Я не знала, смеяться или плакать.
— Ну как тебе? — раздался у самого уха бархатный голос, от которого я вздрогнула всем телом. — Довольно забавно, не находишь?
Я резко обернулась. Зара стояла в двух шагах, и сегодня на ней не было ни шёлка, ни ярких браслетов — только тёмная, дорогая ткань платья, глухой ворот, гладкая причёска. Она выглядела как молодая вдова из приличного дома, зашедшая на рынок за травами. Но глаза — те же, ореховые с искрами — смотрели с прежней остротой.
— Зара.
— Привет, Шенна. — Она чуть склонила голову. — То есть прости, вестра Шенна теперь. Я слышала, ты получила метку. Поздравляю.
Я машинально прикрыла рукавом запястье.
— Ну так как тебе представление?
Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёмное, торжествующее и одновременно детское — как у кошки, которая принесла хозяину дохлую мышь и искренне недоумевает, почему тот не рад.
— Это ты?! Слухи, театр... Всё это?
Она повела плечом, не подтверждая и не отрицая.
— Давай отойдём в сторону, — кивнула в сторону переулка, где толпа была пореже. — Дальше Повелитель Льда уходит в закат, намереваясь биться за своё наследство. Скукотища.
— Ты не ответила.
Она вздохнула, будто я проявила досадную невоспитанность.
— Не здесь. Пошли, я знаю тихое местечко.
Я помедлила. Моя ладонь всё ещё лежала на собственном запястье – метка была холодная, спокойная. Я кивнула. Тогда Зара взяла меня под локоть и повела прочь от толпы, оставив позади визги, хохот и звон разбитого горшка, которым кто-то запустил в «дракона» за особо пафосный монолог.
Мы свернули с шумной улицы в узкий проход между двумя высокими каменными стенами. Я не знала этого места — похоже, о нём в принципе знали немногие. Проход вывел нас в небольшой сквер, с трёх сторон зажатый глухими фасадами старых зданий. Здесь было тихо и зелено: липы закрывали небо своими раскидистыми кронами, а вдоль стен, поросших плющом, в беспорядке стояли каменные скульптуры и скамейки, нагретые солнцем.
— Уютно, — невольно сказала я, оглядываясь.
— Заброшенная школа ваяния, — пояснила Зара, опускаясь на скамью и похлопывая по камню рядом. — Ученики оставляли здесь свои работы, а потом учитель умер, и школа закрылась. Скульптуры теперь никому не нужны. Говорят, по ночам они оживают.
Я села на край скамьи, оставив между нами приличное расстояние. Солнце светило в лицо, и я прищурилась, глядя на каменного дракона без крыльев. Что-то в его позе — в напряжённой шее, в изогнутом хребте — показалось мне мучительно знакомым.
— Ну и как тебе Дорс? — спросила Зара. — Осваиваешься?
Я не стала тянуть.
— Зара, мы не подруги. Давай сразу к делу.
Она подняла на меня глаза, и в их глубине мелькнуло что-то — не обида, скорее любопытство, будто она проверяла, какой длины когти отрастила новоиспечённая вестра Смерти.
— А что, у тебя тут много подруг? — спросила она. — Мне казалось, тебе довольно одиноко после того, как дракон тебя бросил.
Спокойно. Она ищет слабое место. Не давай.
— Он не бросал меня, — ответила я ровно. — Он довёл меня до Храма, как мы договаривались. И всё. Так что если ты ищешь дракона — ищи в другом месте. Наша сделка с ним завершена.
Зара медленно кивнула, будто оценивая мой ответ.
— Моя сделка с ним тоже завершена, — сказала она наконец. — Клятва рассыпалась, едва он ступил за порог Храма Безликой.
Она сорвала травинку, покрутила в пальцах.
— Видимо, он получил там что-то важное. Иначе клятва держалась бы дольше.
Она смотрела на меня с лёгким интересом. Не спрашивала — ждала, что я расскажу сама. Я молчала, разглядывая каменную плакальщицу над телом павшего воина. Трещина шла поперёк его груди — глубокая, чёрная, как старая рана.
— Не вижу на твоей руке моего браслета, — сменила тему ведьма, кивнув на моё запястье, где под серым рукавом мерцала метка. — Значит, пригодился? Спас тебе жизнь?
— Если бы не приказ дракона, чёрта с два ты мне его дала бы, — я встретила её взгляд. — Так что я обязана ему, а не тебе. С тобой нам говорить не о чем.
— А что, если я скажу, что наши интересы совпадают?.. — В её голосе теперь была деловая прямота. — Как думаешь, почему эта история так быстро разлетелась по городу? О том, как изгой завалил дракона в грязном переулке?
Я молчала. Была уверена, что Зара скажет всё сама – за этим и пришла.
— Потому что людям хочется в неё верить, — продолжила ведьма. — Им хочется думать, что даже самый сильный может упасть. Что справедливость иногда... случается. И чем громче эта история звучит, тем меньше она похожа на правду. А чем меньше похожа на правду, тем больше людей в неё верит. Забавно устроены люди, правда?
— И зачем эта вера Чёрному Пантеону?
— Затем, что не только Безликая хочет помочь дракону. Мы тоже хотим помочь.
Я не удержала усмешку:
— Зара, я еще многого могу не знать об этом мире. Но одно я знаю точно: Чёрный Пантеон не славится альтруизмом.
— Ну и слов ты от него нахваталась…, - поморщилась ведьма. - Кто говорит об альтруизме, Шенна? Голодные боги любят хаос, – её прямота была почти обезоруживающей. – Мы не строим, не защищаем и не благословляем. Мы пьём из трещин, которые открываются, когда мир ломается. А этот разлом будет эпическим. Два дракона, кровь клана, тени прошлого, Безликая за спиной одного из них… То ещё зрелище.
— Ты хочешь крови?
— Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, — мягко сказала она. — Разве Корран не заслужил смерти? После всего, что он сделал?
— Даррен, а не Корран, ослушался богов.
— Ах да, — она кивнула, будто мы обсуждали пустяк. — Корран просто сломал брату спину.
Я замерла.
— Что?..
Зара смотрела с лёгким, почти сочувственным интересом.
— Ты не знала? Давняя история, лет пять назад, вроде… Тот ещё был скандал. Говорят, два брата сцепились, как дворовые коты, только на высоте в сотню локтей. Оба сорвались вниз, но крылья были лишь у одного.
Она помолчала, давая словам осесть.
— Несчастный случай, разумеется. А младший потом учился ходить заново. Но он упрямый, правда? Встал.
Я смотрела на Зару, но не видела её — перед глазами стояли руки Ресса на вёслах — одно плечо выше другого, движения, в которое вложена вся его воля. Сутулая спина, которую он никак не мог выпрямить до конца, и вывернутые запястья. Его слова: «Я провёл три года прикованным к постели». Он говорил о книгах, о библиотеке. Он не сказал, почему лежал.
Я заставила себя выдохнуть. Медленно. Не показывать, как это ударило.
Кажется, получалось не очень.
Зара улыбнулась.
— Если младший сын обретёт полную силу и предъявит свои права, клан Пепельных гор ждёт славная грызня. Твоя богиня получит то, что ей причитается. И мой Повелитель получит своё, если Арессин убьёт брата во славу Голодных богов. Какая ему, в конце концов, разница? Он останется единственным наследником, — она чуть наклонила голову. – И все в выигрыше.
На секунду я даже поверила в эту очаровательную логику.
Голос ведьмы стал вкрадчивым:
— Какое бы условие ни поставили Арессину в Храме Смерти – я уверена, что могу оказаться очень, очень полезной. Тебе достаточно намекнуть.
Ведьма смотрела на меня в ожидании.
— Этого не будет, - спокойно ответила я. – Я не стану решать за дракона, и уж тем более раскрывать тебе планы Владычицы Теней. Если Арессин захочет помощи – он сам найдёт тебя, Зара. У меня же теперь другие дела. Мне пора в Храм.
С разочарованным вздохом Зара встала и поправила платье.
— И всё же подумай. Эта пьеса закончится, так или иначе. А у тебя ещё есть шанс стать соавтором.
Ведьма ушла, обронив свою безупречную финальную реплику.
Я осталась сидеть на скамье. Тени на моём запястье замерли, сгустились во что-то плотное, тёмное — и я поняла, что Безликая Госпожа слышала каждое наше слово.
Похоже, ты всё ещё почтовый голубь, Марина, - только сообщения теперь передаёшь в обратную сторону. Будет ли ответ от Владычицы?.. Не похоже. Ну и ладно, я и сама не дура, чтобы заключать сделку с Чёрным Пантеоном. Зара сыграла красиво: старый сквер, намёк на сочувствие, лёгкий толчок в больное место, в мой страх за дракона, в мою глупую, отчаянную потребность сделать хоть что-то, чтобы он был в безопасности. Раньше я, возможно, купилась бы. Сейчас – нет. И не потому, что боюсь элирского аналога демонов-искусителей. И не потому, что не верю в их полезность. Просто…
Просто я верю в Ресса.
В его упрямство. В то, что он встал, когда ему сломали спину. В то, что он читал книги по физике и политологии, прикованный к постели. В то, что он не превратился в чудовище, хотя имел на это полное право.
А вера в Элире кое-что значит.
И я не собираюсь подстилать ему соломку за его спиной. Если ему понадобится помощь Чёрного Пантеона — пусть он сам решит, стоит ли её принимать. Я не буду той, кто снова решает за него.
Голодным богам нужен хаос. Безликой — Равновесие. Рессу нужна Нить.
А мне, кажется, очень нужно, чтобы один тощий придурок вернулся.
Но выбрать он должен сам.
Я подожду.
Наверное, я научилась упрямству от него.
51.
В один из вечеров я дождалась.
В Храме уже давно закончили вечерние молитвы, и в Тенистый переулок вползали тьма и холод. Я сидела на широком подоконнике и смотрела, как сумерки крадут у города последние краски. И тогда я наконец увидела знакомый силуэт в тенях.
Он постучал. Я открыла.
Дракон просто стоял на пороге, закутанный в новый дорогой плащ из тонкой чёрной шерсти, под которым угадывались линии хорошей, простой одежды — не роскошь, но качество. Без гербов и вышивки. Без пыли и запаха костра. Но всё ещё с запахом грозы и льда.
— Привет, неженка, — сказал Ресс.
Я почувствовала, как внутри меня что-то с грохотом становится на место. Как будто мир, который три недели был перекошен и нестабилен, вдруг обрёл правильную ось.
Я сделала шаг назад, пропуская его внутрь.
— Проходи, — мой прозвучал на удивление ровно. — Чайник как раз вскипел.
Ресс вошёл так, будто проверял укрепления перед штурмом – оценивающе, холодно, взглядом отмечая каждую деталь: аккуратно сложенный плед, глиняную посуду, склянки с травами на полке, моё новое платье из серой шерсти. Он тоже выглядел другим. Похожим на того самого «господина» с Проклятой Горы. Его черты лица были жёстче, движения – резче, а в бледных глазах не было ни тени той хрупкой открытости, что была у реки. Только привычный острый, аналитический интерес, когда он окинул взглядом комнату.
— Устраиваешься, — констатировал он. - Уже обзавелась библиотекой и видом на кладбище?
— Храм предоставил всё необходимое.
Ресс кивнул. Потом прошёл в гостиную, к камину, где тлели угли. Стоял спиной ко мне, разглядывая корешки книг.
— Линнар передаёт привет. Он уехал – на пару недель, если повезёт с погодой. Обещал навестить тебя, когда вернётся.
— Буду рада, - отозвалась я. — Значит, поиски продвигаются?
— Есть пара зацепок. Возможно, след. Не всё так безнадёжно, как казалось сначала. Разберёмся.
Сухо. Без подробностей. Как будто мне не стоило знать лишнего. Как будто наши две параллельные линии, которые случайно пересеклись, теперь снова расходятся. Во мне что-то ёкнуло, глупо и по-детски обидно. Я ждала какого-то знака. Слова. Взгляда. Хоть намёка на то самое «потом». Но видела в его глазах только ледяную стену, что была между нами в самом начале, только теперь сложенную не из презрения и высокомерия, а из чего-то худшего. Из решимости.
И я поняла с тошнотворной ясностью: Ресс пришел не говорить – он пришёл прощаться. Правильно. Чисто. Отдать долг вежливости и поставить точку. Сказать какую-нибудь колкость, что-нибудь вроде «Не скучай, неженка» или «Старайся не падать в реки». И раствориться в сумерках. А я останусь здесь, в тишине, с видом на кладбище. И буду ждать, пока ледяной комок под сердцем не рассосется сам собой – или не превратится в вечную, тупую боль.
Может, это я всё придумала?.. Сомнения накатили густым, удушающим туманом. На секунду. Потом их смыла волна чистой, белой ярости. Ярости на его спокойствие. На его логику. На эту чёртову игру в благородство, где он решает за нас обоих, «как лучше». На то, что он считает меня настолько идиоткой, что я не пойму его мотивов. Или — что ещё хуже — что я смирюсь.
— Ресс, — сказала я очень ровно. — Зачем ты пришёл?..
— Пришёл убедиться, что ты в порядке. А ты в порядке. И у тебя, наверное, дела. Молитвы. Или… вышивание саванов, что ли.
— Да чёрта с два, - я подошла к нему, глядя прямо в глаза. — И я не хочу говорить о делах. Ты знаешь, о чём я хочу говорить.
Его лицо стало каменным. В глазах вспыхнул знакомый колючий огонёк-предупреждение.
— Ты хочешь говорить о том, что было у реки. Хорошо, - он дёрнул плечом. — Я скажу тебе. Там было много адреналина, страх, близость смерти. Люди склонны придавать таким моментам излишнее значение. Мы были союзниками. Это ценно. Но не стоит строить иллюзий на пике стрессовой ситуации.
Каждое слово било точно в цель. Холодно, логично, безжалостно. Типичный Ресс. Чёрт, я узнавала эту его манеру почти что с нежностью. И злилась. Боги, как же я злилась внутри.
Я усмехнулась, глядя в его бесстрастное драконье лицо.
— Иллюзии? Хорошо. Допустим. Тогда давай закроем этот гештальт без иллюзий. Ты же знаешь, что такое гештальт, верно? Наверняка читал?..
— Мне знаком термин.
— Супер. Так вот. Давай прямо, конкретно и предельно понятно.
Я прищурилась:
— Останься сегодня. На ночь.
Он замер, будто не поверил своим ушам. Потом его лицо исказила гримаса чего-то между отвращением и изумлением.
— Что?..
— Ты слышал. Останься. На ночь. Мы взрослые люди, Ресс. Было напряжение — нужна разрядка. Было любопытство — нужно удовлетворить. Никаких обязательств. Никаких иллюзий. Просто одна ночь. А утром ты надеваешь свой чёрный плащ, снова говоришь «я рад, что ты в порядке» и проваливаешь. Я не буду цепляться, клянусь Владычицей. Бонусом могу сварить кофе. Я уже неплохо научилась.
Он смотрел на меня, и по его лицу пробегали тени — шок, ярость, что-то ещё, слишком быстрое, чтобы разглядеть. Потом он резко выдохнул:
— Ты совсем сошла с ума? Это какой-то абсурд! Ты теперь вестра! У тебя здесь жизнь, будущее! И ты предлагаешь…
— Я предлагаю закрыть то, что недоговорили, — парировала я, чувствуя, как ярость кипит и во мне. — Чтобы не витало между нами какое-то хреново невысказанное «что, если». Чтобы ты перестал прятаться за свою чёртову логику и благородное самопожертвование, мол, «оставлю её в покое, пусть строит новую жизнь»! Может, я не хочу, чтобы ты меня оставлял в покое, придурок?!
Мы почти орали. Пространство маленькой комнаты звенело от наших голосов.
— Это я тут придурок? — рычал он в ответ, и в его голосе прорвалась неконтролируемая, дикая злоба. — Ты думаешь, это нормально — хотеть этого?! Хотеть калеку с чешуёй под кожей?! Это не здоровое желание, Шенна, это… извращение! Или жалость! Мне твоей жалости не нужно!
— А ты не смей решать за меня, что мне нужно или не нужно! — крикнула я в ответ. — И не прикидывайся дураком! Ты знаешь, что это не жалость!
— А что?! — он сделал шаг ко мне, его лицо было искажено. — Что это, по-твоему? Желание переспать с чем-то, что наполовину рептилия? Пощупать шрамы? Поиграть в опасность? Удовлетворить экзотический интерес к местной фауне? Да?
— Ну как тебе? — раздался у самого уха бархатный голос, от которого я вздрогнула всем телом. — Довольно забавно, не находишь?
Я резко обернулась. Зара стояла в двух шагах, и сегодня на ней не было ни шёлка, ни ярких браслетов — только тёмная, дорогая ткань платья, глухой ворот, гладкая причёска. Она выглядела как молодая вдова из приличного дома, зашедшая на рынок за травами. Но глаза — те же, ореховые с искрами — смотрели с прежней остротой.
— Зара.
— Привет, Шенна. — Она чуть склонила голову. — То есть прости, вестра Шенна теперь. Я слышала, ты получила метку. Поздравляю.
Я машинально прикрыла рукавом запястье.
— Ну так как тебе представление?
Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёмное, торжествующее и одновременно детское — как у кошки, которая принесла хозяину дохлую мышь и искренне недоумевает, почему тот не рад.
— Это ты?! Слухи, театр... Всё это?
Она повела плечом, не подтверждая и не отрицая.
— Давай отойдём в сторону, — кивнула в сторону переулка, где толпа была пореже. — Дальше Повелитель Льда уходит в закат, намереваясь биться за своё наследство. Скукотища.
— Ты не ответила.
Она вздохнула, будто я проявила досадную невоспитанность.
— Не здесь. Пошли, я знаю тихое местечко.
Я помедлила. Моя ладонь всё ещё лежала на собственном запястье – метка была холодная, спокойная. Я кивнула. Тогда Зара взяла меня под локоть и повела прочь от толпы, оставив позади визги, хохот и звон разбитого горшка, которым кто-то запустил в «дракона» за особо пафосный монолог.
Мы свернули с шумной улицы в узкий проход между двумя высокими каменными стенами. Я не знала этого места — похоже, о нём в принципе знали немногие. Проход вывел нас в небольшой сквер, с трёх сторон зажатый глухими фасадами старых зданий. Здесь было тихо и зелено: липы закрывали небо своими раскидистыми кронами, а вдоль стен, поросших плющом, в беспорядке стояли каменные скульптуры и скамейки, нагретые солнцем.
— Уютно, — невольно сказала я, оглядываясь.
— Заброшенная школа ваяния, — пояснила Зара, опускаясь на скамью и похлопывая по камню рядом. — Ученики оставляли здесь свои работы, а потом учитель умер, и школа закрылась. Скульптуры теперь никому не нужны. Говорят, по ночам они оживают.
Я села на край скамьи, оставив между нами приличное расстояние. Солнце светило в лицо, и я прищурилась, глядя на каменного дракона без крыльев. Что-то в его позе — в напряжённой шее, в изогнутом хребте — показалось мне мучительно знакомым.
— Ну и как тебе Дорс? — спросила Зара. — Осваиваешься?
Я не стала тянуть.
— Зара, мы не подруги. Давай сразу к делу.
Она подняла на меня глаза, и в их глубине мелькнуло что-то — не обида, скорее любопытство, будто она проверяла, какой длины когти отрастила новоиспечённая вестра Смерти.
— А что, у тебя тут много подруг? — спросила она. — Мне казалось, тебе довольно одиноко после того, как дракон тебя бросил.
Спокойно. Она ищет слабое место. Не давай.
— Он не бросал меня, — ответила я ровно. — Он довёл меня до Храма, как мы договаривались. И всё. Так что если ты ищешь дракона — ищи в другом месте. Наша сделка с ним завершена.
Зара медленно кивнула, будто оценивая мой ответ.
— Моя сделка с ним тоже завершена, — сказала она наконец. — Клятва рассыпалась, едва он ступил за порог Храма Безликой.
Она сорвала травинку, покрутила в пальцах.
— Видимо, он получил там что-то важное. Иначе клятва держалась бы дольше.
Она смотрела на меня с лёгким интересом. Не спрашивала — ждала, что я расскажу сама. Я молчала, разглядывая каменную плакальщицу над телом павшего воина. Трещина шла поперёк его груди — глубокая, чёрная, как старая рана.
— Не вижу на твоей руке моего браслета, — сменила тему ведьма, кивнув на моё запястье, где под серым рукавом мерцала метка. — Значит, пригодился? Спас тебе жизнь?
— Если бы не приказ дракона, чёрта с два ты мне его дала бы, — я встретила её взгляд. — Так что я обязана ему, а не тебе. С тобой нам говорить не о чем.
— А что, если я скажу, что наши интересы совпадают?.. — В её голосе теперь была деловая прямота. — Как думаешь, почему эта история так быстро разлетелась по городу? О том, как изгой завалил дракона в грязном переулке?
Я молчала. Была уверена, что Зара скажет всё сама – за этим и пришла.
— Потому что людям хочется в неё верить, — продолжила ведьма. — Им хочется думать, что даже самый сильный может упасть. Что справедливость иногда... случается. И чем громче эта история звучит, тем меньше она похожа на правду. А чем меньше похожа на правду, тем больше людей в неё верит. Забавно устроены люди, правда?
— И зачем эта вера Чёрному Пантеону?
— Затем, что не только Безликая хочет помочь дракону. Мы тоже хотим помочь.
Я не удержала усмешку:
— Зара, я еще многого могу не знать об этом мире. Но одно я знаю точно: Чёрный Пантеон не славится альтруизмом.
— Ну и слов ты от него нахваталась…, - поморщилась ведьма. - Кто говорит об альтруизме, Шенна? Голодные боги любят хаос, – её прямота была почти обезоруживающей. – Мы не строим, не защищаем и не благословляем. Мы пьём из трещин, которые открываются, когда мир ломается. А этот разлом будет эпическим. Два дракона, кровь клана, тени прошлого, Безликая за спиной одного из них… То ещё зрелище.
— Ты хочешь крови?
— Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, — мягко сказала она. — Разве Корран не заслужил смерти? После всего, что он сделал?
— Даррен, а не Корран, ослушался богов.
— Ах да, — она кивнула, будто мы обсуждали пустяк. — Корран просто сломал брату спину.
Я замерла.
— Что?..
Зара смотрела с лёгким, почти сочувственным интересом.
— Ты не знала? Давняя история, лет пять назад, вроде… Тот ещё был скандал. Говорят, два брата сцепились, как дворовые коты, только на высоте в сотню локтей. Оба сорвались вниз, но крылья были лишь у одного.
Она помолчала, давая словам осесть.
— Несчастный случай, разумеется. А младший потом учился ходить заново. Но он упрямый, правда? Встал.
Я смотрела на Зару, но не видела её — перед глазами стояли руки Ресса на вёслах — одно плечо выше другого, движения, в которое вложена вся его воля. Сутулая спина, которую он никак не мог выпрямить до конца, и вывернутые запястья. Его слова: «Я провёл три года прикованным к постели». Он говорил о книгах, о библиотеке. Он не сказал, почему лежал.
Я заставила себя выдохнуть. Медленно. Не показывать, как это ударило.
Кажется, получалось не очень.
Зара улыбнулась.
— Если младший сын обретёт полную силу и предъявит свои права, клан Пепельных гор ждёт славная грызня. Твоя богиня получит то, что ей причитается. И мой Повелитель получит своё, если Арессин убьёт брата во славу Голодных богов. Какая ему, в конце концов, разница? Он останется единственным наследником, — она чуть наклонила голову. – И все в выигрыше.
На секунду я даже поверила в эту очаровательную логику.
Голос ведьмы стал вкрадчивым:
— Какое бы условие ни поставили Арессину в Храме Смерти – я уверена, что могу оказаться очень, очень полезной. Тебе достаточно намекнуть.
Ведьма смотрела на меня в ожидании.
— Этого не будет, - спокойно ответила я. – Я не стану решать за дракона, и уж тем более раскрывать тебе планы Владычицы Теней. Если Арессин захочет помощи – он сам найдёт тебя, Зара. У меня же теперь другие дела. Мне пора в Храм.
С разочарованным вздохом Зара встала и поправила платье.
— И всё же подумай. Эта пьеса закончится, так или иначе. А у тебя ещё есть шанс стать соавтором.
Ведьма ушла, обронив свою безупречную финальную реплику.
Я осталась сидеть на скамье. Тени на моём запястье замерли, сгустились во что-то плотное, тёмное — и я поняла, что Безликая Госпожа слышала каждое наше слово.
Похоже, ты всё ещё почтовый голубь, Марина, - только сообщения теперь передаёшь в обратную сторону. Будет ли ответ от Владычицы?.. Не похоже. Ну и ладно, я и сама не дура, чтобы заключать сделку с Чёрным Пантеоном. Зара сыграла красиво: старый сквер, намёк на сочувствие, лёгкий толчок в больное место, в мой страх за дракона, в мою глупую, отчаянную потребность сделать хоть что-то, чтобы он был в безопасности. Раньше я, возможно, купилась бы. Сейчас – нет. И не потому, что боюсь элирского аналога демонов-искусителей. И не потому, что не верю в их полезность. Просто…
Просто я верю в Ресса.
В его упрямство. В то, что он встал, когда ему сломали спину. В то, что он читал книги по физике и политологии, прикованный к постели. В то, что он не превратился в чудовище, хотя имел на это полное право.
А вера в Элире кое-что значит.
И я не собираюсь подстилать ему соломку за его спиной. Если ему понадобится помощь Чёрного Пантеона — пусть он сам решит, стоит ли её принимать. Я не буду той, кто снова решает за него.
Голодным богам нужен хаос. Безликой — Равновесие. Рессу нужна Нить.
А мне, кажется, очень нужно, чтобы один тощий придурок вернулся.
Но выбрать он должен сам.
Я подожду.
Наверное, я научилась упрямству от него.
51.
В один из вечеров я дождалась.
В Храме уже давно закончили вечерние молитвы, и в Тенистый переулок вползали тьма и холод. Я сидела на широком подоконнике и смотрела, как сумерки крадут у города последние краски. И тогда я наконец увидела знакомый силуэт в тенях.
Он постучал. Я открыла.
Дракон просто стоял на пороге, закутанный в новый дорогой плащ из тонкой чёрной шерсти, под которым угадывались линии хорошей, простой одежды — не роскошь, но качество. Без гербов и вышивки. Без пыли и запаха костра. Но всё ещё с запахом грозы и льда.
— Привет, неженка, — сказал Ресс.
Я почувствовала, как внутри меня что-то с грохотом становится на место. Как будто мир, который три недели был перекошен и нестабилен, вдруг обрёл правильную ось.
Я сделала шаг назад, пропуская его внутрь.
— Проходи, — мой прозвучал на удивление ровно. — Чайник как раз вскипел.
Ресс вошёл так, будто проверял укрепления перед штурмом – оценивающе, холодно, взглядом отмечая каждую деталь: аккуратно сложенный плед, глиняную посуду, склянки с травами на полке, моё новое платье из серой шерсти. Он тоже выглядел другим. Похожим на того самого «господина» с Проклятой Горы. Его черты лица были жёстче, движения – резче, а в бледных глазах не было ни тени той хрупкой открытости, что была у реки. Только привычный острый, аналитический интерес, когда он окинул взглядом комнату.
— Устраиваешься, — констатировал он. - Уже обзавелась библиотекой и видом на кладбище?
— Храм предоставил всё необходимое.
Ресс кивнул. Потом прошёл в гостиную, к камину, где тлели угли. Стоял спиной ко мне, разглядывая корешки книг.
— Линнар передаёт привет. Он уехал – на пару недель, если повезёт с погодой. Обещал навестить тебя, когда вернётся.
— Буду рада, - отозвалась я. — Значит, поиски продвигаются?
— Есть пара зацепок. Возможно, след. Не всё так безнадёжно, как казалось сначала. Разберёмся.
Сухо. Без подробностей. Как будто мне не стоило знать лишнего. Как будто наши две параллельные линии, которые случайно пересеклись, теперь снова расходятся. Во мне что-то ёкнуло, глупо и по-детски обидно. Я ждала какого-то знака. Слова. Взгляда. Хоть намёка на то самое «потом». Но видела в его глазах только ледяную стену, что была между нами в самом начале, только теперь сложенную не из презрения и высокомерия, а из чего-то худшего. Из решимости.
И я поняла с тошнотворной ясностью: Ресс пришел не говорить – он пришёл прощаться. Правильно. Чисто. Отдать долг вежливости и поставить точку. Сказать какую-нибудь колкость, что-нибудь вроде «Не скучай, неженка» или «Старайся не падать в реки». И раствориться в сумерках. А я останусь здесь, в тишине, с видом на кладбище. И буду ждать, пока ледяной комок под сердцем не рассосется сам собой – или не превратится в вечную, тупую боль.
Может, это я всё придумала?.. Сомнения накатили густым, удушающим туманом. На секунду. Потом их смыла волна чистой, белой ярости. Ярости на его спокойствие. На его логику. На эту чёртову игру в благородство, где он решает за нас обоих, «как лучше». На то, что он считает меня настолько идиоткой, что я не пойму его мотивов. Или — что ещё хуже — что я смирюсь.
— Ресс, — сказала я очень ровно. — Зачем ты пришёл?..
— Пришёл убедиться, что ты в порядке. А ты в порядке. И у тебя, наверное, дела. Молитвы. Или… вышивание саванов, что ли.
— Да чёрта с два, - я подошла к нему, глядя прямо в глаза. — И я не хочу говорить о делах. Ты знаешь, о чём я хочу говорить.
Его лицо стало каменным. В глазах вспыхнул знакомый колючий огонёк-предупреждение.
— Ты хочешь говорить о том, что было у реки. Хорошо, - он дёрнул плечом. — Я скажу тебе. Там было много адреналина, страх, близость смерти. Люди склонны придавать таким моментам излишнее значение. Мы были союзниками. Это ценно. Но не стоит строить иллюзий на пике стрессовой ситуации.
Каждое слово било точно в цель. Холодно, логично, безжалостно. Типичный Ресс. Чёрт, я узнавала эту его манеру почти что с нежностью. И злилась. Боги, как же я злилась внутри.
Я усмехнулась, глядя в его бесстрастное драконье лицо.
— Иллюзии? Хорошо. Допустим. Тогда давай закроем этот гештальт без иллюзий. Ты же знаешь, что такое гештальт, верно? Наверняка читал?..
— Мне знаком термин.
— Супер. Так вот. Давай прямо, конкретно и предельно понятно.
Я прищурилась:
— Останься сегодня. На ночь.
Он замер, будто не поверил своим ушам. Потом его лицо исказила гримаса чего-то между отвращением и изумлением.
— Что?..
— Ты слышал. Останься. На ночь. Мы взрослые люди, Ресс. Было напряжение — нужна разрядка. Было любопытство — нужно удовлетворить. Никаких обязательств. Никаких иллюзий. Просто одна ночь. А утром ты надеваешь свой чёрный плащ, снова говоришь «я рад, что ты в порядке» и проваливаешь. Я не буду цепляться, клянусь Владычицей. Бонусом могу сварить кофе. Я уже неплохо научилась.
Он смотрел на меня, и по его лицу пробегали тени — шок, ярость, что-то ещё, слишком быстрое, чтобы разглядеть. Потом он резко выдохнул:
— Ты совсем сошла с ума? Это какой-то абсурд! Ты теперь вестра! У тебя здесь жизнь, будущее! И ты предлагаешь…
— Я предлагаю закрыть то, что недоговорили, — парировала я, чувствуя, как ярость кипит и во мне. — Чтобы не витало между нами какое-то хреново невысказанное «что, если». Чтобы ты перестал прятаться за свою чёртову логику и благородное самопожертвование, мол, «оставлю её в покое, пусть строит новую жизнь»! Может, я не хочу, чтобы ты меня оставлял в покое, придурок?!
Мы почти орали. Пространство маленькой комнаты звенело от наших голосов.
— Это я тут придурок? — рычал он в ответ, и в его голосе прорвалась неконтролируемая, дикая злоба. — Ты думаешь, это нормально — хотеть этого?! Хотеть калеку с чешуёй под кожей?! Это не здоровое желание, Шенна, это… извращение! Или жалость! Мне твоей жалости не нужно!
— А ты не смей решать за меня, что мне нужно или не нужно! — крикнула я в ответ. — И не прикидывайся дураком! Ты знаешь, что это не жалость!
— А что?! — он сделал шаг ко мне, его лицо было искажено. — Что это, по-твоему? Желание переспать с чем-то, что наполовину рептилия? Пощупать шрамы? Поиграть в опасность? Удовлетворить экзотический интерес к местной фауне? Да?
