Костер Роланд затушил и засыпал, а на мои возражения ответил, что так безопаснее. Я подумала, он опасается ловчих, а может, погони из Шрумхейвена. Это было не так и важно. Я не хотела встретиться ни с теми, ни с другими товарищами. И этого боялась даже больше, чем ночевать в лесу в компании Роланда.
К тому разговору мы больше не возвращались. Я хотела получить больше ответов и ясности, но лис не мог или не хотел мне их дать. Пока картинка получалась весьма сумбурная, и это меня беспокоило. Ведь я любила, чтобы все было разложено по полочкам.
После ужина Роланд стал готовиться к ночлегу и мне посоветовал поспать, потому что утром собирался встать рано и отправиться дальше. Я же не могла уснуть, лежа на земле. Мне было холодно и твердо. Хвойная подстилка хоть и устилала землю, но под ней все равно оставались корни, шишки и камни. И вообще, я привыкла спать в постели, а не так по-спартански. Снаружи, за пределами елового шатра, дикой жизнью жил лес, проснулись звуки, которых я раньше не замечала. Они тревожили меня, но шепот близкой реки их частично перекрывал.
И в голову лезло всякое. Я вертелась и вздыхала до тех пор, пока мурлас с хмурым покашливанием не перебрался ко мне ближе и не улегся сзади, обхватив за талию.
— Спи, — буркнул он, а на мою попытку отстраниться и повернуться к нему лицом, только крепче прижал к себе.
Я сначала замерла, будто курица при виде вертела. Но лис больше ничего не предпринимал и тихо сопел мне в ухо, при этом согревая так, будто у него там печка работала.
Я прикрыла глаза и постаралась успокоиться, тихо млея от тепла, идущего от мурласа. Дала себе установку пока перестать думать и анализировать, потому что сейчас это было бесполезно. И я так и сделала, ведь пока не могла никуда деться из-под этой елки. И не могла отказаться от объятий мурласа, которые меня согревали.
С его объятиями творилась невообразимая будто магия. Он всего лишь обнял меня, чтобы согреть, и чтобы я перестала ерзать и вертеться и дала ему поспать. А я чувствовала от него настоящие потоки тепла. Они окутывали меня, как лучшее пуховое одеяло, мягкое и нежное, невесомое и теплое. Эти два образа — нежных потоков и лесного мурласа, который порой поступал, как последняя скотина, совсем не вязались в моей голове. Но, в конце концов, я не выдержала и отдалась теплым волнам. Они окончательно окутали меня, убаюкали и успокоили, затянув под темное и сладкое покрывало сна.
Я спала беспробудно до самого утра. И даже птичьи голоса, приветствующие первые лучи солнца, не смогли разбудить меня, хотя обычно, и особенно в этом мире, я спала чутко и чуть что просыпалась. Не помешали ни твердая постель, ни неопределенное и полное опасностей будущее.
Нет, я спала крепко и видела сумбурные и непонятные, но приятные сны, где с кем-то то ли танцевала, то ли обнималась. Неясные образы, счастливая пара, в которой я кого-то смешно целовала в уголки губ, не страшась уколоться о легкую щетину. Голову дурманил лесной и пряный аромат, пальцы скользили по выделанной коже куртки. Я чувствовала его ровный стук сердца и горячие объятия, в которых мне было ничего не страшно…
— Уммм, — ворвался звонкий голосок в мою идиллию, перебивая пение птиц, и я поняла, что слышу Чоха. — Что я вижу? Какое райское блаженство! Вид, просто из сказки, я о таком мог только мечтать! Ну что за прекрасное утро!
Еще не до конца проснувшись, я сделала попытку открыть глаза, но они были прикрыты так плотно, словно я собиралась спать еще часов пять, не меньше. Однако удобная подушка, на которой так уютно расположилась моя голова, вдруг зашевелилась и что-то заворчала, словно дикий волчара из подземного логова.
— Чох! Это ты, мелкий засранец. Где тебя носило? Я начал волноваться, — раздался у меня буквально над ухом знакомый, но хриплый спросонья голос.
Сон с меня сдуло, будто порывом ледяного ветра. А с ним и всю негу со спокойствием. Я резко распахнула глаза и осознала весь ужас произошедшего! Я лежала в обнимку с мурласом! И не просто он приобнял меня сзади и без моего участия. А я развернулась к нему во сне, положила голову на плечо и закинула на живот ногу для полного счастья! И чувствовала себя вполне вольготно. Пока не проснулась, конечно.
Роланд тоже не отставал и не стеснялся. Он обнимал меня рукой, на которой я лежала, уютно устроившись у него в подмышке. И ладонь его по-свойски расположилась у меня пониже спины. Голова его склонилась к моей голове и уткнулась в волосы.
Я отскочила от него, словно мячик, отбитый от стены. Еще и Чох подливал масла в огонь:
— О-о, вот это да! Не ожидал, не ожидал. Скажу даже больше! Потерял надежду! Какая идиллия! Наш суровый герой-одиночка, наконец, нашел ту самую! Ребята, вы, случайно, не запечатлелись?
Фейри нахально устроился на одной из веток елки, откуда его было прекрасно видно и слышно. Но достать можно было, только бросив шишку.
— Чох, не начинай, — Роланд на удивление выглядел немного растерянным, но начинал злиться. — Спускайся оттуда и прекращай маяться дурью. Сейчас не время.
— А когда будет подходящее? — не собирался отступать этот озорник, но на всякий случай перепорхнул на ветку чуть дальше. — Посмотрите-ка на этих голубков… Он держит её, как трофей, а она на нём, как кошка на печке!
Я вскочила, а в руке откуда-то взялась шишка размером с мой кулак.
— Чох, перестань! Это не то, что ты подумал!
— Правда? А я уж подумал, вы тут гнездо вьёте! Хотел принести веточек, ягод… свечку поставить, может? — он озорно захохотал и снова перелетел на другое место. И моя шишка его ни капельки не напугала.
Роланд встал и принялся собирать лагерь, беззлобно предупредив мелкого хулигана:
— Еще одно слово, и я тебя обратно пошлю к тому пьяному мурласу, которого ты довел до истерики.
— Ну и спасибо! Я, между прочим, спас вам шкуры! А вы вместо благодарности — «улетай, Чох, не мешай нам тут лежать в обнимку, как голубкам»!
Шишка сама собой полетела в направлении говорливого фейри и даже почти попала. Он едва-едва увернулся в последний момент, а я струхнула. А вдруг бы попала, что стало бы тогда с маленьким человечком? Я ведь меткостью не отличалась и практики тоже не имела. Вот что творит с людьми сила животворящего аффекта!
— Эй, ты чего это? — кажется, всерьез обиделся Чох и состроил недовольную гримаску.
Я выставила вперед указательный палец и четко предупредила:
— Прекращай. Ничего не было.
— Конечно-конечно, — завел свою балалайку Чох, но уже без былого запала. — Ладно, чего уж там. Дело-то житейское.
Он слетел с ветки и демонстративно прошелся в шаговой доступности от меня. Мол, смотри-ка, ты ничего мне и не сделаешь. И я тебя не боюсь.
Я покачала головой, не зная, то ли ругаться, то ли посмеяться над этим шкодником. И случайно встретилась взглядом с Роландом. Он смотрел, не моргая. Будто случайно засмотрелся и забыл отвернуться. Взгляд у него получился странный, напряженный и неверящий, но как будто теплый, как его объятия ночью.
Впрочем, это выражение почти сразу же пропало, едва он осознал, что я тоже смотрю на него.
— Пора выдвигаться, — буркнул он, прибирая последние следы нашего пребывания.
Я собрала в котомку остатки яблок и жареных грибов. Лис окинул взглядом место нашего приюта и выскользнул из-под еловых веток. Я последовала за ним, а Чох демонстративно повздыхал напоследок и тоже вылетел на открытое пространство на берегу реки. В скованном молчании мы забрались на плот и поплыли дальше.
Примерно с час после отплытия все на плоту молчали или перекидывались односложными фразами. Но потом атмосфера разрядилась, и Чох с Роландом принялись увлеченно болтать, сидя в передней части суденышка.
Я тоже расслабилась и махнула рукой на утренний конфуз. Подумаешь, ногу на мужика во сне положила. Я бы и не отреагировала так бурно, если бы все дело не случилось спросонку. Поэтому сейчас мне было стыдно за утреннюю реакцию, ведь она получилась как сигнал, будто я в рупор на весь лес прокричала, насколько мне не все равно. Но и этот стыд я потихоньку отмела. Ну его, стыдиться, грызть себя и переживать, что они там обо мне думают. Я же не маленькая.
Поэтому я вполуха прислушивалась к болтовне спутников и разглядывала природные пейзажи. Вокруг было красиво и ни души. Густые леса по берегам, отмели, скалы, камыши.
Часам к десяти солнышко стало активно пригревать, и меня потянуло в сон. Крепко я не уснула и слышала, как фейри и лис затеяли рыбалку. Сначала Роланд соорудил простенькую удочку из гибкого прута, захваченного с берега, тонкой веревки и какой-то большой и жесткой колючки, похожей шип от розы-переростка, выуженных из глубин карманов его штанов и куртки. Потом, будто кот лапой, лис шустро выловил из воды небольшого пескарика и приладил его к удочке в качестве приманки на рыбу посерьезнее. Скоро выпотрошенные пара щук и здоровенный налим оказались привязанными через отверстия для жабр к плоту. Так что насчет обеда можно было не переживать. А на завтрак мы все на ходу съели вчерашние запасы еды.
В какой-то момент я заснула крепче и упустила начало их разговора. Но потом вынырнула из глубокой дремы и просто кемарила, наверстывая недоспатые утром часы.
— И что потом было? — спросил Чох, продолжая разговор, начало которого я проспала и очень пожалела об этом.
— Да я сам не понял, — ответил мурлас, который, кажется, почесал в затылке. — Как помутилось что-то, понимаешь? Я думал, это враки все. Выдумки доморощенных романтиков, которым делать нечего больше, кроме как пудрить головы окружающим своими бреднями.
— Нууу, — Чох укоризненно развел руками, но ничего более внятного не добавил.
— Да, — обреченно согласился Роланд. — Меня ноги как сами к ней понесли, а сознание выключилось. Вообще перестал реагировать на все. Голос разума, он как будто сдох, поднял белый флаг и самоустранился. У меня никогда такого не было.
— Ну так, ночь Лунного пламени. Чего ты хотел?
Чох больше не смеялся и не подтрунивал над другом. А с меня слетели остатки последней дремы, едва я поняла, что говорят они про ту самую ночь дикой, огромной луны, когда ночное светило что-то со мной сделало и самым бесстыжим образом бросило в объятия незнакомого мурласа. Первого, встретившегося на пути и того самого, что теперь сидел на носу, кстати.
Так вот как она называется! Ночь Лунного пламени — звучит красиво и романтично. На деле мне тогда словно слили всю кровь и залили вместо нее огненной воды, которая кипела и бурлила и не давала усидеть на месте, подталкивая выйти навстречу приключениям.
Стояла ночь или поздний вечер. Городок, где я тогда жила, готовился уснуть крепким сном. Это был человеческий город, сама я как могла маскировалась и не рассчитывала встретить кого-то из хвостатых соплеменников.
Я вышла на улицу, убеждая себя, что хочу просто подышать. Что может случиться, думала я. Тихая ночь, свежий воздух, прекрасная луна. Ноги сами понесли меня немного пройтись вдоль пустой улицы.
Теперь я понимала, так работал некий природный зов. Он включался у мурласов в эту самую ночь Лунного пламени, которое поджигало кровь в жилах, сметало разум и любые попытки мыслить трезво. Избирательно ли оно действовало или бросало друг к другу первых встречных лис, я пока не знала. Но в моем случае оказался именно первый встречный.
Он вынырнул из переулка и направился ко мне шатающейся походкой, будто пьяный. Да он такой и был, только не от алкоголя, а от дурмана в голове. У меня такой же цвел буйным цветом, ведь я не испугалась незнакомца одна и ночью на улице, а будто считала его параметры: рост, комплекция, резкий мускусный запах. Мне все понравилось и теперь загорелось не только в венах, но и в груди и внизу живота.
Каким-то седьмым чувством я знала, что он также считал меня, и я пришлась ему по вкусу не меньше.
Мы сблизились прямо на улице, будто стянутые веревкой. Он вцепился мне в плечи, уткнулся лицом в волосы и что-то провыл в них почти в экстазе. Я к этому моменту вообще перестала соображать что-либо и только запищала от восторга, когда он закинул меня на плечо и отнес в ближний лесок, благо до края городка было совсем недалеко.
А там мы набросились друг на друга, будто голодные и безумные. Роланд сорвал с меня одежду, а я стонала от каждого прикосновения, потому что они будто били меня небольшим разрядом тока — приятно до боли.
Я с него тоже сняла куртку и пыталась снять рубашку, но Роланду оказалось достаточно только расшнуровать штаны. Так все и случилось. Прямо на земле и на ветках. А потом еще раз и еще, у дерева, на большом камне. Мы не могли насытиться друг другом, оторваться, отойти было почти физически больно.
Я и сейчас, вспоминая ту ночь, вся покрылась мурашками. Как же это было ярко!
После, когда меня отпустило, было, конечно, очень плохо. Болело все тело: в ссадинах, синяках и грязи. Я собрала обрывки одежды и как побитая собака ускользнула из того леска, пока Роланд уснул под утро. Пробралась домой, будто воровка, выбросила вещи, превратившиеся в тряпки, и долго отмокала в ванной, признав поражение в попытках понять, что же это было. Надеялась, что подобное больше никогда не повторится, и я не увижу лиса, который сделал со мной такое.
И вот я плыла с ним на одном плоту…
— Да, — глухо продолжил Роланд. — Она загорелась передо мной, будто звезда. Она так вкусно и притягательно пахла, словно дурманящий цветок, который пел: «Сорви меня, сорви. Поцелуй!»
— Ну ладно, ладно, — замахал руками Чох. — Давай без подробностей?
— Ты не понимаешь…
— Конечно, я же не мурлас. Это не значит, что мне в подробностях нужно знать, как вы развлекались. Дальше-то, что было?
— Я ушел, — еще глуше и тише ответил Роланд, готовый провалиться на месте.
— Ушел? Не нашел ее по запаху? Не объяснился? Роланд Фурамар, ты меня поражаешь. У мурласов так не принято. Будь это девушка из любой вашей общины, ты бы уже сделал ее своей риэльо!
— Да тише ты. Я знаю. Но я был не в себе, ясно? Я узнал ее, видел несколько раз на разведке. Она очень странная, чуралась наших, бежала как от огня. Я не хотел напугать, думал, как лучше заявиться на порог. А потом увидел, что она встречается с ловчими.
— И что?
— Да ничего. Я ничего не понял и ушел, решив, что наша встреча только стечение обстоятельств.
— Стечение обстоятельств? — недоуменно переспросил Чох, у которого такая трактовка явно не нашла понимания. — Если ты забыл, мой дорогой друг, такие вещи в нашем мире почти перестали происходить. Это знак! Вспомни, часто такое случается в наших городах? В Шрумхейвене или в твоем Хайвейле? Да там бы все с ума посходили, если бы несколько раз в год по кустам такое устраивали. Хотя бы кто-то. Я молчу про весь город. Да, иногда страсти кипят, но мурласы держат себя в руках. Да даже если бы и не по кустам. Все равно, это не спрячешь. Нет. Такого нет. Ночь Лунного пламени давно стала сказанием, памятью, еще не утраченной, но скоро мы забудем, как это было на самом деле. А ты вот так все спускаешь на тормозах? Потому что она странная?
В ответ мурлас только хмуро отвернулся, кажется, обуреваемый противоречивыми чувствами. Фейри тоже примолк, подперев голову маленьким кулачком. А мне надоело за ними подглядывать из-под опущенных ресниц. К тому же я отлежала бок на твердом дереве плота, и мне хотелось скорее встать и размяться. Но тут Чох снова спросил:
К тому разговору мы больше не возвращались. Я хотела получить больше ответов и ясности, но лис не мог или не хотел мне их дать. Пока картинка получалась весьма сумбурная, и это меня беспокоило. Ведь я любила, чтобы все было разложено по полочкам.
После ужина Роланд стал готовиться к ночлегу и мне посоветовал поспать, потому что утром собирался встать рано и отправиться дальше. Я же не могла уснуть, лежа на земле. Мне было холодно и твердо. Хвойная подстилка хоть и устилала землю, но под ней все равно оставались корни, шишки и камни. И вообще, я привыкла спать в постели, а не так по-спартански. Снаружи, за пределами елового шатра, дикой жизнью жил лес, проснулись звуки, которых я раньше не замечала. Они тревожили меня, но шепот близкой реки их частично перекрывал.
И в голову лезло всякое. Я вертелась и вздыхала до тех пор, пока мурлас с хмурым покашливанием не перебрался ко мне ближе и не улегся сзади, обхватив за талию.
— Спи, — буркнул он, а на мою попытку отстраниться и повернуться к нему лицом, только крепче прижал к себе.
Я сначала замерла, будто курица при виде вертела. Но лис больше ничего не предпринимал и тихо сопел мне в ухо, при этом согревая так, будто у него там печка работала.
Я прикрыла глаза и постаралась успокоиться, тихо млея от тепла, идущего от мурласа. Дала себе установку пока перестать думать и анализировать, потому что сейчас это было бесполезно. И я так и сделала, ведь пока не могла никуда деться из-под этой елки. И не могла отказаться от объятий мурласа, которые меня согревали.
С его объятиями творилась невообразимая будто магия. Он всего лишь обнял меня, чтобы согреть, и чтобы я перестала ерзать и вертеться и дала ему поспать. А я чувствовала от него настоящие потоки тепла. Они окутывали меня, как лучшее пуховое одеяло, мягкое и нежное, невесомое и теплое. Эти два образа — нежных потоков и лесного мурласа, который порой поступал, как последняя скотина, совсем не вязались в моей голове. Но, в конце концов, я не выдержала и отдалась теплым волнам. Они окончательно окутали меня, убаюкали и успокоили, затянув под темное и сладкое покрывало сна.
***
Я спала беспробудно до самого утра. И даже птичьи голоса, приветствующие первые лучи солнца, не смогли разбудить меня, хотя обычно, и особенно в этом мире, я спала чутко и чуть что просыпалась. Не помешали ни твердая постель, ни неопределенное и полное опасностей будущее.
Нет, я спала крепко и видела сумбурные и непонятные, но приятные сны, где с кем-то то ли танцевала, то ли обнималась. Неясные образы, счастливая пара, в которой я кого-то смешно целовала в уголки губ, не страшась уколоться о легкую щетину. Голову дурманил лесной и пряный аромат, пальцы скользили по выделанной коже куртки. Я чувствовала его ровный стук сердца и горячие объятия, в которых мне было ничего не страшно…
— Уммм, — ворвался звонкий голосок в мою идиллию, перебивая пение птиц, и я поняла, что слышу Чоха. — Что я вижу? Какое райское блаженство! Вид, просто из сказки, я о таком мог только мечтать! Ну что за прекрасное утро!
Еще не до конца проснувшись, я сделала попытку открыть глаза, но они были прикрыты так плотно, словно я собиралась спать еще часов пять, не меньше. Однако удобная подушка, на которой так уютно расположилась моя голова, вдруг зашевелилась и что-то заворчала, словно дикий волчара из подземного логова.
— Чох! Это ты, мелкий засранец. Где тебя носило? Я начал волноваться, — раздался у меня буквально над ухом знакомый, но хриплый спросонья голос.
Сон с меня сдуло, будто порывом ледяного ветра. А с ним и всю негу со спокойствием. Я резко распахнула глаза и осознала весь ужас произошедшего! Я лежала в обнимку с мурласом! И не просто он приобнял меня сзади и без моего участия. А я развернулась к нему во сне, положила голову на плечо и закинула на живот ногу для полного счастья! И чувствовала себя вполне вольготно. Пока не проснулась, конечно.
Роланд тоже не отставал и не стеснялся. Он обнимал меня рукой, на которой я лежала, уютно устроившись у него в подмышке. И ладонь его по-свойски расположилась у меня пониже спины. Голова его склонилась к моей голове и уткнулась в волосы.
Я отскочила от него, словно мячик, отбитый от стены. Еще и Чох подливал масла в огонь:
— О-о, вот это да! Не ожидал, не ожидал. Скажу даже больше! Потерял надежду! Какая идиллия! Наш суровый герой-одиночка, наконец, нашел ту самую! Ребята, вы, случайно, не запечатлелись?
Фейри нахально устроился на одной из веток елки, откуда его было прекрасно видно и слышно. Но достать можно было, только бросив шишку.
— Чох, не начинай, — Роланд на удивление выглядел немного растерянным, но начинал злиться. — Спускайся оттуда и прекращай маяться дурью. Сейчас не время.
— А когда будет подходящее? — не собирался отступать этот озорник, но на всякий случай перепорхнул на ветку чуть дальше. — Посмотрите-ка на этих голубков… Он держит её, как трофей, а она на нём, как кошка на печке!
Я вскочила, а в руке откуда-то взялась шишка размером с мой кулак.
— Чох, перестань! Это не то, что ты подумал!
— Правда? А я уж подумал, вы тут гнездо вьёте! Хотел принести веточек, ягод… свечку поставить, может? — он озорно захохотал и снова перелетел на другое место. И моя шишка его ни капельки не напугала.
Роланд встал и принялся собирать лагерь, беззлобно предупредив мелкого хулигана:
— Еще одно слово, и я тебя обратно пошлю к тому пьяному мурласу, которого ты довел до истерики.
— Ну и спасибо! Я, между прочим, спас вам шкуры! А вы вместо благодарности — «улетай, Чох, не мешай нам тут лежать в обнимку, как голубкам»!
Шишка сама собой полетела в направлении говорливого фейри и даже почти попала. Он едва-едва увернулся в последний момент, а я струхнула. А вдруг бы попала, что стало бы тогда с маленьким человечком? Я ведь меткостью не отличалась и практики тоже не имела. Вот что творит с людьми сила животворящего аффекта!
— Эй, ты чего это? — кажется, всерьез обиделся Чох и состроил недовольную гримаску.
Я выставила вперед указательный палец и четко предупредила:
— Прекращай. Ничего не было.
— Конечно-конечно, — завел свою балалайку Чох, но уже без былого запала. — Ладно, чего уж там. Дело-то житейское.
Он слетел с ветки и демонстративно прошелся в шаговой доступности от меня. Мол, смотри-ка, ты ничего мне и не сделаешь. И я тебя не боюсь.
Я покачала головой, не зная, то ли ругаться, то ли посмеяться над этим шкодником. И случайно встретилась взглядом с Роландом. Он смотрел, не моргая. Будто случайно засмотрелся и забыл отвернуться. Взгляд у него получился странный, напряженный и неверящий, но как будто теплый, как его объятия ночью.
Впрочем, это выражение почти сразу же пропало, едва он осознал, что я тоже смотрю на него.
— Пора выдвигаться, — буркнул он, прибирая последние следы нашего пребывания.
Я собрала в котомку остатки яблок и жареных грибов. Лис окинул взглядом место нашего приюта и выскользнул из-под еловых веток. Я последовала за ним, а Чох демонстративно повздыхал напоследок и тоже вылетел на открытое пространство на берегу реки. В скованном молчании мы забрались на плот и поплыли дальше.
Глава 6
Примерно с час после отплытия все на плоту молчали или перекидывались односложными фразами. Но потом атмосфера разрядилась, и Чох с Роландом принялись увлеченно болтать, сидя в передней части суденышка.
Я тоже расслабилась и махнула рукой на утренний конфуз. Подумаешь, ногу на мужика во сне положила. Я бы и не отреагировала так бурно, если бы все дело не случилось спросонку. Поэтому сейчас мне было стыдно за утреннюю реакцию, ведь она получилась как сигнал, будто я в рупор на весь лес прокричала, насколько мне не все равно. Но и этот стыд я потихоньку отмела. Ну его, стыдиться, грызть себя и переживать, что они там обо мне думают. Я же не маленькая.
Поэтому я вполуха прислушивалась к болтовне спутников и разглядывала природные пейзажи. Вокруг было красиво и ни души. Густые леса по берегам, отмели, скалы, камыши.
Часам к десяти солнышко стало активно пригревать, и меня потянуло в сон. Крепко я не уснула и слышала, как фейри и лис затеяли рыбалку. Сначала Роланд соорудил простенькую удочку из гибкого прута, захваченного с берега, тонкой веревки и какой-то большой и жесткой колючки, похожей шип от розы-переростка, выуженных из глубин карманов его штанов и куртки. Потом, будто кот лапой, лис шустро выловил из воды небольшого пескарика и приладил его к удочке в качестве приманки на рыбу посерьезнее. Скоро выпотрошенные пара щук и здоровенный налим оказались привязанными через отверстия для жабр к плоту. Так что насчет обеда можно было не переживать. А на завтрак мы все на ходу съели вчерашние запасы еды.
В какой-то момент я заснула крепче и упустила начало их разговора. Но потом вынырнула из глубокой дремы и просто кемарила, наверстывая недоспатые утром часы.
— И что потом было? — спросил Чох, продолжая разговор, начало которого я проспала и очень пожалела об этом.
— Да я сам не понял, — ответил мурлас, который, кажется, почесал в затылке. — Как помутилось что-то, понимаешь? Я думал, это враки все. Выдумки доморощенных романтиков, которым делать нечего больше, кроме как пудрить головы окружающим своими бреднями.
— Нууу, — Чох укоризненно развел руками, но ничего более внятного не добавил.
— Да, — обреченно согласился Роланд. — Меня ноги как сами к ней понесли, а сознание выключилось. Вообще перестал реагировать на все. Голос разума, он как будто сдох, поднял белый флаг и самоустранился. У меня никогда такого не было.
— Ну так, ночь Лунного пламени. Чего ты хотел?
Чох больше не смеялся и не подтрунивал над другом. А с меня слетели остатки последней дремы, едва я поняла, что говорят они про ту самую ночь дикой, огромной луны, когда ночное светило что-то со мной сделало и самым бесстыжим образом бросило в объятия незнакомого мурласа. Первого, встретившегося на пути и того самого, что теперь сидел на носу, кстати.
Так вот как она называется! Ночь Лунного пламени — звучит красиво и романтично. На деле мне тогда словно слили всю кровь и залили вместо нее огненной воды, которая кипела и бурлила и не давала усидеть на месте, подталкивая выйти навстречу приключениям.
Стояла ночь или поздний вечер. Городок, где я тогда жила, готовился уснуть крепким сном. Это был человеческий город, сама я как могла маскировалась и не рассчитывала встретить кого-то из хвостатых соплеменников.
Я вышла на улицу, убеждая себя, что хочу просто подышать. Что может случиться, думала я. Тихая ночь, свежий воздух, прекрасная луна. Ноги сами понесли меня немного пройтись вдоль пустой улицы.
Теперь я понимала, так работал некий природный зов. Он включался у мурласов в эту самую ночь Лунного пламени, которое поджигало кровь в жилах, сметало разум и любые попытки мыслить трезво. Избирательно ли оно действовало или бросало друг к другу первых встречных лис, я пока не знала. Но в моем случае оказался именно первый встречный.
Он вынырнул из переулка и направился ко мне шатающейся походкой, будто пьяный. Да он такой и был, только не от алкоголя, а от дурмана в голове. У меня такой же цвел буйным цветом, ведь я не испугалась незнакомца одна и ночью на улице, а будто считала его параметры: рост, комплекция, резкий мускусный запах. Мне все понравилось и теперь загорелось не только в венах, но и в груди и внизу живота.
Каким-то седьмым чувством я знала, что он также считал меня, и я пришлась ему по вкусу не меньше.
Мы сблизились прямо на улице, будто стянутые веревкой. Он вцепился мне в плечи, уткнулся лицом в волосы и что-то провыл в них почти в экстазе. Я к этому моменту вообще перестала соображать что-либо и только запищала от восторга, когда он закинул меня на плечо и отнес в ближний лесок, благо до края городка было совсем недалеко.
А там мы набросились друг на друга, будто голодные и безумные. Роланд сорвал с меня одежду, а я стонала от каждого прикосновения, потому что они будто били меня небольшим разрядом тока — приятно до боли.
Я с него тоже сняла куртку и пыталась снять рубашку, но Роланду оказалось достаточно только расшнуровать штаны. Так все и случилось. Прямо на земле и на ветках. А потом еще раз и еще, у дерева, на большом камне. Мы не могли насытиться друг другом, оторваться, отойти было почти физически больно.
Я и сейчас, вспоминая ту ночь, вся покрылась мурашками. Как же это было ярко!
После, когда меня отпустило, было, конечно, очень плохо. Болело все тело: в ссадинах, синяках и грязи. Я собрала обрывки одежды и как побитая собака ускользнула из того леска, пока Роланд уснул под утро. Пробралась домой, будто воровка, выбросила вещи, превратившиеся в тряпки, и долго отмокала в ванной, признав поражение в попытках понять, что же это было. Надеялась, что подобное больше никогда не повторится, и я не увижу лиса, который сделал со мной такое.
И вот я плыла с ним на одном плоту…
— Да, — глухо продолжил Роланд. — Она загорелась передо мной, будто звезда. Она так вкусно и притягательно пахла, словно дурманящий цветок, который пел: «Сорви меня, сорви. Поцелуй!»
— Ну ладно, ладно, — замахал руками Чох. — Давай без подробностей?
— Ты не понимаешь…
— Конечно, я же не мурлас. Это не значит, что мне в подробностях нужно знать, как вы развлекались. Дальше-то, что было?
— Я ушел, — еще глуше и тише ответил Роланд, готовый провалиться на месте.
— Ушел? Не нашел ее по запаху? Не объяснился? Роланд Фурамар, ты меня поражаешь. У мурласов так не принято. Будь это девушка из любой вашей общины, ты бы уже сделал ее своей риэльо!
— Да тише ты. Я знаю. Но я был не в себе, ясно? Я узнал ее, видел несколько раз на разведке. Она очень странная, чуралась наших, бежала как от огня. Я не хотел напугать, думал, как лучше заявиться на порог. А потом увидел, что она встречается с ловчими.
— И что?
— Да ничего. Я ничего не понял и ушел, решив, что наша встреча только стечение обстоятельств.
— Стечение обстоятельств? — недоуменно переспросил Чох, у которого такая трактовка явно не нашла понимания. — Если ты забыл, мой дорогой друг, такие вещи в нашем мире почти перестали происходить. Это знак! Вспомни, часто такое случается в наших городах? В Шрумхейвене или в твоем Хайвейле? Да там бы все с ума посходили, если бы несколько раз в год по кустам такое устраивали. Хотя бы кто-то. Я молчу про весь город. Да, иногда страсти кипят, но мурласы держат себя в руках. Да даже если бы и не по кустам. Все равно, это не спрячешь. Нет. Такого нет. Ночь Лунного пламени давно стала сказанием, памятью, еще не утраченной, но скоро мы забудем, как это было на самом деле. А ты вот так все спускаешь на тормозах? Потому что она странная?
В ответ мурлас только хмуро отвернулся, кажется, обуреваемый противоречивыми чувствами. Фейри тоже примолк, подперев голову маленьким кулачком. А мне надоело за ними подглядывать из-под опущенных ресниц. К тому же я отлежала бок на твердом дереве плота, и мне хотелось скорее встать и размяться. Но тут Чох снова спросил:
