- Ну что ж, в таком случае я не вижу смысла тянуть резину, - заключил майор. И более официальным тоном произнёс: - Тиана Рейс! В связи с выдвинутыми против вас обвинениям и уликами, которые мы находим неопровержимыми, вы лишаетесь звания сержанта тель-рейской стражи. Вы уволены со службы. Сейчас вы будете препровождены в участковую тюрьму, где и останетесь до суда. Срок и место вашего дальнейшего заключения будет определён в ходе судебного разбирательства. Я обязан проинформировать вас о том, что стандартный срок заключения за преступление данной категории – от семи до девятнадцати месяцев. Сейчас вы отправитесь в кабинет капитана Уилфорта для завершения необходимых формальностей, после чего сержант Ровер отведёт вас в камеру.
И он демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
В кабинет Уилфорта мы отправились без промедлений. Здесь Ровер, так и быть, соизволил снять с меня наручники. Не по доброте душевной, конечно, а по той единственной причине, что иначе я не смогла бы писать. А нужно было заполнить несколько бланков, связанных как с увольнением, так и с арестом. Всегда ненавидела бюрократию. И, главное, можно подумать, что если я свою подпись не поставлю, меня не уволят или не арестуют.
Уилфорт посадил меня за свой стол, более того, на своё место. Не иначе потому, что оттуда сложнее сбежать. Впрочем, Ровер в любом случае хоть и не перегораживал дверь, но демонстративно стоял рядом с ней.
Пока я сквозь поселившийся в мозгу туман заполняла всевозможные поля – имя, фамилия, возраст, масть, место рождения, место жительства, дата начала службы и прочее, - Уилфорт подошёл к полкам и, не глядя в мою сторону, занялся какими-то своими делами. Потом послышался топот ног, и в комнату с шумом ворвались Райан и Дик. Ровера практически смели в сторону.
- Господин капитан, мы с сержантом Норбоу хотим поручиться за Тиану Рейс! – заявил Райан, тяжело дыша.
Оба они запыхались: видимо, побежали сюда быстрее ветра, едва узнали, что меня перевели в кабинет капитана. К майору наверняка было не прорваться.
Уилфорт отвернулся от полок и, держа в руке какую-то папку, посмотрел на них привычным, холодным и слегка удивлённым взглядом.
- Мы совершенно убеждены в том, что Тиана не совершала ничего подобного, - сказал Райан, взявший на себя задачу вести переговоры за двоих. Что было и правильно: он старше по званию, и вообще старше. – Она – кристально честный человек, никогда не берёт взятки, всегда ведёт дело профессионально, дотошно и до конца.
Теперь он уже говорил твёрдо, чеканя слова; видимо, сбитое дыхание успело восстановиться.
- Это всё, что вы можете мне сказать? – осведомился Уилфорт.
Райан нахмурился. Он мог сказать ещё очень многое, но суть сводилась бы всё к тому же.
- То есть, - прервал молчание Уилфорт, - вы предлагаете мне отпустить Тиану Рейс, невзирая на приказ начальства, на том единственном основании, что с точки зрения сержанта Лейкоффа и младшего сержанта Норбоу Тиана Рейс – кристально честный человек?
Райан и Дик застыли на месте. В такой формулировке их попытка за меня заступиться действительно звучала нелепо. Я лишь горько изогнула уголки губ и, опустив голову ещё ниже, продолжила выводить буквы на бланке.
- То есть вы не собираетесь оказывать помощь сержанту Рейс?
В голосе Райана зазвучал новый, непривычный мне холодок.
- Она больше не сержант, - сообщил Уилфорт. - Тиана Рейс лишена звания и долее не является сотрудницей нашего отдела. Когда будет нанят новый сотрудник, я вас об этом извещу.
- Вот значит как, - процедил Райан сквозь зубы. И, повыше подняв голову, произнёс: - Я ожидал от вас иного, капитан Уилфорт.
Я поморщилась: за такое нарушение субординации сержант мог запросто вылететь со службы следом за мной.
Уилфорт приподнял бровь, будто его позабавило такое заявление.
- Вы не вправе так поступить! – выпалил более горячий Дик, ещё сильнее усугубив ситуацию.
- Господа, - подчёркнуто спокойно, но с проступающим сквозь эту маску раздражением проговорил Уилфорт, - имейте в виду: в случае, если мне понадобится полностью сменить штат сотрудников тёмного отдела, я сделаю это без особого труда.
Райан, вскинувшись, кажется, собирался что-то ответить, но Уилфорт резко его оборвал:
- Лейкофф, Норбоу, немедленно отправляйтесь на свои рабочие места. Разговор окончен.
Райан стиснул зубы и сжал кулаки, но в результате сумел сдержаться и даже вытолкал из кабинета менее хладнокровного Дика.
Мы вновь остались втроём – Уилфорт, Ровер и я. Но ненадолго. Я уже заканчивала заполнять последний бланк, когда в кабинет, предварительно постучавшись, вошли…Белобрысый со Змеёнышем.
Я с трудом сдержала шумный вздох. Только этих мне здесь не хватало. Решили напоследок повеселиться за мой счёт? Шутка ли: тут не просто общение с нищими, тут увольнение, лишение звания, да ещё обвинение в нарушении закона. Весь светлый отдел может праздновать целый месяц.
- Господин капитан, разрешите обратиться!
Белобрысый, в отличие от Райана, вёл себя в соответствии с правилами.
- Обращайтесь, старший сержант, - разрешил Уилфорт, правда, мне показалось, что в его интонации и сейчас ощущалась некоторая доля раздражения.
- Мы с коллегой пришли по поводу сержанта Рейс, - продолжил Белобрысый.
Я нахмурилась. Это что ещё за новости? Решили подгадить напоследок? Честно говоря, такого я даже от Белобрысого не ожидала.
- Мы твёрдо убеждены, что сержант Рейс не совершала преступления, в котором её обвиняют, - объяснил причину своего прихода блондин. У меня глаза полезли на лоб, да так там и остались до самого конца его речи. – Хоть мы и не служим в одном отделе, знакомы очень давно, и сотрудничать тёмному и светлому магическим отделам доводилось немало. Поэтому мы хорошо знаем, как профессиональные, так и личные качества сержанта. Тиана Рейс – высококлассный профессионал и ответственный работник, уважающий закон и в высшей степени серьёзно относящийся к своим обязанностям. Мне неизвестны детали обвинения, равно как и детали дела Веллореска, но я точно знаю, что даже тогда она взялась за следствие исключительно в силу привычки всегда тщательно рассматривать все версии и доводить любое дело до конца. Это было проявлением ответственности и трудолюбия, а не корыстного интереса.
Он замолчал, и стало слышно, как передвигается секундная стрелка на висящих в кабинете часах. Уилфорт внимательно смотрел на Белобрысого, то есть на Бертрана Миллорна. И когда он заговорил по-прежнему холодным тоном, это почему-то показалось странным, словно было между тоном и взглядом какое-то несоответствие.
- Я услышал вас, старший сержант, но не могу пойти вам навстречу. Против Тианы Рейс найдены серьёзные улики. Она арестована и будет незамедлительно препровождена в участковую тюрьму. Однако приблизительно через две недели состоится судебный процесс, и если вы напишете характеристику, уверен, она будет учтена среди прочих показаний.
Блондины не стали возмущаться наподобие Райана с Диком и, послушно склонив головы, вышли в коридор. Но возмущение от них и не требовалось: я и без того пребывала в таком шоке от речи Миллорна, что даже почти забыла о собственном незавидном положении. Впрочем, к реальности меня возвратили быстро.
- Всё готово? – спросил, указывая на бланки, Уилфорт.
- Да, - ледяным тоном ответила я и протянула ему бумаги.
А ведь когда-то говорил, что за меня можно запросто отдать жизнь. «Не за тебя, а за женщин вообще, - заметил циничный внутренний голос, который спит где-то внутри меня и просыпается именно в таких критических ситуациях. – И ещё он сказал, что работать с вами совершенно невозможно. Вот теперь и не придётся».
- Можете уводить, - бросил Роверу Уилфорт, мельком взглянув на заполненные бланки.
И, больше ничего не говоря, даже не одарив меня прощальным взглядом, вышел из кабинета. А на моих запястьях снова сомкнулись стальные браслеты.
Спускаться на тюремный этаж мне, разумеется, прежде доводилось, и неоднократно, но никогда – в таком качестве. Стражник по имени Грейв, с которым я тоже была шапочно знакома, не скрыл удивления, меня увидев, но, тем не менее, продолжил действовать, как полагается в таких случаях. Так сказать, странно, но не шокирующе. Я всё же не первый страж, который оказывается, по той или иной причине, в тюрьме.
- Оружие, - первым делом сказал Грейв.
Ровер протянул ему мой арбалет, уже разряженный. Грейв написал на маленькой розовой бумажке (цвет, необыкновенно нелепо смотревшийся в данной обстановке) моё имя и приложил листок к арбалету. Сверкнула тонкая белая полоска, и бумажка приклеилась к оружию. Простенькая светлая магия.
Форменный камзол мне, к счастью, пока оставили (я отлично помнила, что на тюремном этаже совсем не тепло), но шевроны сняли. Сержантом тель-рейской стражи я более не являлась.
Процедура обыска была короткой и, на общем фоне, унизительной не показалась. Мне вручили полинявшую, но чистую простыню, свёрнутое одеяло, и провели в коридор. По обе стороны от нас располагались тюремные камеры. Что происходит внутри, можно было увидеть, лишь через зарешёченные окошки, располагавшиеся в каждой двери. Но я, понятное дело, не останавливалась и не приглядывалась.
- В общую или в одиночку? – уточнил у Ровера Грейв.
- В одиночку, конечно! – воскликнул Ровер, по-моему, даже возмутившийся таким вопросом. – Она же наша, из стражей, как её можно к преступникам сажать? Может, она кого-то из них сама же сюда и отправила.
Грейв покивал, дескать, да, конечно, но уточнить-то надо было.
Через две минуты я уже осталась одна, стоять, прислонившись плечом к внутренней стене камеры и слушать удаляющиеся звуки шагов. Свет, попадавший внутрь через дверное окошко, позволял оглядеться, особенно когда глаза немного привыкли. Тёмно-серые каменные стены, такой же пол, да и потолок тоже. Прямоугольная каменная коробка. У стены напротив двери стояла низкая и узкая кровать. Подушка отсутствовала, зато имелся тонкий матрас. В сочетании с выданной мне постелью жить можно.
Меня передёрнуло от собственных мыслей. Жить можно. И сколько мне предстоит здесь жить? По всему выходит, что, как минимум, две недели. Но это если мне удастся убедить судью в собственной невиновности, а если нет… Меня ударило в жар, несмотря на низкую температуру воздуха, и я поспешила вытереть со лба крупные капли пота. Если меня не оправдают, то я проведу здесь долгие месяцы. Ну, пусть не здесь, пусть в другой тюрьме и другой камере, какая разница? С другой стороны, если подумать, разница есть. Переведут ли меня в одиночку или в общую камеру? Второй вариант пугал сильнее, несмотря на то, что я точно знала: срок в одиночке считается более суровым наказанием.
Судорожно выдохнув, я снова вытерла лоб ладонью. Не надо паниковать, нет, нельзя, от паники станет только хуже. Мне необходим холодный ум, чтобы продумать способ защититься в суде. Если я этого не сделаю, последствия будут страшными. Последняя мысль снова вернула меня на грань панического состояния. Да и за грань я перешла очень быстро…
Какое-то время нервно мерила камеру шагами, потом села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Подумала, что сидеть на одном месте не смогу: паника требовала возобновить хождение из стороны в сторону. Но почему-то почти сразу после этой мысли я уснула. Не так чтобы крепко уснула, конечно, но задремала. То и дело просыпалась, поднимала съехавшую к плечу голову и снова задрёмывала, невзирая на боль в затекшей шее. Перебираться на кровать отчего-то было страшно. А организм, видимо, боролся с охватившим меня состоянием, вводя в сон. Своего рода естественное успокоительное…
Проснувшись окончательно, я понятия не имела, сколько сейчас времени. Карманные часы у меня были, но их отобрали вместе с прочими вещами. Отчего-то неведение в отношении времени вновь подтолкнуло к состоянию паники, и я поспешила взять себя в руки. Значит, буду здешних стражников донимать вопросом о времени при каждом их приближении. Раз не разрешают держать в камере часы, то сами виноваты. Я резко встала, испытав короткий приступ головокружения, потом плеснула на руки воды из предоставленной мне фляжки и брызнула на лицо. Экономить воду не было необходимости: я точно знала, что уж питьё-то заключённым предоставляется по первому требованию, в неограниченных количествах.
Водная процедура помогла немного прийти в себя. Я решила обойти камеру и как следует оглядеться, хотя, говоря откровенно, оглядывать было особенно нечего. Вот ведь интересно, насколько сильно одно жизненное событие может изменить приоритеты. Когда я направлялась в участок, только и могла думать, что о таинственном деле спящих нищих. Теперь же это дело вовсе перестало меня интересовать. И было совершенно всё равно, что там произошло, как и почему. Мысли о предстоящих неделях, месяцах или годах полностью закрывали «обзор» на все прочие темы.
Я медленно шагала по периметру камеры, приложив руку к стене. И вдруг резко остановилась. Прямо на уровне моих глаз, в той части помещения, которая хуже всего просматривалась из коридора через окошко, слабо засветились в полутьме белые буквы, составлявшиеся в одно слово: «Выход».
Скажу честно: первым делом я крепко зажмурилась, потёрла виски и снова открыла глаза. Странно: надпись никуда не исчезла. Что за бред? Какой может быть выход из тюремной камеры - за исключением того, основного, который запер крупным ржавым ключом стражник? Не чёрный же ход, честное слово! В противном случае в тюрьме бы давным-давно никого не осталось. Я, хмурясь, посмотрела на белые светящиеся буквы. Здравствуй, белая горячка. Правда, я вроде бы как не пила, но ведь недаром говорят, что все болезни от нервов – за исключением одной, которая к белой горячке ни малейшего отношения не имеет… А мы, тёмные, как никто знаем, насколько многое может человеческий мозг. В том числе и во всём, что касается состояния человеческого здоровья.
Я тряхнула головой, заставляя ненужные мысли с грохотом посыпаться с запылившихся полок. Немного постояла без движения, унимая лёгкое головокружение, которое сопутствовало этому процессу. Так, а теперь с самого начала, без глупостей и сантиментов. Рационально, логично, как при расследовании дела. Надпись на стене камеры существует, примем это за данность. Загорелась она в тот момент, когда я подошла к ней совсем близко. Значит, либо она активируется прикосновением к стене, либо заточена лично на меня. Далее, вариантов два. Либо эта надпись ничего не значит, и это просто чья-то глупая, жестокая шутка, либо выход действительно есть. В первом случае я ничего не теряю, разве что остатки гордости, но это уж как-нибудь переживу. Что во втором?
А во втором получается интересно. Кто-то предоставляет мне возможность покинуть тюрьму. Скорее всего, лично мне: вряд ли запасной выход предусмотрен для любого заключённого, который случайно попадёт именно в эту камеру. Выход может оказаться либо подземным тоннелем, либо порталом. Последнее кажется более вероятным: надпись без сомнения магическая, так что наверняка и ход тоже имеет магическую природу.
И что теперь? Рискнуть и пойти? Или остаться, поборов соблазн? Вопрос заключается в том, кто или что ждёт меня с той стороны.
И он демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
В кабинет Уилфорта мы отправились без промедлений. Здесь Ровер, так и быть, соизволил снять с меня наручники. Не по доброте душевной, конечно, а по той единственной причине, что иначе я не смогла бы писать. А нужно было заполнить несколько бланков, связанных как с увольнением, так и с арестом. Всегда ненавидела бюрократию. И, главное, можно подумать, что если я свою подпись не поставлю, меня не уволят или не арестуют.
Уилфорт посадил меня за свой стол, более того, на своё место. Не иначе потому, что оттуда сложнее сбежать. Впрочем, Ровер в любом случае хоть и не перегораживал дверь, но демонстративно стоял рядом с ней.
Пока я сквозь поселившийся в мозгу туман заполняла всевозможные поля – имя, фамилия, возраст, масть, место рождения, место жительства, дата начала службы и прочее, - Уилфорт подошёл к полкам и, не глядя в мою сторону, занялся какими-то своими делами. Потом послышался топот ног, и в комнату с шумом ворвались Райан и Дик. Ровера практически смели в сторону.
- Господин капитан, мы с сержантом Норбоу хотим поручиться за Тиану Рейс! – заявил Райан, тяжело дыша.
Оба они запыхались: видимо, побежали сюда быстрее ветра, едва узнали, что меня перевели в кабинет капитана. К майору наверняка было не прорваться.
Уилфорт отвернулся от полок и, держа в руке какую-то папку, посмотрел на них привычным, холодным и слегка удивлённым взглядом.
- Мы совершенно убеждены в том, что Тиана не совершала ничего подобного, - сказал Райан, взявший на себя задачу вести переговоры за двоих. Что было и правильно: он старше по званию, и вообще старше. – Она – кристально честный человек, никогда не берёт взятки, всегда ведёт дело профессионально, дотошно и до конца.
Теперь он уже говорил твёрдо, чеканя слова; видимо, сбитое дыхание успело восстановиться.
- Это всё, что вы можете мне сказать? – осведомился Уилфорт.
Райан нахмурился. Он мог сказать ещё очень многое, но суть сводилась бы всё к тому же.
- То есть, - прервал молчание Уилфорт, - вы предлагаете мне отпустить Тиану Рейс, невзирая на приказ начальства, на том единственном основании, что с точки зрения сержанта Лейкоффа и младшего сержанта Норбоу Тиана Рейс – кристально честный человек?
Райан и Дик застыли на месте. В такой формулировке их попытка за меня заступиться действительно звучала нелепо. Я лишь горько изогнула уголки губ и, опустив голову ещё ниже, продолжила выводить буквы на бланке.
- То есть вы не собираетесь оказывать помощь сержанту Рейс?
В голосе Райана зазвучал новый, непривычный мне холодок.
- Она больше не сержант, - сообщил Уилфорт. - Тиана Рейс лишена звания и долее не является сотрудницей нашего отдела. Когда будет нанят новый сотрудник, я вас об этом извещу.
- Вот значит как, - процедил Райан сквозь зубы. И, повыше подняв голову, произнёс: - Я ожидал от вас иного, капитан Уилфорт.
Я поморщилась: за такое нарушение субординации сержант мог запросто вылететь со службы следом за мной.
Уилфорт приподнял бровь, будто его позабавило такое заявление.
- Вы не вправе так поступить! – выпалил более горячий Дик, ещё сильнее усугубив ситуацию.
- Господа, - подчёркнуто спокойно, но с проступающим сквозь эту маску раздражением проговорил Уилфорт, - имейте в виду: в случае, если мне понадобится полностью сменить штат сотрудников тёмного отдела, я сделаю это без особого труда.
Райан, вскинувшись, кажется, собирался что-то ответить, но Уилфорт резко его оборвал:
- Лейкофф, Норбоу, немедленно отправляйтесь на свои рабочие места. Разговор окончен.
Райан стиснул зубы и сжал кулаки, но в результате сумел сдержаться и даже вытолкал из кабинета менее хладнокровного Дика.
Мы вновь остались втроём – Уилфорт, Ровер и я. Но ненадолго. Я уже заканчивала заполнять последний бланк, когда в кабинет, предварительно постучавшись, вошли…Белобрысый со Змеёнышем.
Я с трудом сдержала шумный вздох. Только этих мне здесь не хватало. Решили напоследок повеселиться за мой счёт? Шутка ли: тут не просто общение с нищими, тут увольнение, лишение звания, да ещё обвинение в нарушении закона. Весь светлый отдел может праздновать целый месяц.
- Господин капитан, разрешите обратиться!
Белобрысый, в отличие от Райана, вёл себя в соответствии с правилами.
- Обращайтесь, старший сержант, - разрешил Уилфорт, правда, мне показалось, что в его интонации и сейчас ощущалась некоторая доля раздражения.
- Мы с коллегой пришли по поводу сержанта Рейс, - продолжил Белобрысый.
Я нахмурилась. Это что ещё за новости? Решили подгадить напоследок? Честно говоря, такого я даже от Белобрысого не ожидала.
- Мы твёрдо убеждены, что сержант Рейс не совершала преступления, в котором её обвиняют, - объяснил причину своего прихода блондин. У меня глаза полезли на лоб, да так там и остались до самого конца его речи. – Хоть мы и не служим в одном отделе, знакомы очень давно, и сотрудничать тёмному и светлому магическим отделам доводилось немало. Поэтому мы хорошо знаем, как профессиональные, так и личные качества сержанта. Тиана Рейс – высококлассный профессионал и ответственный работник, уважающий закон и в высшей степени серьёзно относящийся к своим обязанностям. Мне неизвестны детали обвинения, равно как и детали дела Веллореска, но я точно знаю, что даже тогда она взялась за следствие исключительно в силу привычки всегда тщательно рассматривать все версии и доводить любое дело до конца. Это было проявлением ответственности и трудолюбия, а не корыстного интереса.
Он замолчал, и стало слышно, как передвигается секундная стрелка на висящих в кабинете часах. Уилфорт внимательно смотрел на Белобрысого, то есть на Бертрана Миллорна. И когда он заговорил по-прежнему холодным тоном, это почему-то показалось странным, словно было между тоном и взглядом какое-то несоответствие.
- Я услышал вас, старший сержант, но не могу пойти вам навстречу. Против Тианы Рейс найдены серьёзные улики. Она арестована и будет незамедлительно препровождена в участковую тюрьму. Однако приблизительно через две недели состоится судебный процесс, и если вы напишете характеристику, уверен, она будет учтена среди прочих показаний.
Блондины не стали возмущаться наподобие Райана с Диком и, послушно склонив головы, вышли в коридор. Но возмущение от них и не требовалось: я и без того пребывала в таком шоке от речи Миллорна, что даже почти забыла о собственном незавидном положении. Впрочем, к реальности меня возвратили быстро.
- Всё готово? – спросил, указывая на бланки, Уилфорт.
- Да, - ледяным тоном ответила я и протянула ему бумаги.
А ведь когда-то говорил, что за меня можно запросто отдать жизнь. «Не за тебя, а за женщин вообще, - заметил циничный внутренний голос, который спит где-то внутри меня и просыпается именно в таких критических ситуациях. – И ещё он сказал, что работать с вами совершенно невозможно. Вот теперь и не придётся».
- Можете уводить, - бросил Роверу Уилфорт, мельком взглянув на заполненные бланки.
И, больше ничего не говоря, даже не одарив меня прощальным взглядом, вышел из кабинета. А на моих запястьях снова сомкнулись стальные браслеты.
Спускаться на тюремный этаж мне, разумеется, прежде доводилось, и неоднократно, но никогда – в таком качестве. Стражник по имени Грейв, с которым я тоже была шапочно знакома, не скрыл удивления, меня увидев, но, тем не менее, продолжил действовать, как полагается в таких случаях. Так сказать, странно, но не шокирующе. Я всё же не первый страж, который оказывается, по той или иной причине, в тюрьме.
- Оружие, - первым делом сказал Грейв.
Ровер протянул ему мой арбалет, уже разряженный. Грейв написал на маленькой розовой бумажке (цвет, необыкновенно нелепо смотревшийся в данной обстановке) моё имя и приложил листок к арбалету. Сверкнула тонкая белая полоска, и бумажка приклеилась к оружию. Простенькая светлая магия.
Форменный камзол мне, к счастью, пока оставили (я отлично помнила, что на тюремном этаже совсем не тепло), но шевроны сняли. Сержантом тель-рейской стражи я более не являлась.
Процедура обыска была короткой и, на общем фоне, унизительной не показалась. Мне вручили полинявшую, но чистую простыню, свёрнутое одеяло, и провели в коридор. По обе стороны от нас располагались тюремные камеры. Что происходит внутри, можно было увидеть, лишь через зарешёченные окошки, располагавшиеся в каждой двери. Но я, понятное дело, не останавливалась и не приглядывалась.
- В общую или в одиночку? – уточнил у Ровера Грейв.
- В одиночку, конечно! – воскликнул Ровер, по-моему, даже возмутившийся таким вопросом. – Она же наша, из стражей, как её можно к преступникам сажать? Может, она кого-то из них сама же сюда и отправила.
Грейв покивал, дескать, да, конечно, но уточнить-то надо было.
Через две минуты я уже осталась одна, стоять, прислонившись плечом к внутренней стене камеры и слушать удаляющиеся звуки шагов. Свет, попадавший внутрь через дверное окошко, позволял оглядеться, особенно когда глаза немного привыкли. Тёмно-серые каменные стены, такой же пол, да и потолок тоже. Прямоугольная каменная коробка. У стены напротив двери стояла низкая и узкая кровать. Подушка отсутствовала, зато имелся тонкий матрас. В сочетании с выданной мне постелью жить можно.
Меня передёрнуло от собственных мыслей. Жить можно. И сколько мне предстоит здесь жить? По всему выходит, что, как минимум, две недели. Но это если мне удастся убедить судью в собственной невиновности, а если нет… Меня ударило в жар, несмотря на низкую температуру воздуха, и я поспешила вытереть со лба крупные капли пота. Если меня не оправдают, то я проведу здесь долгие месяцы. Ну, пусть не здесь, пусть в другой тюрьме и другой камере, какая разница? С другой стороны, если подумать, разница есть. Переведут ли меня в одиночку или в общую камеру? Второй вариант пугал сильнее, несмотря на то, что я точно знала: срок в одиночке считается более суровым наказанием.
Судорожно выдохнув, я снова вытерла лоб ладонью. Не надо паниковать, нет, нельзя, от паники станет только хуже. Мне необходим холодный ум, чтобы продумать способ защититься в суде. Если я этого не сделаю, последствия будут страшными. Последняя мысль снова вернула меня на грань панического состояния. Да и за грань я перешла очень быстро…
Какое-то время нервно мерила камеру шагами, потом села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Подумала, что сидеть на одном месте не смогу: паника требовала возобновить хождение из стороны в сторону. Но почему-то почти сразу после этой мысли я уснула. Не так чтобы крепко уснула, конечно, но задремала. То и дело просыпалась, поднимала съехавшую к плечу голову и снова задрёмывала, невзирая на боль в затекшей шее. Перебираться на кровать отчего-то было страшно. А организм, видимо, боролся с охватившим меня состоянием, вводя в сон. Своего рода естественное успокоительное…
Проснувшись окончательно, я понятия не имела, сколько сейчас времени. Карманные часы у меня были, но их отобрали вместе с прочими вещами. Отчего-то неведение в отношении времени вновь подтолкнуло к состоянию паники, и я поспешила взять себя в руки. Значит, буду здешних стражников донимать вопросом о времени при каждом их приближении. Раз не разрешают держать в камере часы, то сами виноваты. Я резко встала, испытав короткий приступ головокружения, потом плеснула на руки воды из предоставленной мне фляжки и брызнула на лицо. Экономить воду не было необходимости: я точно знала, что уж питьё-то заключённым предоставляется по первому требованию, в неограниченных количествах.
Водная процедура помогла немного прийти в себя. Я решила обойти камеру и как следует оглядеться, хотя, говоря откровенно, оглядывать было особенно нечего. Вот ведь интересно, насколько сильно одно жизненное событие может изменить приоритеты. Когда я направлялась в участок, только и могла думать, что о таинственном деле спящих нищих. Теперь же это дело вовсе перестало меня интересовать. И было совершенно всё равно, что там произошло, как и почему. Мысли о предстоящих неделях, месяцах или годах полностью закрывали «обзор» на все прочие темы.
Я медленно шагала по периметру камеры, приложив руку к стене. И вдруг резко остановилась. Прямо на уровне моих глаз, в той части помещения, которая хуже всего просматривалась из коридора через окошко, слабо засветились в полутьме белые буквы, составлявшиеся в одно слово: «Выход».
Скажу честно: первым делом я крепко зажмурилась, потёрла виски и снова открыла глаза. Странно: надпись никуда не исчезла. Что за бред? Какой может быть выход из тюремной камеры - за исключением того, основного, который запер крупным ржавым ключом стражник? Не чёрный же ход, честное слово! В противном случае в тюрьме бы давным-давно никого не осталось. Я, хмурясь, посмотрела на белые светящиеся буквы. Здравствуй, белая горячка. Правда, я вроде бы как не пила, но ведь недаром говорят, что все болезни от нервов – за исключением одной, которая к белой горячке ни малейшего отношения не имеет… А мы, тёмные, как никто знаем, насколько многое может человеческий мозг. В том числе и во всём, что касается состояния человеческого здоровья.
Я тряхнула головой, заставляя ненужные мысли с грохотом посыпаться с запылившихся полок. Немного постояла без движения, унимая лёгкое головокружение, которое сопутствовало этому процессу. Так, а теперь с самого начала, без глупостей и сантиментов. Рационально, логично, как при расследовании дела. Надпись на стене камеры существует, примем это за данность. Загорелась она в тот момент, когда я подошла к ней совсем близко. Значит, либо она активируется прикосновением к стене, либо заточена лично на меня. Далее, вариантов два. Либо эта надпись ничего не значит, и это просто чья-то глупая, жестокая шутка, либо выход действительно есть. В первом случае я ничего не теряю, разве что остатки гордости, но это уж как-нибудь переживу. Что во втором?
А во втором получается интересно. Кто-то предоставляет мне возможность покинуть тюрьму. Скорее всего, лично мне: вряд ли запасной выход предусмотрен для любого заключённого, который случайно попадёт именно в эту камеру. Выход может оказаться либо подземным тоннелем, либо порталом. Последнее кажется более вероятным: надпись без сомнения магическая, так что наверняка и ход тоже имеет магическую природу.
И что теперь? Рискнуть и пойти? Или остаться, поборов соблазн? Вопрос заключается в том, кто или что ждёт меня с той стороны.
