Пять лет коту под хвост. Пять гребаных лет!
Как такое могло случиться? Куда, мать его, смотрел Эльвин? Почемууууууу?...
Высоко над головой раскачивался потолок. Раскачивался мерно, словно качели. Туда-сюда. Вверх-вниз. Ощущения возвращались медленно. Сперва – звенящая боль в голове. Затем – тупая, дергающая в плечах. И, наконец, вернулся слух.
- Дани! Дани, претемный тебя дери! Что ты натворила?!!
Мысли ворочались неохотно, вязли, словно мухи в меду. Кажется, это был голос Эльвина, хриплый, каркающий.
Как странно. Он никогда раньше… не кричал… вот так, с надрывом, словно из груди ребра достают.
Лицо Эльвина нависло над ней. Кажется, еще никогда он не был настолько бледен. Может быть, ему плохо? В любом случае, встревожен он не на шутку.
- Что. Ты. Натворила. – Тяжело роняя каждое слово, прохрипел он.
И тут как будто сбили кран у пивной бочки, воспоминания хлынули пенной волной, закружили Дани, словно невесомую былинку.
Какой же он красивый, принц Ксеон!
У него открытое, благородное лицо. Такие необычные глаза теплого мохового оттенка, в густых изогнутых ресницах. Улыбка добрая. Каждый раз, как улыбался, сердце переворачивалось, заходилось в безумном танце. Несчастный принц Ксеон, которого проклятый инквизитор обрек на мучительную смерть. Разве она могла позволить ему умереть? Нет, тысячу раз нет…
Дани всполошилась.
Она… кажется, расстегнула тот ошейник, что постепенно сдавливал ему шею. Кажется, сболтнула лишнего, но какая разница? Дани ведь не из тех, кого потянут под венец. Она будет счастлива, даже если будет просто знать о том, что принц Ксеон жив. Тут ведь все понятно, помойная дворняжка не должна даже смотреть на столь прекрасного, умного и доброго мужчину…
- Дани, - сквозь зубы простонал Эльвин, - да очнись же ты. Всеблагий, ну почему, почему? Я ведь предупреждал. А ты, ты… Что теперь будет?
Она медленно села. Оказывается, все это время Эльвин безжалостно тряс ее за плечи.
Все та же камера. Вот грязный тюфяк, на котором умирал Ксеон. А вот тускло светящиеся магические кристаллы… Дани поднесла руку к глазам – пальцы продолжали сжимать тонкий ремешок, испещренный магическими символами. Она разжала руку, и бесполезный теперь ошейник упал на пол.
- Как ты могла?!! – сипло прошептал Эльвин, и Дани вдруг поняла, что глаза у него уже совсем не веселые. Как будто помертвевшие.
- Я… - она откашлялась, - он жив? Скажи, он не умер?
Эльвин фыркнул. Он выпрямился, посмотрел на Дани сверху вниз.
- Дурочка ты. Маленькая дурочка. Принц Ксеон и не собирался умирать. Ему просто надо было, чтобы кто-то снял ошейник. И вот…
- Но…
Удивление. Вялое, тягучее словно патока.
Он же… Ему было так плохо. Она не могла ошибиться. И он не мог… не мог так ее обмануть. Такой благородный и добрый, он в самом деле умирал, ошейник душил его…
Эльвин горестно покачал головой.
- Теперь все, Дани. Я не смогу тебе ничем помочь. Прости.
- Где… он? – прошептала она. Получилось глупо и жалко.
Мужчина картинно развел руками.
- Хотел бы я знать. Наверняка где-нибудь в Ависии, оттуда выдачи нет.
- Он… сбежал? – во рту стремительно собиралась горечь.
И еще непонятная боль под грудиной, словно ее пнули от души.
- Конечно, сбежал! – воскликнул Эльвин, - боже мой, Дани… почему ты меня не послушалась? И я… тоже дурак, поверил в твое благоразумие. Ну вот скажи, на что ты надеялась, выпуская на свободу государственного преступника?
Он порывисто опустился рядом с ней на колени и тряхнул за плечи.
- Послушай… Он уже на пути сюда. Если хочешь хоть как-то смягчить наказание… не перечь ни в чем. Может, хоть убьет быстро…
- Кто – он? – беззвучно спросила она, чувствуя, как леденеют руки.
- Мастер Аламар Нирс, - глухо ответил Эльвин, - и я ничем не смогу тебе помочь, маленькая глупышка. Прости.
Дани прикрыла глаза.
Боль, зародившаяся под ребрами, лавовой рекой растекалась по всему телу. Руки, ноги как будто одеревенели. В голове – бом, бом-м! Вместе с ударами пульса.
Ксеон сбежал.
Неужели он врал ей?
…Нет, невозможно. Он не стал бы. Никогда. Он был так добр, так обходителен. Никто и никогда так не обращался с помойной крысой Дани. У него такие волшебные глаза. И руки, с длинными, изящными пальцами.
…Но Ксеона не было в камере.
Только Эльвин, который, судя по всему, нашел ее лежащей на полу.
Значит, Ксеон все-таки сбежал, бросив ее на растерзание инквизиции.
Но, быть может, просто не мог взять с собой, и вернется позже?
Дани всхлипнула.
Ей до одури, до дрожи хотелось верить в том, что вернется, спасет из лап черных монстров. Но где-то в глубине души неотвратимо вызревала уверенность в том, что – нет. Уже не вернется. Он – принц. А она кто?
Дани вздрогнула, когда дверь, резко распахнувшись, с грохотом жахнула по стене. В проеме вылилась чудовищная тень.
- Эльвин! Твою мать! Я тебя зачем здесь оставил?
От звуков этого голоса Дани втянула голову в плечи. Она узнала инквизитора. У него было совершенно черное лицо и механическая рука.
Впору умереть от ужаса, но почему-то не получалось.
- Мастер, - предостерегающе откликнулся Эльвин, - прошу вас!
- Просишь? – чудовище остановилось на пол-пути, - о чем ты просишь, Эльвин? Пять лет. Пять лет работы всетемнейшему под хвост. А это, я так понимаю, наша спасительница принцев?
Дани заскулила от ужаса, когда черное лицо склонилось к ней, а железные пальцы впились в подбородок, дергая лицо вверх.
Мастер Аламар тихо выругался, глядя на нее.
- Должна была сдохнуть, - сказал, обращаясь к Эльвину, - но не сдохла.
- Я… ничего не знал об этом, мастер Аламар.
Дани вдруг поймала взгляд инквизитора. Сквозь прорези черной маски на нее таращилось само безумие. А еще где-то там, на самом дне, плескался океан сумасшедшей, неизжитой муки.
«Я умру, - вдруг подумала она, - точно умру. Он меня убьет… Ну и пусть.»
Принц Ксеон, сам того не желая, выгрыз сердце, оставив кровоточащую пустоту. Обманул. И теперь не одинокая сирота Дани сидела на полу. Пустая оболочка. Бабочка-мечта выбралась из куколки и улетела. Осталось все мертвое, ненужное.
Аламар резко оттолкнул ее от себя, Дани упала на пол, ударилась щекой, но почти не почувствовала боли. Тело по-прежнему казалось несуразным бревном, пальцы и руки не гнулись.
- Тащи ее наверх, - приказал Аламар, - сейчас разберемся, что к чему.
И вышел.
Эльвин тяжело вздохнул, подошел к Дани и протянул руку.
- Идем. Ну?
Она смотрела и едва понимала. Что они хотят? Принц Ксеон сбежал. А без него, без его ласковых взглядов и мудрых слов, нет теперь Дани.
- Поднимайся, - с непонятной злостью процедил Эльвин, - Дани, я тебя предупреждал. Теперь уж ничего не изменить.
Потом, ругаясь в полголоса, он подхватил ее под мышки, дернул наверх, попробовал поставить на ноги. Дани сделала шаг – и колени подогнулись.
- Твою мать, - прошипел мужчина.
Он подхватил ее, обняв за талию и крепко прижимая к себе. От Эльвина пахло морем и сладостью свободы. Дани усмехнулась: еще никогда она не была так близко к нему. Парой дней раньше обязательно бы вырвалась и убежала, но только не теперь… когда уже все равно.
Потом он кое-как выволок ее во внутренний двор замка Энц, туда, где колодец. Там все было черным-черно от инквизиторских мундиров, а у стены, на коленях, стояли тетка Джема и дядька Фольм. Джема рыдала и заламывала руки, Фольм был красен как свекла, и тоже размазывал по лицу слезы. Эльвин подтащил Дани к ним и швырнул, не церемонясь, на землю.
- Ты! Ты-ы-ы! – тетка Джема потянулась к ней скрюченными пальцами, как будто намеревалась выцарапать глаза, - сука, это ты виновата! Ты-ы-ы!!!
Дани покорно замерла, уже почти чувствуя, как грязные жесткие ногти впиваются в лицо, но… что-то отбросило Джему назад, швырнуло оземь. Над головой раздался до боли знакомый голос:
- Прекрасно. Смотрителя и его жену повесить здесь же.
Фольм уронил лицо в ладони и замер, мелко дрожа. Джема метнулась вперед и вверх, уцепилась за сапог инквизитора.
- Господи-и-ин! Помилуйте, Всеблагим молю! Не виноваты мы, не виноваты! Это все она-а-а! Ее вешайте, рубите, топите. Нас-то за что? Поми…
Ее голос резко оборвался, растрепанная голова мотнулась, и Джема зашлась рыданиями, зажимая разбитые губы.
- Повесить, - повторил верховный инквизитор.
И тут Дани обрела голос. Сама не понимая, что в нее вселилось, она подняла голову и вновь поймала страшный, безумный взгляд Аламара.
- Не надо, - четко произнесла она, - пощадите их, мастер. Я одна виновата. Я… одна…
В этот момент он сгреб ее за ворот, дернул вверх и тряхнул, как нашкодившего кошака. Неестественно светлые глаза оказались совсем близко. Дани даже успела почувствовать запах новой кожи, что шел от черной маски.
- Ты, - прошипел инквизитор, - ты даже не представляешь, что ожидает тебя. Доля этих дураков покажется тебе счастливой.
Она все еще не отпускала его взгляд.
Почему, откуда такое безумие? Откуда боль, которая выжигает дотла все живое и оставляет лишь горечь пепла?
- Отпустите их, - повторила она тихо, - делайте со мной, что хотите. Они не виноваты.
- Смотритель тюрьмы несет ответственность за охраняемого преступника, - без запинки отчеканил Аламар, - всего лишь соблюдение законов королевства, милочка.
И разжал руку.
Дани мешком шлепнулась оземь.
Ею постепенно овладевало безразличие. Тетка Джема продолжала подвывать в голос, все еще пыталась вцепиться в сапоги верховного инквизитора, но он попросту отпихнул ее в сторону. Указал на Дани.
- Эту – сразу в пыточную. Допрос второй степени.
- Мастер Аламар, - послышался голос Эльвина, - возможно, было бы целесообразно сперва разобраться с природой ее Дара?
- Я сказал – в пыточную, - процедил инквизитор, - о себе думай, Эльвин. Ты ж знаком с нашим принцем, не так ли? Отчего бы тебе было не помочь бывшему приятелю, м? или что я должен думать?
Дани беспомощно уронила руки. Значит, в пыточную. Ну что ж, она не боится. То, что ожидает… это ведь временно. Все пройдет. И она, наконец, воспарит, войдет в обитель Всеблагого. Но тетку Джему было жаль. Хоть и была она злой, но все ж таки и платье однажды подарила, и даже гребень…
«Они не должны погибнуть. Из-за меня.»
- Мастер Аламар! – опираясь на руки, Дани кое-как поднялась в полный рост.
К ней тут же бросились люди в черных мундирах, но, повинуясь молчаливой команде Аламара, замерли.
- Джема и Фольм не виноваты, - громко сказала Дани, - они не знали, что я давно замышляла освободить принца Ксеона. Пощадите их. Никто не будет так же хорошо присматривать за замком. Никто не захочет здесь жить…
Голос сорвался, и Дани опустила голову.
Несколько мгновений над двором висела вязкая тишина, а потом ее разорвал голос Аламара.
- Чего ждем? Этих повесить, а девку к порталу тащите. Да, вот еще…
Он внезапно оказался совсем близко, Дани почти уткнулась носом в его грудь. Инквизитор дернул косынку, стягивая ее, позволяя волосам рассыпаться по плечам тяжелой пелериной. А затем, уже запустив пальцы в волосы, больно потянул наверх. Шею ожгло, сдавило, да так, что слезы хлынули из глаз. Руки сами собой взметнулись, и Дани, к собственному ужасу, нащупала жесткий кожаный ошейник. Такой же, как был у Ксеона.
Все завертелось, как будто Дани снова была маленькой, а отец, лица которого она уже не помнила, катал ее на ярмарочной карусели. Сперва ее тащили под руки куда-то прочь из замка. За спиной выла и визжала Джема. Потом ее голос внезапно утих, как будто свечу задули, и Дани поняла – все. Тетка Джема отправилась к Всеблагому, в которого истово веровала. Она вдруг представила себе Джему, повешенную, с посиневшим лицом и высунутым языком, и от этого тошнота резко подкатила к горлу. Дани вывернуло прямо на дорогу, под ноги господам инквизиторам.
- Ну, ты, сучка!
И кто-то наотмашь хлестнул ее по щеке.
Во рту разлился солоноватый вкус крови.
- Не трогать, - прорычал кто-то. Этим «кто-то» был мастер Аламар. – Не смейте. Хоть кто-нибудь пальцем тронет, повешу за невыполнение приказа.
Ему никто не смел перечить, как обычно не перечат сумасшедшим.
А у моря сверкал, разливался в темноте раннего зимнего вечера портал. О том, что это именно портал, Дани догадалась. Она ведь никогда ничего подобного не видела. Но что еще может выглядеть как полупрозрачная воронка с рваными краями, висящая над берегом?
Ее приволокли к порталу и, все еще держа под руки, с размаху сунули лицом сквозь лимонно-желтое пламя. Дани зажмурилась. Внутри все сжалось, ощущение было таким, словно она прыгнула с высокого обрыва и падает, падает…
Деревянные подошвы ударились о каменный пол.
Открыв глаза, она огляделась: высокие сводчатые потолки, серые стены. Белые магические кристаллы в подставках, от которых выстилается по полу и стенам свет сродни лунному. А дальше… Дани скрутил еще один приступ тошноты, но желудок был уже пуст, так что на сей раз рот наполнился горечью.
У стен красовались излюбленные инструменты инквизиции. И, судя по засохшим ржавым пятнам, ими пользовались часто и со вкусом.
В этот момент ее дернули, раздался треск разрываемой материи. Дани ухватилась было за корсаж, безуспешно пытаясь прикрыться, но его вырвали из рук. Тело обожгло холодным воздухом, и Дани захлебнулась собственным криком: с нее деловито содрали последние лоскутки ткани, оставив в чем мать родила. Затем также деловито, выверенными движениями, связали запястья, зацепили веревку за ржавый крюк и вздернули наверх. Дани зажмурилась. Боль резанула запястья, хотелось кричать, плакать и умолять. Но ведь… бесполезно.
И она начала тихонько молиться Всеблагому, чтобы поскорей забрал к себе.
Осторожно пошевелив ногами, Дани почти достала пальцами до пола. Потянулась – и едва не взвыла. Запястья как будто тупым ножом резануло.
С ней больше не разговаривали. Инквизиторы повертели ее из стороны в сторону .убедились, что одежды никакой не осталось, и потянулись к выходу. Один посетовал, мол, девка сочная, а мастер Нирс приказал пока не трогать. Ему кто-то ответил - ну то ж пока…
Потом она открыла глаза и поняла, что совершенно одна. Только лохмотья света на полу и холод, голодный, жадно облизывающий тело.
Она уронила голову на грудь. Если бы только… если только забыться.
Но потерять сознание пока не получалось.
Запястья, стянутые веревками и принявшие на себя вес тела, болели все сильнее. Дани начало казаться, что они вот-вот оторвутся, и она упадет, размахивая обрывками рук, забрызгивая все вокруг кровью.
«Пожалуйста… Забери меня…»
На миг ей показалось, что Ксеон где-то рядом, и что вот-вот он разрежет веревки, подхватит ее на руки.
«Он не вернется. Ты ему не нужна больше».
Это, похоже, и была ее личная правда, от которой кровоточила душа.
По щекам покатились слезы.
Как же больно, когда предает человек, которого… Впрочем, он ведь не обещал тебе ничего, маленькая помойная крыса? Так с чего ты взяла, что он что-то чувствует к тебе? На взгляды купилась? Ха! Да ты, Дани, просто ничтожество!
И она расплакалась в полный голос.
Все, что довелось пережить на улице, а потом в замке Энц – все оказалось сущими пустяками по сравнению с болью, которую подарил принц Ксеон.
- Плачешь?
Низкий, чуть хрипловатый голос.
Дани сразу его узнала, своего главного палача.
Как такое могло случиться? Куда, мать его, смотрел Эльвин? Почемууууууу?...
ГЛАВА 4. ПРИГОВОР И ИСПОЛНЕНИЕ
Высоко над головой раскачивался потолок. Раскачивался мерно, словно качели. Туда-сюда. Вверх-вниз. Ощущения возвращались медленно. Сперва – звенящая боль в голове. Затем – тупая, дергающая в плечах. И, наконец, вернулся слух.
- Дани! Дани, претемный тебя дери! Что ты натворила?!!
Мысли ворочались неохотно, вязли, словно мухи в меду. Кажется, это был голос Эльвина, хриплый, каркающий.
Как странно. Он никогда раньше… не кричал… вот так, с надрывом, словно из груди ребра достают.
Лицо Эльвина нависло над ней. Кажется, еще никогда он не был настолько бледен. Может быть, ему плохо? В любом случае, встревожен он не на шутку.
- Что. Ты. Натворила. – Тяжело роняя каждое слово, прохрипел он.
И тут как будто сбили кран у пивной бочки, воспоминания хлынули пенной волной, закружили Дани, словно невесомую былинку.
Какой же он красивый, принц Ксеон!
У него открытое, благородное лицо. Такие необычные глаза теплого мохового оттенка, в густых изогнутых ресницах. Улыбка добрая. Каждый раз, как улыбался, сердце переворачивалось, заходилось в безумном танце. Несчастный принц Ксеон, которого проклятый инквизитор обрек на мучительную смерть. Разве она могла позволить ему умереть? Нет, тысячу раз нет…
Дани всполошилась.
Она… кажется, расстегнула тот ошейник, что постепенно сдавливал ему шею. Кажется, сболтнула лишнего, но какая разница? Дани ведь не из тех, кого потянут под венец. Она будет счастлива, даже если будет просто знать о том, что принц Ксеон жив. Тут ведь все понятно, помойная дворняжка не должна даже смотреть на столь прекрасного, умного и доброго мужчину…
- Дани, - сквозь зубы простонал Эльвин, - да очнись же ты. Всеблагий, ну почему, почему? Я ведь предупреждал. А ты, ты… Что теперь будет?
Она медленно села. Оказывается, все это время Эльвин безжалостно тряс ее за плечи.
Все та же камера. Вот грязный тюфяк, на котором умирал Ксеон. А вот тускло светящиеся магические кристаллы… Дани поднесла руку к глазам – пальцы продолжали сжимать тонкий ремешок, испещренный магическими символами. Она разжала руку, и бесполезный теперь ошейник упал на пол.
- Как ты могла?!! – сипло прошептал Эльвин, и Дани вдруг поняла, что глаза у него уже совсем не веселые. Как будто помертвевшие.
- Я… - она откашлялась, - он жив? Скажи, он не умер?
Эльвин фыркнул. Он выпрямился, посмотрел на Дани сверху вниз.
- Дурочка ты. Маленькая дурочка. Принц Ксеон и не собирался умирать. Ему просто надо было, чтобы кто-то снял ошейник. И вот…
- Но…
Удивление. Вялое, тягучее словно патока.
Он же… Ему было так плохо. Она не могла ошибиться. И он не мог… не мог так ее обмануть. Такой благородный и добрый, он в самом деле умирал, ошейник душил его…
Эльвин горестно покачал головой.
- Теперь все, Дани. Я не смогу тебе ничем помочь. Прости.
- Где… он? – прошептала она. Получилось глупо и жалко.
Мужчина картинно развел руками.
- Хотел бы я знать. Наверняка где-нибудь в Ависии, оттуда выдачи нет.
- Он… сбежал? – во рту стремительно собиралась горечь.
И еще непонятная боль под грудиной, словно ее пнули от души.
- Конечно, сбежал! – воскликнул Эльвин, - боже мой, Дани… почему ты меня не послушалась? И я… тоже дурак, поверил в твое благоразумие. Ну вот скажи, на что ты надеялась, выпуская на свободу государственного преступника?
Он порывисто опустился рядом с ней на колени и тряхнул за плечи.
- Послушай… Он уже на пути сюда. Если хочешь хоть как-то смягчить наказание… не перечь ни в чем. Может, хоть убьет быстро…
- Кто – он? – беззвучно спросила она, чувствуя, как леденеют руки.
- Мастер Аламар Нирс, - глухо ответил Эльвин, - и я ничем не смогу тебе помочь, маленькая глупышка. Прости.
Дани прикрыла глаза.
Боль, зародившаяся под ребрами, лавовой рекой растекалась по всему телу. Руки, ноги как будто одеревенели. В голове – бом, бом-м! Вместе с ударами пульса.
Ксеон сбежал.
Неужели он врал ей?
…Нет, невозможно. Он не стал бы. Никогда. Он был так добр, так обходителен. Никто и никогда так не обращался с помойной крысой Дани. У него такие волшебные глаза. И руки, с длинными, изящными пальцами.
…Но Ксеона не было в камере.
Только Эльвин, который, судя по всему, нашел ее лежащей на полу.
Значит, Ксеон все-таки сбежал, бросив ее на растерзание инквизиции.
Но, быть может, просто не мог взять с собой, и вернется позже?
Дани всхлипнула.
Ей до одури, до дрожи хотелось верить в том, что вернется, спасет из лап черных монстров. Но где-то в глубине души неотвратимо вызревала уверенность в том, что – нет. Уже не вернется. Он – принц. А она кто?
Дани вздрогнула, когда дверь, резко распахнувшись, с грохотом жахнула по стене. В проеме вылилась чудовищная тень.
- Эльвин! Твою мать! Я тебя зачем здесь оставил?
От звуков этого голоса Дани втянула голову в плечи. Она узнала инквизитора. У него было совершенно черное лицо и механическая рука.
Впору умереть от ужаса, но почему-то не получалось.
- Мастер, - предостерегающе откликнулся Эльвин, - прошу вас!
- Просишь? – чудовище остановилось на пол-пути, - о чем ты просишь, Эльвин? Пять лет. Пять лет работы всетемнейшему под хвост. А это, я так понимаю, наша спасительница принцев?
Дани заскулила от ужаса, когда черное лицо склонилось к ней, а железные пальцы впились в подбородок, дергая лицо вверх.
Мастер Аламар тихо выругался, глядя на нее.
- Должна была сдохнуть, - сказал, обращаясь к Эльвину, - но не сдохла.
- Я… ничего не знал об этом, мастер Аламар.
Дани вдруг поймала взгляд инквизитора. Сквозь прорези черной маски на нее таращилось само безумие. А еще где-то там, на самом дне, плескался океан сумасшедшей, неизжитой муки.
«Я умру, - вдруг подумала она, - точно умру. Он меня убьет… Ну и пусть.»
Принц Ксеон, сам того не желая, выгрыз сердце, оставив кровоточащую пустоту. Обманул. И теперь не одинокая сирота Дани сидела на полу. Пустая оболочка. Бабочка-мечта выбралась из куколки и улетела. Осталось все мертвое, ненужное.
Аламар резко оттолкнул ее от себя, Дани упала на пол, ударилась щекой, но почти не почувствовала боли. Тело по-прежнему казалось несуразным бревном, пальцы и руки не гнулись.
- Тащи ее наверх, - приказал Аламар, - сейчас разберемся, что к чему.
И вышел.
Эльвин тяжело вздохнул, подошел к Дани и протянул руку.
- Идем. Ну?
Она смотрела и едва понимала. Что они хотят? Принц Ксеон сбежал. А без него, без его ласковых взглядов и мудрых слов, нет теперь Дани.
- Поднимайся, - с непонятной злостью процедил Эльвин, - Дани, я тебя предупреждал. Теперь уж ничего не изменить.
Потом, ругаясь в полголоса, он подхватил ее под мышки, дернул наверх, попробовал поставить на ноги. Дани сделала шаг – и колени подогнулись.
- Твою мать, - прошипел мужчина.
Он подхватил ее, обняв за талию и крепко прижимая к себе. От Эльвина пахло морем и сладостью свободы. Дани усмехнулась: еще никогда она не была так близко к нему. Парой дней раньше обязательно бы вырвалась и убежала, но только не теперь… когда уже все равно.
Потом он кое-как выволок ее во внутренний двор замка Энц, туда, где колодец. Там все было черным-черно от инквизиторских мундиров, а у стены, на коленях, стояли тетка Джема и дядька Фольм. Джема рыдала и заламывала руки, Фольм был красен как свекла, и тоже размазывал по лицу слезы. Эльвин подтащил Дани к ним и швырнул, не церемонясь, на землю.
- Ты! Ты-ы-ы! – тетка Джема потянулась к ней скрюченными пальцами, как будто намеревалась выцарапать глаза, - сука, это ты виновата! Ты-ы-ы!!!
Дани покорно замерла, уже почти чувствуя, как грязные жесткие ногти впиваются в лицо, но… что-то отбросило Джему назад, швырнуло оземь. Над головой раздался до боли знакомый голос:
- Прекрасно. Смотрителя и его жену повесить здесь же.
Фольм уронил лицо в ладони и замер, мелко дрожа. Джема метнулась вперед и вверх, уцепилась за сапог инквизитора.
- Господи-и-ин! Помилуйте, Всеблагим молю! Не виноваты мы, не виноваты! Это все она-а-а! Ее вешайте, рубите, топите. Нас-то за что? Поми…
Ее голос резко оборвался, растрепанная голова мотнулась, и Джема зашлась рыданиями, зажимая разбитые губы.
- Повесить, - повторил верховный инквизитор.
И тут Дани обрела голос. Сама не понимая, что в нее вселилось, она подняла голову и вновь поймала страшный, безумный взгляд Аламара.
- Не надо, - четко произнесла она, - пощадите их, мастер. Я одна виновата. Я… одна…
В этот момент он сгреб ее за ворот, дернул вверх и тряхнул, как нашкодившего кошака. Неестественно светлые глаза оказались совсем близко. Дани даже успела почувствовать запах новой кожи, что шел от черной маски.
- Ты, - прошипел инквизитор, - ты даже не представляешь, что ожидает тебя. Доля этих дураков покажется тебе счастливой.
Она все еще не отпускала его взгляд.
Почему, откуда такое безумие? Откуда боль, которая выжигает дотла все живое и оставляет лишь горечь пепла?
- Отпустите их, - повторила она тихо, - делайте со мной, что хотите. Они не виноваты.
- Смотритель тюрьмы несет ответственность за охраняемого преступника, - без запинки отчеканил Аламар, - всего лишь соблюдение законов королевства, милочка.
И разжал руку.
Дани мешком шлепнулась оземь.
Ею постепенно овладевало безразличие. Тетка Джема продолжала подвывать в голос, все еще пыталась вцепиться в сапоги верховного инквизитора, но он попросту отпихнул ее в сторону. Указал на Дани.
- Эту – сразу в пыточную. Допрос второй степени.
- Мастер Аламар, - послышался голос Эльвина, - возможно, было бы целесообразно сперва разобраться с природой ее Дара?
- Я сказал – в пыточную, - процедил инквизитор, - о себе думай, Эльвин. Ты ж знаком с нашим принцем, не так ли? Отчего бы тебе было не помочь бывшему приятелю, м? или что я должен думать?
Дани беспомощно уронила руки. Значит, в пыточную. Ну что ж, она не боится. То, что ожидает… это ведь временно. Все пройдет. И она, наконец, воспарит, войдет в обитель Всеблагого. Но тетку Джему было жаль. Хоть и была она злой, но все ж таки и платье однажды подарила, и даже гребень…
«Они не должны погибнуть. Из-за меня.»
- Мастер Аламар! – опираясь на руки, Дани кое-как поднялась в полный рост.
К ней тут же бросились люди в черных мундирах, но, повинуясь молчаливой команде Аламара, замерли.
- Джема и Фольм не виноваты, - громко сказала Дани, - они не знали, что я давно замышляла освободить принца Ксеона. Пощадите их. Никто не будет так же хорошо присматривать за замком. Никто не захочет здесь жить…
Голос сорвался, и Дани опустила голову.
Несколько мгновений над двором висела вязкая тишина, а потом ее разорвал голос Аламара.
- Чего ждем? Этих повесить, а девку к порталу тащите. Да, вот еще…
Он внезапно оказался совсем близко, Дани почти уткнулась носом в его грудь. Инквизитор дернул косынку, стягивая ее, позволяя волосам рассыпаться по плечам тяжелой пелериной. А затем, уже запустив пальцы в волосы, больно потянул наверх. Шею ожгло, сдавило, да так, что слезы хлынули из глаз. Руки сами собой взметнулись, и Дани, к собственному ужасу, нащупала жесткий кожаный ошейник. Такой же, как был у Ксеона.
***
Все завертелось, как будто Дани снова была маленькой, а отец, лица которого она уже не помнила, катал ее на ярмарочной карусели. Сперва ее тащили под руки куда-то прочь из замка. За спиной выла и визжала Джема. Потом ее голос внезапно утих, как будто свечу задули, и Дани поняла – все. Тетка Джема отправилась к Всеблагому, в которого истово веровала. Она вдруг представила себе Джему, повешенную, с посиневшим лицом и высунутым языком, и от этого тошнота резко подкатила к горлу. Дани вывернуло прямо на дорогу, под ноги господам инквизиторам.
- Ну, ты, сучка!
И кто-то наотмашь хлестнул ее по щеке.
Во рту разлился солоноватый вкус крови.
- Не трогать, - прорычал кто-то. Этим «кто-то» был мастер Аламар. – Не смейте. Хоть кто-нибудь пальцем тронет, повешу за невыполнение приказа.
Ему никто не смел перечить, как обычно не перечат сумасшедшим.
А у моря сверкал, разливался в темноте раннего зимнего вечера портал. О том, что это именно портал, Дани догадалась. Она ведь никогда ничего подобного не видела. Но что еще может выглядеть как полупрозрачная воронка с рваными краями, висящая над берегом?
Ее приволокли к порталу и, все еще держа под руки, с размаху сунули лицом сквозь лимонно-желтое пламя. Дани зажмурилась. Внутри все сжалось, ощущение было таким, словно она прыгнула с высокого обрыва и падает, падает…
Деревянные подошвы ударились о каменный пол.
Открыв глаза, она огляделась: высокие сводчатые потолки, серые стены. Белые магические кристаллы в подставках, от которых выстилается по полу и стенам свет сродни лунному. А дальше… Дани скрутил еще один приступ тошноты, но желудок был уже пуст, так что на сей раз рот наполнился горечью.
У стен красовались излюбленные инструменты инквизиции. И, судя по засохшим ржавым пятнам, ими пользовались часто и со вкусом.
В этот момент ее дернули, раздался треск разрываемой материи. Дани ухватилась было за корсаж, безуспешно пытаясь прикрыться, но его вырвали из рук. Тело обожгло холодным воздухом, и Дани захлебнулась собственным криком: с нее деловито содрали последние лоскутки ткани, оставив в чем мать родила. Затем также деловито, выверенными движениями, связали запястья, зацепили веревку за ржавый крюк и вздернули наверх. Дани зажмурилась. Боль резанула запястья, хотелось кричать, плакать и умолять. Но ведь… бесполезно.
И она начала тихонько молиться Всеблагому, чтобы поскорей забрал к себе.
Осторожно пошевелив ногами, Дани почти достала пальцами до пола. Потянулась – и едва не взвыла. Запястья как будто тупым ножом резануло.
С ней больше не разговаривали. Инквизиторы повертели ее из стороны в сторону .убедились, что одежды никакой не осталось, и потянулись к выходу. Один посетовал, мол, девка сочная, а мастер Нирс приказал пока не трогать. Ему кто-то ответил - ну то ж пока…
Потом она открыла глаза и поняла, что совершенно одна. Только лохмотья света на полу и холод, голодный, жадно облизывающий тело.
Она уронила голову на грудь. Если бы только… если только забыться.
Но потерять сознание пока не получалось.
Запястья, стянутые веревками и принявшие на себя вес тела, болели все сильнее. Дани начало казаться, что они вот-вот оторвутся, и она упадет, размахивая обрывками рук, забрызгивая все вокруг кровью.
«Пожалуйста… Забери меня…»
На миг ей показалось, что Ксеон где-то рядом, и что вот-вот он разрежет веревки, подхватит ее на руки.
«Он не вернется. Ты ему не нужна больше».
Это, похоже, и была ее личная правда, от которой кровоточила душа.
По щекам покатились слезы.
Как же больно, когда предает человек, которого… Впрочем, он ведь не обещал тебе ничего, маленькая помойная крыса? Так с чего ты взяла, что он что-то чувствует к тебе? На взгляды купилась? Ха! Да ты, Дани, просто ничтожество!
И она расплакалась в полный голос.
Все, что довелось пережить на улице, а потом в замке Энц – все оказалось сущими пустяками по сравнению с болью, которую подарил принц Ксеон.
- Плачешь?
Низкий, чуть хрипловатый голос.
Дани сразу его узнала, своего главного палача.
