Здесь не было ярких вывесок и витражей. Здесь был камень и запах вечности. Я ожидала увидеть что-то огромное и мрачное, перед чем хочется упасть на колени, ощущая страх конца. Какой-нибудь гигантский мавзолей с химерами на стенах, высасывающими тепло из воздуха.
Всё оказалось не так.
Храм стоял в глубине обширной площади, и первое, что бросалось в глаза, — его колоннада. Она не просто примыкала к фасаду, а широким полукругом охватывала пространство перед ним, как будто храм распахивал объятия навстречу всем, кто приближается. Но в этих объятиях не было тепла. Колонны из тёмно-серого камня уходили вверх стремительными стволами, и между ними, в пустоте, двигались тени, замирая в фокусе взгляда и вновь перетекая друг в друга, едва взгляд уходил в сторону.
На всей площади толпились паломники. Десятки людей, они стояли плотными группами у входа, двигались медленными цепочками вдоль колонн, сидели прямо на камнях, прислонившись спинами к серому камню. У каждого был свой ритуал: кто-то шептал, кто-то замер в неподвижности, кто-то доставал из котомки приношения — горсть зерна, лоскут ткани, засохший цветок — и оставлял их у подножия колонн.
И среди всего этого я вдруг остро ощутила, как суетна была наша дорога. Как мелки были наши страхи перед драконом в Устье, как ничтожны – пересуды крестьян в очереди у ворот, наша возня с капустой, моя глупая, отчаянная выходка. Всё это — шум, пыль, рябь на поверхности. А здесь была глубина. Вечность, которая не замечает муравьёв, даже когда они копошатся у её ног.
Я перевела взгляд на деревья, растущие по краям храмовой площади. Клёны. Огромные, раскидистые, с корой, изрезанной глубокими морщинами. Их листья были золотыми. Не осенними — не теми пожухлыми, что кружат в ветреном октябре. Они сияли. Чистым, ровным, драгоценным золотом, каким не горят даже самые щедрые кроны в пору листопада. Солнечный свет проходил сквозь них, и казалось, что сами листья излучают свет.
Я сделала шаг ближе, и только тогда заметила.
Края листьев были сухими. Скрученными. Чёрными.
Золото осыпалось пеплом по краям, и этот пепел тянулся к центру тонкими, паутинными трещинами. Некоторые листья уже наполовину обратились в труху, но всё ещё держались на ветках, светясь сквозь собственную смерть. Другие — целые, совершенные — росли рядом с теми, от которых осталась лишь сеть прожилок да память о форме.
Вечное увядание.
— Ни один не живёт дольше дня, — тихо объяснил Ресс. — Золото всегда осыпается прахом.
Суета человеческих жизней текла у подножия этих немыслимых деревьев, и никто не смел сорвать живой лист – только тот, чей срок уже пришёл.
— Нам нужно внутрь, — сказал Ресс.
Входные двери были гладкими, бронзовыми, с едва заметным узором — волны уходили вглубь металла и терялись в темноте. Я смотрела на эти двери, на толпу, которая колыхалась перед ними. Десятки глаз. И в каждой группе — потенциальный осведомитель. В каждом взгляде, скользнувшем по нам — узнавание. Внутри всё сжалось. Плечи свело от напряжения. Я чувствовала, как под рёбрами пульсирует тот самый, знакомый уже страх — не перед драконом, не перед призраками, а перед толпой. Перед тем, как она может схлопнуться, как вода над головой, и потащить, и закрутить, и не будет воздуха, а будут только крики, топот и чьи-то чужие спины.
Мои пальцы сами нашли и сжали драконье запястье.
— Ресс, — тихо сказала я, стараясь не выдать собственного смятения. — Я не хочу через главный вход. Здесь слишком много глаз. В Устье мы думали, что толпа — это прикрытие. А она стала ловушкой, — я сглотнула. — Я больше не хочу быть в толпе, если что-то начнётся.
Похоже, он чувствовал то же самое – я видела, как напряжена его спина, как он стоит, чуть развернувшись, чтобы видеть и вход, и площадь, и боковые проходы. Дракон, который мог управлять водой, тоже боялся задохнуться в людском море.
Мы замерли, не решаясь ступить на храмовую площадь. Слева — колоннада, уходящая в тень. Справа — золотые клёны. Между ними — боковой фасад, без главного входа, без лепнины, просто стена из тёмного камня, в которой…
Там была дверь. Совсем не похожая на парадную. Серая, почти сливающаяся со стеной, узкая, кажется, даже без ручки. Но она была приоткрыта: чёрная щель в пол-ладони шириной. Вокруг этой двери не было ни души. Паломники текли мимо, не замечая её, как будто её просто не существовало.
Я тронула Ресса за рукав.
— Вон там, — кивнула я в сторону серой двери.
Он проследил за моим взглядом.
— Куда? — спросил он тихо, но в этом тихом вопросе было напряжение.
— Вон туда, — я показала пальцем. — Серая дверь. Между колоннами. Видишь?
Он проследил за моим жестом. Молчал секунду. Другую.
— Шенна, — голос его стал ровным, но в этой ровности мне послышалось что-то странное. — Я не вижу никакой двери. Только стена.
Я снова посмотрела туда. Дверь никуда не исчезла. Она была здесь, такая же реальная, как бронзовые волны главного портала.
— Она есть, — сказала я. — Я её вижу. Она приоткрыта.
Ресс перевёл взгляд с двери, которую не видел, на меня.
— И что ты предлагаешь?
— Провести тебя, — ответила я просто.
Я потянула его за руку. Мы двинулись не к толпе, а вдоль колоннады, и никто не смотрел на нас. Никто не оборачивался. Для всех, кто был на этой площади, мы просто шли вдоль стены. Дверь приближалась. Я чувствовала её холод кожей, всем существом. Это была не просто дверь. Это был порог. И что-то внутри меня — та самая пустота, что приказывала призракам, — знала, что я могу через него пройти. И могу провести другого. Мы остановились в шаге от серой створки.
— Здесь вход, — сказала я тихо.
Я посмотрела на дракона. Его лицо было спокойным — та особая, застывшая гладкость, за которой может скрываться что угодно.
— Я не знаю, что нас там ждёт, — сказал он. — Безликая не славится откровенностью. Она может потребовать всё. Или ничего. Может дать шанс. Или забрать душу, если сочтёт, что уже пришёл срок.
Он замолчал.
— Мы не обязаны идти туда прямо сейчас, — осторожно сказала я. — Мы только въехали в город. Можно подождать день, осмотреться, поесть и помыться, в конце концов…
— Нет. — Он упрямо мотнул головой. — Не стоит заставлять богиню ждать еще дольше. И, думаю, ей плевать, в каком виде мы перед ней предстанем – она видела всякое.
Ресс посмотрел на меня. В его серых, ясных глазах больше не было мути. Только свет — холодный, прозрачный, как горный хрусталь. И что-то еще.
— Марина… - его пальцы коснулись моей ладони. — Я думал, что иду сюда за силой. За местью. За правом дышать. Но если окажется, что всё это время я шёл не туда, - он запнулся. – Я хочу, чтоб ты знала…
— Ресс, ты какого чёрта это всё сейчас говоришь? – резко перебила я. Мне вдруг стало дико страшно. Я стиснула его пальцы. — Звучит как какое-то чёртово прощание. Не смей, понятно? Мы зайдём туда вместе. Мы вообще-то договаривались, помнишь? Это - работа для специалиста по потусторонним связям. Ты тащил меня для этого через пол-Элира. И…
Я сбилась. Воздух кончился. В груди жгло.
— Этот разговор ты мне обещал в стихах. — Мой голос предательски дрогнул. — Так что давай потом, ладно? Когда мы выйдем оттуда. Хотя на рифме всё же не настаиваю.
— Стихи без рифмы — это верлибр, — уточнил он.
— Верлибр. Сойдёт, - согласилась я. – Но не сейчас.
Ветер качнул ветку клёна, два листа сорвались вниз, закружились и легли рядом.
— Ладно, — в его голосе прорезалась знакомая колючая усмешка. - Тогда хватит ругаться, неженка. Пошли.
Я толкнула дверь. Она поддалась беззвучно, легко, открываясь ровно настолько, чтобы пропустить нас. В лицо пахнуло холодом — глубоким, как дыхание подземных вод. Я шагнула в темноту, не отпуская его руки. И в тот миг, когда его тело пересекло невидимую грань, я услышала, как Ресс тоже выдохнул.
— Теперь вижу.
Дверь за нами закрылась сама, без звука. Толпа, площадь и кленовые листья — всё осталось снаружи. Мы стояли на узкой, сумрачной лестнице, ведущей вниз, и я поняла, что мы наконец-то пришли.
46.
Сначала была темнота.
Мы спускались по ступеням, погружаясь во тьму и тишину, и с каждой ступенью растворялось ощущение времени, пространства, нашего дыхания и тепла наших сцепленных ладоней. Когда впереди забрезжил холодный свет, я поняла, что иду вперёд уже в одиночестве.
И я сразу узнала эту комнату.
Круглую, с куполообразным потолком и низким каменным подиумом в центре, на котором горела свеча с абсолютно неподвижным пламенем. И девушка сидела перед свечой. В её тонких пальцах были маленькие пяльцы, и игла плавно входила в шёлк, создавая узор. Кажется, парящего дракона. Кончик иглы был цвета свежей крови, и красная нить прошивала драконью спину.
Я сглотнула и сделала шаг. Глубокий, почти касающийся пола поклон казался теперь не просто вежливостью, а единственно возможным действием.
— Приветствую Вас, Леди.
Её взгляд поднялся. Это было похоже на то, как поднимается штормовая волна, набирая высоту и силу, прежде чем обрушиться на берег.
— Здравствуй, Марина, - сказала мне Смерть.
Я осмелилась посмотреть в ответ. В прошлый раз я видела застывшую неподвижность призрака. Теперь передо мной было лицо абсолютной, безраздельной власти. Оно было прекрасным — в том смысле, в каком прекрасен идеально отполированный клинок или математическая формула, описывающая конец Вселенной. Ни одной лишней черты. Сизые глаза, в которых мерцали отсветы далёких, угасающих звёзд. Тонкие, бледные губы, хранящие молчание вечности.
— Ну что стоишь? — уголки этих губ дрогнули. — Подойди ближе. Излагай свои вопросы.
Под взглядом богини мысли разбегались, и я стояла, как идиотка, не зная, какую из них ловить.
— Так всё же… это Вы перенесли меня в Элир? – выдавила я.
Длинная игла сделала ещё один бесшумный стежок.
— Да. Это я. — Её голос был спокоен, как поверхность чёрного озера. — Перенесла в Элир, даровала речь и письмо. И право видеть и повелевать теми, кто застрял по эту сторону Завесы. Всё верно.
Чёрт, я получила своё подтверждение, и оно всей своей тяжестью обрушилось на меня. Значит, я не случайность. Не сбой. Я — часть чьего-то плана. Часть её плана. Это было и облегчением, и новой, более глубокой пропастью ужаса.
— Зачем?.. – осмелилась я спросить.
Леди сделала лёгкое движение запястьем, подзывая меня ближе:
— Иди сюда. Присаживайся.
Я послушно шагнула к ней, и с каждым шагом реальность вокруг меня изменялась. Каменные стены и купол растворились, им на смену пришли деревянные панели, пластик и трековое освещение. Одна стена превратилась в огромное окно, покрытое каплями дождя, за которым можно было угадать размытый свет фонарей и автомобильных фар. Появились мягкие стулья, диваны и низкие столики, крошечные цветочные композиции на них, салфетки, солонки и сахарницы. И вся эта обстановка была мне знакома – уютная кофейня через дорогу от дома, где я снимала квартиру. Много раз я забегала сюда с друзьями или одна, чтобы почитать конспекты. Сейчас Леди сидела за моим любимым столиком у окна.
— Время в разных мирах идёт по-разному, - сказала она. – В Москве давно весна.
Облик богини тоже изменился – теперь это была элегантная женщина в идеально сидящем тёмно-сером костюме. Волосы убраны в строгую, но изящную причёску. На губах — матовая помада цвета спелой вишни. Круглые пяльцы превратились в чашку чёрного кофе, а игла – в тонкую сигарету с тлеющим красным кончиком. Где-то на заднем фоне гремела посуда и работала кофемашина, но в зале мы были одни.
Я осторожно присела за столик напротив неё.
— Я могу вернуться? – спросила я.
— Посмотри сама, - кончик сигареты указал на окно.
Сквозь капли дождя я вгляделась в знакомый вид. Но… что-то было не так. Моя пятиэтажка должна была быть прямо через дорогу. Её не было. Там стоял строительный забор, тяжёлые машины – бульдозеры, экскаваторы – не разглядеть. И какие-то кучи кирпичей и бетона.
— Взрыв бытового газа. Второй этаж. Ночью, — её голос был лишён эмоций, как отчёт следователя. — Сильный пожар. Много жертв. Здание не подлежало восстановлению, и его снесли.
Холодный озноб прокатился у меня по спине.
— И среди них я?..
— Должна была быть. Но ты в Элире, - усмехнулась Леди.
Она сделала медленную затяжку и выдохнула дым тонкой струйкой, размывая дождевые потоки на стекле. Дым пах не табаком — скорее, ладаном и холодной землёй. Дождь усилился, превратился в густую пелену, сквозь которую теперь было ничего не рассмотреть. Я молчала, пытаясь осознать.
— В Москве ты числишься среди погибших. Тело не нашли. Родителям выплатили компенсацию. Друзья почти перестали звонить. Жизнь, Марина, — Леди посмотрела на меня поверх чашки, — обладает чудовищной, всепоглощающей инерцией. Она катится дальше, сметая память о тех, кто выпал из её колеи. Возвращаться тебе некуда. Там ты – призрак.
Слова впивались, как ледяные иглы. Я представила маму. Её глаза, которые всегда улыбались, даже когда она ругалась. Теперь в них будет только пустота и эта вечная, ноющая боль, которую не заглушишь ничем. Папино молчаливое похолодание, его уход в работу, лишь бы не думать. Сестрёнки… Они ведь так переживали, когда я уезжала в другой город. А теперь… Комок в горле стал таким огромным, что я едва могла дышать. Слёз не было. Был только леденящий вакуум.
— Зачем же Вы меня спасли? — голос мой прозвучал хрипло. — Из милости?
Леди рассмеялась. Её смех был лёгким, серебристым и совершенно безжалостным.
— О нет, Марина. Не из милости. Я не Таэнна, чтобы являть милосердие. Я — финал. Баланс. Уравнение. Ты стала частью этого уравнения в Элире, когда передала дракону моё послание.
— Так это всё из-за него, — поняла я. – Из-за Арессина.
— Вы — взаимное условие, — поправила она меня. Её улыбка стала тоньше, острее. В ней читался интерес хищницы, наблюдающей, как жертва начинает понимать правила игры. — Его ничтожный шанс на выживание стал статистически значимым, когда в уравнении появилась ты. А твой шанс выжить в этом мире — это он. Симбиоз выживающих. Поэтично, не находишь?
Я молчала, переваривая эту чудовищную логику. Меня швырнули в мир магии и монстров для того, чтобы я стала «статистически значимым шансом на выживание» для мятежного дракона?..
— Но зачем вам он? — вырвалось у меня.
Взгляд Леди мгновенно изменился. Исчезла вся светскость, вся игра в современную женщину. Осталась только первозданная, древняя мощь. Воздух в кофейне стал густым и тяжёлым, как в гробнице.
— Есть несколько причин, но я назову тебе изначальную, - жёстко сказала она.
Где-то на кухне с грохотом разбилась посуда, вскрикнула невидимая мне официантка.
— Корран должен был быть моим, - продолжила Леди. – Но дракон Даррен решил по-другому. Решил, что может обмануть Смерть. Подменить судьбы. Бросить мне подачку в виде ненужного сына. Но боги не любят, когда их пытаются обмануть, Марина. А Равновесие не должно быть нарушено.
— Так я всего лишь инструмент для божественной мести? – с горькой ясностью поняла я.
— Не мести – Равновесия, - поправила Леди. – В Элире все люди – и нелюди – лишь инструмент богов. Пыль. Пока не докажут обратного.
Леди пристально посмотрела на меня:
— Возможно, ты уже доказала.
Всё оказалось не так.
Храм стоял в глубине обширной площади, и первое, что бросалось в глаза, — его колоннада. Она не просто примыкала к фасаду, а широким полукругом охватывала пространство перед ним, как будто храм распахивал объятия навстречу всем, кто приближается. Но в этих объятиях не было тепла. Колонны из тёмно-серого камня уходили вверх стремительными стволами, и между ними, в пустоте, двигались тени, замирая в фокусе взгляда и вновь перетекая друг в друга, едва взгляд уходил в сторону.
На всей площади толпились паломники. Десятки людей, они стояли плотными группами у входа, двигались медленными цепочками вдоль колонн, сидели прямо на камнях, прислонившись спинами к серому камню. У каждого был свой ритуал: кто-то шептал, кто-то замер в неподвижности, кто-то доставал из котомки приношения — горсть зерна, лоскут ткани, засохший цветок — и оставлял их у подножия колонн.
И среди всего этого я вдруг остро ощутила, как суетна была наша дорога. Как мелки были наши страхи перед драконом в Устье, как ничтожны – пересуды крестьян в очереди у ворот, наша возня с капустой, моя глупая, отчаянная выходка. Всё это — шум, пыль, рябь на поверхности. А здесь была глубина. Вечность, которая не замечает муравьёв, даже когда они копошатся у её ног.
Я перевела взгляд на деревья, растущие по краям храмовой площади. Клёны. Огромные, раскидистые, с корой, изрезанной глубокими морщинами. Их листья были золотыми. Не осенними — не теми пожухлыми, что кружат в ветреном октябре. Они сияли. Чистым, ровным, драгоценным золотом, каким не горят даже самые щедрые кроны в пору листопада. Солнечный свет проходил сквозь них, и казалось, что сами листья излучают свет.
Я сделала шаг ближе, и только тогда заметила.
Края листьев были сухими. Скрученными. Чёрными.
Золото осыпалось пеплом по краям, и этот пепел тянулся к центру тонкими, паутинными трещинами. Некоторые листья уже наполовину обратились в труху, но всё ещё держались на ветках, светясь сквозь собственную смерть. Другие — целые, совершенные — росли рядом с теми, от которых осталась лишь сеть прожилок да память о форме.
Вечное увядание.
— Ни один не живёт дольше дня, — тихо объяснил Ресс. — Золото всегда осыпается прахом.
Суета человеческих жизней текла у подножия этих немыслимых деревьев, и никто не смел сорвать живой лист – только тот, чей срок уже пришёл.
— Нам нужно внутрь, — сказал Ресс.
Входные двери были гладкими, бронзовыми, с едва заметным узором — волны уходили вглубь металла и терялись в темноте. Я смотрела на эти двери, на толпу, которая колыхалась перед ними. Десятки глаз. И в каждой группе — потенциальный осведомитель. В каждом взгляде, скользнувшем по нам — узнавание. Внутри всё сжалось. Плечи свело от напряжения. Я чувствовала, как под рёбрами пульсирует тот самый, знакомый уже страх — не перед драконом, не перед призраками, а перед толпой. Перед тем, как она может схлопнуться, как вода над головой, и потащить, и закрутить, и не будет воздуха, а будут только крики, топот и чьи-то чужие спины.
Мои пальцы сами нашли и сжали драконье запястье.
— Ресс, — тихо сказала я, стараясь не выдать собственного смятения. — Я не хочу через главный вход. Здесь слишком много глаз. В Устье мы думали, что толпа — это прикрытие. А она стала ловушкой, — я сглотнула. — Я больше не хочу быть в толпе, если что-то начнётся.
Похоже, он чувствовал то же самое – я видела, как напряжена его спина, как он стоит, чуть развернувшись, чтобы видеть и вход, и площадь, и боковые проходы. Дракон, который мог управлять водой, тоже боялся задохнуться в людском море.
Мы замерли, не решаясь ступить на храмовую площадь. Слева — колоннада, уходящая в тень. Справа — золотые клёны. Между ними — боковой фасад, без главного входа, без лепнины, просто стена из тёмного камня, в которой…
Там была дверь. Совсем не похожая на парадную. Серая, почти сливающаяся со стеной, узкая, кажется, даже без ручки. Но она была приоткрыта: чёрная щель в пол-ладони шириной. Вокруг этой двери не было ни души. Паломники текли мимо, не замечая её, как будто её просто не существовало.
Я тронула Ресса за рукав.
— Вон там, — кивнула я в сторону серой двери.
Он проследил за моим взглядом.
— Куда? — спросил он тихо, но в этом тихом вопросе было напряжение.
— Вон туда, — я показала пальцем. — Серая дверь. Между колоннами. Видишь?
Он проследил за моим жестом. Молчал секунду. Другую.
— Шенна, — голос его стал ровным, но в этой ровности мне послышалось что-то странное. — Я не вижу никакой двери. Только стена.
Я снова посмотрела туда. Дверь никуда не исчезла. Она была здесь, такая же реальная, как бронзовые волны главного портала.
— Она есть, — сказала я. — Я её вижу. Она приоткрыта.
Ресс перевёл взгляд с двери, которую не видел, на меня.
— И что ты предлагаешь?
— Провести тебя, — ответила я просто.
Я потянула его за руку. Мы двинулись не к толпе, а вдоль колоннады, и никто не смотрел на нас. Никто не оборачивался. Для всех, кто был на этой площади, мы просто шли вдоль стены. Дверь приближалась. Я чувствовала её холод кожей, всем существом. Это была не просто дверь. Это был порог. И что-то внутри меня — та самая пустота, что приказывала призракам, — знала, что я могу через него пройти. И могу провести другого. Мы остановились в шаге от серой створки.
— Здесь вход, — сказала я тихо.
Я посмотрела на дракона. Его лицо было спокойным — та особая, застывшая гладкость, за которой может скрываться что угодно.
— Я не знаю, что нас там ждёт, — сказал он. — Безликая не славится откровенностью. Она может потребовать всё. Или ничего. Может дать шанс. Или забрать душу, если сочтёт, что уже пришёл срок.
Он замолчал.
— Мы не обязаны идти туда прямо сейчас, — осторожно сказала я. — Мы только въехали в город. Можно подождать день, осмотреться, поесть и помыться, в конце концов…
— Нет. — Он упрямо мотнул головой. — Не стоит заставлять богиню ждать еще дольше. И, думаю, ей плевать, в каком виде мы перед ней предстанем – она видела всякое.
Ресс посмотрел на меня. В его серых, ясных глазах больше не было мути. Только свет — холодный, прозрачный, как горный хрусталь. И что-то еще.
— Марина… - его пальцы коснулись моей ладони. — Я думал, что иду сюда за силой. За местью. За правом дышать. Но если окажется, что всё это время я шёл не туда, - он запнулся. – Я хочу, чтоб ты знала…
— Ресс, ты какого чёрта это всё сейчас говоришь? – резко перебила я. Мне вдруг стало дико страшно. Я стиснула его пальцы. — Звучит как какое-то чёртово прощание. Не смей, понятно? Мы зайдём туда вместе. Мы вообще-то договаривались, помнишь? Это - работа для специалиста по потусторонним связям. Ты тащил меня для этого через пол-Элира. И…
Я сбилась. Воздух кончился. В груди жгло.
— Этот разговор ты мне обещал в стихах. — Мой голос предательски дрогнул. — Так что давай потом, ладно? Когда мы выйдем оттуда. Хотя на рифме всё же не настаиваю.
— Стихи без рифмы — это верлибр, — уточнил он.
— Верлибр. Сойдёт, - согласилась я. – Но не сейчас.
Ветер качнул ветку клёна, два листа сорвались вниз, закружились и легли рядом.
— Ладно, — в его голосе прорезалась знакомая колючая усмешка. - Тогда хватит ругаться, неженка. Пошли.
Я толкнула дверь. Она поддалась беззвучно, легко, открываясь ровно настолько, чтобы пропустить нас. В лицо пахнуло холодом — глубоким, как дыхание подземных вод. Я шагнула в темноту, не отпуская его руки. И в тот миг, когда его тело пересекло невидимую грань, я услышала, как Ресс тоже выдохнул.
— Теперь вижу.
Дверь за нами закрылась сама, без звука. Толпа, площадь и кленовые листья — всё осталось снаружи. Мы стояли на узкой, сумрачной лестнице, ведущей вниз, и я поняла, что мы наконец-то пришли.
46.
Сначала была темнота.
Мы спускались по ступеням, погружаясь во тьму и тишину, и с каждой ступенью растворялось ощущение времени, пространства, нашего дыхания и тепла наших сцепленных ладоней. Когда впереди забрезжил холодный свет, я поняла, что иду вперёд уже в одиночестве.
И я сразу узнала эту комнату.
Круглую, с куполообразным потолком и низким каменным подиумом в центре, на котором горела свеча с абсолютно неподвижным пламенем. И девушка сидела перед свечой. В её тонких пальцах были маленькие пяльцы, и игла плавно входила в шёлк, создавая узор. Кажется, парящего дракона. Кончик иглы был цвета свежей крови, и красная нить прошивала драконью спину.
Я сглотнула и сделала шаг. Глубокий, почти касающийся пола поклон казался теперь не просто вежливостью, а единственно возможным действием.
— Приветствую Вас, Леди.
Её взгляд поднялся. Это было похоже на то, как поднимается штормовая волна, набирая высоту и силу, прежде чем обрушиться на берег.
— Здравствуй, Марина, - сказала мне Смерть.
Я осмелилась посмотреть в ответ. В прошлый раз я видела застывшую неподвижность призрака. Теперь передо мной было лицо абсолютной, безраздельной власти. Оно было прекрасным — в том смысле, в каком прекрасен идеально отполированный клинок или математическая формула, описывающая конец Вселенной. Ни одной лишней черты. Сизые глаза, в которых мерцали отсветы далёких, угасающих звёзд. Тонкие, бледные губы, хранящие молчание вечности.
— Ну что стоишь? — уголки этих губ дрогнули. — Подойди ближе. Излагай свои вопросы.
Под взглядом богини мысли разбегались, и я стояла, как идиотка, не зная, какую из них ловить.
— Так всё же… это Вы перенесли меня в Элир? – выдавила я.
Длинная игла сделала ещё один бесшумный стежок.
— Да. Это я. — Её голос был спокоен, как поверхность чёрного озера. — Перенесла в Элир, даровала речь и письмо. И право видеть и повелевать теми, кто застрял по эту сторону Завесы. Всё верно.
Чёрт, я получила своё подтверждение, и оно всей своей тяжестью обрушилось на меня. Значит, я не случайность. Не сбой. Я — часть чьего-то плана. Часть её плана. Это было и облегчением, и новой, более глубокой пропастью ужаса.
— Зачем?.. – осмелилась я спросить.
Леди сделала лёгкое движение запястьем, подзывая меня ближе:
— Иди сюда. Присаживайся.
Я послушно шагнула к ней, и с каждым шагом реальность вокруг меня изменялась. Каменные стены и купол растворились, им на смену пришли деревянные панели, пластик и трековое освещение. Одна стена превратилась в огромное окно, покрытое каплями дождя, за которым можно было угадать размытый свет фонарей и автомобильных фар. Появились мягкие стулья, диваны и низкие столики, крошечные цветочные композиции на них, салфетки, солонки и сахарницы. И вся эта обстановка была мне знакома – уютная кофейня через дорогу от дома, где я снимала квартиру. Много раз я забегала сюда с друзьями или одна, чтобы почитать конспекты. Сейчас Леди сидела за моим любимым столиком у окна.
— Время в разных мирах идёт по-разному, - сказала она. – В Москве давно весна.
Облик богини тоже изменился – теперь это была элегантная женщина в идеально сидящем тёмно-сером костюме. Волосы убраны в строгую, но изящную причёску. На губах — матовая помада цвета спелой вишни. Круглые пяльцы превратились в чашку чёрного кофе, а игла – в тонкую сигарету с тлеющим красным кончиком. Где-то на заднем фоне гремела посуда и работала кофемашина, но в зале мы были одни.
Я осторожно присела за столик напротив неё.
— Я могу вернуться? – спросила я.
— Посмотри сама, - кончик сигареты указал на окно.
Сквозь капли дождя я вгляделась в знакомый вид. Но… что-то было не так. Моя пятиэтажка должна была быть прямо через дорогу. Её не было. Там стоял строительный забор, тяжёлые машины – бульдозеры, экскаваторы – не разглядеть. И какие-то кучи кирпичей и бетона.
— Взрыв бытового газа. Второй этаж. Ночью, — её голос был лишён эмоций, как отчёт следователя. — Сильный пожар. Много жертв. Здание не подлежало восстановлению, и его снесли.
Холодный озноб прокатился у меня по спине.
— И среди них я?..
— Должна была быть. Но ты в Элире, - усмехнулась Леди.
Она сделала медленную затяжку и выдохнула дым тонкой струйкой, размывая дождевые потоки на стекле. Дым пах не табаком — скорее, ладаном и холодной землёй. Дождь усилился, превратился в густую пелену, сквозь которую теперь было ничего не рассмотреть. Я молчала, пытаясь осознать.
— В Москве ты числишься среди погибших. Тело не нашли. Родителям выплатили компенсацию. Друзья почти перестали звонить. Жизнь, Марина, — Леди посмотрела на меня поверх чашки, — обладает чудовищной, всепоглощающей инерцией. Она катится дальше, сметая память о тех, кто выпал из её колеи. Возвращаться тебе некуда. Там ты – призрак.
Слова впивались, как ледяные иглы. Я представила маму. Её глаза, которые всегда улыбались, даже когда она ругалась. Теперь в них будет только пустота и эта вечная, ноющая боль, которую не заглушишь ничем. Папино молчаливое похолодание, его уход в работу, лишь бы не думать. Сестрёнки… Они ведь так переживали, когда я уезжала в другой город. А теперь… Комок в горле стал таким огромным, что я едва могла дышать. Слёз не было. Был только леденящий вакуум.
— Зачем же Вы меня спасли? — голос мой прозвучал хрипло. — Из милости?
Леди рассмеялась. Её смех был лёгким, серебристым и совершенно безжалостным.
— О нет, Марина. Не из милости. Я не Таэнна, чтобы являть милосердие. Я — финал. Баланс. Уравнение. Ты стала частью этого уравнения в Элире, когда передала дракону моё послание.
— Так это всё из-за него, — поняла я. – Из-за Арессина.
— Вы — взаимное условие, — поправила она меня. Её улыбка стала тоньше, острее. В ней читался интерес хищницы, наблюдающей, как жертва начинает понимать правила игры. — Его ничтожный шанс на выживание стал статистически значимым, когда в уравнении появилась ты. А твой шанс выжить в этом мире — это он. Симбиоз выживающих. Поэтично, не находишь?
Я молчала, переваривая эту чудовищную логику. Меня швырнули в мир магии и монстров для того, чтобы я стала «статистически значимым шансом на выживание» для мятежного дракона?..
— Но зачем вам он? — вырвалось у меня.
Взгляд Леди мгновенно изменился. Исчезла вся светскость, вся игра в современную женщину. Осталась только первозданная, древняя мощь. Воздух в кофейне стал густым и тяжёлым, как в гробнице.
— Есть несколько причин, но я назову тебе изначальную, - жёстко сказала она.
Где-то на кухне с грохотом разбилась посуда, вскрикнула невидимая мне официантка.
— Корран должен был быть моим, - продолжила Леди. – Но дракон Даррен решил по-другому. Решил, что может обмануть Смерть. Подменить судьбы. Бросить мне подачку в виде ненужного сына. Но боги не любят, когда их пытаются обмануть, Марина. А Равновесие не должно быть нарушено.
— Так я всего лишь инструмент для божественной мести? – с горькой ясностью поняла я.
— Не мести – Равновесия, - поправила Леди. – В Элире все люди – и нелюди – лишь инструмент богов. Пыль. Пока не докажут обратного.
Леди пристально посмотрела на меня:
— Возможно, ты уже доказала.
