Глава 5
Через пару часов в лесу стало светать. Все это время мы шли через чащу, и я порядком утомилась. Здесь лес был обычный, без прикрас вроде волшебных цветов и сияния в ночи. Иногда встречались флуоресцирующие мхи на деревьях и летали большие светлячки, но и только.
Я, однако, на темноту сильно не жаловалась. Наверное, проснулись какие-нибудь лисьи навороты типа ночного зрения. Я все ждала, когда проснется выносливость и сила, равнодушие к испытаниям и необходимости тащиться, не останавливаясь, куда-то через лес, когда все нормальные люди, да и лисы тоже, просто спят.
— Долго нам еще топать? — наконец, не выдержала я, поняв, что Роланд может так двигаться еще долго. — Я устала.
— Что? — он так удивился, что встал как вкопанный. — Ты что?
— Я устала, — повторила я с напором. — Вы что, не устаете никогда?
— Опять ты выкаешь, будто ты и мы — это разное.
Я закатила глаза. Совсем не хотелось опять опускаться до этих горе-объяснений. Если тебя не хотят слышать, как ни разорвись, все равно ничего объяснить не получится. В бессилии я пожала плечами и покачала головой.
— Ну и что дальше? Какой у тебя был план? Куда мы идем?
— Как куда? В Священную рощу, — теперь пришла очередь Роланда недоуменно пожимать плечами, хотя в его глазах проскользнуло сомнение. Будто он уже немножко передумал. Или одумался.
— Куда? — вытаращилась я на него. — Ты у меня спросил, пойду ли я с тобой?
Он наклонил голову и нехорошо усмехнулся. Сомнение во взгляде сменилось на азарт и упрямство.
— А куда ты денешься?
У меня в ушах зазвенело от такой наглости. Я демонстративно уселась под ближайшее дерево и заявила:
— Ну, давай. Неси меня. До самой рощи.
Он усмехнулся и тоже присел, принимая правила игры.
— Я понял, — произнес мурлас нехорошим голосом, и внутренне я немного струхнула.
Все-таки он был намного сильнее и опытнее меня.
— Ты не из нашего народа, так? Чужая? — вкрадчиво начал он, пристально глядя мне в глаза.
— Ага, — подтвердила я, еще не догадываясь, в какую ловушку угодила.
— И тебе нет дела до всего этого дела с Рощей. Потому что ты не Предательница. Все верно?
Он так вцепился в меня взглядом, что мне хотелось завыть и спрятаться в кусты, прикрывая морду дрожащим хвостом. Но я все же ответила тонким голосом:
— Верно.
— И куда же ты тогда пойдешь, если не со мной?
Я начала понимать, к чему он клонит. Но еще не осознала, насколько безоговорочно проиграла.
— Возможно, вернешься в Шрумхейвен? Останешься здесь и станешь жить в лесу, как дикая лисица?
Он помолчал и нанес последний, точно выверенный удар, снабдив слова ледяным взглядом:
— Или вернешься к своим друзьям ловчим?
— Они мне не друзья, — процедила сквозь зубы я.
— Точно. Но мурласы тебе не поверят. А ловчие убьют, ведь ты свела у них из-под носа фейри-дерево.
Ловушка захлопнулась. Я застонала и в отчаянии стукнула свое дерево затылком, запрокинув назад голову. Мне было некуда податься, ни одного безопасного места в этом мире для меня не существовало. И противный лис понимал все получше меня.
Роланд молча смотрел, как я кусаю губы в поисках выхода, которого не было, и его вид немного смягчился. Он встал и протянул мне руку:
— Сходи со мной, Алиса. Прошу. Ты нужна мне не меньше, чем я тебе.
— Вот как? — глухо спросила я и посмотрела на него исподлобья. — Тогда, может, расскажешь, что, вообще, происходит?
— Расскажу. Когда мы дойдем до безопасного места. А здесь нас все еще могут догнать.
Руки его я не взяла. Но делать было нечего, пришлось встать и снова идти за лисом. Странно, но после нашего разговора, пусть и такого неприятного, но откровенного, мне полегчало. Может, оттого что он признался, что нуждается во мне? Я не представляла, зачем понадобилась мурласу, но впервые за долгое время наметила впереди четкую и, главное, достижимую цель, достигнув которой могла улучшить свое положение.
Я пока не решилась сильно углубляться в такие сложные темы и спросила у мурласа гораздо более безобидное:
— А с Чохом все будет в порядке?
— С этим пройдохой? Конечно!
Мы прошли еще шагов десять по лесу, и он добавил:
— А ты ему понравилась.
Я хмыкнула недоверчиво. Но вдруг поняла, что от этих слов на душе стало еще чуточку теплее.
— Я серьезно, — в голосе Роланда послышались добродушные нотки. — Он с таким рвением бросился нам на выручку, что я сам опешил.
— Вот как, — смущенно заметила я и решилась спросить, — а долго нам еще идти?
— Почти на месте.
Мы вышли на пригорок, поросший осинами, и увидели внизу широкий ручей. Мне стал яснее план спутника. Вода, пожалуй, была единственным способом сбить лисов со следа.
Мы спустились, и Роланд без раздумий вошел в воду. А я застопорилась на берегу. Все понимала, но не могла заставить себя сделать шаг в воду. Для меня это было слишком экстремально. Сушить потом на себе одежду? А обувь? Если она развалится? Или я заболею? Ведь я никогда не могла похвастаться особенно крепким здоровьем.
— Придется войти в воду, — попытался прояснить Роланд, который не понял, что меня удерживает.
— Я знаю, — промямлила я. — Просто я так никогда не делала.
— Давай руку, — сказал он и ухватился за мою ладонь. — Нам лучше поторопиться.
Он говорил терпеливо, хотя я видела, он не привык с кем-то нянчиться. Роланд помог мне взобраться на камень на берегу и с него сделать первый, самый сложный шаг в воду.
Она оказалась холодная! И я вцепилась в мурласа, а он понял, что путешествие до Священной рощи будет не из легких.
***
Мы выбрались на берег и остановились на привал после полудня. Не знаю, что бы со мной было, если бы все это время пришлось идти в воде. Но Роланд еще утром провел меня вниз по течению метров двести, дошел до противоположного берега и вытащил из зарослей крепенький плот размером метра три на два, связанный из древесных стволов и веревок.
Дальше мы поплыли. Я старалась согреться почти всю дорогу, а Роланд рулил, заходя в разные протоки, на которые ручей разливался, становясь все шире и превращаясь в приток Великой реки, в направлении которой мы и двигались.
Лис остановился в затоне, окруженном высокими елями и небольшими скалами, напоминающими огромные булыжники, что поросли мхом. Он помог мне сойти на берег, а сам затащил плот на сушу и спрятал под ветвями одной из елок. Я успела почти просохнуть и даже немного вздремнула по пути, так что чувствовала себя сносно. Только изрядно проголодалась.
Мурлас словно прочитал мои мысли:
— Собери хворост и разведи костер. Только, чтоб не дымило. Я на охоту. Справишься?
Он посмотрел на меня с сомнением, а я с досадой кивнула. Меня раздражало выглядеть в глазах Роланда такой квашней, и я пообещала себе собраться. И предстать перед ним в более выгодном свете. Все-таки его отношение ко мне изменилось после Шрумхейвена. И видимо, мое к нему — тоже.
Я знала, что сухие дрова особо не дымят. Костер с нуля тоже научилась разводить за последние шесть месяцев.
Он ушел, а я собрала хворост и сухих еловых иголок. Ими здесь все было усеяно, поэтому под ногами пружинило, и на месте нашей стоянки образовался толстый пласт, на котором спокойно можно было устраиваться на ночлег.
Местечко это мне понравилось. Отдаленное и тихое, огороженное еловыми лапами и скалами. Они закрывали нас и со стороны берега, и со стороны леса. Если не подойти вплотную или не знать, где искать, заметить что-то подозрительное было нереально.
Я поддерживала небольшой костерок в ожидании спутника. И смогла как следует поразмыслить над своим положением. Ведь я могла бы взять плот и уплыть на нем очень далеко вниз по Великой реке. Что там, интересно? Еще города? И почему мне раньше не пришла в голову эта идея?
Соорудить плот и уплыть уже давно?
Я не считала, что чем-то обязана Роланду. Идти к Священной роще он заставил меня практически шантажом. Мурлас освободил меня, да, но в клетке я оказалась по его вине. Так что он просто вернул должок.
Но что-то внутри не позволяло мне так поступить с лисом. Это было чувство, очень глупое, оно убеждало меня, что мы не чужие. Я опасалась копаться в этом глубже, у нас все было довольно сложно. Та встреча в ночь дикой луны, и мы оба дикие, ничего не соображающие, идущие за инстинктами, которые срывали все покровы, запреты, оставляя нас живыми и чувствующими, уязвимыми и бесстрашными, не знающими ничего, не думающими, но абсолютно свободными и счастливыми.
С воспоминаниями по коже побежали мурашки, и я поежилась.
— Замерзла? — из-под еловых лап внезапно вынырнул Роланд, а я чуть не ругнулась от неожиданности.
Надо же так тихо ходить и так невовремя явиться! Я боялась посмотреть ему в лицо, настолько сильно смутилась.
Он нес в руках добычу. В одной — тушку зайца, в другой котомку, откуда высыпал дикие лесные яблоки и здоровенные грибы.
— Я чур занимаюсь грибами! — воскликнула я, не желая возиться с мясом.
Он только хмыкнул и странно посмотрел на меня. Но спорить не стал, за несколько махов ножом освободив тушку от всего лишнего. Скоро заяц уже жарился на костре.
Я тем временем почистила грибные шляпки от травинок, не переставая дивиться этому миру. Шляпки были большие, с мою ладонь, такого темного фиолетового цвета, что казались почти черными. Сверху на них красовались ядовито-зеленые пупырышки, похожие на брызги кислоты. Ночью они наверняка светились, будто радиоактивные. Но при всем этом грибы оставались съедобными — это точно. Я видела, такие продавали на рынках в приречных городах людей.
Грибы я нанизала на прутики и приладила к костру жариться.
Мы с Роландом застыли по разные стороны костра. Теперь, когда мы, наконец, остановились и можно было спокойно поговорить, мне стало неловко. Может, виноваты были воспоминания. А может, я для себя так и не определилась, как себя вести и как лучше поступить.
После нескольких минут молчаливых переглядок, он заговорил первым:
— Скажешь откуда ты? Нет, я верю, что не из этих мест. Я узнавал, но ни одно окрестное племя не признало тебя своей.
Я вытаращилась на него, позабыв даже вознегодовать. Я ни о чем не подозревала, а он обо мне справки наводил, значит. А потом пришел в ту лунную ночь и…
— Лучше скажи, что значит Предательница? — прервала я его попытки объясниться.
Получалось откровенно плохо, к тому же я говорила, что из другого мира, а не из соседнего поселка, как он пытался представить.
Он тяжело вздохнул, взял круглое зеленое яблоко и смачно надкусил. У меня рот наполнился слюной, и я тоже потянулась к плоду. Думала помыть в реке, но потом просто протерла рукавом куртки. Яблоко оказалось кислое и совсем немного сладкое. Но все равно вкусное.
— Это пророчество. Не знаешь его? — Роланд посмотрел еще более удивленно, чем обычно.
— Считай, что я ничего не знаю. Что я очнулась от комы с рождения, что вчера родилась, что… да что угодно.
— От чего очнулась? — не понял Роланд, а я вздохнула и взялась за голову.
— Неважно. Я не слышала о пророчестве. Так что же в нем?
— Инартим предсказала…
— Ах, это еще и предсказала Инартим…
— Да. Именно, — он будто не увидел в этом ничего странного. — Она потомственная пифия и живет на свете больше двухсот лет.
— Заметно.
— Ты послушаешь или так и будешь перебивать?
Я примирительно подняла руки, а он продолжил:
— Этому пророчеству больше ста лет. Оно говорит, что причиной гибели нашего народа станет предательница. Одна из нас. Не люди, эти чужаки в нашем мире. Не то, что они сделали на том берегу и пытаются сделать на этом. А одной с нами крови мурласка. Мы все ощущаем на себе начало конца. В нас нет больше прежних сил. Мы будто обеднели духом. И дети у нас больше не родятся.
Я покачала головой, пытаясь разложить по полкам в голове все услышанное. Было до боли интересно, но вопросов стало только больше. И наружу нечаянно прорвался самый громкий:
— Как не родятся? У вас с женой же будет ребенок?
— С какой женой? — не понял Роланд, а я наблюдала за ходом мыслей, которые будто написаны оказались на его лице. Я поняла, какая была дура.
— Ты подумала, что моя сестра Сэра жена мне? — он громко и обидно засмеялся, а мне захотелось кинуть в него чем-то потяжелее. Но под руки попадалась только опавшая хвоя.
— Что смешного? — я попыталась сохранить лицо, но этот гад продолжал хохотать.
Пришлось перестать обращать на него внимание и взять еще одно яблоко. Я хмуро ждала, пока Роланд отсмеется, и отстраненно принялась вертеть грибы около костра, потому что с одной стороны они даже немного подгорели.
Роланд скоро успокоился, но мое желание треснуть его чем-нибудь никуда не делось.
— Извини, — вдруг произнес лис и посмотрел на меня глазами, на дне которых плясали бесенята.
Я сдержалась и не сказала, куда ему засунуть свое извинение. Вместо этого спросила:
— Так что с детьми? Почему ты так сказал, если Сэра ждет малыша?
— С Сэрой случилось чудо. До нее никто не мог зачать младенца почти десять лет.
Я присвистнула и тут же покачала головой, не понимая:
— В каком смысле чудо?
— Она совершила один ритуал. Вместе с Друдо.
— А Друдо — это кто?
— Фейри-дерево, которое отправилось за тобой к людям.
— А, Чудо, — пробормотала я, а Роланд сначала вскинул брови, а потом улыбнулся. Кажется, ему понравилось это имя.
— Так, я не понимаю, — я в бессилии развела руками. — Почему Друдо пошло за мной к людям? Почему тот ритуал помог Сэре забеременеть? И при чем тут я?
— Сколько ты здесь, Алиса?
— Что?
— Когда ты пришла оттуда, откуда ты пришла?
Он смотрел на меня прямо и очень внимательно. А у меня перед глазами встала картинка: я голая и совершенно потерянная очнулась в лесу. Я мерзла и боялась смерти, а люди бросали в меня камнями и смеялись.
— Месяцев шесть, — проронила так, будто мне все равно.
Будто это было давно и не имело значения. Будто это примерная прикидка, потому что меня совсем не волнует. На самом деле я знала точное количество месяцев, недель и дней, потому что так и не смирилась.
— Ну вот. А Сэра 6 месяцев как стала минимаэ.
Теперь я поняла лучше, что значит «Та, что смогла зачать». В условиях, когда у лисов никто не рожал десять лет, оно приобрело практически сакральное значение, и обращались к девушке с большим почтением. Но это было единственное, что стало ясно.
— Погоди. Ты думаешь, мы как-то связаны?
Он пожал плечами и принялся снимать зайца с костра.
— Я не знаю. И Сэра. Но Друдо указало на тебя. Мы надеялись, Инартим прольет свет. Но она назвала тебя той самой Предательницей.
— Так вот, зачем я тебе? Думаешь, в Священной роще найдется ответ на ваш с сестрой вопрос?
Роланд покачал головой и буркнул нечто неопределенное, будто и сам до конца не определился, что нужно предпринять.
— Подожди! — припомнила я. — Почему нельзя спросить у Друдо?
— Мы не всегда их понимаем.
Мне подали прутик с дымящимся куском жесткого и несоленого мяса. Я еще мгновение пыталась в чем-то разобраться, а потом вцепилась в него, как волк, просидевший на сухом пайке неделю. Некоторое время мы молча и сосредоточенно ели, старательно пережевывая еду. Я даже думать на некоторое время перестала, и вопросы сами выветрились из головы, потому что сильно проголодалась.
Темнело. Еловые лапы вокруг загораживали последний свет гаснущего дня. А когда они слились с темнотой, стало похоже, будто мы сидим в шатре.
