Неподалеку пробежал мальчишка, он бодро размахивал пачкой газет, звонкий голос терялся в каменных лабиринтах города. А вот неспешно прошла парочка, он – в длинном тулупе и мохнатой шапке, она – в скромном удлиненном сюртуке, отороченном лисьим мехом.
Опьянев на миг от всей этой ледяной свежести, от чистого воздуха и от яркой лазури над головой, Ксеон наклонился и подхватил пригоршню колкого снега. Смял в кулаке. И внезапно рассмеялся.
Уверенность в том, что у него все получится, пришла как будто ниоткуда, вынырнула из темного омута его собственного «я» и расправила крылья. О, да! Он вернется. И займет трон, на который имеет все права. Ну а то, что пообещал сделать Льер королевой, даже неплохо. Умная женщина, которая еще и союзник – всегда хорошо. Ксеон посмотрел еще раз в чистое синее небо, оглядел аккуратные дома под черепичными крышами. Выбросил тающий снег.
А затем, опомнившись, поймал на себе внимательный взгляд ненаследной принцессы. Ее губы улыбались, но как будто существовали отдельно от лица. На лице же было написано глубокое раздумье, и Ксеон снова почувствовал себя неуютно. Принцесса Льер этим своим взглядом словно взвешивала и обмеривала его всего, ну прямо как скотину на ярмарке…
У тротуара снова стоял большой механоид странной формы, все тот же сундук с широкими колесами вместо конечностей. В свете дня были видны короткие и толстые латунные шипы, которыми был усажен обод каждого колеса.
«Чтобы не скользить на льду», - догадался Ксеон.
И, довольный собой оттого, что кое-что понимает в конструировании, полез внутрь.
Шан сел за панель управления, Льер устроилась рядом. От принцессы приятно пахло ягодами и цветами, этакая нотка знойного лета посреди стужи. Даже глаза ее были летними, цвета молодой, не запылившейся листвы. И кожа светлая, тонкая, как у всех рыжих, щеки зарумянились на морозе.
- Куда мы едем? – Ксеон изо всех сил пытался выглядеть равнодушным.
- У меня есть мануфактура, где изготавливают артефакты, - ответила принцесса, - она крошечная. Я попросила на двадцати пятилетие у отца что-нибудь, чтобы занять себя. Пока нужного жениха не подыщет. Он подарил мне мануфактуру, где валяли шерсть. Теперь там производят несколько иные вещи.
- В Ависии много артефакторов?
Льер усмехнулась.
- Достаточно. Это ведь не та магия, к которой вы у себя на островах привыкли. Поэтому любой смышленый человек может выучиться на артефактора…
- И даже если в нем ни капли Дара?
- Именно, - Льер очаровательно улыбнулась, - для нас артефакторика – это такой же хлеб, как для вас – лациум и ожившие механизмы. Признайся, даже ты время от времени пользовался артефактами, а?
Ксеон некоторое время молчал. Воспоминания теснились в голове, грозя закрутить вихрем, унести, швырнуть в тоскливую пустоту прошлых лет.
- Это точно, - он растянул губы в улыбке, - отец закупил запирающих артефактов, чтобы держать меня под замком. Получается, он не обращался ни к кому из наших магов. Никто и не знал, почему я не покидаю покоев.
- Если он не обращался на счет тебя к магам, откуда он вообще узнал про твой Дар? – голос принцессы сделался мягче бархата, и в нем слышалось сочувствие, которое, впрочем, она и не скрывала.
Ксеон вздохнул. Не лучшее время для откровений.
- Случайно получилось. Я мал был и глуп. Переманил на свою сторону дракона, которого делали одновременно десять конструкторов. Ну, и прокатился на нем. – невольно перешел на шепот, - ты не представляешь, что было, когда это увидел отец. Я думал, что он меня убьет своим хлыстом, которым лупит этих механических тварей. А еще я думал, что у него вот-вот глаза вывалятся из орбит и покатятся по мостовой. Хех, после этого он меня и запер. Переписал завещание. А меня… меня признали неизлечимо больным и неспособным править.
- Бедный, - Льер вздохнула, - кто неизлечимо болен, так это твой драгоценный родитель. Причем болен головой. А у меня все проще. После того, как тебя объявили больным, отец некоторое время предлагал меня королю Эргрина, но тот предпочел западных соседей. Прочих претендентов на мои руку и сердце счел недостойными. Ну, оно и понятно, вокруг одна мелочь. Рехши, конечно, тоже мелочь, но мелочь богатая лациумом. Вот так я и осталась не при деле. Трон унаследует Кридэл.
- Младший твой брат?
- Именно.
- А тебе… не приходило в голову от него избавиться? – шепнул он.
Льер махнула рукой.
- Нет, что ты. Я ведь его на руках носила, такого беленького, пухленького. У него еще щеки были такими, что прямо на воротник рубашонки ложились. И пах он чудесно, молоком.
- Ты сентиментальна, - только и заметил Ксеон.
- Нет, - она мотнула головой, - я совсем не сентиментальна, и очень скоро ты в этом убедишься. Просто я люблю моего братика, и решила для себя, что если и буду королевой, то не такой ценой.
Ксеон пожал плечами и ничего не сказал.
Собственно, сам он тоже вроде как не собирается убивать отца и брата. Просто… сослать их куда подальше, с глаз долой.
Так, перешептываясь, они ехали еще некоторое время. Механоид – или самоходная повозка? – вылетел за пределы города и некоторое время бодро шел по наезженному тракту. Из окон был виден заснеженный лес, напоминающий чудесное белое кружево. Кое-где еще встречались отдельные дома, уже не каменные, сложенные из цельных бревен. Из труб почти вертикально вверх поднимался дымок и таял в бесконечной синеве. Потом Шан заставил повозку свернуть на ответвление дороги, снова замелькали сугробы, деревья, наклонившиеся под тяжестью снежного покрова, а затем они вылетели к длинному низкому зданию с зарешеченными окнами. У дверей, положив на плечо ружье, прохаживался солдат в синем мундире.
- Приехали, - дыхание Льер защекотало щеку, - сейчас я покажу тебе кое-что интересное.
Охранник вытянулся в струнку, взял под козырек, но Льер даже не замедлила шаг. Она летела к своей мануфактуре словно на крыльях, и Ксеон внезапно подумал о том, что наверняка это ее единственная отдушина, единственное детище и одновременно страсть. Дело, заставляющее забыть о собственной никчемности в глазах государя.
Они вошли, и тут же глаза начало щипать от особенно едкого дыма. Льер поспешно зажала нос платочком и пояснила:
- Процедура усиления артефактов. Это как вино крепят. Чтобы служили дольше и были дейтвеннее.
Все помещение занимали длинные столы, сплошь уставленные цветными колбами, фигурными флаконами, картонными ящичками, мешками с непонятным содержимым. От стола к столу сновали люди (дотошный Ксеон насчитал пятерых), что-то взвешивали, отмеряли, опускали щипцами в ванны, полные тускло светящейся жидкости.
Льер подошла к одному из столов, взяла кругляш ядовито-зеленого цвета, покатала его в пальцах, разминая.
- Прикрепляющий артефакт. Очень хорошая штука, на нее большой спрос. Мы делаем по сотне в месяц, еще месяц уходит на выдержку и укрепление, а потом отпускаем в продажу. Прикрепляет что угодно к чему угодно, не вызывая дискомфорта даже в том случае, когда надо что-то закрепить на коже.
И вложила артефакт Ксеону в руку.
Он покатал его на пальцах. Ощущение было, словно теплый воск в руке. Пожал плечами, сунул в карман. Не этим же он должен бороться с контролерами королевства Рехши?
Льер понимающе кивнула.
В этот миг к ним подошел невысокий и очень худой темноволосый мужчина в круглых очках. Он был одет в светло-серую робу, на руках - высокие перчатки.
- Ваше высочество, - поклонился, - вы очень вовремя. Наш отражатель проходит завершение выдержки.
- Доктор Мельхольм, - представила его Льер, - мой ведущий и незаменимый артефактор. Может сделать что угодно из чего угодно.
Ксеон чуть заметно поклонился.
- И как же это у вас получается, доктор Мельхольм? Я слышал, что для того, чтобы создавать артефакты, вовсе необязательно уродиться с Даром, даже расщепленным?
Тонкие губы Мельхольма дрогнули.
- Именно, господин мой, именно. Это вещьмагия, то есть магическая энергия, порождаемая взаимодействием вещей.
- И что же, вы знаете, что с чем нужно соединить, чтобы получить искомый эффект?
Кожа у Мельхольма была тонкой, почти прозрачной, как будто он никогда не выходил на солнце, и почему-то от этого было неприятно.
- Далеко не всегда, господин мой. И тогда единственным путем познания становится путь эксперимента. Вот, взять, например, этот ранозаживляющий артефакт…
- Доктор Мельхольм, проведите нас в подвал, - тихо приказала Льер.
Тот зыркнул в сторону Ксеона, но тут же расплылся в угодливой улыбке.
- Ваше высочество… вы уверены, что…
- Да, уверена. Мы здесь специально для этого.
«Дальше - интереснее», - отметил про себя Ксеон, шагая вслед за тщедушным доктором.
По непонятной пока причине Мельхольм вызывал стойкую неприязнь и желание пойти и как следует помыть руки. От него веяло… Ксеон даже не мог толком объяснить, чем именно. Опасностью. Тленом. И легкой, едва заметной кровавой горчинкой.
Они прошли в дальний угол мануфактуры. Мельхольм опустил торчащий из стены рычаг, заскрежетал отпирающий механизм, и часть пола отъехала в сторону. Открылась лестница, ведущая вниз.
Ксеон снова посмотрел на Мельхольма: на губах доктора артефакторики играла мечтательная улыбка. С таким выражением лица неоперившийся юнец бежит к роскошной зрелой любовнице.
Льер потянула его за руку. Шан остался наверху.
- То, что наверху, доступно для любых глаз, - поясняла принцесса, пока они шагали во мрак, побитый полосами желтого света магкристаллов, - самые интересные эксперименты я и доктор Мельхольм проводим здесь.
- И как это может помочь обойти контролеров? – все же спросил Ксеон.
- Сейчас увидишь, - она сильнее сжала его пальцы, - надеюсь, это тебя не слишком шокирует.
Волна смрада, пришедшая из темноты, накрыла столь внезапно, что Ксеон едва подавил рвотный позыв.
- Темный! Да что ж там у тебя?
Раздались кодовые слова, произнесенные Мельхольмом, из разом включившихся магкристаллов брызнул свет, и Ксеон, внезапно поняв, куда попал, невольно попятился. В руку впились острые коготки принцессы.
- Я предупреждала, - прошипела она. Потом, уже мягче: - без крови не получится, Ксеон. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.
Он закусил изнутри щеку, осматриваясь.
Нет, принц Ксеон не был невинной овечкой, и прекрасно понимал, что Льер абсолютно права, да и сам в прошлом выполоскал руки в крови. Но отчего-то образ прекрасной Льер совершенно не вязался с распятым на стене трупом, живот которого был распорот, и сизые, в черных сгустках, внутренности вывалились на пол.
- И-и-и-и? – протянул он, вопросительно глядя на Льер.
- Сейчас объясню, - сказала она тоном учительницы, которой привели отстающего ученика.
Она подобрала подол, видимо, не желая испачкать его в крови, аккуратно прошла к столу, что стоял рядом. Поманила к себе Ксеона.
Тонкий пальчик принцессы с аккуратным перламутровым коготком скользил по путаным наброскам и схемам. Линии, цифры, буквы алфавита айхи. Эскизы непонятных символов.
- Начну с простого, - глаза Льер загорелись азартом, - мы ведь с тобой знаем, что такое нерасщепленный Дар. Им владело племя айхи, и он ассоциируется с кругом. Завершенным кругом без разрывов и изъянов, так?
Ксеон пожал плечами. Покосился на обескровленное тело, затем – на доктора Мельхольма, который принялся проверять что-то на руках трупа.
- После того, как перестали рождаться люди с нерасщепленным Даром, целостность нарушилась – продолжила принцесса, - но если вернуться к полному кругу, поставить засечку на окружности, а затем провести прямую через нее и центр окружности… что получим, Ксеон?
- Противоположность, естественно.
- Во-от. То есть у каждого элемента Дара, которые бывают врожденными, есть анти-элемент. Говоря проще, у Дара пироманта анти-Дар – тушитель…
- Но с такими не рождаются, - заметил Ксеон, - спектр доступных элементов весьма и весьма ограничен.
- Наша вещьмагия такова, что можно получить артефакты, которые будут работать с теми анти-Дарами, с какими не рождаются маги, - Льер усмехнулась, - если копнуть чуть глубже, то у каждого менталиста может быть анти-менталист, который погрузит икусственное сознание механоидов в полный хаос. Согласись, менталист выводит их из-под контроля хозяина, но все же действие его – упорядочено. А анти-менталист попросту сделает механоида невменяемым. Совершенно… или вот, например, контролеры, которые, если их ничему не учить, давят магию своими врожденными свойствами. Анти-контролер, в идеальном случае, будет раздувать Дар до неслыханных размеров. Тебе все еще интересно?
Ксеон кивнул.
В основном, из вежливости, потому что то, о чем вдохновенно вещала принцесса, он знал и так.
- Моя лекция затянулась, - Льер усмехнулась, - если добавить конкретики, Ксеон, то можно создать артефакт, имитирующий антиконтролера и…
- И он раздует потенциал владельца до небес?
- Увы, но нет, - глаза принцессы казались прозрачными в желтом свете. Прозрачными и чуточку сумасшедшими. – это только артефакт, Ксеон. Подчеркиваю, имитирующий. Но то, что он может сделать , весьма забавно. Он полностью оградит владельца от воздействия контролера.
- Ха, - только и сказал Ксеон.
Так вот что она имел в виду, когда говорила о помощи?
Что ж, неплохо, весьма неплохо для ненаследной принцессы Ависии.
- Что ж, очень и очень впечатляет, - он повернулся, посмотрел на Мельхольма.
Тот, вооружившись скальпелем, что-то вырезал из вспоротого живота трупа. Ксеон торопливо отвел глаза. Тошнило уже ощутимо.
- А что… он делает? – спросил тихо.
Льер усмехнулась.
- Мы установили, что для инициации анти-дара на кристалле необходимы некоторые инредиенты, приготовленные из носителя Дара. Так что, вот.
- И их кого ж это вы сейчас извлекаете Дар? – Ксеон картинно приподнял брови, хотя уже знал ответ.
- Из контролера, милый, из контролера.
И Льер улыбнулась особенно хищно.
Дани в полном изнеможении сидела в углу мягкого дивана. Карета покачивалась на булыжной мостовой, иной раз подскакивала на кочках, заставляя судорожно цепляться за подлокотник. Охрани Всеблагий упасть на инквизитора.
Он сидел напротив и молчал, этакий сгусток тьмы в кромешном мраке кареты.
Дани сперва хотела попросить, чтобы он позволил раздернуть плотные занавески на окнах, но передумала. Она как-нибудь потерпит, а вот если Аламара разозлить, так это стократ хуже.
Состояние Дани превосходно описывалось одним словом: плохо.
Все плохо, все! Саднит и по-прежнему неприятно тянет в промежности, спина ноет и нечем дышать в туго затянутом корсете, живот бурчит оттого, что уже вечер, а она лишь перекусила за завтраком. И накатывает темное, вязкое безразличие ко всему. Такое, что хоть в петлю…
Поначалу Дани еще пыталась бороться. Давала себе обещание, что Аламар, этот подонок и мерзавец, не сломает ее, и что в итоге она вырвется на свободу.
А потом вдруг поняла, что нет. Не вырвется. Он не позволит.
Она ведь дала свободу тому, кто погубил семью Аламара. Наверное, жену и ребенка это чудовище очень любило. И именно потому он наказывает ее, и будет наказывать впредь. Потому что влюбилась в убийцу и выпустила его.
Размышляя, Дани попыталась поставить себя на место инквизитора. Вот что бы она сделала, попадись ей в руки тот, кто выпустил на волю убийцу ее семьи? Перед мысленным взором вмиг развернулась щемяще-горькая картина: вот она, Данивьен, а вот нож в ее руке.
Опьянев на миг от всей этой ледяной свежести, от чистого воздуха и от яркой лазури над головой, Ксеон наклонился и подхватил пригоршню колкого снега. Смял в кулаке. И внезапно рассмеялся.
Уверенность в том, что у него все получится, пришла как будто ниоткуда, вынырнула из темного омута его собственного «я» и расправила крылья. О, да! Он вернется. И займет трон, на который имеет все права. Ну а то, что пообещал сделать Льер королевой, даже неплохо. Умная женщина, которая еще и союзник – всегда хорошо. Ксеон посмотрел еще раз в чистое синее небо, оглядел аккуратные дома под черепичными крышами. Выбросил тающий снег.
А затем, опомнившись, поймал на себе внимательный взгляд ненаследной принцессы. Ее губы улыбались, но как будто существовали отдельно от лица. На лице же было написано глубокое раздумье, и Ксеон снова почувствовал себя неуютно. Принцесса Льер этим своим взглядом словно взвешивала и обмеривала его всего, ну прямо как скотину на ярмарке…
У тротуара снова стоял большой механоид странной формы, все тот же сундук с широкими колесами вместо конечностей. В свете дня были видны короткие и толстые латунные шипы, которыми был усажен обод каждого колеса.
«Чтобы не скользить на льду», - догадался Ксеон.
И, довольный собой оттого, что кое-что понимает в конструировании, полез внутрь.
Шан сел за панель управления, Льер устроилась рядом. От принцессы приятно пахло ягодами и цветами, этакая нотка знойного лета посреди стужи. Даже глаза ее были летними, цвета молодой, не запылившейся листвы. И кожа светлая, тонкая, как у всех рыжих, щеки зарумянились на морозе.
- Куда мы едем? – Ксеон изо всех сил пытался выглядеть равнодушным.
- У меня есть мануфактура, где изготавливают артефакты, - ответила принцесса, - она крошечная. Я попросила на двадцати пятилетие у отца что-нибудь, чтобы занять себя. Пока нужного жениха не подыщет. Он подарил мне мануфактуру, где валяли шерсть. Теперь там производят несколько иные вещи.
- В Ависии много артефакторов?
Льер усмехнулась.
- Достаточно. Это ведь не та магия, к которой вы у себя на островах привыкли. Поэтому любой смышленый человек может выучиться на артефактора…
- И даже если в нем ни капли Дара?
- Именно, - Льер очаровательно улыбнулась, - для нас артефакторика – это такой же хлеб, как для вас – лациум и ожившие механизмы. Признайся, даже ты время от времени пользовался артефактами, а?
Ксеон некоторое время молчал. Воспоминания теснились в голове, грозя закрутить вихрем, унести, швырнуть в тоскливую пустоту прошлых лет.
- Это точно, - он растянул губы в улыбке, - отец закупил запирающих артефактов, чтобы держать меня под замком. Получается, он не обращался ни к кому из наших магов. Никто и не знал, почему я не покидаю покоев.
- Если он не обращался на счет тебя к магам, откуда он вообще узнал про твой Дар? – голос принцессы сделался мягче бархата, и в нем слышалось сочувствие, которое, впрочем, она и не скрывала.
Ксеон вздохнул. Не лучшее время для откровений.
- Случайно получилось. Я мал был и глуп. Переманил на свою сторону дракона, которого делали одновременно десять конструкторов. Ну, и прокатился на нем. – невольно перешел на шепот, - ты не представляешь, что было, когда это увидел отец. Я думал, что он меня убьет своим хлыстом, которым лупит этих механических тварей. А еще я думал, что у него вот-вот глаза вывалятся из орбит и покатятся по мостовой. Хех, после этого он меня и запер. Переписал завещание. А меня… меня признали неизлечимо больным и неспособным править.
- Бедный, - Льер вздохнула, - кто неизлечимо болен, так это твой драгоценный родитель. Причем болен головой. А у меня все проще. После того, как тебя объявили больным, отец некоторое время предлагал меня королю Эргрина, но тот предпочел западных соседей. Прочих претендентов на мои руку и сердце счел недостойными. Ну, оно и понятно, вокруг одна мелочь. Рехши, конечно, тоже мелочь, но мелочь богатая лациумом. Вот так я и осталась не при деле. Трон унаследует Кридэл.
- Младший твой брат?
- Именно.
- А тебе… не приходило в голову от него избавиться? – шепнул он.
Льер махнула рукой.
- Нет, что ты. Я ведь его на руках носила, такого беленького, пухленького. У него еще щеки были такими, что прямо на воротник рубашонки ложились. И пах он чудесно, молоком.
- Ты сентиментальна, - только и заметил Ксеон.
- Нет, - она мотнула головой, - я совсем не сентиментальна, и очень скоро ты в этом убедишься. Просто я люблю моего братика, и решила для себя, что если и буду королевой, то не такой ценой.
Ксеон пожал плечами и ничего не сказал.
Собственно, сам он тоже вроде как не собирается убивать отца и брата. Просто… сослать их куда подальше, с глаз долой.
Так, перешептываясь, они ехали еще некоторое время. Механоид – или самоходная повозка? – вылетел за пределы города и некоторое время бодро шел по наезженному тракту. Из окон был виден заснеженный лес, напоминающий чудесное белое кружево. Кое-где еще встречались отдельные дома, уже не каменные, сложенные из цельных бревен. Из труб почти вертикально вверх поднимался дымок и таял в бесконечной синеве. Потом Шан заставил повозку свернуть на ответвление дороги, снова замелькали сугробы, деревья, наклонившиеся под тяжестью снежного покрова, а затем они вылетели к длинному низкому зданию с зарешеченными окнами. У дверей, положив на плечо ружье, прохаживался солдат в синем мундире.
- Приехали, - дыхание Льер защекотало щеку, - сейчас я покажу тебе кое-что интересное.
***
Охранник вытянулся в струнку, взял под козырек, но Льер даже не замедлила шаг. Она летела к своей мануфактуре словно на крыльях, и Ксеон внезапно подумал о том, что наверняка это ее единственная отдушина, единственное детище и одновременно страсть. Дело, заставляющее забыть о собственной никчемности в глазах государя.
Они вошли, и тут же глаза начало щипать от особенно едкого дыма. Льер поспешно зажала нос платочком и пояснила:
- Процедура усиления артефактов. Это как вино крепят. Чтобы служили дольше и были дейтвеннее.
Все помещение занимали длинные столы, сплошь уставленные цветными колбами, фигурными флаконами, картонными ящичками, мешками с непонятным содержимым. От стола к столу сновали люди (дотошный Ксеон насчитал пятерых), что-то взвешивали, отмеряли, опускали щипцами в ванны, полные тускло светящейся жидкости.
Льер подошла к одному из столов, взяла кругляш ядовито-зеленого цвета, покатала его в пальцах, разминая.
- Прикрепляющий артефакт. Очень хорошая штука, на нее большой спрос. Мы делаем по сотне в месяц, еще месяц уходит на выдержку и укрепление, а потом отпускаем в продажу. Прикрепляет что угодно к чему угодно, не вызывая дискомфорта даже в том случае, когда надо что-то закрепить на коже.
И вложила артефакт Ксеону в руку.
Он покатал его на пальцах. Ощущение было, словно теплый воск в руке. Пожал плечами, сунул в карман. Не этим же он должен бороться с контролерами королевства Рехши?
Льер понимающе кивнула.
В этот миг к ним подошел невысокий и очень худой темноволосый мужчина в круглых очках. Он был одет в светло-серую робу, на руках - высокие перчатки.
- Ваше высочество, - поклонился, - вы очень вовремя. Наш отражатель проходит завершение выдержки.
- Доктор Мельхольм, - представила его Льер, - мой ведущий и незаменимый артефактор. Может сделать что угодно из чего угодно.
Ксеон чуть заметно поклонился.
- И как же это у вас получается, доктор Мельхольм? Я слышал, что для того, чтобы создавать артефакты, вовсе необязательно уродиться с Даром, даже расщепленным?
Тонкие губы Мельхольма дрогнули.
- Именно, господин мой, именно. Это вещьмагия, то есть магическая энергия, порождаемая взаимодействием вещей.
- И что же, вы знаете, что с чем нужно соединить, чтобы получить искомый эффект?
Кожа у Мельхольма была тонкой, почти прозрачной, как будто он никогда не выходил на солнце, и почему-то от этого было неприятно.
- Далеко не всегда, господин мой. И тогда единственным путем познания становится путь эксперимента. Вот, взять, например, этот ранозаживляющий артефакт…
- Доктор Мельхольм, проведите нас в подвал, - тихо приказала Льер.
Тот зыркнул в сторону Ксеона, но тут же расплылся в угодливой улыбке.
- Ваше высочество… вы уверены, что…
- Да, уверена. Мы здесь специально для этого.
«Дальше - интереснее», - отметил про себя Ксеон, шагая вслед за тщедушным доктором.
По непонятной пока причине Мельхольм вызывал стойкую неприязнь и желание пойти и как следует помыть руки. От него веяло… Ксеон даже не мог толком объяснить, чем именно. Опасностью. Тленом. И легкой, едва заметной кровавой горчинкой.
Они прошли в дальний угол мануфактуры. Мельхольм опустил торчащий из стены рычаг, заскрежетал отпирающий механизм, и часть пола отъехала в сторону. Открылась лестница, ведущая вниз.
Ксеон снова посмотрел на Мельхольма: на губах доктора артефакторики играла мечтательная улыбка. С таким выражением лица неоперившийся юнец бежит к роскошной зрелой любовнице.
Льер потянула его за руку. Шан остался наверху.
- То, что наверху, доступно для любых глаз, - поясняла принцесса, пока они шагали во мрак, побитый полосами желтого света магкристаллов, - самые интересные эксперименты я и доктор Мельхольм проводим здесь.
- И как это может помочь обойти контролеров? – все же спросил Ксеон.
- Сейчас увидишь, - она сильнее сжала его пальцы, - надеюсь, это тебя не слишком шокирует.
Волна смрада, пришедшая из темноты, накрыла столь внезапно, что Ксеон едва подавил рвотный позыв.
- Темный! Да что ж там у тебя?
Раздались кодовые слова, произнесенные Мельхольмом, из разом включившихся магкристаллов брызнул свет, и Ксеон, внезапно поняв, куда попал, невольно попятился. В руку впились острые коготки принцессы.
- Я предупреждала, - прошипела она. Потом, уже мягче: - без крови не получится, Ксеон. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.
Он закусил изнутри щеку, осматриваясь.
Нет, принц Ксеон не был невинной овечкой, и прекрасно понимал, что Льер абсолютно права, да и сам в прошлом выполоскал руки в крови. Но отчего-то образ прекрасной Льер совершенно не вязался с распятым на стене трупом, живот которого был распорот, и сизые, в черных сгустках, внутренности вывалились на пол.
- И-и-и-и? – протянул он, вопросительно глядя на Льер.
- Сейчас объясню, - сказала она тоном учительницы, которой привели отстающего ученика.
Она подобрала подол, видимо, не желая испачкать его в крови, аккуратно прошла к столу, что стоял рядом. Поманила к себе Ксеона.
Тонкий пальчик принцессы с аккуратным перламутровым коготком скользил по путаным наброскам и схемам. Линии, цифры, буквы алфавита айхи. Эскизы непонятных символов.
- Начну с простого, - глаза Льер загорелись азартом, - мы ведь с тобой знаем, что такое нерасщепленный Дар. Им владело племя айхи, и он ассоциируется с кругом. Завершенным кругом без разрывов и изъянов, так?
Ксеон пожал плечами. Покосился на обескровленное тело, затем – на доктора Мельхольма, который принялся проверять что-то на руках трупа.
- После того, как перестали рождаться люди с нерасщепленным Даром, целостность нарушилась – продолжила принцесса, - но если вернуться к полному кругу, поставить засечку на окружности, а затем провести прямую через нее и центр окружности… что получим, Ксеон?
- Противоположность, естественно.
- Во-от. То есть у каждого элемента Дара, которые бывают врожденными, есть анти-элемент. Говоря проще, у Дара пироманта анти-Дар – тушитель…
- Но с такими не рождаются, - заметил Ксеон, - спектр доступных элементов весьма и весьма ограничен.
- Наша вещьмагия такова, что можно получить артефакты, которые будут работать с теми анти-Дарами, с какими не рождаются маги, - Льер усмехнулась, - если копнуть чуть глубже, то у каждого менталиста может быть анти-менталист, который погрузит икусственное сознание механоидов в полный хаос. Согласись, менталист выводит их из-под контроля хозяина, но все же действие его – упорядочено. А анти-менталист попросту сделает механоида невменяемым. Совершенно… или вот, например, контролеры, которые, если их ничему не учить, давят магию своими врожденными свойствами. Анти-контролер, в идеальном случае, будет раздувать Дар до неслыханных размеров. Тебе все еще интересно?
Ксеон кивнул.
В основном, из вежливости, потому что то, о чем вдохновенно вещала принцесса, он знал и так.
- Моя лекция затянулась, - Льер усмехнулась, - если добавить конкретики, Ксеон, то можно создать артефакт, имитирующий антиконтролера и…
- И он раздует потенциал владельца до небес?
- Увы, но нет, - глаза принцессы казались прозрачными в желтом свете. Прозрачными и чуточку сумасшедшими. – это только артефакт, Ксеон. Подчеркиваю, имитирующий. Но то, что он может сделать , весьма забавно. Он полностью оградит владельца от воздействия контролера.
- Ха, - только и сказал Ксеон.
Так вот что она имел в виду, когда говорила о помощи?
Что ж, неплохо, весьма неплохо для ненаследной принцессы Ависии.
- Что ж, очень и очень впечатляет, - он повернулся, посмотрел на Мельхольма.
Тот, вооружившись скальпелем, что-то вырезал из вспоротого живота трупа. Ксеон торопливо отвел глаза. Тошнило уже ощутимо.
- А что… он делает? – спросил тихо.
Льер усмехнулась.
- Мы установили, что для инициации анти-дара на кристалле необходимы некоторые инредиенты, приготовленные из носителя Дара. Так что, вот.
- И их кого ж это вы сейчас извлекаете Дар? – Ксеон картинно приподнял брови, хотя уже знал ответ.
- Из контролера, милый, из контролера.
И Льер улыбнулась особенно хищно.
Прода от 26.11.2018, 12:03
ГЛАВА 8. КОРОЛЕВСКИЙ УЖИН
Дани в полном изнеможении сидела в углу мягкого дивана. Карета покачивалась на булыжной мостовой, иной раз подскакивала на кочках, заставляя судорожно цепляться за подлокотник. Охрани Всеблагий упасть на инквизитора.
Он сидел напротив и молчал, этакий сгусток тьмы в кромешном мраке кареты.
Дани сперва хотела попросить, чтобы он позволил раздернуть плотные занавески на окнах, но передумала. Она как-нибудь потерпит, а вот если Аламара разозлить, так это стократ хуже.
Состояние Дани превосходно описывалось одним словом: плохо.
Все плохо, все! Саднит и по-прежнему неприятно тянет в промежности, спина ноет и нечем дышать в туго затянутом корсете, живот бурчит оттого, что уже вечер, а она лишь перекусила за завтраком. И накатывает темное, вязкое безразличие ко всему. Такое, что хоть в петлю…
Поначалу Дани еще пыталась бороться. Давала себе обещание, что Аламар, этот подонок и мерзавец, не сломает ее, и что в итоге она вырвется на свободу.
А потом вдруг поняла, что нет. Не вырвется. Он не позволит.
Она ведь дала свободу тому, кто погубил семью Аламара. Наверное, жену и ребенка это чудовище очень любило. И именно потому он наказывает ее, и будет наказывать впредь. Потому что влюбилась в убийцу и выпустила его.
Размышляя, Дани попыталась поставить себя на место инквизитора. Вот что бы она сделала, попадись ей в руки тот, кто выпустил на волю убийцу ее семьи? Перед мысленным взором вмиг развернулась щемяще-горькая картина: вот она, Данивьен, а вот нож в ее руке.
