— Кто ты?
— А ты? — тут же нервно среагировала я.
— Я? — она удивилась. — Не понимаю. Я — Сэра.
— Кто ты в этом городе, Сэра? Почему жители кланялись тебе? Ты правительница?
По правде, я не думала, что она местная царица. Слишком скромное жилье и не было охраны. По этим же причинам я не посчитала ее служительницей некоего культа.
— Я — минимаэ, — она погладила беременный живот.
Размерами он тянул месяцев на шесть. Но точно я бы ни за что не поручилась. Слишком чужой мир, слишком непонятный народ.
— Так называется беременная женщина? — спросила я.
— Что? — она улыбнулась, а потом грустно покачала головой. — Нет. Та, что смогла забеременеть и…
Смогла забеременеть? Я невольно открыла рот, пытаясь осмыслить очень тонкую грань между беременной и той, что смогла зачать. Это здесь так сложно или… Но Сэра больше ничего не сказала. Она умолкла и сникла. Очень для меня внезапно. Откинулась на стуле, руки ее сцепились на животе, словно старались удержать нечто ускользающее, уголки губ поползли вниз. Смахивая слезы ресницами, она уставилась невидящим взглядом в окно.
Я посмотрела туда же, ровным счетом ничего там не увидела и вернула внимание ее сцепленным на животе рукам.
— Я — никто, — уныло призналась я, так и не отважившись задать свои вопросы, чтобы не расстроить молодую лису сильнее.
Я ничем не могла помочь. Почему она страдала, я не знала, но переживала явно из-за ребенка.
— Я не акушерка и не врач, — я пожала плечами, не понимая, какую надежду лиса возлагала и почему на меня. Неужели в лисьем городе нет никого, кто смыслил бы в беременности хоть что-то. Потому что я особенно ничего в ней не смыслила и владела очень поверхностными сведениями.
Она посмотрела на меня хмуро, будто я белиберду какую-то ляпнула не от большого ума. Но плакать перестала.
На окно села пестрая птица чуть больше голубя и несколько раз чирикнула. Я подозрительно посмотрела на Сэру. После разговаривающих деревьев можно было ожидать подобное и от птиц. К тому же эта еще и смотрела с каким-то противным прищуром, словно раздумывая, в какое бы место поаппетитнее меня клюнуть.
Я оказалась права. Сразу после птичьей тирады Сэра встала из-за стола, расправила плечи, растерла следы от слез по щекам небрежными движениями, поправила курточку, взмахнула волосами, косичками и ленточками, откидывая их назад, и сказала:
— Пора. Нас ждут на совете.
«Вот, блин!» — подумала я и прикусила губу.
До поляны, где проходил совет, мы шли минут пять. На вопросы Сэра отвечала односложно и неохотно, так что хоть приблизительно понять, что меня там ждет, не получилось.
Хотелось узнать, зачем все это вообще? Зачем они ведут меня, чужачку и незнакомку на совет, зачем привели в этот Грибоград, что им от меня надо?
— Скоро все решится, — ответила лиса, опять ничего не объяснив.
Во мне нарастало беспокойство. Меня хотят судить за убитую фею? Это был единственный логичный вариант, и спокойствия он не добавлял.
Мы еще некоторое время шли по широким тропинкам, петляя меж грибов-переростков, и я совсем заблудилась. Если прежде примерно представляла, откуда пришла с Чудом, то теперь окончательно запуталась.
Еще минут через пять мы пришли к некоему подобию площади. В принципе было логично. Город есть, дома есть. Наверняка присутствует торговля и даже правитель. Всем им никак не обойтись без площади.
Представляла она собой широкую круглую поляну, вокруг которой невероятных размеров частоколом выстроились грибные дома. Ножки у них были светло-серые, бежевые, бледно-зеленые и даже голубоватые. А шляпки — красно-коричневые, рыжие, сине-зеленые и ядовито-желтые. Встречались еще гибриды с пятнышками разных цветов.
Я сглотнула. На площади собралось большое скопление мурласов. Они стояли в широком кругу и тихо переговаривались. Но замолкали и расступались, стоило нам с Сэрой протиснуться мимо них. Почему-то она вела меня ближе к центру, где то ли рос, то ли стоял грибной дом, очень отдаленно напоминающий остальные. Был он серый и на вид старый, будто оплывший и немного скользкий. Шляпка его представляла собой изогнутый к земле крючок, худая и морщинистая ножка почти вросла в землю.
Я посмотрела на него и поморщилась. Не переставала беспокойно осматриваться, потому что впервые видела такое количество своих ушастых и хвостатых соплеменников. Надо же, люди в приречных городах уверены, что лис осталось очень мало, и они вымирают. Да они даже не знают про грибной город и уверены, что Друмдорг, в окрестности которого я ходила по заданию Филимона, единственный оплот нелюдей.
А на самом деле вот он — Грибоград во всей красе, да еще и полнехонек жителями. Понятно теперь, почему лисы так секретничали, когда вели меня сюда.
Я шла неохотно, ноги будто специально цеплялись то за траву, то друг за друга. Совсем мне не хотелось оказаться в центре поляны, но скоро Сэра провела меня между мурласов и отошла в сторону, оставив на всеобщем обозрении со старым грибом за спиной. Я не могла позволить повернуться спиной к этому сборищу, хотя, как потом оказалось, и сзади меня не ждало ничего хорошего. Хвост мой дрожал, а зубы стучали, и их пришлось сжать.
Я вгляделась в лица окружающих. Мурласы смотрели хмуро, сердито, раздраженно. Временами даже угрожающе, но чаще оценивающе и с осторожным интересом. Кажется, пока что линчевать меня не собирались. Я немного выдохнула и стала подмечать детали.
Оказалось, что не все лисы были абсолютно рыжими, как я. Я бы даже сказала, я была единственная в своем роде настолько по лисьему рыжая. А другие хвостатые имели разные оттенки шерсти и волос: от рыжевато-медового до темно-каштановой рыжины. Теперь стало понятно, как я смогла так долго прожить в человеческих городах и не попасться. Я не очень походила на мурласку: цвет глаз, цвет волос, повадки – все было другое.
Высокие, низкие, толстые и худые, мурласы были почти совсем как люди. Только мода другая — лесная. Домотканая одежда, да вещи из природных материалов наподобие куртки Сэры. На ногах нечто сплетенное из кожаных ремней, из которых получались гибкие сапоги на неслышной подошве. Оружие в виде кинжалов было у многих, реже встречались луки со стрелами. Еще реже — огнестрельное оружие, видимо, добытое в стычках с людьми.
Я вздохнула. Я так мало знала о мире Двух берегов. Непозволительно мало, и катастрофически моих знаний не хватало, чтобы выжить. Иначе я бы здесь не оказалась.
Отвлекая от невеселых мыслей, в центр круга вышел пожилой лис. Старейшина, как мне показалось. Он носил длинное одеяние с бахромой и орнаментом, был довольно полный и неповоротливый, а в правой руке держал резной посох.
Он поднял руки, призывая к тишине.
Я чувствовала себя так, будто меня сейчас отдадут на растерзание. Тревога в душе встрепенулась пуще прежнего.
— Дети леса, жители Шрумхейвена, мурласы. Слушайте! Сегодня великий день, который сулит нашему народу спасение! Тропы судьбы привели к нам предсказанную!
Я слушала с замиранием сердца. Вот это да, почти как в сказке! Это я — предсказанная? Неужели у меня какая-то особенная судьба, удивительная роль, о которой я до сих пор не догадывалась, потому что как глупенькая боялась зайти поглубже в лес?
Это все меняло! Я подняла глаза на старейшину, готовая вот-вот улыбнуться и слушать дифирамбы своей персоне.
А он продолжил, наградив меня колючим взглядом:
— Предательницу, что приведет к уничтожению нашего мира. Ту, что связалась с нашими злейшими врагами — людьми. Ту, чьи деяния несут смерть жителям леса!
Я захлопнула рот, готовый расползтись в идиотской улыбке так резко, что чуть не треснули зубы. Вот это поворот! Нет, в книгах о попаданках такого не бывало. Это неправильно!
— И она в нашей власти. В наших силах изменить предначертанное!
С каждым словом лицо мое все больше вытягивалось, и я серьезно забеспокоилась, что там уже настоящая лисья морда вместо миловидного личика. Начал он, как говорится, за здравие, а кончил за упокой. Поэтому я не выдержала и без капли уважения перебила почтенного:
— Чего?! Какую еще предательницу? — я едва сдержалась, чтобы не добавить пару ласковых из своего мира. Они бы точно обомлели, эти дети леса. Но пришлось сдержаться. Потому что, хоть я позабыла в порыве негодования о толпе недовольных лис вокруг, все же пришлось не сбрасывать их со счета.
Старейшина или вождь, или кто он там, от моей бурной реакции немного подостыл и словно задумался на мгновение. Но в этот момент с влажным чавкающим звуком отворилась дверца серого гниловатого домика, и толпа мурласов с благоговением выдохнула.
Я не ожидала такой подставы. Что еще за чудо-юдо обитало в гниющем грибе? Явно от нового персонажа хорошего ждать не приходилось.
Была это глубокая старуха. Три волосины на ушастой голове со старческими пятнами представляли печальное зрелище. Рот запал, лишь два больших желтых зуба торчали наружу, как у заправской Бабы-Яги. Одетая в лохмотья, с непередаваемым кислым душком, она смотрела на меня тусклыми, некогда голубыми глазами.
— Здравствуйте, — вырвалось у меня в приступе необъяснимой вежливости.
Может, от удивления, а может, мозг просил заполнить хоть чем-то создавшуюся паузу.
В ответ старуха выпростала корявый палец, будто принадлежавший обитательнице гроба со стажем, и прокаркала таким скрипучим голосом, словно в горле у нее терлись камни:
— Онааа! Это онаааа!
Толпа мурласов взвыла, как стая диких котов, готовых растерзать меня в клочья сию секунду. Кажется, более авторитетного подтверждения моей вины не могло и существовать, чем указание этой полугнилой старушки. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы вперед не выскочил Роланд.
Подмога пришла, откуда не ждали! Что бы его ни сподвигло на этот шаг, я была рада его появлению и чуть не повисла у него на шее. Это было бы очень странно, так что я просто скрылась за широкой спиной лиса. Потому что он явно прикрыл меня от остальных, и те немного присмирели. Я с замиранием ждала, что будет дальше, потому что бежать отсюда было некуда.
— Остановитесь, братья и сестры, если вы мне хоть немного верите, — лис примирительно поднял руку, видимо, полагаясь на свой авторитет.
Кем он для них был? Явно не предводитель. Но кто-то вроде отважного капитана, за которым шли на вылазки — точно.
— Верим. Верим! — послышалось неуверенно из толпы, пока я разглядывала его широкую спину, укрытую копной рыжеватых волос длиной до лопаток. Хотелось нервно схватиться за его руку. Но все, что я знала о нем и этом месте, останавливало меня.
Я кусала губы и боялась смотреть в глаза мурласам, но все равно, словно в поисках чудесного спасения стреляла взглядом в толпу, одновременно опасаясь сумасшедшей старухи за спиной. В один из таких выстрелов я увидела испуганное лицо Сэры. Бледная и отчаявшаяся, она стояла, сжимая и разжимая кулаки, и то открывала, то закрывала рот, будто силилась сказать что-то или перекричать толпу. То и дело она смотрела на нас с Роландом. Ее взгляд беспокойно перебирался с него на меня, потом на старуху и возвращался к толпе.
Неужели лиса беспокоилась обо мне? Боялась того, что произойдет дальше? Но она сама привела меня сюда.
— Тогда верьте до конца. И дайте удостовериться точно, что предательница именно эта мурласка.
Из толпы послышались недовольные выкрики и гомон. Идея явно не нашла одобрения у мурласов, которые настроились на скорую расправу.
— Как ты это сделаешь? — хмуро уточнил старейшина, недобро посмотрев на меня, а на заднем фоне заворчала и завозилась, словно бешеная лисица, старая ведьма, обдавая нас волнами смрада. Я никак не могла отделаться от мысли, что она пребывала в подобии спячки у себя в грибе. Гнила потихоньку и так провоняла несвежими тканями грибного дома, что сама стала неотличима от них.
И невольно желая оказаться от нее подальше, я ткнулась в спину Роланда. Он запнулся на полуслове, а я замерла, вдохнув его знакомый запах. Перед глазами сразу же помутилось, словно этот аромат впрыснул дурман в кровь. В мыслях вспыхивали один за другим образы: лес, веселая гонка, вой на луну, невероятная общность, единство, доверие. Влажные запахи, лисьи ласки на замшелых камнях. Все это с нами уже произошло когда-то, заползло по кожу и там спало, чтобы однажды проснуться, встрепенуться и сбить дыхание, больше не отпуская.
Я отшатнулась так быстро, как только смогла, но все равно зацепила какую-то связь с лисом. И теперь была уверена, он увидел и почувствовал то же самое.
Роланд внезапно охрип, и ему понадобилось мгновение, чтобы прочистить горло и мысли для уже готового ответа.
— Я отведу ее в Священную рощу, — произнес мурлас, начав говорить среди недовольного гомона, а закончив в недоверчивой тишине. — Я привел ее. Это моя ответственность.
Мы с Сэрой случайно перебросились взглядами. Она смотрела тяжело и настороженно и, кажется, задержала дыхание. Что же это за роща такая? Название вроде благозвучное, но с лица все спали ощутимо, стоило Роланду произнести его.
Но мне сейчас было все равно, хоть там обиталище местных демонов. Лишь бы убраться с этой поляно-площади подальше. Подальше от этих полоумных, которые заманили меня и обвинили во всех грехах. В сравнении с перспективой линчевания, вероятность отправиться куда-то с Роландом меня сейчас почти не пугала.
Но этому оказалось не суждено сбыться. Не успело сборище мурласов прийти в себя, как сзади встрепенулась мерзкая старуха, у которой из лохмотьев вдруг показалась клюка. Этой клюкой она так мастерски взмахнула, что попала между мной и Роландом, словно обрубая невидимую связь. Мы отскочили друг от друга, как магнитные шарики с разными зарядами, лишь бы не попасть под удар противной палки.
Опираясь на клюку, старая мурласка медленно прошла между нами. Я все ожидала подвоха, что она стукнет или начнет кричать мне в лицо, брызгая слюнями. Но она перестала замечать меня и проплыла мимо, словно видение из плохого сна. Поляну и мурласов накрыла трепетная тишина. С видом ведьмы в трансе и каким-то проснувшимся величием старуха заговорила хрипловатым, но исполненным скрытой мощи голосом:
— Мурласы! Прошло больше ста лет, как Великая мать и Великий отец избрали меня пифией. Сто лет я оглашаю вам их волю, предрекаю и предсказываю, направляю наш народ и помогаю следовать предначертанным путем, хоть часто приходится идти на ощупь. Разве когда-нибудь я вас обманывала или подводила, что сегодня вы отказываете мне в доверии?
Она говорила монотонно, но гулко, и будто сам ветер разносил ее слова, а воздух делал их звучными и слышимыми даже в самых отдаленных уголках города.
Я сникла, покорная силе этого голоса. Он словно приглаживал меня, мягко, но неумолимо заставлял склониться и слушать, верить и покоряться, одновременно заставляя чувствовать себя виноватой. Похожим образом он действовал и на остальных.
Было странно испытывать вину перед старой мурлаской с учетом, что я только сегодня узнала о ее существовании. И тем более она не вела меня ни через какие потемки по тропам судьбы, или как она там высказалась? Хотя бы потому, что я не часть ее народа, а просто человек, которому не повезло оказаться в лисьей шкуре в этой Вселенной.
Эти мысли помогли мне встряхнуться и сбросить покорность и оцепенение. Да что же это такое? Она их будто околдовывала!
— А ты? — тут же нервно среагировала я.
— Я? — она удивилась. — Не понимаю. Я — Сэра.
— Кто ты в этом городе, Сэра? Почему жители кланялись тебе? Ты правительница?
По правде, я не думала, что она местная царица. Слишком скромное жилье и не было охраны. По этим же причинам я не посчитала ее служительницей некоего культа.
— Я — минимаэ, — она погладила беременный живот.
Размерами он тянул месяцев на шесть. Но точно я бы ни за что не поручилась. Слишком чужой мир, слишком непонятный народ.
— Так называется беременная женщина? — спросила я.
— Что? — она улыбнулась, а потом грустно покачала головой. — Нет. Та, что смогла забеременеть и…
Смогла забеременеть? Я невольно открыла рот, пытаясь осмыслить очень тонкую грань между беременной и той, что смогла зачать. Это здесь так сложно или… Но Сэра больше ничего не сказала. Она умолкла и сникла. Очень для меня внезапно. Откинулась на стуле, руки ее сцепились на животе, словно старались удержать нечто ускользающее, уголки губ поползли вниз. Смахивая слезы ресницами, она уставилась невидящим взглядом в окно.
Я посмотрела туда же, ровным счетом ничего там не увидела и вернула внимание ее сцепленным на животе рукам.
— Я — никто, — уныло призналась я, так и не отважившись задать свои вопросы, чтобы не расстроить молодую лису сильнее.
Я ничем не могла помочь. Почему она страдала, я не знала, но переживала явно из-за ребенка.
— Я не акушерка и не врач, — я пожала плечами, не понимая, какую надежду лиса возлагала и почему на меня. Неужели в лисьем городе нет никого, кто смыслил бы в беременности хоть что-то. Потому что я особенно ничего в ней не смыслила и владела очень поверхностными сведениями.
Она посмотрела на меня хмуро, будто я белиберду какую-то ляпнула не от большого ума. Но плакать перестала.
На окно села пестрая птица чуть больше голубя и несколько раз чирикнула. Я подозрительно посмотрела на Сэру. После разговаривающих деревьев можно было ожидать подобное и от птиц. К тому же эта еще и смотрела с каким-то противным прищуром, словно раздумывая, в какое бы место поаппетитнее меня клюнуть.
Я оказалась права. Сразу после птичьей тирады Сэра встала из-за стола, расправила плечи, растерла следы от слез по щекам небрежными движениями, поправила курточку, взмахнула волосами, косичками и ленточками, откидывая их назад, и сказала:
— Пора. Нас ждут на совете.
«Вот, блин!» — подумала я и прикусила губу.
***
До поляны, где проходил совет, мы шли минут пять. На вопросы Сэра отвечала односложно и неохотно, так что хоть приблизительно понять, что меня там ждет, не получилось.
Хотелось узнать, зачем все это вообще? Зачем они ведут меня, чужачку и незнакомку на совет, зачем привели в этот Грибоград, что им от меня надо?
— Скоро все решится, — ответила лиса, опять ничего не объяснив.
Во мне нарастало беспокойство. Меня хотят судить за убитую фею? Это был единственный логичный вариант, и спокойствия он не добавлял.
Мы еще некоторое время шли по широким тропинкам, петляя меж грибов-переростков, и я совсем заблудилась. Если прежде примерно представляла, откуда пришла с Чудом, то теперь окончательно запуталась.
Еще минут через пять мы пришли к некоему подобию площади. В принципе было логично. Город есть, дома есть. Наверняка присутствует торговля и даже правитель. Всем им никак не обойтись без площади.
Представляла она собой широкую круглую поляну, вокруг которой невероятных размеров частоколом выстроились грибные дома. Ножки у них были светло-серые, бежевые, бледно-зеленые и даже голубоватые. А шляпки — красно-коричневые, рыжие, сине-зеленые и ядовито-желтые. Встречались еще гибриды с пятнышками разных цветов.
Я сглотнула. На площади собралось большое скопление мурласов. Они стояли в широком кругу и тихо переговаривались. Но замолкали и расступались, стоило нам с Сэрой протиснуться мимо них. Почему-то она вела меня ближе к центру, где то ли рос, то ли стоял грибной дом, очень отдаленно напоминающий остальные. Был он серый и на вид старый, будто оплывший и немного скользкий. Шляпка его представляла собой изогнутый к земле крючок, худая и морщинистая ножка почти вросла в землю.
Я посмотрела на него и поморщилась. Не переставала беспокойно осматриваться, потому что впервые видела такое количество своих ушастых и хвостатых соплеменников. Надо же, люди в приречных городах уверены, что лис осталось очень мало, и они вымирают. Да они даже не знают про грибной город и уверены, что Друмдорг, в окрестности которого я ходила по заданию Филимона, единственный оплот нелюдей.
А на самом деле вот он — Грибоград во всей красе, да еще и полнехонек жителями. Понятно теперь, почему лисы так секретничали, когда вели меня сюда.
Я шла неохотно, ноги будто специально цеплялись то за траву, то друг за друга. Совсем мне не хотелось оказаться в центре поляны, но скоро Сэра провела меня между мурласов и отошла в сторону, оставив на всеобщем обозрении со старым грибом за спиной. Я не могла позволить повернуться спиной к этому сборищу, хотя, как потом оказалось, и сзади меня не ждало ничего хорошего. Хвост мой дрожал, а зубы стучали, и их пришлось сжать.
Я вгляделась в лица окружающих. Мурласы смотрели хмуро, сердито, раздраженно. Временами даже угрожающе, но чаще оценивающе и с осторожным интересом. Кажется, пока что линчевать меня не собирались. Я немного выдохнула и стала подмечать детали.
Оказалось, что не все лисы были абсолютно рыжими, как я. Я бы даже сказала, я была единственная в своем роде настолько по лисьему рыжая. А другие хвостатые имели разные оттенки шерсти и волос: от рыжевато-медового до темно-каштановой рыжины. Теперь стало понятно, как я смогла так долго прожить в человеческих городах и не попасться. Я не очень походила на мурласку: цвет глаз, цвет волос, повадки – все было другое.
Высокие, низкие, толстые и худые, мурласы были почти совсем как люди. Только мода другая — лесная. Домотканая одежда, да вещи из природных материалов наподобие куртки Сэры. На ногах нечто сплетенное из кожаных ремней, из которых получались гибкие сапоги на неслышной подошве. Оружие в виде кинжалов было у многих, реже встречались луки со стрелами. Еще реже — огнестрельное оружие, видимо, добытое в стычках с людьми.
Я вздохнула. Я так мало знала о мире Двух берегов. Непозволительно мало, и катастрофически моих знаний не хватало, чтобы выжить. Иначе я бы здесь не оказалась.
Отвлекая от невеселых мыслей, в центр круга вышел пожилой лис. Старейшина, как мне показалось. Он носил длинное одеяние с бахромой и орнаментом, был довольно полный и неповоротливый, а в правой руке держал резной посох.
Он поднял руки, призывая к тишине.
Я чувствовала себя так, будто меня сейчас отдадут на растерзание. Тревога в душе встрепенулась пуще прежнего.
— Дети леса, жители Шрумхейвена, мурласы. Слушайте! Сегодня великий день, который сулит нашему народу спасение! Тропы судьбы привели к нам предсказанную!
Я слушала с замиранием сердца. Вот это да, почти как в сказке! Это я — предсказанная? Неужели у меня какая-то особенная судьба, удивительная роль, о которой я до сих пор не догадывалась, потому что как глупенькая боялась зайти поглубже в лес?
Это все меняло! Я подняла глаза на старейшину, готовая вот-вот улыбнуться и слушать дифирамбы своей персоне.
А он продолжил, наградив меня колючим взглядом:
— Предательницу, что приведет к уничтожению нашего мира. Ту, что связалась с нашими злейшими врагами — людьми. Ту, чьи деяния несут смерть жителям леса!
Я захлопнула рот, готовый расползтись в идиотской улыбке так резко, что чуть не треснули зубы. Вот это поворот! Нет, в книгах о попаданках такого не бывало. Это неправильно!
— И она в нашей власти. В наших силах изменить предначертанное!
С каждым словом лицо мое все больше вытягивалось, и я серьезно забеспокоилась, что там уже настоящая лисья морда вместо миловидного личика. Начал он, как говорится, за здравие, а кончил за упокой. Поэтому я не выдержала и без капли уважения перебила почтенного:
— Чего?! Какую еще предательницу? — я едва сдержалась, чтобы не добавить пару ласковых из своего мира. Они бы точно обомлели, эти дети леса. Но пришлось сдержаться. Потому что, хоть я позабыла в порыве негодования о толпе недовольных лис вокруг, все же пришлось не сбрасывать их со счета.
Старейшина или вождь, или кто он там, от моей бурной реакции немного подостыл и словно задумался на мгновение. Но в этот момент с влажным чавкающим звуком отворилась дверца серого гниловатого домика, и толпа мурласов с благоговением выдохнула.
Глава 4
Я не ожидала такой подставы. Что еще за чудо-юдо обитало в гниющем грибе? Явно от нового персонажа хорошего ждать не приходилось.
Была это глубокая старуха. Три волосины на ушастой голове со старческими пятнами представляли печальное зрелище. Рот запал, лишь два больших желтых зуба торчали наружу, как у заправской Бабы-Яги. Одетая в лохмотья, с непередаваемым кислым душком, она смотрела на меня тусклыми, некогда голубыми глазами.
— Здравствуйте, — вырвалось у меня в приступе необъяснимой вежливости.
Может, от удивления, а может, мозг просил заполнить хоть чем-то создавшуюся паузу.
В ответ старуха выпростала корявый палец, будто принадлежавший обитательнице гроба со стажем, и прокаркала таким скрипучим голосом, словно в горле у нее терлись камни:
— Онааа! Это онаааа!
Толпа мурласов взвыла, как стая диких котов, готовых растерзать меня в клочья сию секунду. Кажется, более авторитетного подтверждения моей вины не могло и существовать, чем указание этой полугнилой старушки. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы вперед не выскочил Роланд.
Подмога пришла, откуда не ждали! Что бы его ни сподвигло на этот шаг, я была рада его появлению и чуть не повисла у него на шее. Это было бы очень странно, так что я просто скрылась за широкой спиной лиса. Потому что он явно прикрыл меня от остальных, и те немного присмирели. Я с замиранием ждала, что будет дальше, потому что бежать отсюда было некуда.
— Остановитесь, братья и сестры, если вы мне хоть немного верите, — лис примирительно поднял руку, видимо, полагаясь на свой авторитет.
Кем он для них был? Явно не предводитель. Но кто-то вроде отважного капитана, за которым шли на вылазки — точно.
— Верим. Верим! — послышалось неуверенно из толпы, пока я разглядывала его широкую спину, укрытую копной рыжеватых волос длиной до лопаток. Хотелось нервно схватиться за его руку. Но все, что я знала о нем и этом месте, останавливало меня.
Я кусала губы и боялась смотреть в глаза мурласам, но все равно, словно в поисках чудесного спасения стреляла взглядом в толпу, одновременно опасаясь сумасшедшей старухи за спиной. В один из таких выстрелов я увидела испуганное лицо Сэры. Бледная и отчаявшаяся, она стояла, сжимая и разжимая кулаки, и то открывала, то закрывала рот, будто силилась сказать что-то или перекричать толпу. То и дело она смотрела на нас с Роландом. Ее взгляд беспокойно перебирался с него на меня, потом на старуху и возвращался к толпе.
Неужели лиса беспокоилась обо мне? Боялась того, что произойдет дальше? Но она сама привела меня сюда.
— Тогда верьте до конца. И дайте удостовериться точно, что предательница именно эта мурласка.
Из толпы послышались недовольные выкрики и гомон. Идея явно не нашла одобрения у мурласов, которые настроились на скорую расправу.
— Как ты это сделаешь? — хмуро уточнил старейшина, недобро посмотрев на меня, а на заднем фоне заворчала и завозилась, словно бешеная лисица, старая ведьма, обдавая нас волнами смрада. Я никак не могла отделаться от мысли, что она пребывала в подобии спячки у себя в грибе. Гнила потихоньку и так провоняла несвежими тканями грибного дома, что сама стала неотличима от них.
И невольно желая оказаться от нее подальше, я ткнулась в спину Роланда. Он запнулся на полуслове, а я замерла, вдохнув его знакомый запах. Перед глазами сразу же помутилось, словно этот аромат впрыснул дурман в кровь. В мыслях вспыхивали один за другим образы: лес, веселая гонка, вой на луну, невероятная общность, единство, доверие. Влажные запахи, лисьи ласки на замшелых камнях. Все это с нами уже произошло когда-то, заползло по кожу и там спало, чтобы однажды проснуться, встрепенуться и сбить дыхание, больше не отпуская.
Я отшатнулась так быстро, как только смогла, но все равно зацепила какую-то связь с лисом. И теперь была уверена, он увидел и почувствовал то же самое.
Роланд внезапно охрип, и ему понадобилось мгновение, чтобы прочистить горло и мысли для уже готового ответа.
— Я отведу ее в Священную рощу, — произнес мурлас, начав говорить среди недовольного гомона, а закончив в недоверчивой тишине. — Я привел ее. Это моя ответственность.
Мы с Сэрой случайно перебросились взглядами. Она смотрела тяжело и настороженно и, кажется, задержала дыхание. Что же это за роща такая? Название вроде благозвучное, но с лица все спали ощутимо, стоило Роланду произнести его.
Но мне сейчас было все равно, хоть там обиталище местных демонов. Лишь бы убраться с этой поляно-площади подальше. Подальше от этих полоумных, которые заманили меня и обвинили во всех грехах. В сравнении с перспективой линчевания, вероятность отправиться куда-то с Роландом меня сейчас почти не пугала.
Но этому оказалось не суждено сбыться. Не успело сборище мурласов прийти в себя, как сзади встрепенулась мерзкая старуха, у которой из лохмотьев вдруг показалась клюка. Этой клюкой она так мастерски взмахнула, что попала между мной и Роландом, словно обрубая невидимую связь. Мы отскочили друг от друга, как магнитные шарики с разными зарядами, лишь бы не попасть под удар противной палки.
Опираясь на клюку, старая мурласка медленно прошла между нами. Я все ожидала подвоха, что она стукнет или начнет кричать мне в лицо, брызгая слюнями. Но она перестала замечать меня и проплыла мимо, словно видение из плохого сна. Поляну и мурласов накрыла трепетная тишина. С видом ведьмы в трансе и каким-то проснувшимся величием старуха заговорила хрипловатым, но исполненным скрытой мощи голосом:
— Мурласы! Прошло больше ста лет, как Великая мать и Великий отец избрали меня пифией. Сто лет я оглашаю вам их волю, предрекаю и предсказываю, направляю наш народ и помогаю следовать предначертанным путем, хоть часто приходится идти на ощупь. Разве когда-нибудь я вас обманывала или подводила, что сегодня вы отказываете мне в доверии?
Она говорила монотонно, но гулко, и будто сам ветер разносил ее слова, а воздух делал их звучными и слышимыми даже в самых отдаленных уголках города.
Я сникла, покорная силе этого голоса. Он словно приглаживал меня, мягко, но неумолимо заставлял склониться и слушать, верить и покоряться, одновременно заставляя чувствовать себя виноватой. Похожим образом он действовал и на остальных.
Было странно испытывать вину перед старой мурлаской с учетом, что я только сегодня узнала о ее существовании. И тем более она не вела меня ни через какие потемки по тропам судьбы, или как она там высказалась? Хотя бы потому, что я не часть ее народа, а просто человек, которому не повезло оказаться в лисьей шкуре в этой Вселенной.
Эти мысли помогли мне встряхнуться и сбросить покорность и оцепенение. Да что же это такое? Она их будто околдовывала!
