Старичок умолк на секунду, смакую очередное пирожное.
— Похоже, сегодня мы увидим мадам де Севинье и мадам де Лафайет. А вы читали «Принцессу Клевскую», мадемуазель?
— Разумеется, – воскликнула Шарлотта, буквально проглотившая одолженный у тети роман. – В ее книге столько чувства! Я плакала над ней.
— Полностью с вами согласен. Ого, смотрите-ка, а вот и мадам де Куси с дочерью. Господи, ну и страхолюдина!
Шарлотта вытянула шею, разглядывая тощую длинноносую девицу. Даже издалека было заметно, что лицо у нее все в прыщах, а зубы крупные, как у лошади.
— Ее матушка забрала дочь из монастыря и теперь отчаянно пытается выдать ее замуж, – продолжал разговорчивый поэт. – Но у нее ничего не выходит, несмотря на весьма аппетитное приданое. И это весьма печально, потому что мадемуазель де Куси весьма умна и интересна, если узнать ее поближе. Наверняка, бедняжке придется уйти в монастырь, хотя у нее нет ни малейшего призвания к монашеской стезе.
— Воистину, богатые уродины и бедные красавицы – сестры по несчастью. Никто их замуж не берет, - с горечью констатировала Шарлотта.
Поэт согласно кивнул и, сняв длинный, но дурно причесанный парик, с наслаждением почесал за ухом. Шарлотта едва удержалась от смеха, уж больно он был в этот момент похож на пса, вычесывающего блох. После недолгой паузы она сказала:
— Давайте лучше поговорим о книгах. Я вот сейчас читаю новые басни Лафонтена.
— И как они вам?
— Восхитительны. Особенно «Два голубка». Она такая трогательная. К тому же, эта басня опровергает слова Декарта о том, что животные – всего лишь бездушные машины, предназначенные для использования человеком.
— Выходит, в противоположность Декарту, вы считаете, что у животных есть душа?
— О, этого я не знаю, – возразила Шарлотта. – Зато я знаю, что если пнуть собаку, ей будет больно. И что лошадь – вовсе не машина, созданная, чтобы тащить повозки.
— Да вы – редкое сокровище, моя красавица, – обрадовался ее словам поэт. – Ах почему я не на сорок лет моложе! Но вы ведь позволите старику, по крайней мере, дать вам совет?
— О… разумеется.
— Только не обижайтесь, прошу вас, но я много раз замечал, что сильные мира сего не любят умных бедняков. В нашем обществе стало правилом носить маски, за которыми мы прячем наши чувства. И вам я настоятельно советую маску наивной простушки, мадемуазель. Знаете, маленьких дурочек находят очаровательными, а вот чересчур умных девиц отчего-то сторонятся.
— Какая суровая отповедь, сударь, – пробормотала Шарлотта, не ожидавшая подобных откровений.
— Что до меня, то я ношу маску легкомысленного поэта, – серьезно продолжал старичок. –О, я отлично умею изображать рассеянного недотепу. А в результате мне прощаются все мои причуды. Но я не представился, – он чуть усмехнулся. – Жан де Лафонтен, поэт.
Шарлотта так растерялась, что не нашла, что ответить, молча уставившись на своего любимого автора.
— А вот и мадам де Лафайет со своей подругой мадам де Севинье, которая тоже весьма недурно пишет, хоть и не романы, – сменил тему Лафонтен, делая вид, что не заметил смущение девушки.
Он вздохнул и чуть поморщился.
— Ну вот, меня уже ищет мадам де Ла Саблиер. Хватит отдыхать, пора снова зарабатывать себе на жизнь.
К ним направлялась весьма взволнованная дама в богатом платье.
— Мой друг, а мы вас обыскались. Идемте же, почитайте нам ваши стихи, – пропела она, беря поэта за руку.
Тот с трудом поднялся, подхватил на лету соскользнувшую с коленей тарелку, затем подобрал упавший на землю платок, пока его благодетельница с трудом сдерживала свое нетерпение. Прежде чем войти в дом, Лафонтен замахал рукой, отгоняя воображаемую муху, и, повернувшись, подмигнул Шарлотте.
— Два голубя как два родные брата жили …, - донесся из гостиной его голос, встреченный довольными ахами собравшихся в салоне дам.
К сожалению, Шарлотта не успела насладиться басней, которую, она была уверена, Лафонтен читал для нее одной. Появившаяся на террасе тетушка подошла к ней с крайне недовольным видом.
— На будущее постарайся никогда не оставаться наедине с этим типом, - мадам де Понфавье презрительно скривила губы. – У него премерзкая репутация.
Шарлотта хотела было сказать, что сидела в саду по ее приказу, но передумала и ограничилась послушным:
— Да, тетя.
— Представляешь, у них целых двадцать слуг – и это на двоих господ! – делилась Мадлен впечатлениями по дороге домой. – А если бы ты видела их кухню! Там у них собственный колодец, мойки для посуды и даже кухонная плита на немецкий манер…
— А я еще боялась, что ты расстроишься, что тебя отослали на кухню, - улыбнулась Шарлотта.
— Вовсе нет, было бы из-за чего расстраиваться. Я познакомилась с такими симпатичными людьми. На следующей неделе надо будет обязательно взять с собой корзинку с лекарствами, я обещала подлечить спину конюху. В конце концов, раз твоя тетушка настаивает на том, чтобы тебя сопровождали… А ты? Как тебе понравился высший свет?
— Ну, скажем, свет был полон удивительных сюрпризов и утомительнейшей скуки. Поэт был хорош, но публика подкачала, - резюмировала свой опыт Шарлотта, подражая комментаторам в литературной колонке «Галантного Меркурия». – Что до меня, то я, как говорится, изображала гобелен. Меня так усердно игнорировали, будто у меня проказа.
И добавила со смехом:
— Учитывая прием, который мне оказали в этом их высшем свете, на следующей неделе я, пожалуй, предпочту отправиться на кухню вместе с тобой.
1 июня 1682 года
Шевалье де Маркусси отодвинул в сторону нетронутую миску с супом. Тяжелые раздумья об одолевающих семью проблемах были плохим подспорьем аппетиту. Все его планы терпели неудачу. Несмотря на все усилия, мадам де Понфавье так и не удалось добиться для Шарлотты приглашений в дома парижской знати. Завсегдатаи ее салона дружно находили юную дебютантку очаровательной, но никто из них не хотел рисковать, принимая под своей крышей нищую внучку опального дворянина.
Всякий раз, когда мадам де Понфавье заговаривала о том, что отец девушки погиб, как герой, беседа неизменно заканчивалась одним и тем же: «Маркусси? Так значит, она из семьи того Маркусси, которого когда-то разжаловали за заговор против королевы Анны?»
— Какая несправедливость! – вздохнул шевалье. – И вот теперь мои внуки расплачиваются за проступок, который я не совершал.
Никто не хотел принимать у себя Шарлотту или иметь дело с Гастоном. Несмотря на то, что юноша был одним из лучших выпускников академии, все его просьбы о месте возвращались назад с отказом, без всяких объяснений. И сколько бы шевалье не ломал голову, выход был только один, и он знал, какой именно. Выпрямив спину, он провел ладонью по седым волосам и взглянул на внучку.
— Принеси мне новое перо, чернила и лист нашей лучшей бумаги, - велел он ей.
Шарлотта подкатила его кресло к столу и пошла за письменными принадлежностями. Она редко видела деда таким расстроенным. Должно быть, случилось что-то серьезное. Но спрашивать его она не решилась, молча положила на стол все, что он попросил, и вышла из комнаты, затворив за собой дверь.
Шевалье взял дрожащими пальцами перо, макнул его в чернильницу и, поколебавшись, склонился над листом бумаги:
Его Величеству, королю Франции Людовику.
Сир, умоляю вас выслушать старика, обращающегося к вам с отчаянной мольбой…
Восемь дней спустя
Шарлотта возвращалась к себе наверх из кухни, когда с улицы послышалось конское ржание. Подбежав к круглому окошку рядом с дверью, она увидела остановившуюся перед домом лошадь. Спешившийся всадник уже стучал в дверь, громко и решительно.
— Курьер короля, - объявил мужчина открывшей ему Шарлотте, смерив ее надменным взглядом. – Скажи своему хозяину, что я хочу его видеть.
Девушка вспыхнула, сообразив, что ее приняли за служанку, и молча указала курьеру на дверь кухни. Гремя шпорами, тот перешагнул порог и замер с растерянным видом: он явно не ожидал увидеть высохшего старца с длинными седыми волосами, одетого в старомодное платье времен короля Людовика XIII, да еще и в кресле на колесиках. Но замешательство его длилось не больше секунды – взмахнув шляпой с плюмажем, курьер отвесил старику низкий поклон, достал из сумки письмо и вручил его шевалье. Маркусси повертел письмо в руках, разглядывая печать и не решаясь вскрыть королевское послание.
Помилование или приказ об аресте?
Наконец, дрожащими руками шевалье сломал печать и развернул два листа:
Людовик, король Франции, Шарлю де Маркусси.
Милостивый государь, мы глубоко сожалеем о том, что, нам не было известно о вашем плачевном положении, и спешим заверить вас, что не забыли вашу преданность, в которой мы когда-то имели возможность убедиться лично.
Податель сего письма вручит вам десять тысяч ливров в счет возмещения причитающейся вам платы за вашу верную службу. Мы также назначаем вам пенсию в размере двух тысяч ливров в год.
Рады сообщить вам, что мадемуазель Шарлотта де Маркусси предоставлено место фрейлины Ее Величества с пенсией в размере четырех тысяч ливров.
Ее брату, Гастону де Маркусси, присвоено звание сублейтенанта шотландской гвардии с пенсией в размере шести тысяч ливров.
Означенным лицам следует приступить к выполнению своих обязанностей согласно указаниям, которые будут направлены им в ближайшее время.
Такова наша королевская воля.
Людовик
Письмо короля было весьма сухим и официальным, и тем не менее, оно полностью восстанавливало честь и доброе имя семьи. Шевалье молча протянул первый лист внучке, а сам пробежал глазами второй. Короткое послание, написанное собственной рукой короля, было куда более личным:
(Не знаю, как отблагодарить небеса за то, что вы живы, мой верный Маркусси. Мне сказали, что вы скончались от горя в своем поместье, и я, увы, имел глупость поверить в это. Знаю, что никакие деньги не смогут возместить вам годы незаслуженных страданий, но обещаю вернуть вам положение и имя и позаботиться о ваших внуках. При условии, что они будут служить мне так же верно, как служили вы.
Луи
— Боже мой, боже мой, благодарю Его Величество за его доброту…, - с трудом проговорил старик, вытирая глаза.
— Ну так напишите же ему об этом, - отозвался начавший терять терпение курьер, доставая из сумки дорожный письменный прибор, а следом за ним – увесистый кошель, который он бросил на колени шевалье. – И распишитесь в получении вот здесь, пожалуйста.
Четыре дня спустя
В этот вечер девушки никак не могли уснуть и долго шептались за задернутым пологом кровати.
— Как ты думаешь, при дворе есть целительницы? – задумчиво спросила Мадлен.
— Даже и не знаю, – ответила Шарлотта, сразу смекнувшая, куда клонит подруга. – Насколько я понимаю, придворных лечат доктора.
— Все доктора, как известно, полные ослы. Ну, почти все.
— Между прочим, я сегодня получила письмо. Днем, пока ты ходила по больным, – как бы невзначай обронила Шарлотта.
— И…?
— Завтра я должна быть в Версале, где меня представят королеве.
— О?
— А после этого мне выделят комнату во дворце.
— Да ну?
— … где я буду жить со своей горничной…, – закончила Шарлотта и выжидательно притихла.
— Но у нас нет служанки, - Мадлен заулыбалась в темноте.
— Увы. И даже не знаю, как мне удастся найти ее до завтра…
— Горничная…, это ведь почти то же самое, что целительница, разве нет?
Шарлотта сделала вид, что раздумывает, и, наконец, протянула подруге руку:
— По рукам! Вы наняты, милочка!
14 июня 1682 года
Выбравшись из кареты, мадемуазель де Маркусси и ее новоиспеченная горничная следили за тем, как конюх с нанятым дедом лакеем выгружали их невеликий скарб, не забывая глазеть по сторонам.
Огромная эспланада перед парадным входом была забита мраморными блоками и штабелями дерева и кирпича. Повсюду слышался стук молотков и сердитые крики десятников. Девушки никогда не видели ничего подобного – все еще недостроенный дворец был воистину грандиозен.
Главное здание в форме подковы продолжалось в обе стороны двумя крыльями, окружавшими огромную площадь. Слева от них симметрию дворца нарушало еще одно крыло, на этот раз перпендикулярное. А за спиной у ошеломленных подруг к двум корпусам королевских конюшен, расположенных полукругом напротив дворца, сходились три широких проспекта с безупречной перспективой.
Мимо девушек, поднимая тучи пыли, проносились кареты, портшезы и бесконечные носильщики с тачками и коромыслами. Придворные в парадных туалетах и рабочие, перемазанные мраморной крошкой и брызгами штукатурки, сходились и расходились в причудливом менуэте.
Посреди строительных лесов расположились торговцы в хлипких ларьках из простых досок, а то и вовсе под навесами из полосатого полотна. Одни торговали всяческими безделушками, другие предлагали напитки и еду. Народ толкался в очередях за свечами и хворостом и выстраивался в очередь перед продавцом париков. Одним словом, это был настоящий город за городом!
— Носильщик надобен? – подбежал к подругам мальчишка в грязных лохмотьях.
— Пока нет, – качнула головой Шарлотта.
— Фрукты, пирожные, лимонад? – продолжал настаивать парнишка, кружась вокруг багажа.
— Нет, спасибо, – отрезала Мадлен, которую начала раздражать настойчивость оборванца.
— Ну тогда прогулка по парку? Всего два соля, – не унимался тот, вынимая из кармана смятый план королевских садов.
— Я же тебе сказала, нет! – Мадлен сердито махнула рукой, подозревая, что от мальчишки ничего хорошего ждать не следовало.
— Погоди, - остановила ее Шарлотта. – Можешь показать, где лестница королевы?
— Один соль, - протянулась к ней грязная рука.
— Еще чего! Да здесь вокруг сотня людей, которая скажет мне, куда идти, совершенно бесплатно.
Оборванец злобно окрысился, но потом ткнул пальцем в правое крыло с недоброй ухмылкой:
— Вон туда.
Над площадью поплыл звон колоколов, отбивавших полдень.
— Беги скорее, – подтолкнула подругу Мадлен. – А я подожду тебя здесь и вещи постерегу.
Шарлотта бегом пересекла площадь и остановилась, нервно разглаживая свое голубое платье в попытке совладать с робостью. Сделав глубокий вдох, она вошла в первую дверь. Навстречу ей попалась толпа рабочих – должно быть, шли обедать.
Пройдя коридор, Шарлотта обнаружила небольшую лесенку. «Как странно, - думала она, поднимаясь на верх. – В таком большом дворце у королевы такая узенькая лестница». На втором этаже вся площадка была заставлена инструментами и ведрами с краской. Шарлотта с трудом перебралась через этот заслон и вошла в пустую комнату, выходящую окнами во внутренний двор. За первой комнатой последовала целая анфилада таких же пустынных покоев.
— И где же эта приемная? – жалобно вопросила пустоту Шарлотта, оказавшись, наконец, в огромном зале, пахнущем свежей краской.
Она открыла правую дверь, прошла по коридору и попала в очередной зал. Еще одна дверь, коридор без окон, новая дверь:
— Боже, опять пустой зал!
От запаха свежей краски начинало подташнивать
— Ничего, ничего, - попыталась она успокоить себя. – Сейчас полдень, и королева ждет меня. Здесь где-то должны быть люди. Главное, не останавливаться, пока мне не попадется хоть одна живая душа.
Пустая комната, коридор, зал, коридор… Может быть, пора было звать на помощь в надежде, что ее кто-нибудь найдет и выведет из этого лабиринта? Зал, пустая комната… Так, ведер с краской здесь нет, и это добрый признак! Коридор, комната… неужели жилая!
— Похоже, сегодня мы увидим мадам де Севинье и мадам де Лафайет. А вы читали «Принцессу Клевскую», мадемуазель?
— Разумеется, – воскликнула Шарлотта, буквально проглотившая одолженный у тети роман. – В ее книге столько чувства! Я плакала над ней.
— Полностью с вами согласен. Ого, смотрите-ка, а вот и мадам де Куси с дочерью. Господи, ну и страхолюдина!
Шарлотта вытянула шею, разглядывая тощую длинноносую девицу. Даже издалека было заметно, что лицо у нее все в прыщах, а зубы крупные, как у лошади.
— Ее матушка забрала дочь из монастыря и теперь отчаянно пытается выдать ее замуж, – продолжал разговорчивый поэт. – Но у нее ничего не выходит, несмотря на весьма аппетитное приданое. И это весьма печально, потому что мадемуазель де Куси весьма умна и интересна, если узнать ее поближе. Наверняка, бедняжке придется уйти в монастырь, хотя у нее нет ни малейшего призвания к монашеской стезе.
— Воистину, богатые уродины и бедные красавицы – сестры по несчастью. Никто их замуж не берет, - с горечью констатировала Шарлотта.
Поэт согласно кивнул и, сняв длинный, но дурно причесанный парик, с наслаждением почесал за ухом. Шарлотта едва удержалась от смеха, уж больно он был в этот момент похож на пса, вычесывающего блох. После недолгой паузы она сказала:
— Давайте лучше поговорим о книгах. Я вот сейчас читаю новые басни Лафонтена.
— И как они вам?
— Восхитительны. Особенно «Два голубка». Она такая трогательная. К тому же, эта басня опровергает слова Декарта о том, что животные – всего лишь бездушные машины, предназначенные для использования человеком.
— Выходит, в противоположность Декарту, вы считаете, что у животных есть душа?
— О, этого я не знаю, – возразила Шарлотта. – Зато я знаю, что если пнуть собаку, ей будет больно. И что лошадь – вовсе не машина, созданная, чтобы тащить повозки.
— Да вы – редкое сокровище, моя красавица, – обрадовался ее словам поэт. – Ах почему я не на сорок лет моложе! Но вы ведь позволите старику, по крайней мере, дать вам совет?
— О… разумеется.
— Только не обижайтесь, прошу вас, но я много раз замечал, что сильные мира сего не любят умных бедняков. В нашем обществе стало правилом носить маски, за которыми мы прячем наши чувства. И вам я настоятельно советую маску наивной простушки, мадемуазель. Знаете, маленьких дурочек находят очаровательными, а вот чересчур умных девиц отчего-то сторонятся.
— Какая суровая отповедь, сударь, – пробормотала Шарлотта, не ожидавшая подобных откровений.
— Что до меня, то я ношу маску легкомысленного поэта, – серьезно продолжал старичок. –О, я отлично умею изображать рассеянного недотепу. А в результате мне прощаются все мои причуды. Но я не представился, – он чуть усмехнулся. – Жан де Лафонтен, поэт.
Шарлотта так растерялась, что не нашла, что ответить, молча уставившись на своего любимого автора.
— А вот и мадам де Лафайет со своей подругой мадам де Севинье, которая тоже весьма недурно пишет, хоть и не романы, – сменил тему Лафонтен, делая вид, что не заметил смущение девушки.
Он вздохнул и чуть поморщился.
— Ну вот, меня уже ищет мадам де Ла Саблиер. Хватит отдыхать, пора снова зарабатывать себе на жизнь.
К ним направлялась весьма взволнованная дама в богатом платье.
— Мой друг, а мы вас обыскались. Идемте же, почитайте нам ваши стихи, – пропела она, беря поэта за руку.
Тот с трудом поднялся, подхватил на лету соскользнувшую с коленей тарелку, затем подобрал упавший на землю платок, пока его благодетельница с трудом сдерживала свое нетерпение. Прежде чем войти в дом, Лафонтен замахал рукой, отгоняя воображаемую муху, и, повернувшись, подмигнул Шарлотте.
— Два голубя как два родные брата жили …, - донесся из гостиной его голос, встреченный довольными ахами собравшихся в салоне дам.
К сожалению, Шарлотта не успела насладиться басней, которую, она была уверена, Лафонтен читал для нее одной. Появившаяся на террасе тетушка подошла к ней с крайне недовольным видом.
— На будущее постарайся никогда не оставаться наедине с этим типом, - мадам де Понфавье презрительно скривила губы. – У него премерзкая репутация.
Шарлотта хотела было сказать, что сидела в саду по ее приказу, но передумала и ограничилась послушным:
— Да, тетя.
***
— Представляешь, у них целых двадцать слуг – и это на двоих господ! – делилась Мадлен впечатлениями по дороге домой. – А если бы ты видела их кухню! Там у них собственный колодец, мойки для посуды и даже кухонная плита на немецкий манер…
— А я еще боялась, что ты расстроишься, что тебя отослали на кухню, - улыбнулась Шарлотта.
— Вовсе нет, было бы из-за чего расстраиваться. Я познакомилась с такими симпатичными людьми. На следующей неделе надо будет обязательно взять с собой корзинку с лекарствами, я обещала подлечить спину конюху. В конце концов, раз твоя тетушка настаивает на том, чтобы тебя сопровождали… А ты? Как тебе понравился высший свет?
— Ну, скажем, свет был полон удивительных сюрпризов и утомительнейшей скуки. Поэт был хорош, но публика подкачала, - резюмировала свой опыт Шарлотта, подражая комментаторам в литературной колонке «Галантного Меркурия». – Что до меня, то я, как говорится, изображала гобелен. Меня так усердно игнорировали, будто у меня проказа.
И добавила со смехом:
— Учитывая прием, который мне оказали в этом их высшем свете, на следующей неделе я, пожалуй, предпочту отправиться на кухню вместе с тобой.
***
1 июня 1682 года
Шевалье де Маркусси отодвинул в сторону нетронутую миску с супом. Тяжелые раздумья об одолевающих семью проблемах были плохим подспорьем аппетиту. Все его планы терпели неудачу. Несмотря на все усилия, мадам де Понфавье так и не удалось добиться для Шарлотты приглашений в дома парижской знати. Завсегдатаи ее салона дружно находили юную дебютантку очаровательной, но никто из них не хотел рисковать, принимая под своей крышей нищую внучку опального дворянина.
Всякий раз, когда мадам де Понфавье заговаривала о том, что отец девушки погиб, как герой, беседа неизменно заканчивалась одним и тем же: «Маркусси? Так значит, она из семьи того Маркусси, которого когда-то разжаловали за заговор против королевы Анны?»
— Какая несправедливость! – вздохнул шевалье. – И вот теперь мои внуки расплачиваются за проступок, который я не совершал.
Никто не хотел принимать у себя Шарлотту или иметь дело с Гастоном. Несмотря на то, что юноша был одним из лучших выпускников академии, все его просьбы о месте возвращались назад с отказом, без всяких объяснений. И сколько бы шевалье не ломал голову, выход был только один, и он знал, какой именно. Выпрямив спину, он провел ладонью по седым волосам и взглянул на внучку.
— Принеси мне новое перо, чернила и лист нашей лучшей бумаги, - велел он ей.
Шарлотта подкатила его кресло к столу и пошла за письменными принадлежностями. Она редко видела деда таким расстроенным. Должно быть, случилось что-то серьезное. Но спрашивать его она не решилась, молча положила на стол все, что он попросил, и вышла из комнаты, затворив за собой дверь.
Шевалье взял дрожащими пальцами перо, макнул его в чернильницу и, поколебавшись, склонился над листом бумаги:
Его Величеству, королю Франции Людовику.
Сир, умоляю вас выслушать старика, обращающегося к вам с отчаянной мольбой…
***
Восемь дней спустя
Шарлотта возвращалась к себе наверх из кухни, когда с улицы послышалось конское ржание. Подбежав к круглому окошку рядом с дверью, она увидела остановившуюся перед домом лошадь. Спешившийся всадник уже стучал в дверь, громко и решительно.
— Курьер короля, - объявил мужчина открывшей ему Шарлотте, смерив ее надменным взглядом. – Скажи своему хозяину, что я хочу его видеть.
Девушка вспыхнула, сообразив, что ее приняли за служанку, и молча указала курьеру на дверь кухни. Гремя шпорами, тот перешагнул порог и замер с растерянным видом: он явно не ожидал увидеть высохшего старца с длинными седыми волосами, одетого в старомодное платье времен короля Людовика XIII, да еще и в кресле на колесиках. Но замешательство его длилось не больше секунды – взмахнув шляпой с плюмажем, курьер отвесил старику низкий поклон, достал из сумки письмо и вручил его шевалье. Маркусси повертел письмо в руках, разглядывая печать и не решаясь вскрыть королевское послание.
Помилование или приказ об аресте?
Наконец, дрожащими руками шевалье сломал печать и развернул два листа:
Людовик, король Франции, Шарлю де Маркусси.
Милостивый государь, мы глубоко сожалеем о том, что, нам не было известно о вашем плачевном положении, и спешим заверить вас, что не забыли вашу преданность, в которой мы когда-то имели возможность убедиться лично.
Податель сего письма вручит вам десять тысяч ливров в счет возмещения причитающейся вам платы за вашу верную службу. Мы также назначаем вам пенсию в размере двух тысяч ливров в год.
Рады сообщить вам, что мадемуазель Шарлотта де Маркусси предоставлено место фрейлины Ее Величества с пенсией в размере четырех тысяч ливров.
Ее брату, Гастону де Маркусси, присвоено звание сублейтенанта шотландской гвардии с пенсией в размере шести тысяч ливров.
Означенным лицам следует приступить к выполнению своих обязанностей согласно указаниям, которые будут направлены им в ближайшее время.
Такова наша королевская воля.
Людовик
Письмо короля было весьма сухим и официальным, и тем не менее, оно полностью восстанавливало честь и доброе имя семьи. Шевалье молча протянул первый лист внучке, а сам пробежал глазами второй. Короткое послание, написанное собственной рукой короля, было куда более личным:
(Не знаю, как отблагодарить небеса за то, что вы живы, мой верный Маркусси. Мне сказали, что вы скончались от горя в своем поместье, и я, увы, имел глупость поверить в это. Знаю, что никакие деньги не смогут возместить вам годы незаслуженных страданий, но обещаю вернуть вам положение и имя и позаботиться о ваших внуках. При условии, что они будут служить мне так же верно, как служили вы.
Луи
— Боже мой, боже мой, благодарю Его Величество за его доброту…, - с трудом проговорил старик, вытирая глаза.
— Ну так напишите же ему об этом, - отозвался начавший терять терпение курьер, доставая из сумки дорожный письменный прибор, а следом за ним – увесистый кошель, который он бросил на колени шевалье. – И распишитесь в получении вот здесь, пожалуйста.
***
Четыре дня спустя
В этот вечер девушки никак не могли уснуть и долго шептались за задернутым пологом кровати.
— Как ты думаешь, при дворе есть целительницы? – задумчиво спросила Мадлен.
— Даже и не знаю, – ответила Шарлотта, сразу смекнувшая, куда клонит подруга. – Насколько я понимаю, придворных лечат доктора.
— Все доктора, как известно, полные ослы. Ну, почти все.
— Между прочим, я сегодня получила письмо. Днем, пока ты ходила по больным, – как бы невзначай обронила Шарлотта.
— И…?
— Завтра я должна быть в Версале, где меня представят королеве.
— О?
— А после этого мне выделят комнату во дворце.
— Да ну?
— … где я буду жить со своей горничной…, – закончила Шарлотта и выжидательно притихла.
— Но у нас нет служанки, - Мадлен заулыбалась в темноте.
— Увы. И даже не знаю, как мне удастся найти ее до завтра…
— Горничная…, это ведь почти то же самое, что целительница, разве нет?
Шарлотта сделала вид, что раздумывает, и, наконец, протянула подруге руку:
— По рукам! Вы наняты, милочка!
Глава 7
14 июня 1682 года
Выбравшись из кареты, мадемуазель де Маркусси и ее новоиспеченная горничная следили за тем, как конюх с нанятым дедом лакеем выгружали их невеликий скарб, не забывая глазеть по сторонам.
Огромная эспланада перед парадным входом была забита мраморными блоками и штабелями дерева и кирпича. Повсюду слышался стук молотков и сердитые крики десятников. Девушки никогда не видели ничего подобного – все еще недостроенный дворец был воистину грандиозен.
Главное здание в форме подковы продолжалось в обе стороны двумя крыльями, окружавшими огромную площадь. Слева от них симметрию дворца нарушало еще одно крыло, на этот раз перпендикулярное. А за спиной у ошеломленных подруг к двум корпусам королевских конюшен, расположенных полукругом напротив дворца, сходились три широких проспекта с безупречной перспективой.
Мимо девушек, поднимая тучи пыли, проносились кареты, портшезы и бесконечные носильщики с тачками и коромыслами. Придворные в парадных туалетах и рабочие, перемазанные мраморной крошкой и брызгами штукатурки, сходились и расходились в причудливом менуэте.
Посреди строительных лесов расположились торговцы в хлипких ларьках из простых досок, а то и вовсе под навесами из полосатого полотна. Одни торговали всяческими безделушками, другие предлагали напитки и еду. Народ толкался в очередях за свечами и хворостом и выстраивался в очередь перед продавцом париков. Одним словом, это был настоящий город за городом!
— Носильщик надобен? – подбежал к подругам мальчишка в грязных лохмотьях.
— Пока нет, – качнула головой Шарлотта.
— Фрукты, пирожные, лимонад? – продолжал настаивать парнишка, кружась вокруг багажа.
— Нет, спасибо, – отрезала Мадлен, которую начала раздражать настойчивость оборванца.
— Ну тогда прогулка по парку? Всего два соля, – не унимался тот, вынимая из кармана смятый план королевских садов.
— Я же тебе сказала, нет! – Мадлен сердито махнула рукой, подозревая, что от мальчишки ничего хорошего ждать не следовало.
— Погоди, - остановила ее Шарлотта. – Можешь показать, где лестница королевы?
— Один соль, - протянулась к ней грязная рука.
— Еще чего! Да здесь вокруг сотня людей, которая скажет мне, куда идти, совершенно бесплатно.
Оборванец злобно окрысился, но потом ткнул пальцем в правое крыло с недоброй ухмылкой:
— Вон туда.
Над площадью поплыл звон колоколов, отбивавших полдень.
— Беги скорее, – подтолкнула подругу Мадлен. – А я подожду тебя здесь и вещи постерегу.
Шарлотта бегом пересекла площадь и остановилась, нервно разглаживая свое голубое платье в попытке совладать с робостью. Сделав глубокий вдох, она вошла в первую дверь. Навстречу ей попалась толпа рабочих – должно быть, шли обедать.
Пройдя коридор, Шарлотта обнаружила небольшую лесенку. «Как странно, - думала она, поднимаясь на верх. – В таком большом дворце у королевы такая узенькая лестница». На втором этаже вся площадка была заставлена инструментами и ведрами с краской. Шарлотта с трудом перебралась через этот заслон и вошла в пустую комнату, выходящую окнами во внутренний двор. За первой комнатой последовала целая анфилада таких же пустынных покоев.
— И где же эта приемная? – жалобно вопросила пустоту Шарлотта, оказавшись, наконец, в огромном зале, пахнущем свежей краской.
Она открыла правую дверь, прошла по коридору и попала в очередной зал. Еще одна дверь, коридор без окон, новая дверь:
— Боже, опять пустой зал!
От запаха свежей краски начинало подташнивать
— Ничего, ничего, - попыталась она успокоить себя. – Сейчас полдень, и королева ждет меня. Здесь где-то должны быть люди. Главное, не останавливаться, пока мне не попадется хоть одна живая душа.
Пустая комната, коридор, зал, коридор… Может быть, пора было звать на помощь в надежде, что ее кто-нибудь найдет и выведет из этого лабиринта? Зал, пустая комната… Так, ведер с краской здесь нет, и это добрый признак! Коридор, комната… неужели жилая!
