Анна Павловна была так упоена, что, ей хотелось бегать, как юной девочке. Она выбежала с кухни, что-то запела, чем-то зашумела. Лиза проводила ее взглядом, а потом повернулась к Глаше. Глаша, у которой в руке так и остался нож, широко раскрыла глаза:
— Так вы теперь во дворце станете жить? Совсем?
— Совсем, полагаю — ответила Лиза, немного смущённо. — Комната во Фрейлинском коридоре, дежурства, распорядок, всё как положено.
— И шифр будет? — оживилась Глаша. — Вот тот, на ленточке, с камушками?
—Ты откуда про шифр знаешь? – спросила Лиза.
—Ваша матушка показывали, у неё же есть.
Лиза улыбнулась.
— Да. Голубая лента и инициалы цесаревны. Палевое фрейлинское платье, как у всех фрейлин цесаревны. Всё официально.
Анна Павловна вернулась на кухню, остановилась и посмотрела на дочь, будто заново её увидела — теперь не как своенравную девчонку, спорившую о платьях и танцах, а как взрослую даму, вступающую в новый мир, к которому сама Анна Павловна когда-то только прикоснулась, и то — краем снов.
— Ты станешь настоящей придворной дамой, — сказала она. — Там, где я была только гостьей. Видишь, как всё повернулось…
Она встала, подошла к Лизе, обняла её неожиданно крепко и добавила шёпотом:
— А я всегда знала, что ты особенная.
— Я пока просто растерянная, — усмехнулась Лиза, прижимаясь щекой к плечу матери.
— Ну, тогда всё правильно, — отозвалась Глаша, вытирая угол глаза краем передника. — Все хорошие перемены всегда с растерянности начинаются.
— Ну, давайте ужинать, поди, ты там и не пила, и не ела ничего? Смущалась? — сказала мать с лёгкой смешинкой. — Более не смущайся! А то с голоду умрешь! А сейчас будет тебе и прощальный ужин, и проводы, и благословение. Только обещай одно…
— Что?
— Что ты не забудешь, кто ты есть. И где твой дом.
— Никогда, мама, — сказала Лиза, и голос у неё вдруг дрогнул. — Никогда.
Поздним вечером, когда в окнах соседей уже погас свет, и Глаша ушла домой, хлопнула входная дверь, и по квартире раздались тяжёлые шаги — Пётр Васильевич Воронцов, глава семейства, вернулся с работы.
— Я дома, — буркнул он, снимая пальто. — Где все?
— В кухне, — крикнула Анна Павловна, тут же пригладив волосы и кивнув Лизе: молчи пока, я начну.
Он вошёл, глубоко вздохнул, уставился на остатки пирога.
— Снова пироги? Праздник у вас тут, что ли?
— Можно и так сказать, — ответила Анна Павловна, не поднимая глаз. — У нас… новость.
— А, опять. Надеюсь, ничего серьезного?
— Лизу назначили фрейлиной цесаревны!
Повисла тишина. Даже часы, казалось, притихли.
— Куда назначили? — переспросил Пётр Васильевич с подозрением. – Кем?
— Во дворец. В штат цесаревны Александры. Фрейлиной, — повторила мать.
— Чего ради?
—Так... её пригласили, — сказала Анна Павловна уже чуть менее уверенно. — Она была на балу. И на чае нынче. И понравилась...
— Вот именно. Понравилась, — зло усмехнулся отец. — Этого-то я и опасался. Всё это — эти балы, эти светские праздности — ловушка. Фрейлина! Это вам не служба. Это… это выставка!
Пётр Васильевич разнервничался и принялся ходить туда-сюда, засунув руки в карманы.
— Папа… — подала голос Лиза.
— Нет, подожди. Я понимаю, ты девушка, тебе хочется блистать. Но я тебя учил учиться и полагаться на себя! Мы не отдали тебя в Институт, а отправили в гимназию именно для того, чтобы ты не отрывалась от реальной жизни! Ты умная и сильная. Ты – не игрушка! Но дворец… - Петр Васильевич остановился. – Дворец – это клетка. Золотая – но клетка. Что тебя ждет? В лучшем случае – замужество. А в худшем? Стать игрушкой. Потерять себя, потерять свою жизнь!
— Пётр! – Анна Павловна чуть не плакала от такой отповеди супруга.
— Не такая уж и золотая клетка эта, — вдруг вздохнула Лиза. — Там много работы. Ответственность. Служба — не игрушка.
— Ага, а ты ещё скажи — миссия, - возмутился отец.
— А может и миссия, — не повышая голоса, сказала она. — Папа, я не прошу разрешения. Я уже дала согласие. Но мне важно, чтобы ты понял. Это… моё решение. Я и вправду этого хочу.
Пётр Васильевич посмотрел на дочь, помолчал. Потом вытер лоб носовым платком.
— Значит, уже согласилась?
— Да.
— И назад нельзя?
— Назад всегда можно, — ответила Лиза. — Но я не хочу. Я знаю, что ты переживаешь. Но, правда, папа… Я в себе уверена…
Воронцов уселся, шумно вздохнув.
— Ну что ж. Значит, я должен гордиться, а не… беспокоиться… как старый дурак, - прибавил он.
— Ты не дурак, папа, — тихо сказала Лиза. — Ты — самый умный из всех, кого я знаю.
Он фыркнул, но уголок губ дрогнул.
— Ну, ладно. Только давай о себе знать как можно чаще. И помни: если увижу тебя в каком-нибудь модном журнале, в каком-нибудь «Дамском магазине», знаем мы эти новомодные веяния, эти фотографические карточки — я тебя из дворца выдерну за уши.
— Договорились, — засмеялась Лиза.
Лиза обняла отца, он дружески, крепко обнял ее в ответ и прибавил:
— Ну, фрейлина… гляди, не возгордись и не напутай чего в своей жизни… - он строго посмотрел на Лизу. – Чести не урони.
Через три дня Лиза въехала на службу и жительство во дворец через боковой подъезд для дворцовой челяди и служащих. Её встретили и провели наверх — на третий этаж южного корпуса Зимнего дворца, в сторону, что выходила окнами на Дворцовую площадь. Там, за дубовыми дверями с латунными табличками, тянулся знаменитый Фрейлинский коридор.
Коридор был узкий, с высокими потолками и светлыми стенами. Сквозь высокие окна струился солнечный свет. По обеим сторонам коридора располагались комнаты, в которых и обитали фрейлины.
Лизе досталась комната под номером 14 — с окнами, выходящими на площадь. Помещение было разделено тонкой деревянной перегородкой. Передняя часть служила гостиной, с диваном, письменным столом, шкафом, обивкой кресел из потёртого зелёного дамаста и столом для чаепития с парой стульев. За перегородкой — спальня, крошечная, но уютная: кровать, умывальник, комод для личных вещей и дверь в отдельную туалетную комнату — немыслимая роскошь даже по меркам столичного дворянства. Вся обстановка комнаты была не новой и довольно разномастной, ибо комнаты фрейлин обставлялись не специально, а тем, что надоедало подлинным хозяевам дворца. Императорская семья меняла обстановку своих комнат, а то, что из них выносили перед ремонтом, оседало в комнатах служащих дворца. В том числе и в комнатах фрейлин. Однако, несмотря ни на что, комната была уютной, чистой и даже трогательно заботливо обустроенной: коврик у кровати, кружевная занавеска, аккуратно отглаженная скатерть на столике.
На следующий день Лизу представили другим фрейлинам — официально, при управляющей фрейлинским двором статс-даме Аделаиде Карловне фон Веймар, строгой вдове в кружевном жабо, которая накануне познакомилась с Лизой и при этом знакомстве смерила её внимательным взглядом и одобрительно кивнула.
— У вас приятные манеры и неглупый взгляд, мадемуазель Воронцова, - прогудела она густым контральто. - Надеюсь, вы не подведёте цесаревну. Вашим расписанием будет руководить старшая из фрейлин — княжна Оболенская.
Аделаида Карловна (они беседовали в личном кабинете статс-дамы) сообщила Лизе, что фрейлин всего тридцать шесть. И все они подчиняются императрице. Из них четыре, в том числе и Лиза, а кроме нее Шаховская, Друцкая и Арцыбашева – личные фрейлины цесаревны, но все равно подчиняются императрице, как хозяйке дома. Фрейлины цесаревны служат только ей. Прочие же назначаются иной раз служить царевнам: Ольге, Елене и Анне. Старшими фрейлинами были княжна Оболенская и графиня Шереметева. Они руководили расписанием, но над ними царствовала Аделаида Карловна, ибо была доверенным лицом императрицы.
Система была простой и Лиза сразу всё запомнила. Кроме того, выяснилось, что дежурства чередуются, длится одно дежурство 24 часа, платье Лиза обязана носить придворное и установленного цвета, таковых платьев у нее будет два и завтра она их получит. Придет портниха и подгонит под нее готовые наряды. Кроме этого, Лизе полагается носить шифр цесаревны, тут Аделаида Карловна достала из бюро коробочку, которую Лиза с благоговением открыла и увидела на подушечке огромный шелковый голубой бант, к которому были прикреплены изящно выполненные платиновые буквы АФ, с огромным вкусом украшенные голубыми топазами и бриллиантами. На балы полагалось одевать головной убор в виде кокошника, это придумала еще прапрабабушка нынешнего императора, императрица Екатерина Великая, и также шлейф и корсаж вишневого бархата. Должно быть, на палевом нижнем платье с пышной юбкой это смотрелось великолепно, подумала Лиза. Такие бальные платья утвердил покойный император и их фасон не менялся несмотря на то, что мода вообще изменилась очень сильно и пышных юбок давно не носили.
После разговора со статс-дамой Лиза разобрала вещи, сделала это сама, без помощи прислуги, переоделась и вышла «на люди».
На ней было платье цвета василька, волосы уложены скромно, но старательно, и в руках — корзинка с вышивкой (мать строго наказывала всегда держать при себе какое-нибудь приличное занятие).
В общей гостиной уже сидели три девушки: одна — осанистая и строгая, вторая — воздушная и тонкая, а третья улыбалась так, словно Лиза была не незнакомкой, а старой, доброй ее подругой.
— Добрый вечер, — произнесла Лиза и сделала что-то среднее между реверансом и уважительным кивком. — Простите за беспокойство.
— Что вы, — первой отозвалась та, что улыбалась. — Никакого беспокойства. Мы вас специально ждали! Я — София Арцыбашева. Это Мария Друцкая, — она кивнула на тонкую девушку, — а это — Екатерина Шаховская, - София указала на строгую и осанистую.
— Очень приятно, — сказала Лиза.
Шаховская с лёгким стуком отложила книгу на подлокотник кресла и произнесла:
— Надеюсь, вас ознакомили с распорядком.
— Да, конечно. Я уже выучила всё почти наизусть, — с искренней гордостью ответила Лиза.
— Прелестно, — сухо сказала Шаховская. — Тогда мы сможем обойтись без поправок и замечаний. Порядок прежде всего.
— Я понимаю, - кивнула Лиза.
— Здесь, хочу я вам заметить, — продолжала Шаховская, — важно знать, когда молчать, а когда говорить. Чаще молчите и меньше говорите, особенно в присутствии августейших особ.
Лиза кивнула, стараясь выглядеть серьёзной, но чувствовала, как в глубине души зашевелился какой-то бесенок и начинает подзуживать ее немного позлить важную Шаховскую.
— А вы играете на фортепиано? — вдруг спросила Арцыбашева с интересом.
— Немного. Мама пыталась меня научить, но, кажется, я больше склонна к чтению.
— Прекрасно! А я – вот, мучаюсь с вышивкой, — с радостью в голосе заявила София, указав на шелк в пяльцах, который небрежно был брошен на столик рядом с ее креслом. — Я всё никак не могу закончить эту подушку. Она уже третий играет роль «приличного занятия для юной дамы».
Лиза рассмеялась:
— Так моя мама говорит про вышивку.
— А, и у вас корзинка! – заметила Софи, и они вместе с Лизой рассмеялась.
— Софи, — обратилась к хохотушке Друцкая, впервые подав голос.
Её лицо осталось непроницаемым, взгляд — строгим, и Софи тут же примолкла, за ней перестала улыбаться и Лиза.
— Ну что ж, — подвела итог Арцыбашева, — я рада, что нас теперь четверо!
— Я тоже, - ответила Лиза.
Шаховская и Друцкая переглянулись, после чего Шаховская снова взяла свою книгу, давая понять, что официальная часть знакомства окончена, а Друцкая углубилась в вышивку.
—А почему сегодня все здесь? – спросила Лиза. – Разве кто-то из нас не должен быть радом с цесаревной?
— Сегодня с ней Оболенская, - невозмутимо ответила Друцкая.
— Подлизывается, - неожиданно враждебно сказала Арцыбашева.
Лиза не решилась ничего на это сказать. Она села на край дивана, развернула вышивку и, уколовшись иголкой, решила, что начало новой жизни вполне удалось. Если это экзамен — она его, кажется, сдала. С натяжкой, но сдала.
Так началась новая жизнь Лизы — не как гостьи, а как придворной дамы. Её дни теперь должны были быть заполнены дежурствами у цесаревны, придворными туалетами, вечерними чаепитиями, разбором корреспонденции цесаревны и многими другими вещами. Самым сложным, решила Лиза, будет войти в круг фрейлин, которые вовсе не будут стремиться помочь новой девушке освоиться.
Лиза проснулась до рассвета: в Фрейлинском коридоре ещё царила тишина, лишь где-то вдали скрипнула чья-то дверь. Сегодня у неё было первое дежурство — полные двадцать четыре часа при цесаревне.
Она оделась и, глядя на своё отражение в зеркале, никак не могла поверить, что это она. Что эта юная женщина с гладко уложенными волосами, в пышном наряде, с драгоценностями на груди — не персона из романа, а она сама.
К девяти она уже стояла у дверей покоев цесаревны, сменяя зевающую Арцыбашеву.
— Ну, удачи, - пожелала Лизе Софья и тут же убежала.
Звонок мог прозвучать в любую минуту, и нужно было явиться немедленно, поэтому Лиза села в кресло и принялась ждать. Вчера кто-то из девушек в шутку сказал, что фрейлина должна иметь рефлексы гончей и невозмутимость гранитной вазы. Этот постулат Лиза и принялась воплощать в жизнь незамедлительно.
И вот, звонок прозвучал, явились горничные и Лиза впервые в жизни присутствовала при пробуждении царственной особы, при ее одевании и при ее завтраке. Откровенно говоря, Лиза несколько была огорчена (одевать кого-то вовсе не цель жизни мыслящего существа) и даже подумала, что, верно, отец был прав, отговаривая ее от переезда во дворец. Но деваться теперь было некуда. Назвался груздем – полезай в кузов.
После завтрака цесаревна пожелала взять книгу и отправиться в оранжерею. Лизе она велела следовать за ней.
В оранжерее цесаревна Александра расположилась среди пальм и лимонных деревьев, в кресле-качалке, с книгой на коленях. Лиза села рядом с ней на деревянную скамеечку. Цесаревна раскрыла книгу и сказала Лизе с улыбкой:
— Мне нужно, чтобы вы подобрали мне стихотворение к сегодняшнему вечеру. Что-нибудь… в меру величественное, но не скучное. Мы все сговорились соревноваться, кто лучше прочтет и у кого интереснее будет выбор.
— А разве это возможно? Величественное и нескучное? – спросила Лиза и увидела, как цесаревна смеется.
— Да, обычно все величественное невыносимо скучно! – подтвердила Александра.
И Лиза погрузилась в поиски. Весь следующий час она читала вслух — Тютчева, Фета, Пушкина. Цесаревна выбрала одно короткое стихотворение Пушкина и кивнула с довольным видом:
— У вас приятный голос, Лиза. Не томный — и не резкий. То, что нужно.
После этого был общий завтрак на террасе, где Лиза стояла чуть в стороне, присматривая за тем, чтобы хлеб не закончился в корзинке, чтобы собака цесаревны – маленькая хитрая болонка – не стащила с блюда угощение, и чтобы кто-нибудь из младших кузенов не схватил стакан с вином вместо яблочного сока.
К обеду Лизу отозвали в библиотеку: нужно было составить письмо и переписать по-латыни цитату для какого-то подарочного тома, который отправляли в Италию. И так весь день. Сущая ерунда и пустяки, но сил они отнимали огромное количество. Кроме того, невозможно было спокойно ни поесть, ни попить.
Ближе к вечеру Лиза с непривычки уже не чувствовала ног, но всё ещё держала спину прямой. Она принесла цесаревне шаль и помогла с причёской — тугой косой, перевитой жемчужной нитью.
— Так вы теперь во дворце станете жить? Совсем?
— Совсем, полагаю — ответила Лиза, немного смущённо. — Комната во Фрейлинском коридоре, дежурства, распорядок, всё как положено.
— И шифр будет? — оживилась Глаша. — Вот тот, на ленточке, с камушками?
—Ты откуда про шифр знаешь? – спросила Лиза.
—Ваша матушка показывали, у неё же есть.
Лиза улыбнулась.
— Да. Голубая лента и инициалы цесаревны. Палевое фрейлинское платье, как у всех фрейлин цесаревны. Всё официально.
Анна Павловна вернулась на кухню, остановилась и посмотрела на дочь, будто заново её увидела — теперь не как своенравную девчонку, спорившую о платьях и танцах, а как взрослую даму, вступающую в новый мир, к которому сама Анна Павловна когда-то только прикоснулась, и то — краем снов.
— Ты станешь настоящей придворной дамой, — сказала она. — Там, где я была только гостьей. Видишь, как всё повернулось…
Она встала, подошла к Лизе, обняла её неожиданно крепко и добавила шёпотом:
— А я всегда знала, что ты особенная.
— Я пока просто растерянная, — усмехнулась Лиза, прижимаясь щекой к плечу матери.
— Ну, тогда всё правильно, — отозвалась Глаша, вытирая угол глаза краем передника. — Все хорошие перемены всегда с растерянности начинаются.
— Ну, давайте ужинать, поди, ты там и не пила, и не ела ничего? Смущалась? — сказала мать с лёгкой смешинкой. — Более не смущайся! А то с голоду умрешь! А сейчас будет тебе и прощальный ужин, и проводы, и благословение. Только обещай одно…
— Что?
— Что ты не забудешь, кто ты есть. И где твой дом.
— Никогда, мама, — сказала Лиза, и голос у неё вдруг дрогнул. — Никогда.
Поздним вечером, когда в окнах соседей уже погас свет, и Глаша ушла домой, хлопнула входная дверь, и по квартире раздались тяжёлые шаги — Пётр Васильевич Воронцов, глава семейства, вернулся с работы.
— Я дома, — буркнул он, снимая пальто. — Где все?
— В кухне, — крикнула Анна Павловна, тут же пригладив волосы и кивнув Лизе: молчи пока, я начну.
Он вошёл, глубоко вздохнул, уставился на остатки пирога.
— Снова пироги? Праздник у вас тут, что ли?
— Можно и так сказать, — ответила Анна Павловна, не поднимая глаз. — У нас… новость.
— А, опять. Надеюсь, ничего серьезного?
— Лизу назначили фрейлиной цесаревны!
Повисла тишина. Даже часы, казалось, притихли.
— Куда назначили? — переспросил Пётр Васильевич с подозрением. – Кем?
— Во дворец. В штат цесаревны Александры. Фрейлиной, — повторила мать.
— Чего ради?
—Так... её пригласили, — сказала Анна Павловна уже чуть менее уверенно. — Она была на балу. И на чае нынче. И понравилась...
— Вот именно. Понравилась, — зло усмехнулся отец. — Этого-то я и опасался. Всё это — эти балы, эти светские праздности — ловушка. Фрейлина! Это вам не служба. Это… это выставка!
Пётр Васильевич разнервничался и принялся ходить туда-сюда, засунув руки в карманы.
— Папа… — подала голос Лиза.
— Нет, подожди. Я понимаю, ты девушка, тебе хочется блистать. Но я тебя учил учиться и полагаться на себя! Мы не отдали тебя в Институт, а отправили в гимназию именно для того, чтобы ты не отрывалась от реальной жизни! Ты умная и сильная. Ты – не игрушка! Но дворец… - Петр Васильевич остановился. – Дворец – это клетка. Золотая – но клетка. Что тебя ждет? В лучшем случае – замужество. А в худшем? Стать игрушкой. Потерять себя, потерять свою жизнь!
— Пётр! – Анна Павловна чуть не плакала от такой отповеди супруга.
— Не такая уж и золотая клетка эта, — вдруг вздохнула Лиза. — Там много работы. Ответственность. Служба — не игрушка.
— Ага, а ты ещё скажи — миссия, - возмутился отец.
— А может и миссия, — не повышая голоса, сказала она. — Папа, я не прошу разрешения. Я уже дала согласие. Но мне важно, чтобы ты понял. Это… моё решение. Я и вправду этого хочу.
Пётр Васильевич посмотрел на дочь, помолчал. Потом вытер лоб носовым платком.
— Значит, уже согласилась?
— Да.
— И назад нельзя?
— Назад всегда можно, — ответила Лиза. — Но я не хочу. Я знаю, что ты переживаешь. Но, правда, папа… Я в себе уверена…
Воронцов уселся, шумно вздохнув.
— Ну что ж. Значит, я должен гордиться, а не… беспокоиться… как старый дурак, - прибавил он.
— Ты не дурак, папа, — тихо сказала Лиза. — Ты — самый умный из всех, кого я знаю.
Он фыркнул, но уголок губ дрогнул.
— Ну, ладно. Только давай о себе знать как можно чаще. И помни: если увижу тебя в каком-нибудь модном журнале, в каком-нибудь «Дамском магазине», знаем мы эти новомодные веяния, эти фотографические карточки — я тебя из дворца выдерну за уши.
— Договорились, — засмеялась Лиза.
Лиза обняла отца, он дружески, крепко обнял ее в ответ и прибавил:
— Ну, фрейлина… гляди, не возгордись и не напутай чего в своей жизни… - он строго посмотрел на Лизу. – Чести не урони.
Глава 5
Через три дня Лиза въехала на службу и жительство во дворец через боковой подъезд для дворцовой челяди и служащих. Её встретили и провели наверх — на третий этаж южного корпуса Зимнего дворца, в сторону, что выходила окнами на Дворцовую площадь. Там, за дубовыми дверями с латунными табличками, тянулся знаменитый Фрейлинский коридор.
Коридор был узкий, с высокими потолками и светлыми стенами. Сквозь высокие окна струился солнечный свет. По обеим сторонам коридора располагались комнаты, в которых и обитали фрейлины.
Лизе досталась комната под номером 14 — с окнами, выходящими на площадь. Помещение было разделено тонкой деревянной перегородкой. Передняя часть служила гостиной, с диваном, письменным столом, шкафом, обивкой кресел из потёртого зелёного дамаста и столом для чаепития с парой стульев. За перегородкой — спальня, крошечная, но уютная: кровать, умывальник, комод для личных вещей и дверь в отдельную туалетную комнату — немыслимая роскошь даже по меркам столичного дворянства. Вся обстановка комнаты была не новой и довольно разномастной, ибо комнаты фрейлин обставлялись не специально, а тем, что надоедало подлинным хозяевам дворца. Императорская семья меняла обстановку своих комнат, а то, что из них выносили перед ремонтом, оседало в комнатах служащих дворца. В том числе и в комнатах фрейлин. Однако, несмотря ни на что, комната была уютной, чистой и даже трогательно заботливо обустроенной: коврик у кровати, кружевная занавеска, аккуратно отглаженная скатерть на столике.
На следующий день Лизу представили другим фрейлинам — официально, при управляющей фрейлинским двором статс-даме Аделаиде Карловне фон Веймар, строгой вдове в кружевном жабо, которая накануне познакомилась с Лизой и при этом знакомстве смерила её внимательным взглядом и одобрительно кивнула.
— У вас приятные манеры и неглупый взгляд, мадемуазель Воронцова, - прогудела она густым контральто. - Надеюсь, вы не подведёте цесаревну. Вашим расписанием будет руководить старшая из фрейлин — княжна Оболенская.
Аделаида Карловна (они беседовали в личном кабинете статс-дамы) сообщила Лизе, что фрейлин всего тридцать шесть. И все они подчиняются императрице. Из них четыре, в том числе и Лиза, а кроме нее Шаховская, Друцкая и Арцыбашева – личные фрейлины цесаревны, но все равно подчиняются императрице, как хозяйке дома. Фрейлины цесаревны служат только ей. Прочие же назначаются иной раз служить царевнам: Ольге, Елене и Анне. Старшими фрейлинами были княжна Оболенская и графиня Шереметева. Они руководили расписанием, но над ними царствовала Аделаида Карловна, ибо была доверенным лицом императрицы.
Система была простой и Лиза сразу всё запомнила. Кроме того, выяснилось, что дежурства чередуются, длится одно дежурство 24 часа, платье Лиза обязана носить придворное и установленного цвета, таковых платьев у нее будет два и завтра она их получит. Придет портниха и подгонит под нее готовые наряды. Кроме этого, Лизе полагается носить шифр цесаревны, тут Аделаида Карловна достала из бюро коробочку, которую Лиза с благоговением открыла и увидела на подушечке огромный шелковый голубой бант, к которому были прикреплены изящно выполненные платиновые буквы АФ, с огромным вкусом украшенные голубыми топазами и бриллиантами. На балы полагалось одевать головной убор в виде кокошника, это придумала еще прапрабабушка нынешнего императора, императрица Екатерина Великая, и также шлейф и корсаж вишневого бархата. Должно быть, на палевом нижнем платье с пышной юбкой это смотрелось великолепно, подумала Лиза. Такие бальные платья утвердил покойный император и их фасон не менялся несмотря на то, что мода вообще изменилась очень сильно и пышных юбок давно не носили.
После разговора со статс-дамой Лиза разобрала вещи, сделала это сама, без помощи прислуги, переоделась и вышла «на люди».
На ней было платье цвета василька, волосы уложены скромно, но старательно, и в руках — корзинка с вышивкой (мать строго наказывала всегда держать при себе какое-нибудь приличное занятие).
В общей гостиной уже сидели три девушки: одна — осанистая и строгая, вторая — воздушная и тонкая, а третья улыбалась так, словно Лиза была не незнакомкой, а старой, доброй ее подругой.
— Добрый вечер, — произнесла Лиза и сделала что-то среднее между реверансом и уважительным кивком. — Простите за беспокойство.
— Что вы, — первой отозвалась та, что улыбалась. — Никакого беспокойства. Мы вас специально ждали! Я — София Арцыбашева. Это Мария Друцкая, — она кивнула на тонкую девушку, — а это — Екатерина Шаховская, - София указала на строгую и осанистую.
— Очень приятно, — сказала Лиза.
Шаховская с лёгким стуком отложила книгу на подлокотник кресла и произнесла:
— Надеюсь, вас ознакомили с распорядком.
— Да, конечно. Я уже выучила всё почти наизусть, — с искренней гордостью ответила Лиза.
— Прелестно, — сухо сказала Шаховская. — Тогда мы сможем обойтись без поправок и замечаний. Порядок прежде всего.
— Я понимаю, - кивнула Лиза.
— Здесь, хочу я вам заметить, — продолжала Шаховская, — важно знать, когда молчать, а когда говорить. Чаще молчите и меньше говорите, особенно в присутствии августейших особ.
Лиза кивнула, стараясь выглядеть серьёзной, но чувствовала, как в глубине души зашевелился какой-то бесенок и начинает подзуживать ее немного позлить важную Шаховскую.
— А вы играете на фортепиано? — вдруг спросила Арцыбашева с интересом.
— Немного. Мама пыталась меня научить, но, кажется, я больше склонна к чтению.
— Прекрасно! А я – вот, мучаюсь с вышивкой, — с радостью в голосе заявила София, указав на шелк в пяльцах, который небрежно был брошен на столик рядом с ее креслом. — Я всё никак не могу закончить эту подушку. Она уже третий играет роль «приличного занятия для юной дамы».
Лиза рассмеялась:
— Так моя мама говорит про вышивку.
— А, и у вас корзинка! – заметила Софи, и они вместе с Лизой рассмеялась.
— Софи, — обратилась к хохотушке Друцкая, впервые подав голос.
Её лицо осталось непроницаемым, взгляд — строгим, и Софи тут же примолкла, за ней перестала улыбаться и Лиза.
— Ну что ж, — подвела итог Арцыбашева, — я рада, что нас теперь четверо!
— Я тоже, - ответила Лиза.
Шаховская и Друцкая переглянулись, после чего Шаховская снова взяла свою книгу, давая понять, что официальная часть знакомства окончена, а Друцкая углубилась в вышивку.
—А почему сегодня все здесь? – спросила Лиза. – Разве кто-то из нас не должен быть радом с цесаревной?
— Сегодня с ней Оболенская, - невозмутимо ответила Друцкая.
— Подлизывается, - неожиданно враждебно сказала Арцыбашева.
Лиза не решилась ничего на это сказать. Она села на край дивана, развернула вышивку и, уколовшись иголкой, решила, что начало новой жизни вполне удалось. Если это экзамен — она его, кажется, сдала. С натяжкой, но сдала.
Так началась новая жизнь Лизы — не как гостьи, а как придворной дамы. Её дни теперь должны были быть заполнены дежурствами у цесаревны, придворными туалетами, вечерними чаепитиями, разбором корреспонденции цесаревны и многими другими вещами. Самым сложным, решила Лиза, будет войти в круг фрейлин, которые вовсе не будут стремиться помочь новой девушке освоиться.
Лиза проснулась до рассвета: в Фрейлинском коридоре ещё царила тишина, лишь где-то вдали скрипнула чья-то дверь. Сегодня у неё было первое дежурство — полные двадцать четыре часа при цесаревне.
Она оделась и, глядя на своё отражение в зеркале, никак не могла поверить, что это она. Что эта юная женщина с гладко уложенными волосами, в пышном наряде, с драгоценностями на груди — не персона из романа, а она сама.
К девяти она уже стояла у дверей покоев цесаревны, сменяя зевающую Арцыбашеву.
— Ну, удачи, - пожелала Лизе Софья и тут же убежала.
Звонок мог прозвучать в любую минуту, и нужно было явиться немедленно, поэтому Лиза села в кресло и принялась ждать. Вчера кто-то из девушек в шутку сказал, что фрейлина должна иметь рефлексы гончей и невозмутимость гранитной вазы. Этот постулат Лиза и принялась воплощать в жизнь незамедлительно.
И вот, звонок прозвучал, явились горничные и Лиза впервые в жизни присутствовала при пробуждении царственной особы, при ее одевании и при ее завтраке. Откровенно говоря, Лиза несколько была огорчена (одевать кого-то вовсе не цель жизни мыслящего существа) и даже подумала, что, верно, отец был прав, отговаривая ее от переезда во дворец. Но деваться теперь было некуда. Назвался груздем – полезай в кузов.
После завтрака цесаревна пожелала взять книгу и отправиться в оранжерею. Лизе она велела следовать за ней.
В оранжерее цесаревна Александра расположилась среди пальм и лимонных деревьев, в кресле-качалке, с книгой на коленях. Лиза села рядом с ней на деревянную скамеечку. Цесаревна раскрыла книгу и сказала Лизе с улыбкой:
— Мне нужно, чтобы вы подобрали мне стихотворение к сегодняшнему вечеру. Что-нибудь… в меру величественное, но не скучное. Мы все сговорились соревноваться, кто лучше прочтет и у кого интереснее будет выбор.
— А разве это возможно? Величественное и нескучное? – спросила Лиза и увидела, как цесаревна смеется.
— Да, обычно все величественное невыносимо скучно! – подтвердила Александра.
И Лиза погрузилась в поиски. Весь следующий час она читала вслух — Тютчева, Фета, Пушкина. Цесаревна выбрала одно короткое стихотворение Пушкина и кивнула с довольным видом:
— У вас приятный голос, Лиза. Не томный — и не резкий. То, что нужно.
После этого был общий завтрак на террасе, где Лиза стояла чуть в стороне, присматривая за тем, чтобы хлеб не закончился в корзинке, чтобы собака цесаревны – маленькая хитрая болонка – не стащила с блюда угощение, и чтобы кто-нибудь из младших кузенов не схватил стакан с вином вместо яблочного сока.
К обеду Лизу отозвали в библиотеку: нужно было составить письмо и переписать по-латыни цитату для какого-то подарочного тома, который отправляли в Италию. И так весь день. Сущая ерунда и пустяки, но сил они отнимали огромное количество. Кроме того, невозможно было спокойно ни поесть, ни попить.
Ближе к вечеру Лиза с непривычки уже не чувствовала ног, но всё ещё держала спину прямой. Она принесла цесаревне шаль и помогла с причёской — тугой косой, перевитой жемчужной нитью.
