Аламар как-то предлагал ему уйти, но идти Кио было некуда. Разве что в цирк ,с его-то экзотической внешностью: от Ньями он унаследовал смуглую, с медным оттенком, кожу, и гладкие темные волосы, которые заплетал в косу, а вот глаза достались от отца, светло-серые, яркие, как и у самого Аламара.
- Ну, всем доброго утра, - пробормотал верховный инквизитор Рехши, - Кио, не топчись там, садись. И ты, Ньями, разливай, что там у тебя сегодня… садись с нами.
- Рагу овощное, господин Аламар, - на тарелку ляпнулась коричневатая субстанция, в которой Аламар смог распознать кусочки моркови и фасоль.
- Отлично, - сказал он, - рагу так рагу.
- И лимонные пирожки к чаю, - добавила Ньями.
- Прекрасно, прекрасно, - рассеянно прокомментировал он, мешая ложкой в тарелке.
Стряпала Ньями превосходно. Даже в тех случаях, когда внешне еда выглядела подозрительно, вкус оставался божественным. Ньями не была виновата в том, что для Аламара все отдавало горечью и каталось на языке сухим пеплом.
- Что тут у вас хорошего случилось, пока я на службе был? – поинтересовался он между делом.
- Приходил посыльный от графа Эверси, просил передать приглашение на бал.
- Да неужели…
Ньями тоже села за стол и теперь степенно ела, отправляя в рот ложку за ложкой.
Аламару же кусок в горло не шел. Всюду была горечь. А еще – отголоски воплей казненной герцогини. Как назло, подул ветер, и прямо в Аламара швырнуло невесомым пеплом. Он давно уже не был сентиментален, и уж конечно, совершенно не боялся сожженных им же людей, но все равно неприятно.
- Вот письмо, - сказал Кио, подавая тонкий розовый конверт.
Аламар молча надорвал его, достал сложенный вдвое листок бумаги. По столовой поплыл сложный аромат дорогих духов.
- Многоуважаемый господин Нирс! Послезавтра будем несказанно рады видеть вас на балу в честь семнадцатилетия нашей Бьянки, - прочел он вслух и хмыкнул.
Ну надо же. Эверси никак не желал оставить затею выдать за него свою младшую. Ему иной раз хотелось поинтересоваться у самой Бьянки, а что она думает по этому поводу. Каково это, когда родной батюшка жаждет отдать тебя на растерзание полубезумному чудовищу?
- Жениться вам надо, господин Аламар, - с легкой укоризной в голосе сказала Ньями, - пять лет уже прошло. У вас еще будут дети, и дом оживет.
- Ньями, я тебя забыл спросить о том, надо или не надо мне жениться, - процедил он и тут же застыдился. Все же Ньями была ему почти как мать. Да что там, проводила с ним времени куда больше, чем родительница.
- Если это письмо от графа Эверси, то его дочь Бьянка – отличная девушка, - не обращая внимания на его ответ, продолжила Ньями, - она молодая и здоровая, и может нарожать вам кучу таких же здоровых детишек.
- Возможно, - он пожал плечами и отставил рагу, - однако, милая Ньями, я терпеть не могу, когда мне что-то или кого-то навязывают.
Хотел попросить у нянюшки чаю, но потом подумал и поднялся сам. И тут совершил оплошность, схватив изогнутую белую ручку чайника левой рукой. Раздался жалобный хруст, и чайник упал на стол, заливая заваркой белоснежную скатерть.
- Ох, - только и выдохнул Аламар.
Очень часто он не мог рассчитать, с какой силой сжимать механические пальцы. Как результат – раздавленные бокалы, оторванные куски мебели. Ну и вот, последняя жертва, чайник.
- Ничего, ничего, - засуетилась Ньями, - не обращайте внимания, господин Аламар. Это все… мелочи.
- Да, мелочи.
Он взглянул на Кио, опасаясь увидеть на смуглом его лице намек на насмешку, но не увидел ничего, кроме искреннего сострадания.
- Простите, - сказал Аламар, - мне… нужно отдохнуть. Кио, проследи, чтоб я проснулся в половину двенадцатого. Мне во дворец надо.
Аламар лежал на узорчатом покрывале, свернувшись калачиком, подтянув к груди колени. Тяжелую механическую руку он вытянул к краю кровати. Металл тускло блестел, вместе с каждым ударом сердца по протезу скользили голубоватые блики, как будто омывая его полупрозрачной дымкой. Это была магия конструкторов. Именно она позволила почти идеально срастить сплав нескольких металлов и живое тело, заставить искусственные пальцы шевелиться по велению воли. Не быть калекой…
А в душе суховей гнал пепел.
Пять лет прошло с того момента, когда подчинившиеся скрытому менталисту механоиды устроили самый настоящий бунт. Пять лет… как полыхал пожар в особняке, а обугленное сердце было выдрано с ошметками мяса из груди и навсегда осталось в том крыле, где так и не вставили стекла. Это ведь он сам поджег здание, когда увидел, что металлическая лапа раздавила Элизу и крошечного Мариуса. Он надеялся, что все они сгорят, и сам он умрет в огне, чтобы ничего больше не чувствовать. Но нет, не удалось. Вытащили из огня, и долго таскали по пустынной улице, играли, как кошка с полузадушенной мышью. А потом пришла ведьма и одним движением тонкой руки заставила механоидов убраться. Она тоже оказалась менталистом…
Аламар лежал, щурился на латунную ручку двери. Накатывало горькое осознание того, что уснуть уже не удастся. Красивые часы в деревянном корпусе уже показывали одиннадцать. Скоро появится Кио и начнет будить, мягко прикасаясь к плечу.
А ему все кажется, что не Кио войдет в дверь, а прекрасная Эльза. Время не стерло ее облик, Аламар помнил каждую черточку. Она слегка располнела, родив Мариуса, и оттого стала еще краше. Румянец на щеках, смеющиеся голубые глаза в шелке ресниц. Сочные губы, вкус которых напоминал нагретые солнцем спелые черешни…
И ничего не осталось. Ни-че-го. Он один, словно обугленная головешка. Воздух едкий и пахнет пожаром, во рту печет, пепел на зубах и языке…
Исключительно потому, что высокородному мерзавцу надоело сидеть взаперти, и он решил – а попробую-ка я свои силы на непобедимой армии Рехши.
Что ж, попробовал. Очень удачно попробовал, поначалу никто так и не понял, почему вдруг армия механоидов отказалась признавать власть короля и начала крушить все, что подворачивалось под руку. Но Аламар Нирс тоже не лыком шит. Копал пять лет, пока не добыл доказательства, не зафиксировал магические следы. Надо было видеть, как сокрушался король, пока слушал доклад Аламара. Как же так, возлюбленного сына – и казнить? Нет-нет, это невозможно, королевская кровь так редка нынче. Пусть посидит в изгнании, авось поумнеет.
«Пусть посидит, - согласился Аламар, а про себя добавил, - авось, сдохнет на том острове. Долго там еще никто не протянул».
Латунная ручка дрогнула, проворачиваясь, и Аламар невольно подобрался.
Вот, сейчас… Синее домашнее платье, белый кружевной воротничок, водопад золотых вьющихся волос. Эльза.
Внутрь ловко проскользнул Кио и, встретившись взглядом с хозяином, лишь укоризненно цокнул языком.
- Вы так и не отдохнули, мастер.
- У Всеблагого за пазухой отдохну, - Аламар с усмешкой ткнул пальцем куда-то в потолок, - что ж, пора собираться.
…Сборы были недолгими.
Он вышел на крыльцо, постоял немного, вдыхая влажный и холодный воздух. Труха с неба больше не сыпалась, теперь это был просто небольшой дождик.
«Если ночью приморозит, надо будет запретить Ньями идти на рынок, - думал он отстраненно, - поганая нынче зима выдалась».
И вспомнил, как мечтал лепить снежную бабу с Мариусом.
Что ж, не вышло.
Приметив карету, Аламар прошагал весь путь обратно к калитке, кивнул вознице и забрался в темное нутро, на мягкий кожаный диван. Смотреть на город не хотелось совершенно, поэтому он плотнее задернул шторы и откинул голову. О том, чтобы задремать, речи не было: от того, как потряхивало на мостовой, зубы клацали. Какой уж тут сон.
Следующей остановкой был королевский дворец.
Аламар подъехал к парадному подъезду, выбрался на алую ковровую дорожку. Удовлетворенно хмыкнул, глядя, как шарахнулись от него лакеи. Все же выбор маски оказался верным. Зачем ему жалость? Пусть боятся. Вообще, верховный инквизитор должен внушать неодолимый ужас, и не только магам без регистрации.
Он уверенно поднялся по лестнице, а затем направился в кабинет его величества Маттиаса Третьего из династии Фаблур. Двери, покрытые великолепной резьбой, распахивались одна за другой, лакеи низко кланялись – и так ровно до тех пор, пока не очутился перед королем Рехши.
- Ваше величество…
- А, вы… ну, что ж, проходите, проходите… сейчас вот, освобожусь, и переговорим.
Аламар спокойно стал в углу и принялся наблюдать за королем.
В голове наконец воцарилась легкая и прохладная темнота. Все лучше, чем каша из пепла, крови и бесконечных «а вот если бы я».
Король Маттиас был немолод, но весьма бодр, наверное, исключительно благодаря своему субтильному телосложению. Худой, в неизменном каштановом парике на лысой голове, шустрый и подвижный как таракан, он выглядел так, словно собирался прожить еще три человеческих жизни. Он все ходил вокруг нового механоида, довольно цокал языком, пытался, поднимаясь на цыпочки, заглянуть неподвижному механоиду в рот и пощупать клыки.
- Ваше величество, не стоит, - спокойно прокомментировал Аламар, за что удосужился насмешливого взгляда.
- Бросьте, мастер Нирс. Он совершенно неподвижен. Не заряжен. Только с утра привезли новый образец.
- Значит, герцогине нашлась замена?
- Ну конечно, мой дорогой. Не бывает такого, чтоб человек был абсолютно незаменим. И потом, неужели вы могли подумать, что я отдам вам герцогиню, не думая о последствиях? Если бы она была одна такая, вы бы ее, мой хороший, никогда бы не получили.
Аламар услышал скрежет собственных зубов.
Ну, конечно! А он, идиот, уже размечтался, что король проникся его горем и хочет поспособствовать поимке и наказанию всех зачинщиков бунта…
Тем временем король Маттиас продолжал осмотр нового солдата своей непобедимой армии. Механоид донельзя походил на гориллу, только прямоходячую, и был от макушки до пят покрыт деревянными чешуйками. Лицо… если, конечно, это можно назвать лицом, тоже было вполне себе обезьянье, с выдающимися вперед мощными челюстями и вылезшими из-под чешуек остро заточенными клыками.
- Новая модель, - похвалил Маттиас, оглядываясь на инквизитора, - по словам конструктора, непобедим на поле боя.
- Не вижу вооружения, - скептически отметил Аламар.
- В самом деле, - король пожал узкими плечами, - что ж, надо посмотреть…
И, мурлыча под нос легкомысленный мотивчик, направился к резному бюро.
Он извлек оттуда плоский ящик из дуба, повернулся, поставил его на письменный стол и сдвинул крышку. Кабинет озарился тусклым голубоватым свечением: там, каждый в своем гнезде из ветоши, лежали крупные кристаллы, каждый размером не меньше куриного яйца. Аламар прищурился: часть кристаллов все же оказалась зеленоватого оттенка, что, впрочем, было совершенно правильно.
- Лациум, - задумчиво проговорил Маттиас, - основа нашей полной независимости. Если найдут еще один источник где-нибудь на континенте, мы быстренько станем нищими. Будем просить подаяния у соседушек.
- Лациум – дар последних айхи, - эхом отозвался Аламар, - они любили острова, ваше величество. Если где и оставили лациум, то только здесь.
Маттиас осторожно взял голубой камень, сжал его в руках, словно хотел оставить отпечаток ладоней, затем повернулся к механоиду.
- Ты понял, зачем его в дерево одели, а?
- Вероятно, чтобы меньше ржавел, ваше величество…
- Именно так.
Тонкие пальцы короля пошарили по груди механоида, затем он ловко отвинтил маленький круглый лючок. Обернулся и весело подмигнул:
- Ну, что, мастер Аламар? Вдохнем жизнь в это тело?
Он лишь плечами пожал.
Не видел ровным счетом ничего интересного или хорошего в том, чтобы засунуть лациум с наложенной печатью во внутренности механоида. К тому же, главную роль все равно играл тот кристалл, что еще предстоит установить в голову: именно он в большей мере отвечал за то, что механоид не только осознавал себя, но и понимал, кому должен служить.
Маттиас быстро вложил камень в грудь механоиду. Внутри создания что-то защелкало, заскрежетало, и оно открыло глаза. Аламара передернуло. Глаза механоидам изготавливали из драгоценных камней, вроде как для улучшенного преломления света. Этому поставили рубины. И в тот миг, когда Аламар поймал совершенно неразумный и, по большому счету, неживой взгляд, внутри заворочалось нехорошее ощущение, что все они сидят на бочке с порохом и играют в войнушки. Взгляд механоида медленно перемещался с Аламара на короля, а инквизитору начало мерещиться, что на самом деле механоид превосходно понимал, кто он и где находится, и просто выжидал время до того момента, как одним ударом могучей лапы свернет шею тщедушному человечку.
- Ну разве он не великолепен? – пропел король и, не обращая внимания на механоида, что стоял и бешено вращал кровавыми глазищами, достал из шкатулки зеленоватый камень. На некоторое время сжал его в ладонях, затем поднес ко лбу и пробормотал формулу подчинения. Обошел механоида, и, точно также нащупав лючок у основания плоского затылка, вложил камень и туда.
Механоид вздрогнул. По крупному, мощному телу прошла короткая судорога.
И, тихо шурша чешуйками, опустился перед королем на колени.
- Вот видите, Аламар, - его величество воинственно сверкнул глазами, - они все послушны, никакой опасности нет.
- Ровно до тех пор, пока сын ваш сидит в замке Энц, - Аламар просто не мог удержаться от ядовитого замечания.
Покосился на механоида. Мощное и столь же уродливое создание стояло совершенно спокойно, только взгляд сделался нечеловечески пронзительным.
- Ну, или пока не появился откуда-нибудь другой сильный менталист, одержимый дурацкими идеями всеобщего равенства. Так ведь, мой хороший?
Последнее было сказано уже механоиду.
Рубиновые глаза опасно пыхнули.
- Где… я?
Голос напоминал скрежет плохо смазанных шестеренок.
- Ты во дворце, перед своим господином, - твердо сказал король.
- Да… я…
Существо помотало головой. Чешуйки тихо шелестели, терлись друг о друга.
«Прямо шишка еловая», - решил Аламар.
Он не вмешивался, ждал, что будет дальше.
Механоид продолжал медленно осматриваться. Посмотрел на Аламара, отчего тот поежился. Вспомнил, как трепали его, раздирая на части. Только конченые идиоты могут желать свободы механоидам. Потом существо перевело взгляд на короля. Механоид подался было вперед, но тут же медленно осел назад, снова опустился на колени так, как будто его ставила в позу покорности некая высшая сила.
Аламар знал, что это.
Всего лишь личная печать владельца, оставленная на кристаллах лациума.
- Покажи нам свое вооружение, - сказал король.
Шварк!
Маттиас едва успел отскочить, когда механоид буквально ощетинился остро заточенными дисками. Они вылезли из щелей на груди, на спине и даже из толстых рук. Опасно сверкнули лезвиями.
- Ох ты, - пробормотал Маттиас, - нет, вы видели, мастер Аламар? Ну разве он не прекрасный солдат?
Аламар сдержанно кивнул.
Он… как бы это помягче… не разделял восторгов короля по поводу нового солдата. Он вообще механоидов не любил.
- Убери, - скомандовал Маттиас, и лезвия с шорохом скользнули в пазы.
- Великое искусство, создавать таких вот, - сказал король, - ну что ж, солдат, иди. Спустишься вниз, там тебя встретят и отведут в казармы.
- Но… - робко заметил механоид.
- Солдатам не положено разговаривать, - сказал Маттиас, - а чтобы ты лучше запомнил, я тебя накажу.
- Ну, всем доброго утра, - пробормотал верховный инквизитор Рехши, - Кио, не топчись там, садись. И ты, Ньями, разливай, что там у тебя сегодня… садись с нами.
- Рагу овощное, господин Аламар, - на тарелку ляпнулась коричневатая субстанция, в которой Аламар смог распознать кусочки моркови и фасоль.
- Отлично, - сказал он, - рагу так рагу.
- И лимонные пирожки к чаю, - добавила Ньями.
- Прекрасно, прекрасно, - рассеянно прокомментировал он, мешая ложкой в тарелке.
Стряпала Ньями превосходно. Даже в тех случаях, когда внешне еда выглядела подозрительно, вкус оставался божественным. Ньями не была виновата в том, что для Аламара все отдавало горечью и каталось на языке сухим пеплом.
- Что тут у вас хорошего случилось, пока я на службе был? – поинтересовался он между делом.
- Приходил посыльный от графа Эверси, просил передать приглашение на бал.
- Да неужели…
Ньями тоже села за стол и теперь степенно ела, отправляя в рот ложку за ложкой.
Аламару же кусок в горло не шел. Всюду была горечь. А еще – отголоски воплей казненной герцогини. Как назло, подул ветер, и прямо в Аламара швырнуло невесомым пеплом. Он давно уже не был сентиментален, и уж конечно, совершенно не боялся сожженных им же людей, но все равно неприятно.
- Вот письмо, - сказал Кио, подавая тонкий розовый конверт.
Аламар молча надорвал его, достал сложенный вдвое листок бумаги. По столовой поплыл сложный аромат дорогих духов.
- Многоуважаемый господин Нирс! Послезавтра будем несказанно рады видеть вас на балу в честь семнадцатилетия нашей Бьянки, - прочел он вслух и хмыкнул.
Ну надо же. Эверси никак не желал оставить затею выдать за него свою младшую. Ему иной раз хотелось поинтересоваться у самой Бьянки, а что она думает по этому поводу. Каково это, когда родной батюшка жаждет отдать тебя на растерзание полубезумному чудовищу?
- Жениться вам надо, господин Аламар, - с легкой укоризной в голосе сказала Ньями, - пять лет уже прошло. У вас еще будут дети, и дом оживет.
- Ньями, я тебя забыл спросить о том, надо или не надо мне жениться, - процедил он и тут же застыдился. Все же Ньями была ему почти как мать. Да что там, проводила с ним времени куда больше, чем родительница.
- Если это письмо от графа Эверси, то его дочь Бьянка – отличная девушка, - не обращая внимания на его ответ, продолжила Ньями, - она молодая и здоровая, и может нарожать вам кучу таких же здоровых детишек.
- Возможно, - он пожал плечами и отставил рагу, - однако, милая Ньями, я терпеть не могу, когда мне что-то или кого-то навязывают.
Хотел попросить у нянюшки чаю, но потом подумал и поднялся сам. И тут совершил оплошность, схватив изогнутую белую ручку чайника левой рукой. Раздался жалобный хруст, и чайник упал на стол, заливая заваркой белоснежную скатерть.
- Ох, - только и выдохнул Аламар.
Очень часто он не мог рассчитать, с какой силой сжимать механические пальцы. Как результат – раздавленные бокалы, оторванные куски мебели. Ну и вот, последняя жертва, чайник.
- Ничего, ничего, - засуетилась Ньями, - не обращайте внимания, господин Аламар. Это все… мелочи.
- Да, мелочи.
Он взглянул на Кио, опасаясь увидеть на смуглом его лице намек на насмешку, но не увидел ничего, кроме искреннего сострадания.
- Простите, - сказал Аламар, - мне… нужно отдохнуть. Кио, проследи, чтоб я проснулся в половину двенадцатого. Мне во дворец надо.
***
Аламар лежал на узорчатом покрывале, свернувшись калачиком, подтянув к груди колени. Тяжелую механическую руку он вытянул к краю кровати. Металл тускло блестел, вместе с каждым ударом сердца по протезу скользили голубоватые блики, как будто омывая его полупрозрачной дымкой. Это была магия конструкторов. Именно она позволила почти идеально срастить сплав нескольких металлов и живое тело, заставить искусственные пальцы шевелиться по велению воли. Не быть калекой…
А в душе суховей гнал пепел.
Пять лет прошло с того момента, когда подчинившиеся скрытому менталисту механоиды устроили самый настоящий бунт. Пять лет… как полыхал пожар в особняке, а обугленное сердце было выдрано с ошметками мяса из груди и навсегда осталось в том крыле, где так и не вставили стекла. Это ведь он сам поджег здание, когда увидел, что металлическая лапа раздавила Элизу и крошечного Мариуса. Он надеялся, что все они сгорят, и сам он умрет в огне, чтобы ничего больше не чувствовать. Но нет, не удалось. Вытащили из огня, и долго таскали по пустынной улице, играли, как кошка с полузадушенной мышью. А потом пришла ведьма и одним движением тонкой руки заставила механоидов убраться. Она тоже оказалась менталистом…
Аламар лежал, щурился на латунную ручку двери. Накатывало горькое осознание того, что уснуть уже не удастся. Красивые часы в деревянном корпусе уже показывали одиннадцать. Скоро появится Кио и начнет будить, мягко прикасаясь к плечу.
А ему все кажется, что не Кио войдет в дверь, а прекрасная Эльза. Время не стерло ее облик, Аламар помнил каждую черточку. Она слегка располнела, родив Мариуса, и оттого стала еще краше. Румянец на щеках, смеющиеся голубые глаза в шелке ресниц. Сочные губы, вкус которых напоминал нагретые солнцем спелые черешни…
И ничего не осталось. Ни-че-го. Он один, словно обугленная головешка. Воздух едкий и пахнет пожаром, во рту печет, пепел на зубах и языке…
Исключительно потому, что высокородному мерзавцу надоело сидеть взаперти, и он решил – а попробую-ка я свои силы на непобедимой армии Рехши.
Что ж, попробовал. Очень удачно попробовал, поначалу никто так и не понял, почему вдруг армия механоидов отказалась признавать власть короля и начала крушить все, что подворачивалось под руку. Но Аламар Нирс тоже не лыком шит. Копал пять лет, пока не добыл доказательства, не зафиксировал магические следы. Надо было видеть, как сокрушался король, пока слушал доклад Аламара. Как же так, возлюбленного сына – и казнить? Нет-нет, это невозможно, королевская кровь так редка нынче. Пусть посидит в изгнании, авось поумнеет.
«Пусть посидит, - согласился Аламар, а про себя добавил, - авось, сдохнет на том острове. Долго там еще никто не протянул».
Латунная ручка дрогнула, проворачиваясь, и Аламар невольно подобрался.
Вот, сейчас… Синее домашнее платье, белый кружевной воротничок, водопад золотых вьющихся волос. Эльза.
Внутрь ловко проскользнул Кио и, встретившись взглядом с хозяином, лишь укоризненно цокнул языком.
- Вы так и не отдохнули, мастер.
- У Всеблагого за пазухой отдохну, - Аламар с усмешкой ткнул пальцем куда-то в потолок, - что ж, пора собираться.
…Сборы были недолгими.
Он вышел на крыльцо, постоял немного, вдыхая влажный и холодный воздух. Труха с неба больше не сыпалась, теперь это был просто небольшой дождик.
«Если ночью приморозит, надо будет запретить Ньями идти на рынок, - думал он отстраненно, - поганая нынче зима выдалась».
И вспомнил, как мечтал лепить снежную бабу с Мариусом.
Что ж, не вышло.
Приметив карету, Аламар прошагал весь путь обратно к калитке, кивнул вознице и забрался в темное нутро, на мягкий кожаный диван. Смотреть на город не хотелось совершенно, поэтому он плотнее задернул шторы и откинул голову. О том, чтобы задремать, речи не было: от того, как потряхивало на мостовой, зубы клацали. Какой уж тут сон.
Следующей остановкой был королевский дворец.
Аламар подъехал к парадному подъезду, выбрался на алую ковровую дорожку. Удовлетворенно хмыкнул, глядя, как шарахнулись от него лакеи. Все же выбор маски оказался верным. Зачем ему жалость? Пусть боятся. Вообще, верховный инквизитор должен внушать неодолимый ужас, и не только магам без регистрации.
Он уверенно поднялся по лестнице, а затем направился в кабинет его величества Маттиаса Третьего из династии Фаблур. Двери, покрытые великолепной резьбой, распахивались одна за другой, лакеи низко кланялись – и так ровно до тех пор, пока не очутился перед королем Рехши.
- Ваше величество…
- А, вы… ну, что ж, проходите, проходите… сейчас вот, освобожусь, и переговорим.
Аламар спокойно стал в углу и принялся наблюдать за королем.
В голове наконец воцарилась легкая и прохладная темнота. Все лучше, чем каша из пепла, крови и бесконечных «а вот если бы я».
Король Маттиас был немолод, но весьма бодр, наверное, исключительно благодаря своему субтильному телосложению. Худой, в неизменном каштановом парике на лысой голове, шустрый и подвижный как таракан, он выглядел так, словно собирался прожить еще три человеческих жизни. Он все ходил вокруг нового механоида, довольно цокал языком, пытался, поднимаясь на цыпочки, заглянуть неподвижному механоиду в рот и пощупать клыки.
- Ваше величество, не стоит, - спокойно прокомментировал Аламар, за что удосужился насмешливого взгляда.
- Бросьте, мастер Нирс. Он совершенно неподвижен. Не заряжен. Только с утра привезли новый образец.
- Значит, герцогине нашлась замена?
- Ну конечно, мой дорогой. Не бывает такого, чтоб человек был абсолютно незаменим. И потом, неужели вы могли подумать, что я отдам вам герцогиню, не думая о последствиях? Если бы она была одна такая, вы бы ее, мой хороший, никогда бы не получили.
Аламар услышал скрежет собственных зубов.
Ну, конечно! А он, идиот, уже размечтался, что король проникся его горем и хочет поспособствовать поимке и наказанию всех зачинщиков бунта…
Тем временем король Маттиас продолжал осмотр нового солдата своей непобедимой армии. Механоид донельзя походил на гориллу, только прямоходячую, и был от макушки до пят покрыт деревянными чешуйками. Лицо… если, конечно, это можно назвать лицом, тоже было вполне себе обезьянье, с выдающимися вперед мощными челюстями и вылезшими из-под чешуек остро заточенными клыками.
- Новая модель, - похвалил Маттиас, оглядываясь на инквизитора, - по словам конструктора, непобедим на поле боя.
- Не вижу вооружения, - скептически отметил Аламар.
- В самом деле, - король пожал узкими плечами, - что ж, надо посмотреть…
И, мурлыча под нос легкомысленный мотивчик, направился к резному бюро.
Он извлек оттуда плоский ящик из дуба, повернулся, поставил его на письменный стол и сдвинул крышку. Кабинет озарился тусклым голубоватым свечением: там, каждый в своем гнезде из ветоши, лежали крупные кристаллы, каждый размером не меньше куриного яйца. Аламар прищурился: часть кристаллов все же оказалась зеленоватого оттенка, что, впрочем, было совершенно правильно.
- Лациум, - задумчиво проговорил Маттиас, - основа нашей полной независимости. Если найдут еще один источник где-нибудь на континенте, мы быстренько станем нищими. Будем просить подаяния у соседушек.
- Лациум – дар последних айхи, - эхом отозвался Аламар, - они любили острова, ваше величество. Если где и оставили лациум, то только здесь.
Маттиас осторожно взял голубой камень, сжал его в руках, словно хотел оставить отпечаток ладоней, затем повернулся к механоиду.
- Ты понял, зачем его в дерево одели, а?
- Вероятно, чтобы меньше ржавел, ваше величество…
- Именно так.
Тонкие пальцы короля пошарили по груди механоида, затем он ловко отвинтил маленький круглый лючок. Обернулся и весело подмигнул:
- Ну, что, мастер Аламар? Вдохнем жизнь в это тело?
Он лишь плечами пожал.
Не видел ровным счетом ничего интересного или хорошего в том, чтобы засунуть лациум с наложенной печатью во внутренности механоида. К тому же, главную роль все равно играл тот кристалл, что еще предстоит установить в голову: именно он в большей мере отвечал за то, что механоид не только осознавал себя, но и понимал, кому должен служить.
Маттиас быстро вложил камень в грудь механоиду. Внутри создания что-то защелкало, заскрежетало, и оно открыло глаза. Аламара передернуло. Глаза механоидам изготавливали из драгоценных камней, вроде как для улучшенного преломления света. Этому поставили рубины. И в тот миг, когда Аламар поймал совершенно неразумный и, по большому счету, неживой взгляд, внутри заворочалось нехорошее ощущение, что все они сидят на бочке с порохом и играют в войнушки. Взгляд механоида медленно перемещался с Аламара на короля, а инквизитору начало мерещиться, что на самом деле механоид превосходно понимал, кто он и где находится, и просто выжидал время до того момента, как одним ударом могучей лапы свернет шею тщедушному человечку.
- Ну разве он не великолепен? – пропел король и, не обращая внимания на механоида, что стоял и бешено вращал кровавыми глазищами, достал из шкатулки зеленоватый камень. На некоторое время сжал его в ладонях, затем поднес ко лбу и пробормотал формулу подчинения. Обошел механоида, и, точно также нащупав лючок у основания плоского затылка, вложил камень и туда.
Механоид вздрогнул. По крупному, мощному телу прошла короткая судорога.
И, тихо шурша чешуйками, опустился перед королем на колени.
- Вот видите, Аламар, - его величество воинственно сверкнул глазами, - они все послушны, никакой опасности нет.
- Ровно до тех пор, пока сын ваш сидит в замке Энц, - Аламар просто не мог удержаться от ядовитого замечания.
Покосился на механоида. Мощное и столь же уродливое создание стояло совершенно спокойно, только взгляд сделался нечеловечески пронзительным.
- Ну, или пока не появился откуда-нибудь другой сильный менталист, одержимый дурацкими идеями всеобщего равенства. Так ведь, мой хороший?
Последнее было сказано уже механоиду.
Рубиновые глаза опасно пыхнули.
- Где… я?
Голос напоминал скрежет плохо смазанных шестеренок.
- Ты во дворце, перед своим господином, - твердо сказал король.
- Да… я…
Существо помотало головой. Чешуйки тихо шелестели, терлись друг о друга.
«Прямо шишка еловая», - решил Аламар.
Он не вмешивался, ждал, что будет дальше.
Механоид продолжал медленно осматриваться. Посмотрел на Аламара, отчего тот поежился. Вспомнил, как трепали его, раздирая на части. Только конченые идиоты могут желать свободы механоидам. Потом существо перевело взгляд на короля. Механоид подался было вперед, но тут же медленно осел назад, снова опустился на колени так, как будто его ставила в позу покорности некая высшая сила.
Аламар знал, что это.
Всего лишь личная печать владельца, оставленная на кристаллах лациума.
- Покажи нам свое вооружение, - сказал король.
Шварк!
Маттиас едва успел отскочить, когда механоид буквально ощетинился остро заточенными дисками. Они вылезли из щелей на груди, на спине и даже из толстых рук. Опасно сверкнули лезвиями.
- Ох ты, - пробормотал Маттиас, - нет, вы видели, мастер Аламар? Ну разве он не прекрасный солдат?
Аламар сдержанно кивнул.
Он… как бы это помягче… не разделял восторгов короля по поводу нового солдата. Он вообще механоидов не любил.
- Убери, - скомандовал Маттиас, и лезвия с шорохом скользнули в пазы.
- Великое искусство, создавать таких вот, - сказал король, - ну что ж, солдат, иди. Спустишься вниз, там тебя встретят и отведут в казармы.
- Но… - робко заметил механоид.
- Солдатам не положено разговаривать, - сказал Маттиас, - а чтобы ты лучше запомнил, я тебя накажу.
