Положил несколько маисовых лепёшек. Настоящая еда сегодня будет не скоро. Пока дров наберут, костёр разожгут, бобов сварят. Хорошо хоть вокруг насадили плодовых деревьев. Здесь росли авокадо и папайя, сапотовое дерево и несколько шелковичных. На кустах одичавшего острого перца алели стручки и вился вездесущий чайот. С сушёной олениной выйдет неплохое рагу.
Размечтавшись о горячей еде и прислушиваясь к бурчащему животу, воин вошёл на половину жреца. В кладовой было совсем темно. Оставив дверь приоткрытой, потянулся к горшку с водой. Он успел только услышать громкий треск. Как будто бы в больших стручках сушённого перца, как в погремушках перекатывались семена. Потом жалящая боль в указательном пальце.
-Чан! Чан!- закричал он, роняя горшок и выскакивая из дома.
Воины в ужасе смотрели как он хлопнув ладонь на ещё горячий очажный камень отхватил себе палец ножом и, вопя от боли и ужаса, прижёг рану горячим углём на конце обгоревшей ветки.
-Змея!? Где змея?- взволнованно заоглядывались воины. Змей ица боготворили и боялись. Считалось, если кто повстречался со змеёй, то это Кими зовёт его к себе. А, если змея оказалась в доме, то это наслано колдуном.
Змеиный укус это почти гарантированная смерть. Чем меньше яда понесёт по телу кровь, тем лучше. Однако о таком радикальном способе лечения не слышал никто из индейцев. Скорее всего это была просто паническая реакция. Есть люди особенно сильно боящиеся змей. Тем более эта змея уж точно была не простой. Стерегла чужого шамана. Но, как не крути, всё равно её надо было убить. Иначе не спасти товарища. Да и того гляди ещё кому достанется.
Раздули угли, похватали горящие ветки и прихватив оружие осторожно вошли в дом. Пленники сгрудились в углу, не понимая из-за чего суматоха и не пришли ли их убивать. Но воины вошли в кладовую, освещая пол перед собой огнём. Вскоре один из них громко крикнул. Раздался глухой звук удара и воины вышли из комнаты с торжествующими лицами. Один из них нёс на вытянутой руке пёструю змею с отрубленой головой. Голову ножом закатили в пустой горшок от воды. Отрубленная голова змеи запросто может ужалить.
Голову залили водой и поставили на огонь, добавив пахучие цветы ванильной лианы, жгучую крапиву и острый перец . Когда отвар закипел в него плеснули бальче. На всякий случай. Шаман всегда говорил: подобное лечат подобным. Пострадавшего напоили и укутали, чтоб яд вышел через кожу с потом. Воин сначала жаловался, что у него немеют руки. Потом он перестал видеть и говорить. Лицо стало похоже на маску.
Старший лично связал руки и даже пальцы полумёртвому шаману, чтоб не мог больше колдовать и вызывать змей. Чунта очнулся от всех толчков и тычков, которыми в бешенстве наградил его старый вояка и попросил воды. Тот напоил его, а после вставил кляп и завязал сверху тряпкой, чтоб не вытолкал языком.
-Если мой воин умрёт, я лично убью тебя, несмотря на то, что сказал наш шаман,- зло крикнул командир, чужому шаману,- пусть парень пьяница и болтун, но он добрый человек, у него милая жена и четверо детишек. А ты наслал на него страшную гремящую змею, хотя он не сделал тебе ничего плохого.
Чунта прошамкал что-то в ответ, но воин махнул рукой и ушёл.
Змею ободрали и решили съесть, чтоб забрать её силу. Её призрачная тень не найдёт их, потому, что голову отделили от тела и после того, как отваром напоили больного, закопали в кустах, отвернув пустыми глазницами в сторону леса. А кожу решили сжечь. Ведь все знают, даже сброшенная сухая шкурка, если у кого-то достанет глупости подобрать её, обязательно привлечёт другую змею. Настроение было никуда.
Пленных тоже накормили. Они видели, что воины не в духе и старались вести себя тише воды, ниже травы. Меньше всего хотелось попасться им под горячую руку. А ещё их перепугала змея. Воины поймали её прямо в соседней комнате. Спали на полу и даже, если бы дежурили по очереди, всё равно никакого света им на ночь не оставляли. Пока дневной свет просачивался сквозь щели, осмотрели всё помещение. Убили нескольких подозрительных насекомых.
Прошло несколько томительных часов. Больному становилось всё хуже. Он совершенно ослеп, слюна стекала из полуоткрытого рта и он, со свистом и хрипами, едва проталкивал воздух в гортань. Кожа стала синей, зрачки остановились. Когда воины увидели, что моча его стала красной, старший бросился к Чунте и стал его трясти.
-Эй, мерзавец, мой друг умирает. Отзови своих демонов, иначе и сам подохнешь.
Чунта захрипел и воин нетерпеливо сорвал повязку и вырвал изо рта кляп. Шаман всхлипнув вздохнул и зашептал что-то невнятное. Воин наклонился над ним. Потом кивнул и сковырнул восковую пробку с нагрудного украшения. Серый порошок посыпался ему в ладонь. Забыв обо всём, кроме сохранности лёгкой пыли на ладони, он, бережно прикрыв её второй рукой, пошел к своему товарищу. Глотать воин уже не мог и командир, сорвав с дерева гладкий листок, пересыпал весь порошок до последней крошечки на его глянцевую поверхность и сделав желобок ссыпал его прямо в раздувающиеся от напряжения ноздри воина. Тот судорожно вздохнул несколько раз и затрясся. Потом дёрнулся и затих.
Несколько минут ничего не происходило. Зато больной перестал хрипеть. Дыхание стало почти незаметным. Сначала друзья подумали, что он совсем перестал дышать и уже уходит за изнанку мира. Потом поняли, что это не так. Кожа его порозовела. Но он ещё был очень плох. Однако к вечеру он уже смог проглотить немного отвара из трав, которые приказал собрать Чунта.
Тот и сам выглядел гораздо лучше. Выхлебал маисовую кашу и запросил для больного воина и для себя бульона из индейки. Командир пообещал на рассвете отправить воинов на охоту. Сушёная оленина могла и подождать. Воин явно шёл на поправку, так что настроение у всех стало получше. Только видеть он до сих пор не мог. Зрение могло и не вернуться.
-Всё будет так, как решат боги. Я тут ничем не виноват. Ваш парень просто оказался не в то время и не в том месте. Гремящая приходила за мной, а он сунулся не в тему и помешал посланнице Бога Смерти.
Оправдание очень походило на правду, потому что Чунте, который почти умирал, становилось всё лучше. Он даже попробовал увязать в выпрошенные у воинов лубки из коры свою сломанную руку. Командир сам вытянул ему её, пока кость не встала более или менее ровно. Иногда ему приходилось править кости воинам. Но до помощника шамана, который делал это мастерски, ему было далеко. Да и Чунта не был образцом терпения. Визжал, как пекари, которого схватил ягуар. Да и не слишком старался старый воин. Он колдунов не любил в принципе. Может кривая рука помешает чужому шаману следующий раз кому-то злую волшбу сотворить.
Индейку добывать не пришлось. В сумерках один из воинов, отошедший по нужде, наткнулся на броненосца, которого пришлёпнул дубинкой, прихваченной на всякий случай. Мало ли что там ждёт, даже в ближайших кустиках..
Увлечённый добытой улиткой, обычно нюхастый броненосец, не учуял подошедшего с подветренной стороны воина и не успел улепетнуть в кусты или зарыться в землю, как уже валялся прибитый так удачно прихваченой дубинкой.
Чунта броненосца одобрил, только приказал сначала дать ему осмотреть тушку.
-Это зверь магический, а мне, как ходящему, всякий завистник может через него болезнь наслать. Знаете, когда лицо сначала становится как морда ягуара, а потом мясо на костях гнить начинает.
Воины слушали, открыв рот. Они знали эту страшную болезнь. А Чунта умел заставить себя слушать.
Когда они уселись за еду, шамана, едва связав ноги, уже усадили рядом, надеясь послушать его байки. Известно кто лучшие рассказчики.. Кроме них за изнанку только мёртвые уходят. Только они не возвращаются, чтоб рассказать. Шаман уплетал горячее варево, умудряясь болтать одновременно.
-Я не сам пришёл на вашу землю,- убеждал воинов хитрый Чунта,- брат заставил. У его глупых воинов пленники сбежали, так он меня на смерть отправил. Сейчас небось всем рассказывает, что тупой братец своих помощников погубил и сам утонул в море. Вот уж не рад был бы он меня увидеть. Я бы всем рассказал про его подлость.
Ошибки чужих воинов, особенно тех, которые вас побили, особенно сладостны для слуха и в них так хочется верить..
До новой луны оставалось ещё много дней.
-Если чужой шаман не врёт, мы не заболеем,- думал командир,- тогда я всё перескажу жрецу и мы сумеем насолить соседнему касику.
Племя Акулы горевало. Те помощники жреца, которые смогли вернуться после выходки Чунты, во всех красках расписали смерть двух неудачливых парнишек, которые, к собственному несчастью, оказались в лодке шамана.
До конца обучения было непонятно останутся ли ученики при храме. Шаман частенько прогонял тех, кем оставался недоволен. И это мало зависело от их способностей. Скорее от собачьей преданности и примитивности мышления. Шаману не улыбалось растить себе конкурентов. Поэтому семей они создать не успели. Но родня и с отцовской, и с материнской стороны была оскорблена отсутствием тел. И даже напугана.
Если мёртвому не удалось очиститься перед смертью, рассказать о своих добрых и злых делах, если родные не дали ему с собой в изнанку мира ни его любимых вещей, ни питья и пищи, ни даже нескольких нефритовых бусин, чтоб купить себе пищи в загробном мире. Они могли прийти к своим семьям, затаив на них обиду, и причинить им вред.
Было не понятно, в какую из девяти преисподних попали бедные дети. Ведь они провалились через дыру в океане прямо в Шибальбу. А вражеское племя черепахи уверяло, что эти дыры создаёт их бог-покровитель, великий Кими - Бог Смерти. Значит они стали жертвами для бога, покровительствующего их врагам. То, что туда попал и их шаман, ещё больше пугало всех на острове. Они были убеждены, что это предвестник величайших несчастий для всего рода. Одна надежда на Избранников.
По всему посёлку рыдали женщины. Все жители выкрасили тела в знак траура. Старший помощник жреца предложил одной из женщин, искуссной в гончарном деле, вылепить глинянные фигуры погибших, с портретным сходством настолько близким, что каждый смог бы узнать их. Отвести одну из подвальных комнат храма, где смогут поместить их и все принадлежащие им личные вещи, не оставив себе ни одной. И запечатать её самым сильным заговором на крови, принеся малую жертву всем посёлком.
А пока не будут готовы статуи, объявить общий траур. Не есть мясной пищи, не касаться жён. И уже сейчас отнести в храм все вещи погибших. Боги не пострадают, если мертвецы прийдут за ними, а вот живым они могут выпить всю кровь. Новый жрец будет избран только после церемонии похорон. А пока помощник так и будет оставаться в ранге помощника. Ведь не известно кого ещё изберут Боги.
В храме выбрали комнату, в самом глубоком подвале. Вереницы соплеменников сносили вещи принадлежавшие умершим и даже те, которые нравились им и они хотели получить их при жизни.
Сестра одного из парней даже привела щенка из-за которого они чуть не подрались, когда их сука ощенилась. Собачонка, запертая в плетёной клетке, выла и визжала так, как будто её уже сейчас несли прямо в преисподнюю. К ней никто не дотронулся и её живой оставили среди груд вещей. Двери в комнату оставили сторожить предков. Две самые большие акульи челюсти были повёрнуты внутрь комнаты, чтоб оттуда в деревню не вышло зло.
Женщины с причитаниями месили ногами глину для статуй. Тела лепили все горшечницы. А головы сама старая Иш-ц'икуль. Она вложила вовнутрь каждой головы шар битума, чтоб после срезать верхушки черепов и вовнутрь вложить что-то, что символизировало бы души умерших. Касик пожертвовал на это три изумруда, которые на ночь оставили в подвале храма, чтоб привлечь туда тени мёртвых, которые могут бродить отдельно от ушедших за изнанку мира.
Матери, к которым присоединилась сама супруга касика, лучше собственного мужа умевшая просчитать последствия своих поступков, должны были выстирать любимую одежду из оставшейся у погибших и подобрать лучшие украшения, чтоб надеть на готовые фигуры. Но даже её на ночь собирались оставить в Храме.
На всё ушло три полных дня. За это время ничего плохого в деревне не произошло. Разве что, щенок умер первой же ночью, что дало повод думать, что владелец приходил в храм и забрал подношение. Изумруды опустили в глинянную болтушку, смешанную с пеплом и койем - размолотой кукурузой, чтоб вошедшие тени не выбрались из камня. Глина, дерево и маис - три материала из которых Боги пробовали создать людей, символизировали тела для вошедших вовнутрь теней.
Готовые статуи высушили на солнце и обожгли в огне, дрова для которого собирали всем селением.
Уже почти неделю в деревне делались только самые необходимые дела. Даже дети не куксились и не смеялись, а серьёзно, как маленькие старички, делали всё что им поручали.
Наконец статуи были полностью готовы, наряжены в лучшие одежды покойных, украшены ритуальными ожерельями. В головы вложили изумруды с поймаными душами и закрепили на носилках согласно рангу. Первым стоял Чунта. Его хитроватое лицо, раскрашеное горшечницей было вполне узнаваемо. Наивные и забитые лица его помощников вызвали взрыв слёз у матерей парнишек. Вся деревня собралась у храма. Старший помощник шамана начал обход жителей деревни с касика и его семьи. Каждый человек, даже грудные дети, должны были уронить капельку крови в священный сосуд.
Процедура затянулась до восхода луны. Луна взошла старая, ущербная больная. Пепельный цвет говорил о том, что совсем скоро наступит день чёрной луны и племя сможет выбрать нового шамана. А пока старший помощник, наконец завершивший малую жертву, встал во главе процессии несущей глинянных покойников. Под тихий ропот барабанов она исчезла в пирамиде храма и через некоторое время было объявлено, что соплеменники со всем возможным почётом захоронены.
Впервые за много дней люди направлялись в деревню с облегчением. Скорбь есть скорбь. Кто-то умирает, кто-то остаётся жить. У тех и других свои дела и главное занятие богов-покровителей, не смешивать живых и мёртвых в одном мире. Молодёжь, идущая сзади, уже начала вполголоса перебрасываться любезностями. Девушки кокетливо, но тихонько, чтоб не нарушить приличий, хихикали, на слишком сальные шуточки парней. И вдруг из головы колонны послышался страшный вопль. Крики множились и нарастали. Началась толкучка. Кто-то бежал, кого-то сбили с ног. Громко визжали дети.
Мощный голос батабоба разнёсся над паникующей толпой.
-Успокойтесь! Прекратите!- он властно раздавал приказы воинам, чтоб те успокоили женщин и детей.
Любопытная молодёжь, сразу не очень настроенная бегать от чего бы то ни было и по молодости своей совершенно бесстрашная, раздавая пинки подвернувшимся под ноги детишкам, уже протискивалась в гущу событий.
Наконец жители посёлка оказались на небольшой полянке. Они сгрудились, уже не столько от страха, сколько из-за размера места, где их застала неприятная неожиданность.
Перед соплеменниками собственной персоной стоял недавно похороненный Чунта. Исхудавший, оборванный, с выбитыми зубами и рукой, криво повешенной в лубки.
Сначала его приняли за призрак, не желавший угомониться, который явился за кровью соседей и родственников.
Размечтавшись о горячей еде и прислушиваясь к бурчащему животу, воин вошёл на половину жреца. В кладовой было совсем темно. Оставив дверь приоткрытой, потянулся к горшку с водой. Он успел только услышать громкий треск. Как будто бы в больших стручках сушённого перца, как в погремушках перекатывались семена. Потом жалящая боль в указательном пальце.
-Чан! Чан!- закричал он, роняя горшок и выскакивая из дома.
Воины в ужасе смотрели как он хлопнув ладонь на ещё горячий очажный камень отхватил себе палец ножом и, вопя от боли и ужаса, прижёг рану горячим углём на конце обгоревшей ветки.
-Змея!? Где змея?- взволнованно заоглядывались воины. Змей ица боготворили и боялись. Считалось, если кто повстречался со змеёй, то это Кими зовёт его к себе. А, если змея оказалась в доме, то это наслано колдуном.
Змеиный укус это почти гарантированная смерть. Чем меньше яда понесёт по телу кровь, тем лучше. Однако о таком радикальном способе лечения не слышал никто из индейцев. Скорее всего это была просто паническая реакция. Есть люди особенно сильно боящиеся змей. Тем более эта змея уж точно была не простой. Стерегла чужого шамана. Но, как не крути, всё равно её надо было убить. Иначе не спасти товарища. Да и того гляди ещё кому достанется.
Раздули угли, похватали горящие ветки и прихватив оружие осторожно вошли в дом. Пленники сгрудились в углу, не понимая из-за чего суматоха и не пришли ли их убивать. Но воины вошли в кладовую, освещая пол перед собой огнём. Вскоре один из них громко крикнул. Раздался глухой звук удара и воины вышли из комнаты с торжествующими лицами. Один из них нёс на вытянутой руке пёструю змею с отрубленой головой. Голову ножом закатили в пустой горшок от воды. Отрубленная голова змеи запросто может ужалить.
Голову залили водой и поставили на огонь, добавив пахучие цветы ванильной лианы, жгучую крапиву и острый перец . Когда отвар закипел в него плеснули бальче. На всякий случай. Шаман всегда говорил: подобное лечат подобным. Пострадавшего напоили и укутали, чтоб яд вышел через кожу с потом. Воин сначала жаловался, что у него немеют руки. Потом он перестал видеть и говорить. Лицо стало похоже на маску.
Старший лично связал руки и даже пальцы полумёртвому шаману, чтоб не мог больше колдовать и вызывать змей. Чунта очнулся от всех толчков и тычков, которыми в бешенстве наградил его старый вояка и попросил воды. Тот напоил его, а после вставил кляп и завязал сверху тряпкой, чтоб не вытолкал языком.
-Если мой воин умрёт, я лично убью тебя, несмотря на то, что сказал наш шаман,- зло крикнул командир, чужому шаману,- пусть парень пьяница и болтун, но он добрый человек, у него милая жена и четверо детишек. А ты наслал на него страшную гремящую змею, хотя он не сделал тебе ничего плохого.
Чунта прошамкал что-то в ответ, но воин махнул рукой и ушёл.
Змею ободрали и решили съесть, чтоб забрать её силу. Её призрачная тень не найдёт их, потому, что голову отделили от тела и после того, как отваром напоили больного, закопали в кустах, отвернув пустыми глазницами в сторону леса. А кожу решили сжечь. Ведь все знают, даже сброшенная сухая шкурка, если у кого-то достанет глупости подобрать её, обязательно привлечёт другую змею. Настроение было никуда.
Пленных тоже накормили. Они видели, что воины не в духе и старались вести себя тише воды, ниже травы. Меньше всего хотелось попасться им под горячую руку. А ещё их перепугала змея. Воины поймали её прямо в соседней комнате. Спали на полу и даже, если бы дежурили по очереди, всё равно никакого света им на ночь не оставляли. Пока дневной свет просачивался сквозь щели, осмотрели всё помещение. Убили нескольких подозрительных насекомых.
Прошло несколько томительных часов. Больному становилось всё хуже. Он совершенно ослеп, слюна стекала из полуоткрытого рта и он, со свистом и хрипами, едва проталкивал воздух в гортань. Кожа стала синей, зрачки остановились. Когда воины увидели, что моча его стала красной, старший бросился к Чунте и стал его трясти.
-Эй, мерзавец, мой друг умирает. Отзови своих демонов, иначе и сам подохнешь.
Чунта захрипел и воин нетерпеливо сорвал повязку и вырвал изо рта кляп. Шаман всхлипнув вздохнул и зашептал что-то невнятное. Воин наклонился над ним. Потом кивнул и сковырнул восковую пробку с нагрудного украшения. Серый порошок посыпался ему в ладонь. Забыв обо всём, кроме сохранности лёгкой пыли на ладони, он, бережно прикрыв её второй рукой, пошел к своему товарищу. Глотать воин уже не мог и командир, сорвав с дерева гладкий листок, пересыпал весь порошок до последней крошечки на его глянцевую поверхность и сделав желобок ссыпал его прямо в раздувающиеся от напряжения ноздри воина. Тот судорожно вздохнул несколько раз и затрясся. Потом дёрнулся и затих.
Несколько минут ничего не происходило. Зато больной перестал хрипеть. Дыхание стало почти незаметным. Сначала друзья подумали, что он совсем перестал дышать и уже уходит за изнанку мира. Потом поняли, что это не так. Кожа его порозовела. Но он ещё был очень плох. Однако к вечеру он уже смог проглотить немного отвара из трав, которые приказал собрать Чунта.
Тот и сам выглядел гораздо лучше. Выхлебал маисовую кашу и запросил для больного воина и для себя бульона из индейки. Командир пообещал на рассвете отправить воинов на охоту. Сушёная оленина могла и подождать. Воин явно шёл на поправку, так что настроение у всех стало получше. Только видеть он до сих пор не мог. Зрение могло и не вернуться.
-Всё будет так, как решат боги. Я тут ничем не виноват. Ваш парень просто оказался не в то время и не в том месте. Гремящая приходила за мной, а он сунулся не в тему и помешал посланнице Бога Смерти.
Оправдание очень походило на правду, потому что Чунте, который почти умирал, становилось всё лучше. Он даже попробовал увязать в выпрошенные у воинов лубки из коры свою сломанную руку. Командир сам вытянул ему её, пока кость не встала более или менее ровно. Иногда ему приходилось править кости воинам. Но до помощника шамана, который делал это мастерски, ему было далеко. Да и Чунта не был образцом терпения. Визжал, как пекари, которого схватил ягуар. Да и не слишком старался старый воин. Он колдунов не любил в принципе. Может кривая рука помешает чужому шаману следующий раз кому-то злую волшбу сотворить.
Индейку добывать не пришлось. В сумерках один из воинов, отошедший по нужде, наткнулся на броненосца, которого пришлёпнул дубинкой, прихваченной на всякий случай. Мало ли что там ждёт, даже в ближайших кустиках..
Увлечённый добытой улиткой, обычно нюхастый броненосец, не учуял подошедшего с подветренной стороны воина и не успел улепетнуть в кусты или зарыться в землю, как уже валялся прибитый так удачно прихваченой дубинкой.
Чунта броненосца одобрил, только приказал сначала дать ему осмотреть тушку.
-Это зверь магический, а мне, как ходящему, всякий завистник может через него болезнь наслать. Знаете, когда лицо сначала становится как морда ягуара, а потом мясо на костях гнить начинает.
Воины слушали, открыв рот. Они знали эту страшную болезнь. А Чунта умел заставить себя слушать.
Когда они уселись за еду, шамана, едва связав ноги, уже усадили рядом, надеясь послушать его байки. Известно кто лучшие рассказчики.. Кроме них за изнанку только мёртвые уходят. Только они не возвращаются, чтоб рассказать. Шаман уплетал горячее варево, умудряясь болтать одновременно.
-Я не сам пришёл на вашу землю,- убеждал воинов хитрый Чунта,- брат заставил. У его глупых воинов пленники сбежали, так он меня на смерть отправил. Сейчас небось всем рассказывает, что тупой братец своих помощников погубил и сам утонул в море. Вот уж не рад был бы он меня увидеть. Я бы всем рассказал про его подлость.
Ошибки чужих воинов, особенно тех, которые вас побили, особенно сладостны для слуха и в них так хочется верить..
До новой луны оставалось ещё много дней.
-Если чужой шаман не врёт, мы не заболеем,- думал командир,- тогда я всё перескажу жрецу и мы сумеем насолить соседнему касику.
Глава 37.
Племя Акулы горевало. Те помощники жреца, которые смогли вернуться после выходки Чунты, во всех красках расписали смерть двух неудачливых парнишек, которые, к собственному несчастью, оказались в лодке шамана.
До конца обучения было непонятно останутся ли ученики при храме. Шаман частенько прогонял тех, кем оставался недоволен. И это мало зависело от их способностей. Скорее от собачьей преданности и примитивности мышления. Шаману не улыбалось растить себе конкурентов. Поэтому семей они создать не успели. Но родня и с отцовской, и с материнской стороны была оскорблена отсутствием тел. И даже напугана.
Если мёртвому не удалось очиститься перед смертью, рассказать о своих добрых и злых делах, если родные не дали ему с собой в изнанку мира ни его любимых вещей, ни питья и пищи, ни даже нескольких нефритовых бусин, чтоб купить себе пищи в загробном мире. Они могли прийти к своим семьям, затаив на них обиду, и причинить им вред.
Было не понятно, в какую из девяти преисподних попали бедные дети. Ведь они провалились через дыру в океане прямо в Шибальбу. А вражеское племя черепахи уверяло, что эти дыры создаёт их бог-покровитель, великий Кими - Бог Смерти. Значит они стали жертвами для бога, покровительствующего их врагам. То, что туда попал и их шаман, ещё больше пугало всех на острове. Они были убеждены, что это предвестник величайших несчастий для всего рода. Одна надежда на Избранников.
По всему посёлку рыдали женщины. Все жители выкрасили тела в знак траура. Старший помощник жреца предложил одной из женщин, искуссной в гончарном деле, вылепить глинянные фигуры погибших, с портретным сходством настолько близким, что каждый смог бы узнать их. Отвести одну из подвальных комнат храма, где смогут поместить их и все принадлежащие им личные вещи, не оставив себе ни одной. И запечатать её самым сильным заговором на крови, принеся малую жертву всем посёлком.
А пока не будут готовы статуи, объявить общий траур. Не есть мясной пищи, не касаться жён. И уже сейчас отнести в храм все вещи погибших. Боги не пострадают, если мертвецы прийдут за ними, а вот живым они могут выпить всю кровь. Новый жрец будет избран только после церемонии похорон. А пока помощник так и будет оставаться в ранге помощника. Ведь не известно кого ещё изберут Боги.
В храме выбрали комнату, в самом глубоком подвале. Вереницы соплеменников сносили вещи принадлежавшие умершим и даже те, которые нравились им и они хотели получить их при жизни.
Сестра одного из парней даже привела щенка из-за которого они чуть не подрались, когда их сука ощенилась. Собачонка, запертая в плетёной клетке, выла и визжала так, как будто её уже сейчас несли прямо в преисподнюю. К ней никто не дотронулся и её живой оставили среди груд вещей. Двери в комнату оставили сторожить предков. Две самые большие акульи челюсти были повёрнуты внутрь комнаты, чтоб оттуда в деревню не вышло зло.
Женщины с причитаниями месили ногами глину для статуй. Тела лепили все горшечницы. А головы сама старая Иш-ц'икуль. Она вложила вовнутрь каждой головы шар битума, чтоб после срезать верхушки черепов и вовнутрь вложить что-то, что символизировало бы души умерших. Касик пожертвовал на это три изумруда, которые на ночь оставили в подвале храма, чтоб привлечь туда тени мёртвых, которые могут бродить отдельно от ушедших за изнанку мира.
Матери, к которым присоединилась сама супруга касика, лучше собственного мужа умевшая просчитать последствия своих поступков, должны были выстирать любимую одежду из оставшейся у погибших и подобрать лучшие украшения, чтоб надеть на готовые фигуры. Но даже её на ночь собирались оставить в Храме.
На всё ушло три полных дня. За это время ничего плохого в деревне не произошло. Разве что, щенок умер первой же ночью, что дало повод думать, что владелец приходил в храм и забрал подношение. Изумруды опустили в глинянную болтушку, смешанную с пеплом и койем - размолотой кукурузой, чтоб вошедшие тени не выбрались из камня. Глина, дерево и маис - три материала из которых Боги пробовали создать людей, символизировали тела для вошедших вовнутрь теней.
Готовые статуи высушили на солнце и обожгли в огне, дрова для которого собирали всем селением.
Уже почти неделю в деревне делались только самые необходимые дела. Даже дети не куксились и не смеялись, а серьёзно, как маленькие старички, делали всё что им поручали.
Наконец статуи были полностью готовы, наряжены в лучшие одежды покойных, украшены ритуальными ожерельями. В головы вложили изумруды с поймаными душами и закрепили на носилках согласно рангу. Первым стоял Чунта. Его хитроватое лицо, раскрашеное горшечницей было вполне узнаваемо. Наивные и забитые лица его помощников вызвали взрыв слёз у матерей парнишек. Вся деревня собралась у храма. Старший помощник шамана начал обход жителей деревни с касика и его семьи. Каждый человек, даже грудные дети, должны были уронить капельку крови в священный сосуд.
Процедура затянулась до восхода луны. Луна взошла старая, ущербная больная. Пепельный цвет говорил о том, что совсем скоро наступит день чёрной луны и племя сможет выбрать нового шамана. А пока старший помощник, наконец завершивший малую жертву, встал во главе процессии несущей глинянных покойников. Под тихий ропот барабанов она исчезла в пирамиде храма и через некоторое время было объявлено, что соплеменники со всем возможным почётом захоронены.
Впервые за много дней люди направлялись в деревню с облегчением. Скорбь есть скорбь. Кто-то умирает, кто-то остаётся жить. У тех и других свои дела и главное занятие богов-покровителей, не смешивать живых и мёртвых в одном мире. Молодёжь, идущая сзади, уже начала вполголоса перебрасываться любезностями. Девушки кокетливо, но тихонько, чтоб не нарушить приличий, хихикали, на слишком сальные шуточки парней. И вдруг из головы колонны послышался страшный вопль. Крики множились и нарастали. Началась толкучка. Кто-то бежал, кого-то сбили с ног. Громко визжали дети.
Мощный голос батабоба разнёсся над паникующей толпой.
-Успокойтесь! Прекратите!- он властно раздавал приказы воинам, чтоб те успокоили женщин и детей.
Любопытная молодёжь, сразу не очень настроенная бегать от чего бы то ни было и по молодости своей совершенно бесстрашная, раздавая пинки подвернувшимся под ноги детишкам, уже протискивалась в гущу событий.
Наконец жители посёлка оказались на небольшой полянке. Они сгрудились, уже не столько от страха, сколько из-за размера места, где их застала неприятная неожиданность.
Перед соплеменниками собственной персоной стоял недавно похороненный Чунта. Исхудавший, оборванный, с выбитыми зубами и рукой, криво повешенной в лубки.
Сначала его приняли за призрак, не желавший угомониться, который явился за кровью соседей и родственников.
