И достал хлыст.
Аламар сонно считал.
Пять. Десять. Пятнадцать.
Механоид коротко вздрагивал под ударами, и Аламар знал, что ему больно.
Они чувствовали боль.
Визжали, ревели, когда он жег их своим Даром пироманта. И при этом шли вперед.
Они… чувствовали, хоть убого, но мыслили. Но теряли свободу воли. Не могли сопротивляться приказам того, чья печать на кристалле…
Потом хлыст сломался, механоид перестал вздрагивать. Король дышал шумно, словно только что обежал кругом дворец. Промокнул кружевным платком выступившие на лбу бисерины пота.
- Пошел отсюда, - процедил Маттиас, - вон.
Существо поднялось с колен и молча побрело по направлению к двери. За ним стелился след из опадающих, сломанных во время экзекуции чешуек. Уже в пороге механоид обернулся и посмотрел на Аламара. В рубиновых глазах полыхала жгучая ненависть.
«А потом мы удивляемся, отчего они на всех бросаются, освобождаясь от печати», - подумал инквизитор.
- Я хочу поговорить о сыне, - сказал Маттиас, как только дверь закрылась, - надеюсь, ты разместил его со всеми подобающими удобствами?
- Разумеется, ваше величество…
- Ты лживый сукин сын, - прорычал король, отбрасывая обломки хлыста, - прячешь свою рожу искореженную за маской и думаешь, будто я тебя не вижу… Так мне тебя и видеть не нужно! Сегодня… пришло письмо от него. Он жалуется на дурные условия. Просит прислать еды.
- Его должны неплохо кормить…
- Его кормят всякой дрянью, которую не должен вкушать человек его положения!
- Вашему величеству следует думать о том, чтобы такой сильный менталист, как принц Ксеон, оставался в замке Энц как можно дольше, - твердо сказал Аламар, - а не о том, какую кашу он ест.
- Пусть остается в замке, - согласился король и почесал голову под париком, - но, мастер Аламар, он должен быть там в полном здравии, вот чего я хочу. Честно говоря, мне наплевать на то, что у вас с ним какие-то личные счеты. И знать ничего об этом не хочу. Мне надо, чтобы мой сын… оба моих сына были живы и здоровы. А ваша задача, Аламар, отлавливать менталистов. Вот он, залог процветания династии. Когда я давал добро на арест Ксеона… возможно, это была ошибка. Возможно, мне следовало просто… поговорить с ним. Но теперь уже дело сделано. Пусть посидит, подумает.
- Как прикажете, ваше величество, - Аламар поклонился, хотя внутри все клокотало.
- Я сегодня же отправлю Ксеону нормальных продуктов, - продолжил Маттиас, - пусть… будет там, на острове… а вы, мастер Аламар, займитесь обеспечением безопасности моей армии. Все, вы свободны.
И махнул рукой в сторону двери.
Аламар поклонился и вышел.
Сцена с показательной поркой механоида, а затем столь же показательное выступление короля оставили мерзкое послевкусие. И Аламар вдруг подумал, что, если Маттиас вот так же обращался с принцем Ксеоном, держа его взаперти… Что странного в том, что наследник трона учинил бунт? Опробовал свои способности на непобедимой королевской армии?
Аламар вздохнул. Иногда ему казалось, что айхи просто посмеялись над своими наследниками. Не нужно было им взращивать в глубоких пещерах лациум. И уж тем более не нужно было показывать, как им пользоваться. От этого и все беды. Некоторые думают, что бессердечно вот так обращаться с механоидами, у которых есть разум, но которые не могут себя защитить.
Но если дать рукотворным сууществам полную свободу, что будет?
Они ведь все равно… неживые. Но при этом думают и чувствуют. И все равно не живые.
«Чушь какая-то», - вяло подумал Аламар, перепрыгивая через ступеньку, скатываясь с широкой мраморной лестницы.
Ему не хотелось находиться здесь – слишком светло и жизнерадостно. Не хотелось возвращаться домой – слишком мрачно и живы воспоминания. Аламару вообще уже ничего не хотелось.
…Но на бал он все же потащился.
С графом Эверси они были добрыми соседями. Время от времени стареющий весельчак приглашал «господина инквизитора» на «пропустить чего-нибудь покрепче». Аламар соглашался, на утро просыпался с гудящей головой, но в неплохом настроении, и каждый раз зарекался туда ходить. На бал, правда, его еще не звали ни разу, и это внушало некоторое беспокойство одновременно с непонятным Аламару лихим весельем. Он представлял себе, как светские дамы и их не менее светские кавалеры будут шарахаться от его маски. Губы невольно растягивались в забытую почти улыбку, возвращая к тем временам, когда Аламар Нирс учился в академии и был веселым, не знавшим забот парнем.
Ну что ж, раз так, то он пойдет на бал.
Наверняка будет забавно, в самом деле…
Аламар явился в графский особняк чуть раньше назначенного. Его план был прост: поздороваться с семейством Эверси, вручить подарок их дочери, а потом, подхватив бокал с чем-нибудь освежающим, сесть в темном углу и проводить время там, наблюдая за весельем и танцами.
В особняке заканчивались последние приготовления, прислуга металась по залу перепуганными рыбешками, расставляя на столах закуски. Пахло апельсинами и жареными колбасками. Сам хозяин дома, в превосходно сшитом фраке, стоял на возвышении в конце зала подобно полководцу перед сражением. Едва завидев Аламара, он торопливо скатился вниз, бодро проложил себе путь сквозь снующих туда-сюда служанок с подносами.
- Аламар, дружище! – затряс руку в крепком рукопожатии, - как здорово! А мы уж не надеялись, ответа ведь не получили…
Эверси преданно заглядывал в глаза, его второй подбородок мелко дрожал, а руки явно потели.
«Что-то нужно от меня, - подумал Аламар, отвечая на рукопожатие, - хм, посмотрим».
- Да что же ты стоишь? Проходи, пойдем, пожалуйста, пойдем к столу. Мы возьмем по бокалу «Слезы последней айхи» и прекрасно проведем время! Кстати, супруга моя и дочь, Бьянка.
Они как будто подкрались сзади, и Аламар почувствовал себя в окружении. Противник, оголивший плечи по последней моде, вырядившийся в воздушные кружева и рюши, уверенно брал в осаду.
- Мастер Нирс, - графиня присела в изысканном поклоне, - какая честь для нас, что вы нашли…мм… время посетить наш дом.
Графу Эверси повезло с женой. Амалия слыла не столько умной, сколько мудрой женщиной, закрывала глаза на мелкие шалости супруга и, возможно, именно поэтому их лодка семейной жизни продолжала год за годом уверенно плыть в бушующем море страстей. Помимо этого, Амалия Эверси была еще и женщиной довольно красивой, чем-то напоминала породистую борзую. И взгляд открытый, дружелюбный.
Бьянка Эверси внешностью пошла в отца. Не то, чтобы Всеблагий обделил ее красотой, нет. Девушке досталась внешность голубоглазой фарфоровой куклы, очень дорогой куклы: тонкие черты лица, золотые локоны, высокие скулы и пухлые губы. Идеал красоты, казалось бы… но нет. Если мать напоминала породистую борзую, то Бьянка куда более походила на болонку в бантиках.
Аламар поймал себя на том, что вот уже несколько минут молча рассматривает семью Эверси и молчит. Спохватился, приложился к ручке графини, почувствовал, как дернулась ее рука в момент соприкосновения с маской.
- Я сражен красотой ваших женщин, Эверси, - сказал он, - вам несказанно повезло.
Потом нырнул пальцами во внутренний карман мундира и извлек подарок.
- Бьянка, это вам.
- О, - губы девушки приоткрылись, обнажая мелкие белоснежные зубы, - я так благодарна…
- Вы еще не посмотрели. Берите же.
Коробочка была небольшой, размером с ладонь, обита темно-бордовым бархатом. Бьянка, затаив дыхание, открыла ее – и не сдержала восхищенного возгласа.
- Что там, милая? – поинтересовалась графиня, - надеюсь, господин верховный инквизитор тебя не слишком балует?
- Там… - выдохнула она, - там…
В уютном бархатном гнездышке спал миниатюрный дракон. Он был выполнен из серебра, и по спине и хвосту, там, где у обычных драконов должен быть гребень, талантливый конструктор пустил ряд крупных изумрудов. Все сочленения казались идеальными, прилегали плотно, словно чешуя. А рядом с ним сверкали граненые шарики лациума.
- Механоид! - воскликнула Бьянка и рассмеялась совершенно по-детски, - Боже, как вам удалось его достать, мастер Нирс? Ведь механоиды… только у короля!
Ее голосок звенел колокольчиком, и Аламар невольно улыбнулся.
Хотя, если долго слушать этот нежный звон, наверняка заболит голова…
Он пожал плечами.
- Не забывайте, милая Бьянка, на какой я должности при его величестве. Мне доступны многие вещи.
Девушка захлопнула коробку, прижала ее к груди.
- Я хочу… я хочу прямо сейчас его оживить. – взгляд ее метнулся к отцу, - вы позволите, папенька?
- Отчего бы нет, хе-хе, - добродушно ответил граф, - только не долго, милая. Скоро гости начнут подтягиваться, и тебе придется принимать и другие подарки.
- А вы? – она взглянула на Аламара, - вы мне поможете? Я не представляю, куда именно вставляются камни.
Он пожал плечами.
Помочь?
Отчего бы нет.
Сам ведь понимал, что граф не сумеет инициировать лациум.
- Пинцет у вас найдется? – осторожно спросил он у графини.
Та сдержанно улыбалась. Весь ее вид говорил о том, что все идет по плану. По какому? Аламар догадывался. Впрочем, чего-то подобного он и ожидал, отправляясь на бал.
- Бьянка, душа моя, пинцет у меня в гостиной, под зеркалом, - сказала женщина.
Бьянка подскочила на месте, крутнулась, подметая белоснежным подолом пол.
- Идемте же, господин Аламар! Вы обещали помочь, помните?
И хитро сощурилась.
Аламар послушно пошел следом за девушкой, чувствуя, как спину буравят взгляды почтенных родителей.
…Они вышли из парадного зала и углубились в дом.
По-прежнему приятно пахло апельсинами, тихо потрескивая, светились магические кристаллы в подставках. Аламар потянул носом. Идущая впереди Бьянка оставляла за собой шлейф изысканного аромата, сложную смесь корицы, ванили и сладких яблок. Она почувствовала его взгляд и передернула плечами.
«Боится. Все же боится. Ну и зачем мне все это?»
- Здесь недалеко, мастер Аламар, - тут же снова зазвенел, запел нежный колокольчик, - матушкина гостиная. Совсем рядом. Вот, за этим поворотом.
- Вы говорите так, словно я до смерти боюсь отлучиться из главного зала и пропустить вальс, - проворчал он.
Бьянка хмыкнула.
- Я подозревала, что вы не танцуете, хотя папенька утверждал обратное.
- Кто будет танцевать с калекой, да еще и с верховным инквизитором? – пожал плечами Аламар, - одна моя рука чего стоит.
- Но ведь все остальное у вас обычное, м?
- Самое что ни на есть, уверяю вас.
- Вот и пришли.
Бьянка повернулась к нему, картинным жестом распахнула двери.
- Прошу!
Все те же магические светильники. Тусклый блеск парчовой обивки. Тяжелые портъеры. И свет угасающего дня за высоким окном.
Аламар огляделся, увидел небольшой стол на витых ножках. Рядом стоял табурет, и он уселся на него. Бьянка поставила перед ним коробку с драконом, а сама отправилась на поиски пинцета.
- Послушайте, - глухо сказала она, - вы ведь понимаете, зачем вас так упорно звал папенька на мой день рождения.
- Вполне, - Аламар положил руки на стол и спокойно ждал продолжения разговора.
Бьянка вернулась с пинцетом.
- Вот, возьмите… Знаете, мне не по душе то, что задумал папенька. Я говорю честно. Это гораздо лучше, чем потом, мстя нелюбимому мужу, спутаться с красавцем-конюхом.
- Конечно, лучше. Вы удивительно здраво мыслите, дорогая Бьянка. А теперь возьмите в руку вот этот, голубой кристалл и подержите немного.
- Но, возможно, все не так уж плохо? Возможно, вы будете прекрасным мужем и отцом?
- Возможно, - отковырнул чешуйку в груди дракона. Хвост механоида свисал безжизненно, холодя пальцы. Крылья распластались на ладони.
Кристалл с тихим хрустом сел в гнездо, и существо дернулось, повело хвостом. Зевнуло, раскрывая маленькую, но зубастую пасть. Глазки - бусины засветились.
Бьянка восхищенно вздохнула.
- Он красивый. Спасибо вам, мастер Аламар. Возможно, мужчина, у которого хватает масла на подобные подарки, хорош и в прочих отношениях?
- Я не знаю, что вам ответить. Берите следующий кристалл. Он пойдет в голову. Не забудьте проговорить «Арт весум пари ле гран».
- Что это? – глухо спросила Бьянка.
- Формула подчинения, на языке Айхи. Механоид будет повиноваться вам, покуда жив. Ну, или не жив.
Второй камень легко стал в паз, дракон, сидя на ладони у Аламара, взмахнул крыльями, раз, другой… А потом легко перелетел на плечо Бьянке.
Она захлопала в ладоши.
- Боже, какая прелесть. Я… спасибо. Я ценю дорогие подарки, мастер Аламар. Более того, я прекрасно понимаю, когда подарок действительно ценен.
Аламар отложил пинцет, окинул взглядом стоящую перед ним девушку.
Бьянка была красива. Скорее всего, умнее, чем хотела казаться. Возможно, из нее получится неплохая жена…
- Послушайте, - она как будто читала мысли, - может быть, не все так плохо? За мной дают богатое приданое. Вы… вы не выглядите идиотом. Это важно для меня, чтобы муж не был дураком… единственное, что меня смущает…
- Вы так спокойно рассуждаете о собственном замужестве с человеком, которого совершенно не знаете.
- Так ведь, мастер Аламар, для меня нет особой разницы, будете то вы, или кто-то другой, кого подыщет папенька. Вам ли не знать, как выдают замуж девиц из древних аристократических семей?
- Знаю, - он невольно улыбнулся.
Бьянка начинала нравиться.
Возможно, она унаследовала от матери мудрость, и тогда… возможно, тогда у них в самом деле все будет хорошо. И дети будут.
Поглаживая по спине дракона, Бьянка неожиданно шагнула вперед и положила свои пальцы ему на предплечье. В глаза бросилось, что под ключицей у нее маленькая родинка. Пахло от Бьянки приятно. Так, что вдруг захотелось сжать ее в объятиях, вдыхая этот теплый и терпкий одновременно аромат, зарыться лицом в шелк белокурых волос…
- Снимите маску, - тихо попросила девушка, - я хочу знать, что именно буду видеть каждую ночь и каждое утро.
Вот, в самом деле. Все предельно честно.
И Аламару эта честность начинала нравиться больше всего.
- Как скажете.
Он провел механическими пальцами по черной коже, отключая притягивающий артефакт. Маска осталась в руке. Он повернулся и посмотрел на Бьянку. Она непроизвольно дернулась назад и побледнела.
- Ох.
- Мало приятного, понимаю, - он покачал головой, - хорошо еще, что глаз уцелел. Так что… вы думайте. Обдумайте все хорошенько, Бьянка. Я смотрю, вы очень здраво мыслите… ну так и думайте. Времени у нас с вами довольно.
- Я… - она все продолжала пятиться, - спасибо, мастер Аламар. Да, я в самом деле подумаю. Честно говоря, ожидала другого…
«А чего можно ожидать от человека, который носит маску?»
Нет, он не обиделся. Но в который раз ощутил себя совершенно одиноким, словно щепка, выброшенная бурным морем на берег.
- Бьянка, - начал он.
И в этот миг все тело выгнулось дугой. Десяток раскаленных прутов одновременно проткнули плоть, заставляя взвыть в голос. Что-то рвануло по шее, раздирая ее в клочья, страшно, с хрустом и чавканьем. Перед глазами потемнело.
Потом Аламар медленно выплывал из забытья. Под щекой был теплый ворс ковра. Над ним склонилась Бьянка и что-то щебетала, щебетала – не разобрать.
В висках молотом бухала страшная мысль.
Кто? Ктооооо?!! Кто отпустил Ксеона? Кто посмел выпустить на волю его врага?
Бьянка убежала, вероятно, звать родителей.
Аламар со стоном перекатился на спину и уставился в потолок.
Аламар сонно считал.
Пять. Десять. Пятнадцать.
Механоид коротко вздрагивал под ударами, и Аламар знал, что ему больно.
Они чувствовали боль.
Визжали, ревели, когда он жег их своим Даром пироманта. И при этом шли вперед.
Они… чувствовали, хоть убого, но мыслили. Но теряли свободу воли. Не могли сопротивляться приказам того, чья печать на кристалле…
Потом хлыст сломался, механоид перестал вздрагивать. Король дышал шумно, словно только что обежал кругом дворец. Промокнул кружевным платком выступившие на лбу бисерины пота.
- Пошел отсюда, - процедил Маттиас, - вон.
Существо поднялось с колен и молча побрело по направлению к двери. За ним стелился след из опадающих, сломанных во время экзекуции чешуек. Уже в пороге механоид обернулся и посмотрел на Аламара. В рубиновых глазах полыхала жгучая ненависть.
«А потом мы удивляемся, отчего они на всех бросаются, освобождаясь от печати», - подумал инквизитор.
- Я хочу поговорить о сыне, - сказал Маттиас, как только дверь закрылась, - надеюсь, ты разместил его со всеми подобающими удобствами?
- Разумеется, ваше величество…
- Ты лживый сукин сын, - прорычал король, отбрасывая обломки хлыста, - прячешь свою рожу искореженную за маской и думаешь, будто я тебя не вижу… Так мне тебя и видеть не нужно! Сегодня… пришло письмо от него. Он жалуется на дурные условия. Просит прислать еды.
- Его должны неплохо кормить…
- Его кормят всякой дрянью, которую не должен вкушать человек его положения!
- Вашему величеству следует думать о том, чтобы такой сильный менталист, как принц Ксеон, оставался в замке Энц как можно дольше, - твердо сказал Аламар, - а не о том, какую кашу он ест.
- Пусть остается в замке, - согласился король и почесал голову под париком, - но, мастер Аламар, он должен быть там в полном здравии, вот чего я хочу. Честно говоря, мне наплевать на то, что у вас с ним какие-то личные счеты. И знать ничего об этом не хочу. Мне надо, чтобы мой сын… оба моих сына были живы и здоровы. А ваша задача, Аламар, отлавливать менталистов. Вот он, залог процветания династии. Когда я давал добро на арест Ксеона… возможно, это была ошибка. Возможно, мне следовало просто… поговорить с ним. Но теперь уже дело сделано. Пусть посидит, подумает.
- Как прикажете, ваше величество, - Аламар поклонился, хотя внутри все клокотало.
- Я сегодня же отправлю Ксеону нормальных продуктов, - продолжил Маттиас, - пусть… будет там, на острове… а вы, мастер Аламар, займитесь обеспечением безопасности моей армии. Все, вы свободны.
И махнул рукой в сторону двери.
Аламар поклонился и вышел.
Сцена с показательной поркой механоида, а затем столь же показательное выступление короля оставили мерзкое послевкусие. И Аламар вдруг подумал, что, если Маттиас вот так же обращался с принцем Ксеоном, держа его взаперти… Что странного в том, что наследник трона учинил бунт? Опробовал свои способности на непобедимой королевской армии?
Аламар вздохнул. Иногда ему казалось, что айхи просто посмеялись над своими наследниками. Не нужно было им взращивать в глубоких пещерах лациум. И уж тем более не нужно было показывать, как им пользоваться. От этого и все беды. Некоторые думают, что бессердечно вот так обращаться с механоидами, у которых есть разум, но которые не могут себя защитить.
Но если дать рукотворным сууществам полную свободу, что будет?
Они ведь все равно… неживые. Но при этом думают и чувствуют. И все равно не живые.
«Чушь какая-то», - вяло подумал Аламар, перепрыгивая через ступеньку, скатываясь с широкой мраморной лестницы.
Ему не хотелось находиться здесь – слишком светло и жизнерадостно. Не хотелось возвращаться домой – слишком мрачно и живы воспоминания. Аламару вообще уже ничего не хотелось.
***
…Но на бал он все же потащился.
С графом Эверси они были добрыми соседями. Время от времени стареющий весельчак приглашал «господина инквизитора» на «пропустить чего-нибудь покрепче». Аламар соглашался, на утро просыпался с гудящей головой, но в неплохом настроении, и каждый раз зарекался туда ходить. На бал, правда, его еще не звали ни разу, и это внушало некоторое беспокойство одновременно с непонятным Аламару лихим весельем. Он представлял себе, как светские дамы и их не менее светские кавалеры будут шарахаться от его маски. Губы невольно растягивались в забытую почти улыбку, возвращая к тем временам, когда Аламар Нирс учился в академии и был веселым, не знавшим забот парнем.
Ну что ж, раз так, то он пойдет на бал.
Наверняка будет забавно, в самом деле…
Аламар явился в графский особняк чуть раньше назначенного. Его план был прост: поздороваться с семейством Эверси, вручить подарок их дочери, а потом, подхватив бокал с чем-нибудь освежающим, сесть в темном углу и проводить время там, наблюдая за весельем и танцами.
В особняке заканчивались последние приготовления, прислуга металась по залу перепуганными рыбешками, расставляя на столах закуски. Пахло апельсинами и жареными колбасками. Сам хозяин дома, в превосходно сшитом фраке, стоял на возвышении в конце зала подобно полководцу перед сражением. Едва завидев Аламара, он торопливо скатился вниз, бодро проложил себе путь сквозь снующих туда-сюда служанок с подносами.
- Аламар, дружище! – затряс руку в крепком рукопожатии, - как здорово! А мы уж не надеялись, ответа ведь не получили…
Эверси преданно заглядывал в глаза, его второй подбородок мелко дрожал, а руки явно потели.
«Что-то нужно от меня, - подумал Аламар, отвечая на рукопожатие, - хм, посмотрим».
- Да что же ты стоишь? Проходи, пойдем, пожалуйста, пойдем к столу. Мы возьмем по бокалу «Слезы последней айхи» и прекрасно проведем время! Кстати, супруга моя и дочь, Бьянка.
Они как будто подкрались сзади, и Аламар почувствовал себя в окружении. Противник, оголивший плечи по последней моде, вырядившийся в воздушные кружева и рюши, уверенно брал в осаду.
- Мастер Нирс, - графиня присела в изысканном поклоне, - какая честь для нас, что вы нашли…мм… время посетить наш дом.
Графу Эверси повезло с женой. Амалия слыла не столько умной, сколько мудрой женщиной, закрывала глаза на мелкие шалости супруга и, возможно, именно поэтому их лодка семейной жизни продолжала год за годом уверенно плыть в бушующем море страстей. Помимо этого, Амалия Эверси была еще и женщиной довольно красивой, чем-то напоминала породистую борзую. И взгляд открытый, дружелюбный.
Бьянка Эверси внешностью пошла в отца. Не то, чтобы Всеблагий обделил ее красотой, нет. Девушке досталась внешность голубоглазой фарфоровой куклы, очень дорогой куклы: тонкие черты лица, золотые локоны, высокие скулы и пухлые губы. Идеал красоты, казалось бы… но нет. Если мать напоминала породистую борзую, то Бьянка куда более походила на болонку в бантиках.
Аламар поймал себя на том, что вот уже несколько минут молча рассматривает семью Эверси и молчит. Спохватился, приложился к ручке графини, почувствовал, как дернулась ее рука в момент соприкосновения с маской.
- Я сражен красотой ваших женщин, Эверси, - сказал он, - вам несказанно повезло.
Потом нырнул пальцами во внутренний карман мундира и извлек подарок.
- Бьянка, это вам.
- О, - губы девушки приоткрылись, обнажая мелкие белоснежные зубы, - я так благодарна…
- Вы еще не посмотрели. Берите же.
Коробочка была небольшой, размером с ладонь, обита темно-бордовым бархатом. Бьянка, затаив дыхание, открыла ее – и не сдержала восхищенного возгласа.
- Что там, милая? – поинтересовалась графиня, - надеюсь, господин верховный инквизитор тебя не слишком балует?
- Там… - выдохнула она, - там…
В уютном бархатном гнездышке спал миниатюрный дракон. Он был выполнен из серебра, и по спине и хвосту, там, где у обычных драконов должен быть гребень, талантливый конструктор пустил ряд крупных изумрудов. Все сочленения казались идеальными, прилегали плотно, словно чешуя. А рядом с ним сверкали граненые шарики лациума.
- Механоид! - воскликнула Бьянка и рассмеялась совершенно по-детски, - Боже, как вам удалось его достать, мастер Нирс? Ведь механоиды… только у короля!
Ее голосок звенел колокольчиком, и Аламар невольно улыбнулся.
Хотя, если долго слушать этот нежный звон, наверняка заболит голова…
Он пожал плечами.
- Не забывайте, милая Бьянка, на какой я должности при его величестве. Мне доступны многие вещи.
Девушка захлопнула коробку, прижала ее к груди.
- Я хочу… я хочу прямо сейчас его оживить. – взгляд ее метнулся к отцу, - вы позволите, папенька?
- Отчего бы нет, хе-хе, - добродушно ответил граф, - только не долго, милая. Скоро гости начнут подтягиваться, и тебе придется принимать и другие подарки.
- А вы? – она взглянула на Аламара, - вы мне поможете? Я не представляю, куда именно вставляются камни.
Он пожал плечами.
Помочь?
Отчего бы нет.
Сам ведь понимал, что граф не сумеет инициировать лациум.
- Пинцет у вас найдется? – осторожно спросил он у графини.
Та сдержанно улыбалась. Весь ее вид говорил о том, что все идет по плану. По какому? Аламар догадывался. Впрочем, чего-то подобного он и ожидал, отправляясь на бал.
- Бьянка, душа моя, пинцет у меня в гостиной, под зеркалом, - сказала женщина.
Бьянка подскочила на месте, крутнулась, подметая белоснежным подолом пол.
- Идемте же, господин Аламар! Вы обещали помочь, помните?
И хитро сощурилась.
Аламар послушно пошел следом за девушкой, чувствуя, как спину буравят взгляды почтенных родителей.
…Они вышли из парадного зала и углубились в дом.
По-прежнему приятно пахло апельсинами, тихо потрескивая, светились магические кристаллы в подставках. Аламар потянул носом. Идущая впереди Бьянка оставляла за собой шлейф изысканного аромата, сложную смесь корицы, ванили и сладких яблок. Она почувствовала его взгляд и передернула плечами.
«Боится. Все же боится. Ну и зачем мне все это?»
- Здесь недалеко, мастер Аламар, - тут же снова зазвенел, запел нежный колокольчик, - матушкина гостиная. Совсем рядом. Вот, за этим поворотом.
- Вы говорите так, словно я до смерти боюсь отлучиться из главного зала и пропустить вальс, - проворчал он.
Бьянка хмыкнула.
- Я подозревала, что вы не танцуете, хотя папенька утверждал обратное.
- Кто будет танцевать с калекой, да еще и с верховным инквизитором? – пожал плечами Аламар, - одна моя рука чего стоит.
- Но ведь все остальное у вас обычное, м?
- Самое что ни на есть, уверяю вас.
- Вот и пришли.
Бьянка повернулась к нему, картинным жестом распахнула двери.
- Прошу!
Все те же магические светильники. Тусклый блеск парчовой обивки. Тяжелые портъеры. И свет угасающего дня за высоким окном.
Аламар огляделся, увидел небольшой стол на витых ножках. Рядом стоял табурет, и он уселся на него. Бьянка поставила перед ним коробку с драконом, а сама отправилась на поиски пинцета.
- Послушайте, - глухо сказала она, - вы ведь понимаете, зачем вас так упорно звал папенька на мой день рождения.
- Вполне, - Аламар положил руки на стол и спокойно ждал продолжения разговора.
Бьянка вернулась с пинцетом.
- Вот, возьмите… Знаете, мне не по душе то, что задумал папенька. Я говорю честно. Это гораздо лучше, чем потом, мстя нелюбимому мужу, спутаться с красавцем-конюхом.
- Конечно, лучше. Вы удивительно здраво мыслите, дорогая Бьянка. А теперь возьмите в руку вот этот, голубой кристалл и подержите немного.
- Но, возможно, все не так уж плохо? Возможно, вы будете прекрасным мужем и отцом?
- Возможно, - отковырнул чешуйку в груди дракона. Хвост механоида свисал безжизненно, холодя пальцы. Крылья распластались на ладони.
Кристалл с тихим хрустом сел в гнездо, и существо дернулось, повело хвостом. Зевнуло, раскрывая маленькую, но зубастую пасть. Глазки - бусины засветились.
Бьянка восхищенно вздохнула.
- Он красивый. Спасибо вам, мастер Аламар. Возможно, мужчина, у которого хватает масла на подобные подарки, хорош и в прочих отношениях?
- Я не знаю, что вам ответить. Берите следующий кристалл. Он пойдет в голову. Не забудьте проговорить «Арт весум пари ле гран».
- Что это? – глухо спросила Бьянка.
- Формула подчинения, на языке Айхи. Механоид будет повиноваться вам, покуда жив. Ну, или не жив.
Второй камень легко стал в паз, дракон, сидя на ладони у Аламара, взмахнул крыльями, раз, другой… А потом легко перелетел на плечо Бьянке.
Она захлопала в ладоши.
- Боже, какая прелесть. Я… спасибо. Я ценю дорогие подарки, мастер Аламар. Более того, я прекрасно понимаю, когда подарок действительно ценен.
Аламар отложил пинцет, окинул взглядом стоящую перед ним девушку.
Бьянка была красива. Скорее всего, умнее, чем хотела казаться. Возможно, из нее получится неплохая жена…
- Послушайте, - она как будто читала мысли, - может быть, не все так плохо? За мной дают богатое приданое. Вы… вы не выглядите идиотом. Это важно для меня, чтобы муж не был дураком… единственное, что меня смущает…
- Вы так спокойно рассуждаете о собственном замужестве с человеком, которого совершенно не знаете.
- Так ведь, мастер Аламар, для меня нет особой разницы, будете то вы, или кто-то другой, кого подыщет папенька. Вам ли не знать, как выдают замуж девиц из древних аристократических семей?
- Знаю, - он невольно улыбнулся.
Бьянка начинала нравиться.
Возможно, она унаследовала от матери мудрость, и тогда… возможно, тогда у них в самом деле все будет хорошо. И дети будут.
Поглаживая по спине дракона, Бьянка неожиданно шагнула вперед и положила свои пальцы ему на предплечье. В глаза бросилось, что под ключицей у нее маленькая родинка. Пахло от Бьянки приятно. Так, что вдруг захотелось сжать ее в объятиях, вдыхая этот теплый и терпкий одновременно аромат, зарыться лицом в шелк белокурых волос…
- Снимите маску, - тихо попросила девушка, - я хочу знать, что именно буду видеть каждую ночь и каждое утро.
Вот, в самом деле. Все предельно честно.
И Аламару эта честность начинала нравиться больше всего.
- Как скажете.
Он провел механическими пальцами по черной коже, отключая притягивающий артефакт. Маска осталась в руке. Он повернулся и посмотрел на Бьянку. Она непроизвольно дернулась назад и побледнела.
- Ох.
- Мало приятного, понимаю, - он покачал головой, - хорошо еще, что глаз уцелел. Так что… вы думайте. Обдумайте все хорошенько, Бьянка. Я смотрю, вы очень здраво мыслите… ну так и думайте. Времени у нас с вами довольно.
- Я… - она все продолжала пятиться, - спасибо, мастер Аламар. Да, я в самом деле подумаю. Честно говоря, ожидала другого…
«А чего можно ожидать от человека, который носит маску?»
Нет, он не обиделся. Но в который раз ощутил себя совершенно одиноким, словно щепка, выброшенная бурным морем на берег.
- Бьянка, - начал он.
И в этот миг все тело выгнулось дугой. Десяток раскаленных прутов одновременно проткнули плоть, заставляя взвыть в голос. Что-то рвануло по шее, раздирая ее в клочья, страшно, с хрустом и чавканьем. Перед глазами потемнело.
Потом Аламар медленно выплывал из забытья. Под щекой был теплый ворс ковра. Над ним склонилась Бьянка и что-то щебетала, щебетала – не разобрать.
В висках молотом бухала страшная мысль.
Кто? Ктооооо?!! Кто отпустил Ксеона? Кто посмел выпустить на волю его врага?
Бьянка убежала, вероятно, звать родителей.
Аламар со стоном перекатился на спину и уставился в потолок.
