Роланд быстро приложил палец ко рту. Я моментально прислушалась, забыв о стеснении и самоедстве.
Внизу кто-то шел, несколько человек. Шаги были хорошо различимы, и стало сразу понятно — это не лисы. Те ходили беззвучно.
Я испуганно посмотрела на Роланда, но он успокаивающе покачал головой и снова жестом попросил не шуметь. Я расслабила голову на его плече и принялась смотреть на звезды. Быстро же они нас нагнали. Прут без отдыха и никак их не сбить со следа несмотря на все ухищрения мурласа. Это очень странно. Будто людей кто-то вел за руку, показывая направление. Как иначе объяснить, что они нагнали нас ночью? Лес — это ведь стихия мурласов, его коренных жителей.
— Сколько еще нам топать без сна и еды, да еще и посреди ночи? — пробурчал чей-то раздраженный голос прямо под нами.
Он старался не кричать, но и не шептал, чтобы его точно расслышали все окружающие.
— Заткнись, Мадив! — бросили ему почти беззлобно смутно знакомым голосом. — Не то распугаешь наших лисят в норках.
— Ночью мы их все равно не разглядим. Они могут быть где угодно. В норе. Под хвоей, в землянке…
— Ты еще скажи, на дереве…
Группа, которая решила остановиться почему-то именно под нашей елью, тихо, но злобно захихикала.
— Ну, они ж не птицы, — произнес Мадив еще более раздраженный тем, что над ним смеются. — Хотя кто знает!
Внезапно он стукнул по стволу нашей ели чем-то тяжелым и твердым: раз, другой, третий.
Я каждый удар вздрагивала, радуясь, что проснулась от дружеского прикосновения мурласа, а не с криком под аккомпанемент топора или чем там дубасил раздосадованный Мадив. Роланд же с каждым ударом прижимал меня к себе все крепче, словно обещал защитить от любых тревог. Я подняла глаза, наши взгляды встретились, а мое сердце забилось чаще. Лис смотрел спокойно и даже немного улыбался. А я теперь могла думать только о его горячей руке, что лежала у меня на талии и разжигала внутри настоящее пламя.
— Да ну, — послышался снизу третий голос — гундосый. — Тут этих деревьев тьма. Так-то они и позади сто раз остаться могли. Филимон, ты уверен, что мы их еще не миновали?
Знакомое имя ледяным ветром сдуло с меня негу и трепет сердца. Я снова вздрогнула, не ожидая, что главный ловчий сам отправится по мою душу.
Хотя чему здесь удивляться. От такого подонка можно ожидать любой гадости. Так же как и то, что он захочет преподнести ее лично. Я только не понимала, неужели все это из-за Друдо? Или у ловчих есть другая, более весомая причина?
— Не уверен, — задумчиво протянул Филимон.
Я не могла его видеть, но так и представила, как он втягивает носом воздух, словно зверь в поисках добычи. И мне стало нехорошо, я невольно вцепилась в Роланда и, кажется, выпустила когти. Тот стоически молча вытерпел экзекуцию.
— Хватит скулить, как лисье отребье, — сплюнул Филимон, раздосадованный тем, что так и не разглядел ответов среди еловых ветвей. — Подождем их впереди, если обогнали. Все равно мы знаем, куда они направляются.
Я сглотнула и напряженно ждала, пока ночная компания от нас достаточно отдалится.
Я так напряженно смотрела на мурласа, что он не выдержал и первым нарушил тишину, когда совсем перестал слышать людей своими лисьими локаторами.
— Что? — прошептал он.
Мы продолжали лежать, почти обнявшись, и его лицо располагалось очень близко к моему.
— Что значит, «они знают, куда мы идем»? Это про твою бабушку?
Лис покачал головой и сердито сощурился.
— Боюсь, что нет. Нам пора. Здесь больше нельзя оставаться.
Он сдернул с пояса небольшой мешочек и бросил мне:
— Подкрепись немного. Я осмотрюсь.
Я поймала мешок, все еще ожидая ответ на вопрос. Но вместо этого Роланд скользнул вниз со скоростью кометы и бесшумно скрылся в темноте.
Я только руками всплеснуть успела. Но немного поразмыслив, поняла, что речь могла идти только о Священной роще. Ведь именно туда мы направлялись в конечном итоге.
Откуда такая падаль, как ловчие, знает сакральные места мурласов? И откуда им известно, что именно мы и именно туда решили отправиться? Будто был кто-то еще, кто знал всю историю и рассказывал нашим врагам. А значит, и сам был врагом.
В задумчивости я теребила мешочек и случайно развязала тесемки. Внутри оказались очищенные лесные орехи.
Во мне будто загорелась лампочка! Я вспомнила, какая голодная. Когда мы ложились, я так устала, что почти ничего не чувствовала. Потом ловчие заставили забыть обо всем, кроме себя.
Я набрала полную горсть и так и засунула штук пять орехов в рот, похожая на белку на дереве.
Такой меня и увидел Роланд, когда его голова бесшумно появилась снизу. Я так испугалась, что пару орешков точно проглотила целиком.
— Спускайся. Они ушли.
Роланд о чем-то напряженно размышлял, пока мы возвращались к утесу его бабушки. Я его понимала и тоже шла с нахмуренным лбом и бровями. Получалось, я угодила в большой переплет, и сама не понимала насколько. Что-то происходило вокруг меня, и будь я настоящей мурлаской, наверное, понимала бы больше.
Слишком многие хотели разжиться моей красивой рыжей шкуркой. Ловчие. Лисы из Шрумхейвена, покорные воле странной провидицы.
Одновременно я притягивала самые странные, даже по меркам этого мира, события. Чудо, то есть Друдо пришло за мной в человеческий город, подвергаясь огромному риску. Отдало мне свои ядрышки. Ночь Лунного пламени опять же. Объяснения всей этой чертовщины не было. Как и ответа на главный вопрос: как и зачем я вообще оказалась в этом странном мире?
Светало, и идти становилось легче с каждым шагом. Днем Роланд сделал крюк от тайной тропы к вершине утеса. И теперь мы возвращались к ней, пока ловчие, утомленные ночным переходом, отдыхали где-то в другой стороне.
Поймала себя на мысли, что уже не знаю, как относиться к Роланду. Я больше не ненавидела его, потому что нельзя с той же силой бояться или презирать кого-то, кто защищает тебя по ночам как минимум от холода, а как максимум от ловчих.
И потом, я немного лучше узнала его. Узнала, что для него та ночь стала такой же неожиданностью, что и для меня. Это его как будто немного оправдывало…
Но не до конца! Потому что где хотя бы пара слов о произошедшем? Где извинения, в конце концов? Предложение руки и сердца?
Да я бы и не согласилась! Но должны же у него быть понятия о чести? То, о чем говорил Чох. Но нет, этот нехороший мурлас предпочитал делать вид, что ничего такого не случилось. И меня это дико бесило!
— Эй, Роланд! — распалившись, на эмоциях, выкрикнула я громче, чем хотела. Да так, что он аж дернулся и споткнулся, чего с лисом сроду не случалось.
Но я больше не могла терпеть! Настолько, что решила высказать ему все прямо сейчас! И если его что-то не устроит, что ж, значит, не судьба нам дойти до Священной рощи вместе. И меня это более чем устраивало.
— Что? — он уставился на меня ошарашенным взглядом, потому что еще пять минут назад между нами все было спокойно, а теперь на него смотрела рассерженная фурия, чей взгляд метал молнии!
— То! Не хочешь объясниться насчет той ночи? Ходишь и делаешь вид, что ничего не было. Но так нельзя!
Я хотела еще много всего сказать. Что я живой человек, и у меня есть чувства. Что со мной так нельзя и нельзя быть таким черствым, чтобы хотя бы не сказать пару слов. Ну там, извини, что я тебя сцапал и не отпускал до утра, порвал одежду и подарил самые незабываемые воспоминания… Чтобы потом ходить как бетонный столб, у которого нет сердца.
Я всхлипнула. Ну и момент же я выбрала. С другой стороны, а когда? Мы одни. Даже Чох не вставит язвительного словца. Лучший вариант для столь деликатной темы. Отступать было некуда, и я упрямо ждала ответа.
Роланд будто получил удар под дых. Я разрушила его удобную стратегию — делать вид, что ничего не произошло. И теперь на его лице сменялась гамма чувств: ступор, смятение, стыд. Он порывался что-то сказать, но ничего путного не выходило. Будто слова подходили ко рту и собирались пролиться, но потом что-то шло не так, все булькало, мешалось и ухало обратно. Где процесс повторялся вновь.
Мне даже стало жаль беднягу. И внутри нарастало странное чувство, которое подталкивало меня к нему и заставило взять за руку.
Опять эти лисьи штучки! Но я ничего не смогла поделать. Руку будто магнитом притянуло к его руке. Я все осознавала. Я хотела это сделать. И я почувствовала, как тогда, на площади в Шрумхейвене. Только тогда я не касалась его, а близко стояла. А теперь в мой мозг словно ворвалась вспышка: чувств, эмоций, сомнений, страха и даже неуверенности. Стыда и сожаления. Но сожаления не о том, что это было, а о том, что это больше не повторится.
Я не читала мысли. Я прошла вместе с ним по его чувствам и воспоминаниям, как по ступенькам.
Вспышка в ночь Лунного пламени. Одержимость. Страсть. Счастье. Потом все кончилось. Словно унесли лучину, около которой грелся. Тоска. Сомнения. Решение уйти. Больше не встречаться, вычеркнуть. Потому что все очень странно. И опасно. И пахнет предательством.
Потом судьба свела нас снова. И снова мои странные поступки. Его тянуло, но они отталкивали. Ловчие. Ядрышко.
Наши руки были сцеплены всего несколько мгновений. Но за это время на меня словно вылили ушат всего и сразу. А потом Роланд разорвал контакт.
— Что ты… Как ты это сделала? — он ошарашенно смотрел на меня, отскочив на два шага.
Потом помотал головой, словно сбрасывая наваждение. Я по своему обыкновению понятия не имела, как что вышло.
— Послушай. Мне было стыдно, ясно? У нас про такое только сказки рассказывают. Но я не думал, что ты мне поверишь. Я думал, ты меня ненавидишь.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как по коже побежали мурашки от его откровенности. А Роланд продолжал:
— Я думал, ты уйдешь. Тогда на лодке, ты делала вид, что спишь, и все слышала. Я был уверен, что вернувшись, тебя не застану.
— Что? — я захлебнулась от возмущения. Вот это подстава! Нет, какое коварство. Знать, что я слушаю, и не сказать об этом!
— Я бы не стал гнаться за тобой. Я не думал, что за нами будет погоня.
— Я и хотела уйти! Только Чох меня не пустил. Не мог предупредить своего друга?
— Вот видишь, — Роланд как будто сник. — Поэтому я и молчал.
Мне хотелось крикнуть, что он идиот. Что мне было нужно совсем не то, что он надумал за меня. Что…
Я запуталась. Мне хотелось его ударить и уткнуться в куртку одновременно. Чтобы он перестал вести себя как полный придурок, чтобы он меня понял вопреки тому, что я сама себя не понимала до конца. Это казалось таким сложным. И у меня из глаз полились слезы. В отчаянии, в поисках поддержки я подняла на него взгляд. И в этот момент, наверное, впервые в жизни лис все понял правильно и сделал единственно верный шаг.
Он меня обнял. Шагнул ко мне и привлек, будто деревянную куклу к груди. И уже слушая стук его сердца, согреваясь около него и вдыхая терпкий лесной аромат, я будто оттаивала и превращалась в живую девушку, которая не сразу, но осмелилась обнять в ответ.
Эта идиллия продлилась секунд десять. А потом в мои уши-локаторы ворвалась какофония резких звуков. Я их не распознала сразу за пеленой неги, которая стала окутывать меня в объятиях мурласа.
Он тоже обратил внимание на приближение опасности слишком поздно. Практически одновременно с тем, как увидел их источник и дернул меня в сторону, разворачивая и одновременно загораживая меня спиной.
Прогремел выстрел. Я плохо соображала, расщепляя резкие выкрики на отдельные людские слова.
Ловчие нашли нас. Словно ищейки, словно привязанные, они не оставляли нас, не выпускали из поля зрения. Чтобы нагнать, настигнуть в самый уязвимый момент.
Роланд дернулся от боли. Мы упали на землю. Ловчие выходили из-за деревьев, возникали из утренних сумерек словно из ниоткуда. Их было слишком много. Они были слишком близко.
Я ползла по земле спиной вперед, не отпуская взглядом Роланда, у которого по куртке лилась кровь. И совсем поздно заметила, как через него перешагивает Филимон с огромным револьвером в руке, направленным мне прямо в лицо.
— Вот и все, красавица, — мерзко усмехнулся ловчий. — Как говорится, благодарим за службу и прощай…
И в этот момент у меня за спиной грохнуло! В Филимона что-то врезалось с такой силой, что развернуло его на сто восемьдесят градусов, заставив выстрелить в сторону, а не в меня. Он едва не упал, но сквернословя и держась за раненое плечо, через пару мгновений начал отстреливаться. Как и его люди.
Я какое-то время была как в трансе. Потом пересилила себя и бросилась к Роланду, который пришел в себя и пытался подняться. Я подхватила его под здоровое плечо, и мы бросились в сторону от перестрелки.
Только теперь я увидела тех, кто пришел нам на выручку. Это оказались мурласы в длинных куртках типа пончо. Видимо, из местного племени с утеса, потому что на их одеждах было много перьев: настоящих, вышитых, нарисованных. Еще было много ветра, а у лиса, который подбежал к нам, подхватив моего лиса под другую руку, оказались голубые глаза.
— Скорее! — воскликнул он и повел нас в гущу леса, пока его товарищи, стреляя из револьверов и луков, давали нам возможность уйти.
Вокруг продолжали кричать люди. От боли, от страха и ярости, что долгожданная добыча снова уходит. И где-то среди тех криков слышались вполне осмысленные:
— Еще один город! Здесь неподалеку еще один лисий город!
У меня все сжалось внутри. Мы привели ловчих к скрытому убежищу мурласов. К еще одному. Что это значило? Что люди раскрыли Шрумхейвен, грибной город, что так тщательно охранялся лисами? Что же теперь ждет его жителей, Сэру, Друдо? А теперь на очереди оказался город на утесе, который люди в жизни бы никогда не нашли, не приведи мы их сюда. В душу заползал холодной змеей страх. Будто случилось что-то непоправимое, и произошло это из-за меня.
Мы шли и шли, и звуки выстрелов и криков становились тише. Казалось, все произошло за какие-то мгновения, но уже успело рассвести. И даже в густом лесу стало довольно светло.
Я бросила взгляд на Роланда. Как же я за него испугалась! Но, кажется, все было не так уж плохо. Потому что он шел сам и довольно бодро. А в ответ на мой испуганный взгляд этот хитрец умудрился подмигнуть.
— Надо перевязать рану, — через какое-то время сказал наш проводник и остановился. — Иначе нас выследят по кровавым следам.
Мы стояли на берегу небольшого ручья, что мирно журчал меж больших замшелых камней. У меня начали подкашиваться коленки и задрожали руки, стоило только дать себе слабину и позволить остановиться.
— Не стой, женщина. Набери мох для перевязки, — бросил он, усаживая раненого лиса на валун около воды.
Я вспыхнула, не зная, как взяться за дело, а Роланд мягко тронул голубоглазого за рукав и произнес, покачав головой:
— Орландо.
Потом повернулся ко мне и сказал, показывая здоровой рукой:
— Посмотри вон там. Ищи свежие зеленые стебельки.
От его тона мне стало легче, правда. Я принялась в руку собирать маленькие зеленые ростки, похожие на микроцветочки. А Орландо тем временем стаскивал куртку с Роланда. Я собирала, но не могла не смотреть, что там у них. Оказалось, пуля прошла по касательной, оставив на спине с правой стороны большую, но не слишком опасную рану. Она кровоточила, и после нее, вероятно, останется неприятный шрам. Но лис должен был выжить.
Внизу кто-то шел, несколько человек. Шаги были хорошо различимы, и стало сразу понятно — это не лисы. Те ходили беззвучно.
Я испуганно посмотрела на Роланда, но он успокаивающе покачал головой и снова жестом попросил не шуметь. Я расслабила голову на его плече и принялась смотреть на звезды. Быстро же они нас нагнали. Прут без отдыха и никак их не сбить со следа несмотря на все ухищрения мурласа. Это очень странно. Будто людей кто-то вел за руку, показывая направление. Как иначе объяснить, что они нагнали нас ночью? Лес — это ведь стихия мурласов, его коренных жителей.
— Сколько еще нам топать без сна и еды, да еще и посреди ночи? — пробурчал чей-то раздраженный голос прямо под нами.
Он старался не кричать, но и не шептал, чтобы его точно расслышали все окружающие.
— Заткнись, Мадив! — бросили ему почти беззлобно смутно знакомым голосом. — Не то распугаешь наших лисят в норках.
— Ночью мы их все равно не разглядим. Они могут быть где угодно. В норе. Под хвоей, в землянке…
— Ты еще скажи, на дереве…
Группа, которая решила остановиться почему-то именно под нашей елью, тихо, но злобно захихикала.
— Ну, они ж не птицы, — произнес Мадив еще более раздраженный тем, что над ним смеются. — Хотя кто знает!
Внезапно он стукнул по стволу нашей ели чем-то тяжелым и твердым: раз, другой, третий.
Я каждый удар вздрагивала, радуясь, что проснулась от дружеского прикосновения мурласа, а не с криком под аккомпанемент топора или чем там дубасил раздосадованный Мадив. Роланд же с каждым ударом прижимал меня к себе все крепче, словно обещал защитить от любых тревог. Я подняла глаза, наши взгляды встретились, а мое сердце забилось чаще. Лис смотрел спокойно и даже немного улыбался. А я теперь могла думать только о его горячей руке, что лежала у меня на талии и разжигала внутри настоящее пламя.
— Да ну, — послышался снизу третий голос — гундосый. — Тут этих деревьев тьма. Так-то они и позади сто раз остаться могли. Филимон, ты уверен, что мы их еще не миновали?
Знакомое имя ледяным ветром сдуло с меня негу и трепет сердца. Я снова вздрогнула, не ожидая, что главный ловчий сам отправится по мою душу.
Хотя чему здесь удивляться. От такого подонка можно ожидать любой гадости. Так же как и то, что он захочет преподнести ее лично. Я только не понимала, неужели все это из-за Друдо? Или у ловчих есть другая, более весомая причина?
— Не уверен, — задумчиво протянул Филимон.
Я не могла его видеть, но так и представила, как он втягивает носом воздух, словно зверь в поисках добычи. И мне стало нехорошо, я невольно вцепилась в Роланда и, кажется, выпустила когти. Тот стоически молча вытерпел экзекуцию.
— Хватит скулить, как лисье отребье, — сплюнул Филимон, раздосадованный тем, что так и не разглядел ответов среди еловых ветвей. — Подождем их впереди, если обогнали. Все равно мы знаем, куда они направляются.
Я сглотнула и напряженно ждала, пока ночная компания от нас достаточно отдалится.
Я так напряженно смотрела на мурласа, что он не выдержал и первым нарушил тишину, когда совсем перестал слышать людей своими лисьими локаторами.
— Что? — прошептал он.
Мы продолжали лежать, почти обнявшись, и его лицо располагалось очень близко к моему.
— Что значит, «они знают, куда мы идем»? Это про твою бабушку?
Лис покачал головой и сердито сощурился.
— Боюсь, что нет. Нам пора. Здесь больше нельзя оставаться.
Он сдернул с пояса небольшой мешочек и бросил мне:
— Подкрепись немного. Я осмотрюсь.
Я поймала мешок, все еще ожидая ответ на вопрос. Но вместо этого Роланд скользнул вниз со скоростью кометы и бесшумно скрылся в темноте.
Я только руками всплеснуть успела. Но немного поразмыслив, поняла, что речь могла идти только о Священной роще. Ведь именно туда мы направлялись в конечном итоге.
Откуда такая падаль, как ловчие, знает сакральные места мурласов? И откуда им известно, что именно мы и именно туда решили отправиться? Будто был кто-то еще, кто знал всю историю и рассказывал нашим врагам. А значит, и сам был врагом.
В задумчивости я теребила мешочек и случайно развязала тесемки. Внутри оказались очищенные лесные орехи.
Во мне будто загорелась лампочка! Я вспомнила, какая голодная. Когда мы ложились, я так устала, что почти ничего не чувствовала. Потом ловчие заставили забыть обо всем, кроме себя.
Я набрала полную горсть и так и засунула штук пять орехов в рот, похожая на белку на дереве.
Такой меня и увидел Роланд, когда его голова бесшумно появилась снизу. Я так испугалась, что пару орешков точно проглотила целиком.
— Спускайся. Они ушли.
***
Роланд о чем-то напряженно размышлял, пока мы возвращались к утесу его бабушки. Я его понимала и тоже шла с нахмуренным лбом и бровями. Получалось, я угодила в большой переплет, и сама не понимала насколько. Что-то происходило вокруг меня, и будь я настоящей мурлаской, наверное, понимала бы больше.
Слишком многие хотели разжиться моей красивой рыжей шкуркой. Ловчие. Лисы из Шрумхейвена, покорные воле странной провидицы.
Одновременно я притягивала самые странные, даже по меркам этого мира, события. Чудо, то есть Друдо пришло за мной в человеческий город, подвергаясь огромному риску. Отдало мне свои ядрышки. Ночь Лунного пламени опять же. Объяснения всей этой чертовщины не было. Как и ответа на главный вопрос: как и зачем я вообще оказалась в этом странном мире?
Светало, и идти становилось легче с каждым шагом. Днем Роланд сделал крюк от тайной тропы к вершине утеса. И теперь мы возвращались к ней, пока ловчие, утомленные ночным переходом, отдыхали где-то в другой стороне.
Поймала себя на мысли, что уже не знаю, как относиться к Роланду. Я больше не ненавидела его, потому что нельзя с той же силой бояться или презирать кого-то, кто защищает тебя по ночам как минимум от холода, а как максимум от ловчих.
И потом, я немного лучше узнала его. Узнала, что для него та ночь стала такой же неожиданностью, что и для меня. Это его как будто немного оправдывало…
Но не до конца! Потому что где хотя бы пара слов о произошедшем? Где извинения, в конце концов? Предложение руки и сердца?
Да я бы и не согласилась! Но должны же у него быть понятия о чести? То, о чем говорил Чох. Но нет, этот нехороший мурлас предпочитал делать вид, что ничего такого не случилось. И меня это дико бесило!
— Эй, Роланд! — распалившись, на эмоциях, выкрикнула я громче, чем хотела. Да так, что он аж дернулся и споткнулся, чего с лисом сроду не случалось.
Но я больше не могла терпеть! Настолько, что решила высказать ему все прямо сейчас! И если его что-то не устроит, что ж, значит, не судьба нам дойти до Священной рощи вместе. И меня это более чем устраивало.
— Что? — он уставился на меня ошарашенным взглядом, потому что еще пять минут назад между нами все было спокойно, а теперь на него смотрела рассерженная фурия, чей взгляд метал молнии!
— То! Не хочешь объясниться насчет той ночи? Ходишь и делаешь вид, что ничего не было. Но так нельзя!
Я хотела еще много всего сказать. Что я живой человек, и у меня есть чувства. Что со мной так нельзя и нельзя быть таким черствым, чтобы хотя бы не сказать пару слов. Ну там, извини, что я тебя сцапал и не отпускал до утра, порвал одежду и подарил самые незабываемые воспоминания… Чтобы потом ходить как бетонный столб, у которого нет сердца.
Я всхлипнула. Ну и момент же я выбрала. С другой стороны, а когда? Мы одни. Даже Чох не вставит язвительного словца. Лучший вариант для столь деликатной темы. Отступать было некуда, и я упрямо ждала ответа.
Роланд будто получил удар под дых. Я разрушила его удобную стратегию — делать вид, что ничего не произошло. И теперь на его лице сменялась гамма чувств: ступор, смятение, стыд. Он порывался что-то сказать, но ничего путного не выходило. Будто слова подходили ко рту и собирались пролиться, но потом что-то шло не так, все булькало, мешалось и ухало обратно. Где процесс повторялся вновь.
Мне даже стало жаль беднягу. И внутри нарастало странное чувство, которое подталкивало меня к нему и заставило взять за руку.
Опять эти лисьи штучки! Но я ничего не смогла поделать. Руку будто магнитом притянуло к его руке. Я все осознавала. Я хотела это сделать. И я почувствовала, как тогда, на площади в Шрумхейвене. Только тогда я не касалась его, а близко стояла. А теперь в мой мозг словно ворвалась вспышка: чувств, эмоций, сомнений, страха и даже неуверенности. Стыда и сожаления. Но сожаления не о том, что это было, а о том, что это больше не повторится.
Я не читала мысли. Я прошла вместе с ним по его чувствам и воспоминаниям, как по ступенькам.
Вспышка в ночь Лунного пламени. Одержимость. Страсть. Счастье. Потом все кончилось. Словно унесли лучину, около которой грелся. Тоска. Сомнения. Решение уйти. Больше не встречаться, вычеркнуть. Потому что все очень странно. И опасно. И пахнет предательством.
Потом судьба свела нас снова. И снова мои странные поступки. Его тянуло, но они отталкивали. Ловчие. Ядрышко.
Наши руки были сцеплены всего несколько мгновений. Но за это время на меня словно вылили ушат всего и сразу. А потом Роланд разорвал контакт.
— Что ты… Как ты это сделала? — он ошарашенно смотрел на меня, отскочив на два шага.
Потом помотал головой, словно сбрасывая наваждение. Я по своему обыкновению понятия не имела, как что вышло.
— Послушай. Мне было стыдно, ясно? У нас про такое только сказки рассказывают. Но я не думал, что ты мне поверишь. Я думал, ты меня ненавидишь.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как по коже побежали мурашки от его откровенности. А Роланд продолжал:
— Я думал, ты уйдешь. Тогда на лодке, ты делала вид, что спишь, и все слышала. Я был уверен, что вернувшись, тебя не застану.
— Что? — я захлебнулась от возмущения. Вот это подстава! Нет, какое коварство. Знать, что я слушаю, и не сказать об этом!
— Я бы не стал гнаться за тобой. Я не думал, что за нами будет погоня.
— Я и хотела уйти! Только Чох меня не пустил. Не мог предупредить своего друга?
— Вот видишь, — Роланд как будто сник. — Поэтому я и молчал.
Мне хотелось крикнуть, что он идиот. Что мне было нужно совсем не то, что он надумал за меня. Что…
Я запуталась. Мне хотелось его ударить и уткнуться в куртку одновременно. Чтобы он перестал вести себя как полный придурок, чтобы он меня понял вопреки тому, что я сама себя не понимала до конца. Это казалось таким сложным. И у меня из глаз полились слезы. В отчаянии, в поисках поддержки я подняла на него взгляд. И в этот момент, наверное, впервые в жизни лис все понял правильно и сделал единственно верный шаг.
Он меня обнял. Шагнул ко мне и привлек, будто деревянную куклу к груди. И уже слушая стук его сердца, согреваясь около него и вдыхая терпкий лесной аромат, я будто оттаивала и превращалась в живую девушку, которая не сразу, но осмелилась обнять в ответ.
***
Эта идиллия продлилась секунд десять. А потом в мои уши-локаторы ворвалась какофония резких звуков. Я их не распознала сразу за пеленой неги, которая стала окутывать меня в объятиях мурласа.
Он тоже обратил внимание на приближение опасности слишком поздно. Практически одновременно с тем, как увидел их источник и дернул меня в сторону, разворачивая и одновременно загораживая меня спиной.
Прогремел выстрел. Я плохо соображала, расщепляя резкие выкрики на отдельные людские слова.
Ловчие нашли нас. Словно ищейки, словно привязанные, они не оставляли нас, не выпускали из поля зрения. Чтобы нагнать, настигнуть в самый уязвимый момент.
Роланд дернулся от боли. Мы упали на землю. Ловчие выходили из-за деревьев, возникали из утренних сумерек словно из ниоткуда. Их было слишком много. Они были слишком близко.
Я ползла по земле спиной вперед, не отпуская взглядом Роланда, у которого по куртке лилась кровь. И совсем поздно заметила, как через него перешагивает Филимон с огромным револьвером в руке, направленным мне прямо в лицо.
— Вот и все, красавица, — мерзко усмехнулся ловчий. — Как говорится, благодарим за службу и прощай…
И в этот момент у меня за спиной грохнуло! В Филимона что-то врезалось с такой силой, что развернуло его на сто восемьдесят градусов, заставив выстрелить в сторону, а не в меня. Он едва не упал, но сквернословя и держась за раненое плечо, через пару мгновений начал отстреливаться. Как и его люди.
Я какое-то время была как в трансе. Потом пересилила себя и бросилась к Роланду, который пришел в себя и пытался подняться. Я подхватила его под здоровое плечо, и мы бросились в сторону от перестрелки.
Только теперь я увидела тех, кто пришел нам на выручку. Это оказались мурласы в длинных куртках типа пончо. Видимо, из местного племени с утеса, потому что на их одеждах было много перьев: настоящих, вышитых, нарисованных. Еще было много ветра, а у лиса, который подбежал к нам, подхватив моего лиса под другую руку, оказались голубые глаза.
— Скорее! — воскликнул он и повел нас в гущу леса, пока его товарищи, стреляя из револьверов и луков, давали нам возможность уйти.
Вокруг продолжали кричать люди. От боли, от страха и ярости, что долгожданная добыча снова уходит. И где-то среди тех криков слышались вполне осмысленные:
— Еще один город! Здесь неподалеку еще один лисий город!
У меня все сжалось внутри. Мы привели ловчих к скрытому убежищу мурласов. К еще одному. Что это значило? Что люди раскрыли Шрумхейвен, грибной город, что так тщательно охранялся лисами? Что же теперь ждет его жителей, Сэру, Друдо? А теперь на очереди оказался город на утесе, который люди в жизни бы никогда не нашли, не приведи мы их сюда. В душу заползал холодной змеей страх. Будто случилось что-то непоправимое, и произошло это из-за меня.
Мы шли и шли, и звуки выстрелов и криков становились тише. Казалось, все произошло за какие-то мгновения, но уже успело рассвести. И даже в густом лесу стало довольно светло.
Я бросила взгляд на Роланда. Как же я за него испугалась! Но, кажется, все было не так уж плохо. Потому что он шел сам и довольно бодро. А в ответ на мой испуганный взгляд этот хитрец умудрился подмигнуть.
— Надо перевязать рану, — через какое-то время сказал наш проводник и остановился. — Иначе нас выследят по кровавым следам.
Мы стояли на берегу небольшого ручья, что мирно журчал меж больших замшелых камней. У меня начали подкашиваться коленки и задрожали руки, стоило только дать себе слабину и позволить остановиться.
— Не стой, женщина. Набери мох для перевязки, — бросил он, усаживая раненого лиса на валун около воды.
Я вспыхнула, не зная, как взяться за дело, а Роланд мягко тронул голубоглазого за рукав и произнес, покачав головой:
— Орландо.
Потом повернулся ко мне и сказал, показывая здоровой рукой:
— Посмотри вон там. Ищи свежие зеленые стебельки.
От его тона мне стало легче, правда. Я принялась в руку собирать маленькие зеленые ростки, похожие на микроцветочки. А Орландо тем временем стаскивал куртку с Роланда. Я собирала, но не могла не смотреть, что там у них. Оказалось, пуля прошла по касательной, оставив на спине с правой стороны большую, но не слишком опасную рану. Она кровоточила, и после нее, вероятно, останется неприятный шрам. Но лис должен был выжить.
