Вот такие у нас пикантные ночные развлечения, да.
Пункт второй: чешуя.
Чешуя имеет неприятное свойство быть острой, когда на неё наступаешь босой ногой, и совершенно незаметной, когда она падает в суп. Ресс клянётся, что контролирует процесс. Я клянусь, что скоро начну собирать чешуйки и продавать как ингредиент для зелий. Он демонстративно снимает мой длинный волос со своего чёрного плаща. Кажется, тут мы квиты.
Пункт третий: магия.
У Ресса есть магия воды, и казалось бы – это шикарный бонус в быту.
— Я могу подогреть чайник, — предлагает он. Я смотрю на него с надеждой.
— Только осторожно, — говорю я.
Он концентрируется. Вода в чайнике начинает... стремительно испаряться. Прямо на глазах. Через десять секунд у нас больше нет воды, а на дне чайника — тонкая корка непонятно чего.
— Перегрел, — констатирует Ресс с таким видом, будто виноват не он, а законы физики. — Нагрев напрямую – слишком агрессивное воздействие, в следующий раз попробую опосредованно, через воздух...
— Ты можешь просто сказать «я облажался»?
— Я не облажался. Я провёл эксперимент. Теперь у нас есть необходимые данные.
В следующий раз он недогревает. Я пью холодный чай и слушаю лекцию о том, что «похоже, процесс теплообмена в жидких средах требует более тонкого подхода».
В третий раз он умудряется создать в чайнике небольшой водоворот. Вода выплёскивается на стол. Я вытираю. Ресс обещает, что к концу недели у нас будет идеальный чай. Я верю. Потому что он упрямый. Потому что он дракон. И потому что, когда он с сосредоточенным лицом колдует над чайником, чешуя на его запястьях едва заметно светится, и это завораживает настолько, что можно и холодный чай попить.
Несмотря на провал с чаем, Ресс в полной мере реабилитировался с ванной. Та самая деревянная бадья, которую нужно наполнять вручную, стала объектом моей страстной ненависти с первого же дня проживания в доме. Но когда Ресс застал меня с ведром в руках, мокрую, злую и проклинающую всё на свете, — он молча забрал у меня ведро и... просто пошевелил пальцами. Вода сама сконденсировалась над бадьёй, закрутилась в прозрачный жгут и наполнила её с тихим журчанием. Ресс посмотрел на меня со снисходительным драконьим превосходством:
— Ты серьёзно делала это вручную? Три недели?
— А что мне было делать? Вызвать сантехника из другого мира?!
Он вздохнул, будто я только что призналась, что всю жизнь ела суп вилкой. Но с тех пор вода в доме появлялась по первому требованию. Скоро я воодушевилась настолько, что принялась объяснять Рессу концепцию душа. Дракон прекрасно понял теорию, а вот с практикой… Тут оказалось сложнее. Едва Ресс попробовал осыпать своей магией и водяными каплями моё обнажённое тело – практические занятия немедленно перетекли в горизонтальную плоскость. В итоге мы сошлись на том, что признать идею провальной язык не повернётся. Она определённо требует повторных испытаний.
Кстати, волосы Ресс научился сушить идеально.
Пункт четвёртый: присутствие.
Про перемещения дракона по дому можно снимать хоррор. Я не слышу, как он двигается, вообще. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни дыхания. Ресс просто материализуется в разных точках пространства с бесшумностью, от которой даже у кота Маттиса случился бы разрыв сердца. Иду на кухню — а он уже стоит у окна, задумчиво жуёт хлеб. Возвращаюсь — он в кресле у огня. И тишина.
Я пыталась научиться различать его присутствие – бесполезно. Я могу сидеть, читать гримуар, чувствовать себя в полном одиночестве — и вдруг обнаруживать, что он давно стоит в дверях.
— Ресс!
— Что?
— Ты когда вошёл?
— Десять минут назад.
— Я не слышала!
— Я знаю, — и в уголках губ дрожит эта его высокомерная усмешка. — Это забавно.
Хищник, блин. Выслеживает добычу в домашних условиях. Интересно, я просто нервничаю или это инстинкт самосохранения велит мне держать наготове сковородку?
— Я начинаю подумывать о колокольчике, - ворчу я. — Привяжу тебе на шею.
— Колокольчик на шее дракона, — задумчиво говорит он. — Я бы на твоём месте не рисковал.
— Угроза?
— Предупреждение, - он клацает зубами, но я только закатываю глаза.
Пункт пятый: порядок.
Ресс не разбрасывает носки. Он вообще не разбрасывает вещи. Потому что его вещей — кот наплакал: сменная рубашка, штаны, плащ, кинжал. Всё это хранится в идеальном порядке, свернуто в такие аккуратные квадратики, что я начинаю подозревать у него обсессивно-компульсивное расстройство. Мои же вещи он периодически критическим взглядом оценивает и однажды даже попытался сложить стопкой. Я зашипела. Он отступил, но я вижу, как его пальцы чешутся каждый раз, когда я оставляю платье на стуле.
Я человек в меру аккуратный. Хотя то, что я росла в семье с тремя детьми, двумя кошками и работающими сверхурочно родителями, определённо наложил отпечаток на мои бытовые привычки – я толерантна к хаосу и обладаю здоровой долей пофигизма к тому факту, что посуда не вымыта сразу после еды.
Дракон так не может. Если я оставляю кружку не на том месте, через пять минут она оказывается в шкафу. Если забываю закрыть дверцу шкафа — через минуту она закрыта. Если рассыпаю крошки на столе — через секунду их уже нет. Ресс двигается по дому как маленький драконий домовой, беззвучно и методично исправляя мои косяки.
— У тебя какой-то пунктик? — спрашиваю я, когда он поправляет криво висящее полотенце.
— У меня дисциплина, — отвечает он. — И воспитание. В отличие от некоторых.
— Ну да, я не в замке росла, — огрызаюсь я.
— Я понимаю социальную пропасть, - надменно отзывается он. — Но стараюсь не осуждать.
Ну надо же. Что ж, вершина элирской эволюции, отныне ты моешь посуду. Всегда.
Когда Ресс бесит меня особенно сильно, я специально оставляю что-нибудь не на месте. Просто чтобы посмотреть, как у него дёргается глаз. Это мелко, жестоко и доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Он знает, что я это делаю специально. Кусается иногда. Потом целует. Потом…
Так, не отвлекаемся, пункт шестой: еда.
Прокормить дракона на редкость легко – вау, гречка… Овсянка иногда. Суп. Яйца. Яблоки. Чай. В процессе заваривания Ресс может довести меня до белого каления рассуждениями на тему «какой сорт чая лучше». Он язвит, умничает, перечит и смотрит на мир с высоты своего превосходства. Он цитирует древние трактаты, чтобы доказать, что чай с мятой пить вредно. Я киваю, он победоносно ухмыляется, и мы оба знаем, что чай сегодня все равно будет с мятой, потому что я так хочу.
Пункт седьмой: книги.
Я говорила, что Ресс сова? Забудьте, он – книжный червь. Он приходит в дом не с цветами (цветы он, кажется, считает бесполезным мусором), не с вкусняшками (про еду вы поняли), а с пыльными фолиантами.
— Это тебе, — говорит он, водружая на стол тяжеленный том с металлическими углами.
— Что это?
— «Анатомия проклятий. Том третий». Для общего развития.
— А где том первый и второй?
— Я их вчера принёс. Ты даже не открывала, - звучит как обвинение.
Я смотрю на стопку книг у кровати. Я физически не успеваю столько читать, даже понимая, что это его способ сказать «я думал о тебе» и «это может тебе пригодиться». Впрочем, книга оказывается действительно интересной, я увлекаюсь, а Ресс кладёт голову мне на колени, закрывает глаза и просто молчит — и я понимаю, что никакой эльфийский принц мне не нужен.
— Знаешь, — говорю я, перелистывая страницу, — в моём мире есть тесты на совместимость.
— И?
— И мы бы их провалили. Ты — сова, я — жаворонок. Ты — перфекционист, я — пофигист. Ты ешь кашу, я люблю котлеты. Ты приносишь книги, я их не успеваю читать.
— И?.. — повторяет он.
— И если бы мы пошли к психологу, он бы развёл руками и сказал: «Ребята, вы из разных вселенных».
Ресс фыркает, но не спорит, устраиваясь поудобнее. Я мысленно посылаю психологов к чёрту.
В общем, дракон в быту оказался не таким уж страшным.
Страшным было то, как быстро я привыкла к этому уюту. К его молчаливому присутствию. К его пунктикам и закидонам. К его бесшумным появлениям и внезапным исчезновениям. К ослепительно ярким ночам – и к ослепительно нежным. К запаху грозы, который теперь въелся в подушки, в одеяла, в мою кожу.
Я не могла надышаться.
57.
Я стояла у плиты, в котелке кипел бульон и висел густой пар. Я помешивала похлёбку, а Ресс пытался аккуратно нашинковать морковку своим длинным кинжалом. Получалось кривовато.
— Эсси, передай-ка ту мисочку с зеленью, — сказала я, не отрываясь от котла.
В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем похлебки. Я обернулась. Арессин замер, держа лезвие над доской. Его мутно-серые глаза медленно поднялись на меня. В них застыло выражение крайнего, почти комического недоумения, смешанного с зарождающимся ужасом.
— Что ты сейчас сказала?..
— Мисочку с зеленью. Ту, что рядом с тобой. Эсси.
Он медленно поднялся.
— Давай сразу договоримся, — начал он, и в его тоне зазвучали те самые, знакомые нотки ледяного высокомерия. — Есть ряд обращений, которые я допускаю в свой адрес. «Арессин». «Господин». Для близких можно «Ресс». «Эсси» — не просто не входит в этот список, это звучит, как собачья кличка. Это оскорбление. Меня и всех моих драконьих предков, включая мифических. Я запрещаю.
Я улыбнулась, снова повернувшись к котелку, чтобы скрыть эту улыбку.
— Хорошо, Эсси, — кивнула я, делая вид, что всячески с ним согласна. — Только дай мисочку.
Я услышала, как он бессильно вздохнул у меня за спиной. Потом послышался шорох, и деревянная чаша с мелко нарезанной душистой травой появилась у меня под рукой.
— Я не шучу, Марина, — продолжал он, уже ближе. Его дыхание коснулось моего уха. — Представь, что Линнар услышит. Я никогда не смогу смотреть ему в глаза. Он будет каждый раз тихонько посмеиваться.
— Он и так порой посмеивается, — заметила я, бросая зелень в котелок и с удовольствием вдыхая аромат.
Наступила пауза. Длинная.
— Он… что? — голос Ресса стал опасным.
— Ничего, Эсси, забудь. Помешай-ка за меня, у меня руки испачканы.
Я сунула ему деревянную ложку. Он взял её автоматически, потом начал мешать, глядя в котелок с сосредоточенным видом алхимика, работающего над эликсиром бессмертия.
— Так вот, — сказал он, возвращаясь к главному. — «Эсси» — нет. Это окончательно. Я предпочту, чтобы ты звала меня «когтистым и чешуйчатым», чем это… уменьшительно-ласкательное недоразумение.
Я вытерла руки о фартук и обернулась к нему. Он стоял, светлые волосы взъерошены, на кончике носа блестела капелька пара, и он не выглядел «когтистым и чешуйчатым». Он выглядел… домашним. Немного потерянным. И бесконечно своим.
Я обняла его, прижалась щекой к груди, чувствуя под тканью рубахи знакомое напряжение в мышцах.
— Ладно, — прошептала я. — Тогда как насчет… «милый»? «Дорогой»? «Солнышко»?
Он вздрогнул.
— Ты пытаешься меня добить, — заявил он мрачно. — Это часть какого-то коварного плана? Сначала лишить меня остатков достоинства, а потом сбежать с первым заезжим бардом?
— Я никуда не сбегу, — сказала я серьезно, целуя его шею. — Потому что кто еще будет называть тебя «солнышко»? Линнар?.. Не думаю.
Его странные глаза изучали мое лицо, и в них, сквозь привычную маску раздражения, проглядывало что-то теплое и беззащитное.
— …Только не при других, — наконец, капитулировал он, тихо и почти неразборчиво. — Пожалуйста. Это всё, чего я прошу. На людях — Ресс. Или Арессин. А в остальное время… — он махнул рукой, делая вид, что ему все равно, но кончики его ушей покраснели. — Делай что хочешь. Назови хоть «солнышком». Хотя нет, лучше не надо. Никаких «солнышек».
Я рассмеялась и потянулась, чтобы поцеловать его в губы. Он ответил, сначала с остатками показной суровости, а потом всё более увлеченно, забыв и про похлебку, и про ложку в руке.
— Договорились, — прошептала я, отрываясь. — Только между нами. Эсси.
Он просто вздохнул в ответ, прижимая меня к себе, но я почувствовала, что он тоже улыбается.
58.
В дверь постучали ровно три раза. Коротко, четко, с интервалом, не оставляющим сомнений: это не случайный прохожий и не соседка с вопросом о соли. Я выдохнула, отставила чашку и пошла к двери. Сердце стучало где-то в горле. За порогом мог быть кто угодно — от посыльного из храма до драконьей стражи, наконец-то вышедшей на наш след. Я сосредоточилась, как учили, призвала на кончики пальцев тени и распахнула дверь.
На пороге стоял Линнар.
Он был в дорожной одежде, пропахшей пылью, дымом и дальними трактами. Тёмные волосы отросли и растрепаны, под глазами тени, на плече висел дорожный мешок, а за спиной — лук и меч в ножнах. Он смотрел на меня сверху вниз своими синими, как лёд, глазами, и в этом взгляде читалась быстрая, профессиональная оценка: жива, цела, одета, причесана, в доме тепло, пахнет едой.
— Линнар! — я бросилась вперёд и обняла, повиснув на шее. Воин обхватил меня в ответ, не скрывая тёплой улыбки.
— Шенна. Задушишь.
— Воскрешу, - засмеялась я, но всё-таки отпустила, по-дурацки улыбаясь. — Заходи скорее.
— Я не нашёл Ресса в гостинице, — сказал воин. — Он здесь?..
— Здесь, — ответила я, пропуская его внутрь.
Я вдруг остро осознала, как пахнет в этом доме. Кофе, мятой и грозой. Им. Нами.
— Он наверху, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Спит. Полночи работал, искал…
— Я знаю, что он ищет, — хмыкнул Линнар.
Его взгляд был прикован к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Линнар, мы… — начала я, но не знала, что сказать. «Мы вместе»? «Он здесь живёт»? «Я люблю твоего дракона»? Всё это звучало глупо.
Он перевёл на меня взгляд. Долгий, тяжёлый, нечитаемый.
— Шенна, — сказал он очень спокойно. — Ты в своём уме?
Вопрос повис в воздухе.
Я вздохнула и тоже посмотрела ему в глаза.
— Наверное, нет. Наверное, я сошла с ума где-то между Проклятой Горой и той рекой, где он вытащил меня из воды. Или когда смотрела, как вы двое убиваете дракона. Или когда поняла, что не могу заснуть, если его нет рядом.
Линнар слушал молча.
— Я знаю, кто он, — продолжила я тихо. — Но я не хочу быть разумной, Линнар. Я хочу быть с ним.
— Хорошо, — сказал он наконец.
— Хорошо? — я не поверила своим ушам. — Это всё, что ты скажешь? Никаких лекций о том, что он не подарок, что он будет мучить меня своим характером, пока я не пожалею, или пока драконы Пепельных гор не доберутся до нас?..
— Шенна, ты умная девушка, ты сама всё знаешь, - вздохнул он.
Помедлил и добавил:
— И ещё ты очень, очень храбрая девушка.
— Мозги и самообладание, я помню, - усмехнулась я.
Линнар тоже усмехнулся и вдруг сказал:
— Я понял, что вы будете вместе, едва ты открыла рот на Проклятой горе.
— Что?.. – моргнула я.
— Вы обсуждали демократию, Шенна. И эту вашу… физику? Кто, кроме тебя, может его понять, когда он начинает сыпать словечками вроде «толерантный» и «адекватный»? Я за всю жизнь к этому так и не привык, а вы с Рессом за полдня спелись.
Я рассмеялась.
С лестницы раздались шаги – Ресс спускался. Услышал, конечно, давно услышал, просто давал нам минуту. Он остановился на нижней ступеньке, прислонившись плечом к косяку.
Домашний, в незастёгнутой рубашке, с растрёпанными после сна волосами и следами от подушки на щеке.
Пункт второй: чешуя.
Чешуя имеет неприятное свойство быть острой, когда на неё наступаешь босой ногой, и совершенно незаметной, когда она падает в суп. Ресс клянётся, что контролирует процесс. Я клянусь, что скоро начну собирать чешуйки и продавать как ингредиент для зелий. Он демонстративно снимает мой длинный волос со своего чёрного плаща. Кажется, тут мы квиты.
Пункт третий: магия.
У Ресса есть магия воды, и казалось бы – это шикарный бонус в быту.
— Я могу подогреть чайник, — предлагает он. Я смотрю на него с надеждой.
— Только осторожно, — говорю я.
Он концентрируется. Вода в чайнике начинает... стремительно испаряться. Прямо на глазах. Через десять секунд у нас больше нет воды, а на дне чайника — тонкая корка непонятно чего.
— Перегрел, — констатирует Ресс с таким видом, будто виноват не он, а законы физики. — Нагрев напрямую – слишком агрессивное воздействие, в следующий раз попробую опосредованно, через воздух...
— Ты можешь просто сказать «я облажался»?
— Я не облажался. Я провёл эксперимент. Теперь у нас есть необходимые данные.
В следующий раз он недогревает. Я пью холодный чай и слушаю лекцию о том, что «похоже, процесс теплообмена в жидких средах требует более тонкого подхода».
В третий раз он умудряется создать в чайнике небольшой водоворот. Вода выплёскивается на стол. Я вытираю. Ресс обещает, что к концу недели у нас будет идеальный чай. Я верю. Потому что он упрямый. Потому что он дракон. И потому что, когда он с сосредоточенным лицом колдует над чайником, чешуя на его запястьях едва заметно светится, и это завораживает настолько, что можно и холодный чай попить.
Несмотря на провал с чаем, Ресс в полной мере реабилитировался с ванной. Та самая деревянная бадья, которую нужно наполнять вручную, стала объектом моей страстной ненависти с первого же дня проживания в доме. Но когда Ресс застал меня с ведром в руках, мокрую, злую и проклинающую всё на свете, — он молча забрал у меня ведро и... просто пошевелил пальцами. Вода сама сконденсировалась над бадьёй, закрутилась в прозрачный жгут и наполнила её с тихим журчанием. Ресс посмотрел на меня со снисходительным драконьим превосходством:
— Ты серьёзно делала это вручную? Три недели?
— А что мне было делать? Вызвать сантехника из другого мира?!
Он вздохнул, будто я только что призналась, что всю жизнь ела суп вилкой. Но с тех пор вода в доме появлялась по первому требованию. Скоро я воодушевилась настолько, что принялась объяснять Рессу концепцию душа. Дракон прекрасно понял теорию, а вот с практикой… Тут оказалось сложнее. Едва Ресс попробовал осыпать своей магией и водяными каплями моё обнажённое тело – практические занятия немедленно перетекли в горизонтальную плоскость. В итоге мы сошлись на том, что признать идею провальной язык не повернётся. Она определённо требует повторных испытаний.
Кстати, волосы Ресс научился сушить идеально.
Пункт четвёртый: присутствие.
Про перемещения дракона по дому можно снимать хоррор. Я не слышу, как он двигается, вообще. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни дыхания. Ресс просто материализуется в разных точках пространства с бесшумностью, от которой даже у кота Маттиса случился бы разрыв сердца. Иду на кухню — а он уже стоит у окна, задумчиво жуёт хлеб. Возвращаюсь — он в кресле у огня. И тишина.
Я пыталась научиться различать его присутствие – бесполезно. Я могу сидеть, читать гримуар, чувствовать себя в полном одиночестве — и вдруг обнаруживать, что он давно стоит в дверях.
— Ресс!
— Что?
— Ты когда вошёл?
— Десять минут назад.
— Я не слышала!
— Я знаю, — и в уголках губ дрожит эта его высокомерная усмешка. — Это забавно.
Хищник, блин. Выслеживает добычу в домашних условиях. Интересно, я просто нервничаю или это инстинкт самосохранения велит мне держать наготове сковородку?
— Я начинаю подумывать о колокольчике, - ворчу я. — Привяжу тебе на шею.
— Колокольчик на шее дракона, — задумчиво говорит он. — Я бы на твоём месте не рисковал.
— Угроза?
— Предупреждение, - он клацает зубами, но я только закатываю глаза.
Пункт пятый: порядок.
Ресс не разбрасывает носки. Он вообще не разбрасывает вещи. Потому что его вещей — кот наплакал: сменная рубашка, штаны, плащ, кинжал. Всё это хранится в идеальном порядке, свернуто в такие аккуратные квадратики, что я начинаю подозревать у него обсессивно-компульсивное расстройство. Мои же вещи он периодически критическим взглядом оценивает и однажды даже попытался сложить стопкой. Я зашипела. Он отступил, но я вижу, как его пальцы чешутся каждый раз, когда я оставляю платье на стуле.
Я человек в меру аккуратный. Хотя то, что я росла в семье с тремя детьми, двумя кошками и работающими сверхурочно родителями, определённо наложил отпечаток на мои бытовые привычки – я толерантна к хаосу и обладаю здоровой долей пофигизма к тому факту, что посуда не вымыта сразу после еды.
Дракон так не может. Если я оставляю кружку не на том месте, через пять минут она оказывается в шкафу. Если забываю закрыть дверцу шкафа — через минуту она закрыта. Если рассыпаю крошки на столе — через секунду их уже нет. Ресс двигается по дому как маленький драконий домовой, беззвучно и методично исправляя мои косяки.
— У тебя какой-то пунктик? — спрашиваю я, когда он поправляет криво висящее полотенце.
— У меня дисциплина, — отвечает он. — И воспитание. В отличие от некоторых.
— Ну да, я не в замке росла, — огрызаюсь я.
— Я понимаю социальную пропасть, - надменно отзывается он. — Но стараюсь не осуждать.
Ну надо же. Что ж, вершина элирской эволюции, отныне ты моешь посуду. Всегда.
Когда Ресс бесит меня особенно сильно, я специально оставляю что-нибудь не на месте. Просто чтобы посмотреть, как у него дёргается глаз. Это мелко, жестоко и доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Он знает, что я это делаю специально. Кусается иногда. Потом целует. Потом…
Так, не отвлекаемся, пункт шестой: еда.
Прокормить дракона на редкость легко – вау, гречка… Овсянка иногда. Суп. Яйца. Яблоки. Чай. В процессе заваривания Ресс может довести меня до белого каления рассуждениями на тему «какой сорт чая лучше». Он язвит, умничает, перечит и смотрит на мир с высоты своего превосходства. Он цитирует древние трактаты, чтобы доказать, что чай с мятой пить вредно. Я киваю, он победоносно ухмыляется, и мы оба знаем, что чай сегодня все равно будет с мятой, потому что я так хочу.
Пункт седьмой: книги.
Я говорила, что Ресс сова? Забудьте, он – книжный червь. Он приходит в дом не с цветами (цветы он, кажется, считает бесполезным мусором), не с вкусняшками (про еду вы поняли), а с пыльными фолиантами.
— Это тебе, — говорит он, водружая на стол тяжеленный том с металлическими углами.
— Что это?
— «Анатомия проклятий. Том третий». Для общего развития.
— А где том первый и второй?
— Я их вчера принёс. Ты даже не открывала, - звучит как обвинение.
Я смотрю на стопку книг у кровати. Я физически не успеваю столько читать, даже понимая, что это его способ сказать «я думал о тебе» и «это может тебе пригодиться». Впрочем, книга оказывается действительно интересной, я увлекаюсь, а Ресс кладёт голову мне на колени, закрывает глаза и просто молчит — и я понимаю, что никакой эльфийский принц мне не нужен.
— Знаешь, — говорю я, перелистывая страницу, — в моём мире есть тесты на совместимость.
— И?
— И мы бы их провалили. Ты — сова, я — жаворонок. Ты — перфекционист, я — пофигист. Ты ешь кашу, я люблю котлеты. Ты приносишь книги, я их не успеваю читать.
— И?.. — повторяет он.
— И если бы мы пошли к психологу, он бы развёл руками и сказал: «Ребята, вы из разных вселенных».
Ресс фыркает, но не спорит, устраиваясь поудобнее. Я мысленно посылаю психологов к чёрту.
В общем, дракон в быту оказался не таким уж страшным.
Страшным было то, как быстро я привыкла к этому уюту. К его молчаливому присутствию. К его пунктикам и закидонам. К его бесшумным появлениям и внезапным исчезновениям. К ослепительно ярким ночам – и к ослепительно нежным. К запаху грозы, который теперь въелся в подушки, в одеяла, в мою кожу.
Я не могла надышаться.
57.
Я стояла у плиты, в котелке кипел бульон и висел густой пар. Я помешивала похлёбку, а Ресс пытался аккуратно нашинковать морковку своим длинным кинжалом. Получалось кривовато.
— Эсси, передай-ка ту мисочку с зеленью, — сказала я, не отрываясь от котла.
В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем похлебки. Я обернулась. Арессин замер, держа лезвие над доской. Его мутно-серые глаза медленно поднялись на меня. В них застыло выражение крайнего, почти комического недоумения, смешанного с зарождающимся ужасом.
— Что ты сейчас сказала?..
— Мисочку с зеленью. Ту, что рядом с тобой. Эсси.
Он медленно поднялся.
— Давай сразу договоримся, — начал он, и в его тоне зазвучали те самые, знакомые нотки ледяного высокомерия. — Есть ряд обращений, которые я допускаю в свой адрес. «Арессин». «Господин». Для близких можно «Ресс». «Эсси» — не просто не входит в этот список, это звучит, как собачья кличка. Это оскорбление. Меня и всех моих драконьих предков, включая мифических. Я запрещаю.
Я улыбнулась, снова повернувшись к котелку, чтобы скрыть эту улыбку.
— Хорошо, Эсси, — кивнула я, делая вид, что всячески с ним согласна. — Только дай мисочку.
Я услышала, как он бессильно вздохнул у меня за спиной. Потом послышался шорох, и деревянная чаша с мелко нарезанной душистой травой появилась у меня под рукой.
— Я не шучу, Марина, — продолжал он, уже ближе. Его дыхание коснулось моего уха. — Представь, что Линнар услышит. Я никогда не смогу смотреть ему в глаза. Он будет каждый раз тихонько посмеиваться.
— Он и так порой посмеивается, — заметила я, бросая зелень в котелок и с удовольствием вдыхая аромат.
Наступила пауза. Длинная.
— Он… что? — голос Ресса стал опасным.
— Ничего, Эсси, забудь. Помешай-ка за меня, у меня руки испачканы.
Я сунула ему деревянную ложку. Он взял её автоматически, потом начал мешать, глядя в котелок с сосредоточенным видом алхимика, работающего над эликсиром бессмертия.
— Так вот, — сказал он, возвращаясь к главному. — «Эсси» — нет. Это окончательно. Я предпочту, чтобы ты звала меня «когтистым и чешуйчатым», чем это… уменьшительно-ласкательное недоразумение.
Я вытерла руки о фартук и обернулась к нему. Он стоял, светлые волосы взъерошены, на кончике носа блестела капелька пара, и он не выглядел «когтистым и чешуйчатым». Он выглядел… домашним. Немного потерянным. И бесконечно своим.
Я обняла его, прижалась щекой к груди, чувствуя под тканью рубахи знакомое напряжение в мышцах.
— Ладно, — прошептала я. — Тогда как насчет… «милый»? «Дорогой»? «Солнышко»?
Он вздрогнул.
— Ты пытаешься меня добить, — заявил он мрачно. — Это часть какого-то коварного плана? Сначала лишить меня остатков достоинства, а потом сбежать с первым заезжим бардом?
— Я никуда не сбегу, — сказала я серьезно, целуя его шею. — Потому что кто еще будет называть тебя «солнышко»? Линнар?.. Не думаю.
Его странные глаза изучали мое лицо, и в них, сквозь привычную маску раздражения, проглядывало что-то теплое и беззащитное.
— …Только не при других, — наконец, капитулировал он, тихо и почти неразборчиво. — Пожалуйста. Это всё, чего я прошу. На людях — Ресс. Или Арессин. А в остальное время… — он махнул рукой, делая вид, что ему все равно, но кончики его ушей покраснели. — Делай что хочешь. Назови хоть «солнышком». Хотя нет, лучше не надо. Никаких «солнышек».
Я рассмеялась и потянулась, чтобы поцеловать его в губы. Он ответил, сначала с остатками показной суровости, а потом всё более увлеченно, забыв и про похлебку, и про ложку в руке.
— Договорились, — прошептала я, отрываясь. — Только между нами. Эсси.
Он просто вздохнул в ответ, прижимая меня к себе, но я почувствовала, что он тоже улыбается.
58.
В дверь постучали ровно три раза. Коротко, четко, с интервалом, не оставляющим сомнений: это не случайный прохожий и не соседка с вопросом о соли. Я выдохнула, отставила чашку и пошла к двери. Сердце стучало где-то в горле. За порогом мог быть кто угодно — от посыльного из храма до драконьей стражи, наконец-то вышедшей на наш след. Я сосредоточилась, как учили, призвала на кончики пальцев тени и распахнула дверь.
На пороге стоял Линнар.
Он был в дорожной одежде, пропахшей пылью, дымом и дальними трактами. Тёмные волосы отросли и растрепаны, под глазами тени, на плече висел дорожный мешок, а за спиной — лук и меч в ножнах. Он смотрел на меня сверху вниз своими синими, как лёд, глазами, и в этом взгляде читалась быстрая, профессиональная оценка: жива, цела, одета, причесана, в доме тепло, пахнет едой.
— Линнар! — я бросилась вперёд и обняла, повиснув на шее. Воин обхватил меня в ответ, не скрывая тёплой улыбки.
— Шенна. Задушишь.
— Воскрешу, - засмеялась я, но всё-таки отпустила, по-дурацки улыбаясь. — Заходи скорее.
— Я не нашёл Ресса в гостинице, — сказал воин. — Он здесь?..
— Здесь, — ответила я, пропуская его внутрь.
Я вдруг остро осознала, как пахнет в этом доме. Кофе, мятой и грозой. Им. Нами.
— Он наверху, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Спит. Полночи работал, искал…
— Я знаю, что он ищет, — хмыкнул Линнар.
Его взгляд был прикован к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Линнар, мы… — начала я, но не знала, что сказать. «Мы вместе»? «Он здесь живёт»? «Я люблю твоего дракона»? Всё это звучало глупо.
Он перевёл на меня взгляд. Долгий, тяжёлый, нечитаемый.
— Шенна, — сказал он очень спокойно. — Ты в своём уме?
Вопрос повис в воздухе.
Я вздохнула и тоже посмотрела ему в глаза.
— Наверное, нет. Наверное, я сошла с ума где-то между Проклятой Горой и той рекой, где он вытащил меня из воды. Или когда смотрела, как вы двое убиваете дракона. Или когда поняла, что не могу заснуть, если его нет рядом.
Линнар слушал молча.
— Я знаю, кто он, — продолжила я тихо. — Но я не хочу быть разумной, Линнар. Я хочу быть с ним.
— Хорошо, — сказал он наконец.
— Хорошо? — я не поверила своим ушам. — Это всё, что ты скажешь? Никаких лекций о том, что он не подарок, что он будет мучить меня своим характером, пока я не пожалею, или пока драконы Пепельных гор не доберутся до нас?..
— Шенна, ты умная девушка, ты сама всё знаешь, - вздохнул он.
Помедлил и добавил:
— И ещё ты очень, очень храбрая девушка.
— Мозги и самообладание, я помню, - усмехнулась я.
Линнар тоже усмехнулся и вдруг сказал:
— Я понял, что вы будете вместе, едва ты открыла рот на Проклятой горе.
— Что?.. – моргнула я.
— Вы обсуждали демократию, Шенна. И эту вашу… физику? Кто, кроме тебя, может его понять, когда он начинает сыпать словечками вроде «толерантный» и «адекватный»? Я за всю жизнь к этому так и не привык, а вы с Рессом за полдня спелись.
Я рассмеялась.
С лестницы раздались шаги – Ресс спускался. Услышал, конечно, давно услышал, просто давал нам минуту. Он остановился на нижней ступеньке, прислонившись плечом к косяку.
Домашний, в незастёгнутой рубашке, с растрёпанными после сна волосами и следами от подушки на щеке.
