Потом подумал и сменил тему:
— Нам придется здесь заночевать. На следующем перевале остаться будет нельзя. А Роланду нужно восстановиться — стражи дали ему игилью. Завтра ему станет намного легче.
Вероятно, игилья была чем-то вроде лечебного зелья. Неужели настолько хорошего, что могло заживлять свежие огнестрельные раны? Орландо говорил уверенно, и я припрятала недоверие поглубже. Мало ли какие снадобья умеют готовить лесные мастера?
Я покосилась на солнце в небе: едва минул полдень, но делать нечего. Главное, чтобы с Роландом все было в порядке.
— Что такое игилья? — как бы невзначай спросила я, размышляя, как буду ночевать с четырьмя… ладно, с тремя незнакомцами и одним полунезнакомцем в бессознательном состоянии.
— Ты… — Орландо усмехнулся, а потом вспомнил, — а, да, точно. Роланд говорил, что ничего не знаешь. Это лекарство. Одно из тех, что мы еще не разучились готовить.
Мурлас сумрачно вздохнул и похлопал себя по поясной сумке, где, вероятно, хранились и другие средства. Они помогали лису в разных непредвиденных обстоятельствах, например, на разведке и в стычках, такой как сегодня.
— От него наступает глубокий лечебный сон. И даже свежие раны быстро зарастают. Мы здесь гости. Ты можешь отдохнуть.
Я кивнула и только сейчас поняла, что дико устала. И мне не помешает, наконец, побыть гостьей, а не мишенью и добычей.
— А ловчие точно сюда не доберутся? — спросила я у Орландо, когда он почти собрался отойти.
Он нахмурился, но потом понял, что мне правда страшно и тревожно. И ответил:
— Здесь высота в пятьдесят орлиных махов. Тебе нечего бояться.
Я кивнула, немного успокоенная, и постаралась устроиться поудобнее под навесом.
Один орлиный мах примерно равнялся полутора метрам, если я все правильно поняла. Так что высота скалы легко могла быть семьдесят или семьдесят пять метров. С наскоку такой рубеж не взять, но люди уже доказали, что умеют ждать. И рано или поздно обложат утес так, что лисам мало не покажется. Они и сами, похоже, не питали иллюзий, что ловчие рано или поздно покажутся внизу на парапете.
Я достала мешочек с орехами, которыми угостил меня Роланд, и принялась их бездумно жевать. Я оказалась настолько измотана, что почти не чувствовала их вкуса. Но не могла не отметить, что сидеть в безопасности и есть орешки намного лучше, чем все время скитаться и убегать. К тому же здесь было весьма неплохо: лежанка из спрессованной душистой травы манила прилечь, навес загораживал от солнца, а скала защищала от ветра. У меня была еда, и прямо сейчас никто не пытался меня убить. Не жизнь, а сказка.
Я усмехнулась и увидела, как в мою сторону направляются Орландо и один из стражей с котлом в руках. Его напарник, похоже, встал на караул и очень внимательно наблюдал за тропой внизу из укромного наблюдательного пункта.
— Это Анхель, — представил мне лиса Орландо. — А там — Марко. Анхель приготовит для нас обед.
— Спасибо, — смущенно ответила я после такого официального представления.
Здесь же находилось и место для костра, и пенек, на котором быстро разделали тушку какой-то птицы. Орландо развел костер, а Анхель налил воды из бочки, что стояла около скалы с другим хозяйственным скарбом.
Примерно через два часа похлебка, густотой больше напоминающая кашу, была готова. Сытная, с овощами, крупой и приправами, она показалась мне пищей богов, потому что к этому времени от орехов осталась только память. Не зная, когда доведется поесть снова, я смолотила две порции. Анхель и Орландо посматривали на меня, посмеиваясь, но мне было все равно.
Потом Анхель ушел на стражу, а на обед пришел Марко. Они с Орландо тихо беседовали о перевалах и как их лучше преодолевать. Узнала, что это место называется Улу-Навой, а впереди ждет Казас-Инта и его лучше не переходить ночью, потому что путь сложный. Потом я задремала под это бормотание, сдавшись на милость соломенной лежанке.
Проснулась от громких возгласов, когда солнце успело скрыться за краем утеса. Спорили Роланд, Орландо и Марко. Да так горячо, что Анхель, сидя на карауле, забывал смотреть вниз и все время поворачивался к мурласам.
Я встала и только теперь обнаружила, что кто-то укрыл меня шерстяным пледом.
— Что у вас происходит? — спросила я, когда подошла ближе, и мы с Роландом обменялись тревожными взглядами. — Как ты? Я думала, ты проспишь до утра.
— Вот именно! — воскликнул Марко. — А он встал! Теперь лекарство не подействует!
— Да все со мной нормально! — отбрыкнулся лис. — Говорю же, не болит ничего. Прошло.
— Не может такого быть. Сказки рассказываешь!
— Давай посмотрим, — предложил Орландо и почему-то хмуро посмотрел на меня. — А то он не отстанет.
Роланд сдернул рубашку со спины, и все увидели только розовый шрам и никакой свежей раны, из которой лилась кровь каких-то пять часов назад.
— Не может быть!
— Великое древо!
Анхель не выдержал и покинул пост, чтобы ближе посмотреть на чудо.
— Сила к нам возвращается, — прошептал он, благоговея. — Надежда есть, Великая мать к нам милосердна!
Роланд быстро вернул одежду на место, повернулся ко мне, взял за локоть и отвел в сторону. За нами увязался Орландо, а мурласы-стражи продолжили с выпученными глазами обсуждать увиденное.
— Что случилось? — не выдержала я. — Разве ваше зелье не должно было вылечить тебя.
— Не совсем. Не так быстро. Не происходило ли что-то странное, пока я спал?
— Она тебя за ногу держала, — вставил слово Орландо и многозначительно пошевелил бровями, явно намекая на что-то эдакое.
Я стрельнула в лиса колючим взглядом, но он почему-то не произвел должного впечатления.
— Просто соринку стряхивала! — попыталась оправдаться я, но понимала, насколько глупо это звучит. Вот бы знать, на что намекает голубоглазый лис! Тогда смогла бы отбивать нападки более прицельно.
— Подожди здесь! — настойчиво попросил Роланд Орландо, снова взял меня за руку и отвел еще подальше, чтобы поговорить наедине.
Мы зашли в закуток между шатром и бочкой, скрывшись из вида всех остальных.
Я думала, он мне сейчас все объяснит. Но в какой-то момент лис загородил собой весь мир, и меня снова окутало тепло. Это походило на магию, когда я оказывалась так близко к Роланду, мне становилось очень хорошо.
— Что ты делаешь? — спросила я, глядя ему в глаза с беспокойством.
— Ты станешь моей риэльо? — спросил он вместо ответа и взял мои ладони в свои.
Роланд смотрел трепетно и тревожно, будто боялся, что я скажу «нет». А я чувствовала, что происходит нечто особенное, хотя не понимала, что именно. Но меня будто охватывал восходящий поток, который нес по спирали мою душу, сплетая ее с душой Роланда, которая неслась в таком же потоке. Я видела это не глазами, а внутренним зрением, которое не мешало одновременно смотреть мурласу в лицо и видеть, какими бездонными стали его глаза.
— Что это значит? — спросила я едва слышно, потому что Роланд еще приблизился и привлек меня к себе, обхватив рукой за талию. Он не контролировал себя, а подчинялся инстинктам. Он уже слышал ответ, но не тот, что я могла бы дать ртом, а тот, что он считывал бессознательно.
Его лицо склонялось ко мне. Мой разум еще пытался сопротивляться в попытках построить логичные конструкции доводов и оправданий. Найти объяснение и все разложить по полочкам. Но его голос скоро стих за шумом стихии в наших венах. Потому что где-то в глубине моя незнакомая лисья суть, конечно же, знала, что такое риэльо, и давно была готова ответить согласием.
Наши губы слились в поцелуе. Роланд прижимал меня к себе, я обнимала его за плечи. Мы словно раздвоились и были одновременно здесь и не здесь. Мы — Алиса и Роланд — стояли за палаткой и страстно, безумно, как сумасшедшие целовались. В это же время наши души сливались в невероятно высокой спирали, и она неслась со скоростью ракеты в небеса, сплетаясь все теснее и крепче, будто становясь единым целым.
Когда Роланд оторвался от моих губ, я не понимала, что происходит, и ухватилась за лиса, чтобы не упасть. Поцелуй словно и закончился, и одновременно продолжался внутри. Он бурлил в крови и дурманил голову, превращался в сладкий туман, который окутывал и не хотел отпускать.
— Что это было, Роланд? — спросила я слабо. — Что ты со мной сделал?
— Ничего, моя риэльо, — он только загадочно улыбался и гладил меня по волосам. Но потом сжалился и продолжил, объяснив:
— Моя женщина, моя подруга, моя судьба. Я был таким идиотом, что бегал от тебя после ночи Лунного пламени. Боялся, что так не бывает. Что ты обман, людская ловушка. Прости меня.
Он снова взял мои ладони и принялся покрывать поцелуями лицо. Меня же накрыли смешанные чувства. Часть меня парила от счастья, другая — испугалась насчет людской ловушки. А вдруг это правда, я же толком не знала, как сработал механизм, который меня сюда отправил.
Роланд тем временем продолжал, словно решил истратить весь запас, ранее сэкономленных, слов:
— Я не могу потерять тебя, моя Али. Когда в тебя стреляли, я едва не сошел с ума. Я больше не совершу такой ошибки. Ты моя, а я твой. Пусть все будет правильно, как ты и хотела, как говорил Чох.
Он говорил сумбурно и не очень понятно. Но мне все было ясно. В минуту смертельной опасности лис осознал, какое я сокровище. И решил прибрать к рукам, чтобы никуда не делось. Что ж, я же хотела, чтобы он со мной поговорил и что-то сделал. Он сделал.
Мне хотелось смеяться и плакать. Смеяться хотела лисья девушка, а ее человеческая часть еще до конца не сдалась, не поверила и не решила, нужно ли ей это. Но и она почувствовала сильнейшее расслабление, будто заведенная пружина внутри расслабилась и отпустила. Потому сейчас Роланд что-то серьезно исправил.
Я ткнулась головой ему в плечо и тихо засмеялась. Какая же моя судьба — шутница. Но теперь у меня был защитник, мурлас, на которого можно положиться. Я ведь об этом только недавно думала. Я больше не была одинока в этом непонятном мире.
— Что вы здесь застряли? — из неги объятий нас выдернул удивленный голос Орландо, у которого кончилось терпение.
— Не понял. Вы чего? Запечатлелись?
Роланд, улыбаясь, повернулся к другу и со значением указал взглядом на наши сцепленные ладони. А я смекнула, что, кажется, только что обрела мужа, если сравнивать с людскими обычаями.
— Да ладно, — фыркнул голубоглазый лис. — Нашел время! Вы поняли, почему рана зажила так быстро?
Я покачала головой, обнаружив, что совсем про это забыла. У Роланда тоже не нашлось ответа.
— Нам придется выдвигаться сейчас, — сказал он и посмотрел на меня с сожалением, как бы говоря: «Знаю, что ты устала, но потерпи, милая, риэльо». — Пока наши стражи не разболтали всем, что стали свидетелями чуда. И не убедили остальных, что с нами сила Великой матери, и нашему племени ничто не страшно.
Я смотрела на него расширенными глазами, пока до меня потихоньку доходило. Сколько раз за последние дни я слышала, что вот раньше: ночь Лунного пламени случалась почти у всех, дети рождались исправно, раны заживали лучше, а лисы могли «слушать» друг друга, только прикоснувшись. Раньше, раньше, раньше. С их миром что-то произошло. Что-то стронуло привычный порядок и изменило их или природу, которая давала им разные блага, недоступные людям, например. Они считали это своей особостью, Силой, дышали этим и впитывали с молоком матери. И когда она исчезла, они не смирились, искали ответы, но не нашли. В конце концов, природная сила требовалась мурласам, чтобы отбросить людей хотя бы от порога. А то подобрались ближе некуда. И это заблуждение — что Сила вернулась — могло подтолкнуть лисов к необдуманным поступкам. Видимо, горячих голов в Хайвейле хватало.
— Нас это погубит, — кивнул Орландо. — Мы расскажем свою версию на совете. Чтобы никто не ринулся в бой против людей, считая, что все будет заживать, как прежде.
Лисы перекинулись напряженными взглядами, а я порадовалась, что днем успела поспать.
Смеркалось, а с неба почти нам на головы стало опускаться белое облако, превращаясь в густой туман. Словно протестуя, какая-то птица разорвала тишину, повисшую на плато:
— Ёиир!
Лисы снова переглянулись, на этот раз еще тяжелее.
— Вот и гости пожаловали, — проронил Роланд и сжал мою руку крепче.
— Люди? — спросила я испуганно, а в ответ меня накрыли отчаяние и стыд.
Только потом я поняла: это чувства Роланда. Тысячи лет насчитывала история мурласов на этом утесе. И именно по его следам пришли на порог люди.
Я закусила губу, не зная, как его разубедить. Ведь во всем была виновата только я. Тем временем Роланд пошел к краю площадки, чтобы аккуратно выглянуть. Все скрывал туман, но острый лисий слух не позволил обмануться.
Впрочем, ловчие не старались вести себя особенно тихо. Они сквернословили и плевались, шаркали ногами и стучали о скалу разным скарбом, прицепленным к поясам.
Я могла представить, каково им. Идти боком при такой видимости по самому краю. Без точного конца пути, когда не видно и неизвестно, сколько еще таких полуслепых шагов нужно сделать. Я бы тоже ругалась на их месте.
Обернувшись, я увидела, как Анхель и Марко быстро расчехляют боевые луки почти с меня ростом. С такими мощными плечами, что из них, кажется, можно было подбить и птеродактиля.
— Нам пора, — прошептал Орландо. — Сейчас здесь станет жарко.
В этот момент Анхель впервые на слух выстрелил, и вниз с воплем полетел первый бедолага. Я отвернулась, не в силах смотреть.
Мы собрали нехитрые пожитки. Я проверила, как там Чох: он, кажется, спал. Сзади снова тренькнула тетива, и кто-то из незваных гостей сорвался вниз. Ловчие, наконец-то, сообразили открыть ответный огонь. Но они не обладали острым звериным слухом и палили наугад.
В сумерках и тумане, под звуки выстрелов мы шагнули на кривую тропу, ведущую к перевалу Казас-Инта. Я с тоской обернулась и подумала, что, неужели, за мной по пятам теперь всегда будут лететь пули и умирать люди, лисы, фейри?
Можно ли это как-то остановить?
Я не знала. Но остановиться — означало проиграть и сдаться заранее.
Некоторое время крики и звуки выстрелов преследовали нас. Но скоро горы поглотили их, окутали туманом и приглушили, постепенно сгладив.
Мы шли, и все время Роланд держал меня за руку, помогал подниматься, придерживал на скользких спусках. Не знаю, как бы я справилась без него.
Но я мало замечала трудности этого пути, потому что близкое присутствие моего мурласа влияло на меня подобно… бокалу шампанского. Я шла словно не по камням, а по цветочным лепесткам. В голове шумело, сердце замирало от каждого прикосновения. Хотелось остановиться, найти укромный уголок, сорвать с него одежду и…
Но я держалась, и постепенно усталость взяла свое, погасив огонь в крови.
Давно стемнело. Я совсем приуныла идти по этой каменистой и туманной тропе, где из серой мглы выглядывали то сосновые ветви, то скалы, то неясные очертания чего-то, что в равной степени могло оказаться медведем, хижиной или кизиловым кустом. Но хуже становилось, когда из тумана ничего не проглядывало, и тогда в голову лезли мысли о высоте и пустоте, о коварной пропасти, что могла начинаться в шаге от видимой тропы. И не свернуть шею здесь удавалось только благодаря острому лисьему зрению и Роланду.
— Если я риэльо, как называешься ты? — спросила я, чтобы скрасить путь.
— Нам придется здесь заночевать. На следующем перевале остаться будет нельзя. А Роланду нужно восстановиться — стражи дали ему игилью. Завтра ему станет намного легче.
Вероятно, игилья была чем-то вроде лечебного зелья. Неужели настолько хорошего, что могло заживлять свежие огнестрельные раны? Орландо говорил уверенно, и я припрятала недоверие поглубже. Мало ли какие снадобья умеют готовить лесные мастера?
Я покосилась на солнце в небе: едва минул полдень, но делать нечего. Главное, чтобы с Роландом все было в порядке.
— Что такое игилья? — как бы невзначай спросила я, размышляя, как буду ночевать с четырьмя… ладно, с тремя незнакомцами и одним полунезнакомцем в бессознательном состоянии.
— Ты… — Орландо усмехнулся, а потом вспомнил, — а, да, точно. Роланд говорил, что ничего не знаешь. Это лекарство. Одно из тех, что мы еще не разучились готовить.
Мурлас сумрачно вздохнул и похлопал себя по поясной сумке, где, вероятно, хранились и другие средства. Они помогали лису в разных непредвиденных обстоятельствах, например, на разведке и в стычках, такой как сегодня.
— От него наступает глубокий лечебный сон. И даже свежие раны быстро зарастают. Мы здесь гости. Ты можешь отдохнуть.
Я кивнула и только сейчас поняла, что дико устала. И мне не помешает, наконец, побыть гостьей, а не мишенью и добычей.
— А ловчие точно сюда не доберутся? — спросила я у Орландо, когда он почти собрался отойти.
Он нахмурился, но потом понял, что мне правда страшно и тревожно. И ответил:
— Здесь высота в пятьдесят орлиных махов. Тебе нечего бояться.
Я кивнула, немного успокоенная, и постаралась устроиться поудобнее под навесом.
Один орлиный мах примерно равнялся полутора метрам, если я все правильно поняла. Так что высота скалы легко могла быть семьдесят или семьдесят пять метров. С наскоку такой рубеж не взять, но люди уже доказали, что умеют ждать. И рано или поздно обложат утес так, что лисам мало не покажется. Они и сами, похоже, не питали иллюзий, что ловчие рано или поздно покажутся внизу на парапете.
Я достала мешочек с орехами, которыми угостил меня Роланд, и принялась их бездумно жевать. Я оказалась настолько измотана, что почти не чувствовала их вкуса. Но не могла не отметить, что сидеть в безопасности и есть орешки намного лучше, чем все время скитаться и убегать. К тому же здесь было весьма неплохо: лежанка из спрессованной душистой травы манила прилечь, навес загораживал от солнца, а скала защищала от ветра. У меня была еда, и прямо сейчас никто не пытался меня убить. Не жизнь, а сказка.
Я усмехнулась и увидела, как в мою сторону направляются Орландо и один из стражей с котлом в руках. Его напарник, похоже, встал на караул и очень внимательно наблюдал за тропой внизу из укромного наблюдательного пункта.
— Это Анхель, — представил мне лиса Орландо. — А там — Марко. Анхель приготовит для нас обед.
— Спасибо, — смущенно ответила я после такого официального представления.
Здесь же находилось и место для костра, и пенек, на котором быстро разделали тушку какой-то птицы. Орландо развел костер, а Анхель налил воды из бочки, что стояла около скалы с другим хозяйственным скарбом.
Примерно через два часа похлебка, густотой больше напоминающая кашу, была готова. Сытная, с овощами, крупой и приправами, она показалась мне пищей богов, потому что к этому времени от орехов осталась только память. Не зная, когда доведется поесть снова, я смолотила две порции. Анхель и Орландо посматривали на меня, посмеиваясь, но мне было все равно.
Потом Анхель ушел на стражу, а на обед пришел Марко. Они с Орландо тихо беседовали о перевалах и как их лучше преодолевать. Узнала, что это место называется Улу-Навой, а впереди ждет Казас-Инта и его лучше не переходить ночью, потому что путь сложный. Потом я задремала под это бормотание, сдавшись на милость соломенной лежанке.
Проснулась от громких возгласов, когда солнце успело скрыться за краем утеса. Спорили Роланд, Орландо и Марко. Да так горячо, что Анхель, сидя на карауле, забывал смотреть вниз и все время поворачивался к мурласам.
Я встала и только теперь обнаружила, что кто-то укрыл меня шерстяным пледом.
— Что у вас происходит? — спросила я, когда подошла ближе, и мы с Роландом обменялись тревожными взглядами. — Как ты? Я думала, ты проспишь до утра.
— Вот именно! — воскликнул Марко. — А он встал! Теперь лекарство не подействует!
— Да все со мной нормально! — отбрыкнулся лис. — Говорю же, не болит ничего. Прошло.
— Не может такого быть. Сказки рассказываешь!
— Давай посмотрим, — предложил Орландо и почему-то хмуро посмотрел на меня. — А то он не отстанет.
Роланд сдернул рубашку со спины, и все увидели только розовый шрам и никакой свежей раны, из которой лилась кровь каких-то пять часов назад.
— Не может быть!
— Великое древо!
Анхель не выдержал и покинул пост, чтобы ближе посмотреть на чудо.
— Сила к нам возвращается, — прошептал он, благоговея. — Надежда есть, Великая мать к нам милосердна!
Роланд быстро вернул одежду на место, повернулся ко мне, взял за локоть и отвел в сторону. За нами увязался Орландо, а мурласы-стражи продолжили с выпученными глазами обсуждать увиденное.
— Что случилось? — не выдержала я. — Разве ваше зелье не должно было вылечить тебя.
— Не совсем. Не так быстро. Не происходило ли что-то странное, пока я спал?
— Она тебя за ногу держала, — вставил слово Орландо и многозначительно пошевелил бровями, явно намекая на что-то эдакое.
Я стрельнула в лиса колючим взглядом, но он почему-то не произвел должного впечатления.
— Просто соринку стряхивала! — попыталась оправдаться я, но понимала, насколько глупо это звучит. Вот бы знать, на что намекает голубоглазый лис! Тогда смогла бы отбивать нападки более прицельно.
— Подожди здесь! — настойчиво попросил Роланд Орландо, снова взял меня за руку и отвел еще подальше, чтобы поговорить наедине.
Мы зашли в закуток между шатром и бочкой, скрывшись из вида всех остальных.
Я думала, он мне сейчас все объяснит. Но в какой-то момент лис загородил собой весь мир, и меня снова окутало тепло. Это походило на магию, когда я оказывалась так близко к Роланду, мне становилось очень хорошо.
— Что ты делаешь? — спросила я, глядя ему в глаза с беспокойством.
— Ты станешь моей риэльо? — спросил он вместо ответа и взял мои ладони в свои.
Роланд смотрел трепетно и тревожно, будто боялся, что я скажу «нет». А я чувствовала, что происходит нечто особенное, хотя не понимала, что именно. Но меня будто охватывал восходящий поток, который нес по спирали мою душу, сплетая ее с душой Роланда, которая неслась в таком же потоке. Я видела это не глазами, а внутренним зрением, которое не мешало одновременно смотреть мурласу в лицо и видеть, какими бездонными стали его глаза.
— Что это значит? — спросила я едва слышно, потому что Роланд еще приблизился и привлек меня к себе, обхватив рукой за талию. Он не контролировал себя, а подчинялся инстинктам. Он уже слышал ответ, но не тот, что я могла бы дать ртом, а тот, что он считывал бессознательно.
Его лицо склонялось ко мне. Мой разум еще пытался сопротивляться в попытках построить логичные конструкции доводов и оправданий. Найти объяснение и все разложить по полочкам. Но его голос скоро стих за шумом стихии в наших венах. Потому что где-то в глубине моя незнакомая лисья суть, конечно же, знала, что такое риэльо, и давно была готова ответить согласием.
Наши губы слились в поцелуе. Роланд прижимал меня к себе, я обнимала его за плечи. Мы словно раздвоились и были одновременно здесь и не здесь. Мы — Алиса и Роланд — стояли за палаткой и страстно, безумно, как сумасшедшие целовались. В это же время наши души сливались в невероятно высокой спирали, и она неслась со скоростью ракеты в небеса, сплетаясь все теснее и крепче, будто становясь единым целым.
Когда Роланд оторвался от моих губ, я не понимала, что происходит, и ухватилась за лиса, чтобы не упасть. Поцелуй словно и закончился, и одновременно продолжался внутри. Он бурлил в крови и дурманил голову, превращался в сладкий туман, который окутывал и не хотел отпускать.
— Что это было, Роланд? — спросила я слабо. — Что ты со мной сделал?
— Ничего, моя риэльо, — он только загадочно улыбался и гладил меня по волосам. Но потом сжалился и продолжил, объяснив:
— Моя женщина, моя подруга, моя судьба. Я был таким идиотом, что бегал от тебя после ночи Лунного пламени. Боялся, что так не бывает. Что ты обман, людская ловушка. Прости меня.
Он снова взял мои ладони и принялся покрывать поцелуями лицо. Меня же накрыли смешанные чувства. Часть меня парила от счастья, другая — испугалась насчет людской ловушки. А вдруг это правда, я же толком не знала, как сработал механизм, который меня сюда отправил.
Роланд тем временем продолжал, словно решил истратить весь запас, ранее сэкономленных, слов:
— Я не могу потерять тебя, моя Али. Когда в тебя стреляли, я едва не сошел с ума. Я больше не совершу такой ошибки. Ты моя, а я твой. Пусть все будет правильно, как ты и хотела, как говорил Чох.
Он говорил сумбурно и не очень понятно. Но мне все было ясно. В минуту смертельной опасности лис осознал, какое я сокровище. И решил прибрать к рукам, чтобы никуда не делось. Что ж, я же хотела, чтобы он со мной поговорил и что-то сделал. Он сделал.
Мне хотелось смеяться и плакать. Смеяться хотела лисья девушка, а ее человеческая часть еще до конца не сдалась, не поверила и не решила, нужно ли ей это. Но и она почувствовала сильнейшее расслабление, будто заведенная пружина внутри расслабилась и отпустила. Потому сейчас Роланд что-то серьезно исправил.
Я ткнулась головой ему в плечо и тихо засмеялась. Какая же моя судьба — шутница. Но теперь у меня был защитник, мурлас, на которого можно положиться. Я ведь об этом только недавно думала. Я больше не была одинока в этом непонятном мире.
— Что вы здесь застряли? — из неги объятий нас выдернул удивленный голос Орландо, у которого кончилось терпение.
— Не понял. Вы чего? Запечатлелись?
Роланд, улыбаясь, повернулся к другу и со значением указал взглядом на наши сцепленные ладони. А я смекнула, что, кажется, только что обрела мужа, если сравнивать с людскими обычаями.
— Да ладно, — фыркнул голубоглазый лис. — Нашел время! Вы поняли, почему рана зажила так быстро?
Я покачала головой, обнаружив, что совсем про это забыла. У Роланда тоже не нашлось ответа.
— Нам придется выдвигаться сейчас, — сказал он и посмотрел на меня с сожалением, как бы говоря: «Знаю, что ты устала, но потерпи, милая, риэльо». — Пока наши стражи не разболтали всем, что стали свидетелями чуда. И не убедили остальных, что с нами сила Великой матери, и нашему племени ничто не страшно.
Я смотрела на него расширенными глазами, пока до меня потихоньку доходило. Сколько раз за последние дни я слышала, что вот раньше: ночь Лунного пламени случалась почти у всех, дети рождались исправно, раны заживали лучше, а лисы могли «слушать» друг друга, только прикоснувшись. Раньше, раньше, раньше. С их миром что-то произошло. Что-то стронуло привычный порядок и изменило их или природу, которая давала им разные блага, недоступные людям, например. Они считали это своей особостью, Силой, дышали этим и впитывали с молоком матери. И когда она исчезла, они не смирились, искали ответы, но не нашли. В конце концов, природная сила требовалась мурласам, чтобы отбросить людей хотя бы от порога. А то подобрались ближе некуда. И это заблуждение — что Сила вернулась — могло подтолкнуть лисов к необдуманным поступкам. Видимо, горячих голов в Хайвейле хватало.
— Нас это погубит, — кивнул Орландо. — Мы расскажем свою версию на совете. Чтобы никто не ринулся в бой против людей, считая, что все будет заживать, как прежде.
Лисы перекинулись напряженными взглядами, а я порадовалась, что днем успела поспать.
Смеркалось, а с неба почти нам на головы стало опускаться белое облако, превращаясь в густой туман. Словно протестуя, какая-то птица разорвала тишину, повисшую на плато:
— Ёиир!
Лисы снова переглянулись, на этот раз еще тяжелее.
— Вот и гости пожаловали, — проронил Роланд и сжал мою руку крепче.
— Люди? — спросила я испуганно, а в ответ меня накрыли отчаяние и стыд.
Только потом я поняла: это чувства Роланда. Тысячи лет насчитывала история мурласов на этом утесе. И именно по его следам пришли на порог люди.
Я закусила губу, не зная, как его разубедить. Ведь во всем была виновата только я. Тем временем Роланд пошел к краю площадки, чтобы аккуратно выглянуть. Все скрывал туман, но острый лисий слух не позволил обмануться.
Впрочем, ловчие не старались вести себя особенно тихо. Они сквернословили и плевались, шаркали ногами и стучали о скалу разным скарбом, прицепленным к поясам.
Я могла представить, каково им. Идти боком при такой видимости по самому краю. Без точного конца пути, когда не видно и неизвестно, сколько еще таких полуслепых шагов нужно сделать. Я бы тоже ругалась на их месте.
Обернувшись, я увидела, как Анхель и Марко быстро расчехляют боевые луки почти с меня ростом. С такими мощными плечами, что из них, кажется, можно было подбить и птеродактиля.
— Нам пора, — прошептал Орландо. — Сейчас здесь станет жарко.
В этот момент Анхель впервые на слух выстрелил, и вниз с воплем полетел первый бедолага. Я отвернулась, не в силах смотреть.
Мы собрали нехитрые пожитки. Я проверила, как там Чох: он, кажется, спал. Сзади снова тренькнула тетива, и кто-то из незваных гостей сорвался вниз. Ловчие, наконец-то, сообразили открыть ответный огонь. Но они не обладали острым звериным слухом и палили наугад.
В сумерках и тумане, под звуки выстрелов мы шагнули на кривую тропу, ведущую к перевалу Казас-Инта. Я с тоской обернулась и подумала, что, неужели, за мной по пятам теперь всегда будут лететь пули и умирать люди, лисы, фейри?
Можно ли это как-то остановить?
Я не знала. Но остановиться — означало проиграть и сдаться заранее.
Глава 9
Некоторое время крики и звуки выстрелов преследовали нас. Но скоро горы поглотили их, окутали туманом и приглушили, постепенно сгладив.
Мы шли, и все время Роланд держал меня за руку, помогал подниматься, придерживал на скользких спусках. Не знаю, как бы я справилась без него.
Но я мало замечала трудности этого пути, потому что близкое присутствие моего мурласа влияло на меня подобно… бокалу шампанского. Я шла словно не по камням, а по цветочным лепесткам. В голове шумело, сердце замирало от каждого прикосновения. Хотелось остановиться, найти укромный уголок, сорвать с него одежду и…
Но я держалась, и постепенно усталость взяла свое, погасив огонь в крови.
Давно стемнело. Я совсем приуныла идти по этой каменистой и туманной тропе, где из серой мглы выглядывали то сосновые ветви, то скалы, то неясные очертания чего-то, что в равной степени могло оказаться медведем, хижиной или кизиловым кустом. Но хуже становилось, когда из тумана ничего не проглядывало, и тогда в голову лезли мысли о высоте и пустоте, о коварной пропасти, что могла начинаться в шаге от видимой тропы. И не свернуть шею здесь удавалось только благодаря острому лисьему зрению и Роланду.
— Если я риэльо, как называешься ты? — спросила я, чтобы скрасить путь.
