— Великая Инартим! Прости нас! Прости, — послышалось со всех сторон от пристыженных лисов, и даже Сэра больше не смотрела на меня так отчаянно.
Молодая лиса со всей остальной толпой припала на колени, вопреки заметному животу.
Я скосила взгляд на Роланда и едва не присвистнула. Он боролся, словно молодой клен против ветра, бури, что пыталась склонить и покорить его. Воочию я видела, как его широкие плечи то распрямляются, а тело стремится занять привычную уверенную позу, то весь он словно обмякает. Он дольше всех боролся, чтобы не встать на колени. Увидев это, Инартим направила на него клюку, и Роланд дрогнул, словно от удара. Его колени подкосились, а сам он рухнул перед старухой.
Я одна осталась стоять на ногах. Мне дико не нравилось, все, что увидела. Не нравилась власть Инартим над лисами, не нравилась сама пифия, которая, по-видимому, выполняла роль провидицы или кого-то подобного. И, естественно, я была не в восторге от того, что она говорила обо мне. Предательница? Кого же я предала? Я не настоящая мурласка. Никогда не была им верна и ни в чем не клялась, не следовала их обычаям и не верила, во что верили они. Я не могла их предать физически хотя бы потому, что жила в этом мире совсем недолго и минимально контактировала с окружающими. А все зло, что причинила, получилось от незнания и невежества. Предательством здесь и не пахло. Так что хваленая Инартим либо сама не ведала, что несла, либо врала.
Оба варианта не сулили ничего хорошего. Первый предполагал, что бабушка слегка выдохлась на своей ответственной должности и ей пора на покой. Возможно, вечный. Второй намекал, что бабка вела какую-то левую игру, где я выполняла роль разменной монеты.
Наши взгляды встретились, и я поняла: разум ее остер, как игла дикобраза. На меня смотрела хитрая, холодная и расчетливая, очень старая женщина, внутри которой уже очень давно умерло нечто важное. В ее глазах плескалась холодная сила, беспощадность, упоение властью, насмешка. А еще в нем было злорадство и промелькнуло странное удовлетворение. Будто она была довольна, как все обернулось. Хотя виделись мы впервые.
Она могла бы прихлопнуть меня, будто комара — одним движением клюки. Но не стала, предпочитая поручить это безвольным перед ней лисам.
— Взгляните на эту мурласку, — призвала она их. — В ней нет и капли почтения к пифии. Разве так должна вести себя истинная дочь леса?
Я сглотнула, выдерживая ее надменный взгляд. Черт бы побрал старую ведьму, всех мурласов, ловчих и весь мир Двух Берегов в придачу. Какая же нелегкая принесла меня в сюда и зачем? Может, на потеху кому-то всемогущему?
— Разве это не доказательство, что правда моя? Великая сеть говорит со мной, я знаю, что делаю, — продолжила она более низким, вкрадчивым голосом, в котором я без труда считала угрозу. — Смерть — ее кара.
Инартим опустила клюку, и вместе с этим лисы стали подниматься с колен. Какой-то незнакомый лис помог Сэре. Последним, словно его держали дольше всех в назидание, поднялся Роланд, который бросил на меня сумрачный и непонятный взгляд из-под нахмуренных бровей.
Из толпы послышались одобрительные возгласы. После кивка служителя с посохом в мою сторону двинулись два лиса, чтобы связать и увести в клетку.
В клетке оказалось, в общем-то, неплохо. Кроме того, конечно, что отсюда было нельзя уйти по собственной воле. И еще жители Шрумхейвена какое-то время пялились на меня, как в зоопарке, поэтому вскоре я отвернулась и прикрыла глаза.
Я безумно устала. Я встала затемно, перлась, а временами бежала с мини-деревом на руках через чащу, потом топала с завязанными глазами, спотыкаясь обо все подряд. Небольшая передышка в доме Сэры не помогла, ведь за ней последовали разборки на площади, которые потребовали от меня напряжения всех душевных сил.
Поэтому сейчас оказалось так приятно полежать на свежей и душистой подстилке из сена с закрытыми глазами. Клетка, собранная из толстых палок и веревок, стояла в тени раскидистого дуба, так что я наслаждалась прохладой и ветерком. В углу стояла миска с водой из ручья. А вот еды не дали, и это была, пожалуй, плохая новость. Зачем кормить ту, что скоро и так отправится к предкам?
Больше всего меня бесило, что никто так и не удосужился внятно объяснить, в чем именно моя вина. Поймать поймали, обвинить обвинили, посадить посадили. А толком сформулировать, что значит Предательница, не потрудились. Да и вообще, слова за себя особо вставить не дали. Хотя, если вспомнить власть клюки старой ведьмы над лисами, любые слова оказались бы бесполезны. Вон, они даже Роланда не послушали.
Я повернулась на другой бок и устроилась поудобнее. Глаза слипались. Все-таки не мое это, вставать так рано. Поэтому скоро я сладко задремала, справедливо решив, что среди дня в городе, переполошенном громким представлением на площади и явлением пифии, которая, похоже, нечасто радовала мурласов выходами из гниющего грибодома, пытаться убежать бесполезно. Ночью еще можно будет попытаться, а сейчас спать…
Я провалилась в крепкую дрему, словно позабыв об опасности своего положения. Отчего-то я чувствовала, что все обойдется и кривая вывезет. Не закончится моя история здесь и сегодня, потому что должна же быть причина у моего появления в этом мире. А я пока не поняла, в чем она заключается, и предназначения не выполнила. Поэтому рано мне к праотцам отправляться.
Разбудила меня возня у клетки, когда давным-давно стемнело и по-хорошему пора было вставать и так, чтобы успеть скрыться под покровом темноты. Поначалу я испугалась, что это пришли по мою душу, но потом прислушалась:
— Ты уверен, Роли? — послышался тонкий, словно комариный писк, голосок. — Она так крепко спит, словно ей вовсе не нужна помощь. Может, она глупенькая? Не понимает, что утром ее ждет Ущелье?
Я скрипнула зубами, окончательно проснувшись. Но решила не подавать виду, а узнать, что будет дальше.
— Ты мне скажи, Чох. Что думаешь?
Голос явно принадлежал Роланду, хоть говорил он еле слышным шепотом. Я не выдержала и приподняла голову, чтобы убедиться, что этот вредный и несгибаемый мурлас, который надел на меня мешок накануне и привел сюда против воли, снова явился. Но на этот раз, чтобы спасти.
— Опять ты? — не очень-то вежливо вырвалось у меня, потому что я, хоть убей, не могла разгадать мотивов его противоречивых поступков.
— Ну я, — так же «вежливо» отозвался «Роли».
— Ой! — пискнул обладатель писклявого голоса, который оказался маленьким человечком с крылышками. Одним из тех, что появлялись из древесных ядрышек, только подлиннее. Наверное, взрослый.
Он сидел на одном из прутьев клетки, свесив ноги в смешных штанишках вниз, и светился в темноте фиолетовым свечением, которое в основном шло от крыльев. Я так опешила, что растеряла весь запас недобрых слов и тоже ойкнула.
В голове никак не укладывалось, что существование… кого? Феи? В этом мире возможно. Хоть я и повидала уже немало, но прагматичная голова не хотела до конца верить и воспринимать как должное.
— И что ты умеешь? — вырвалось у меня на фоне мыслей о феях и волшебстве.
— В каком смысле? — удивился Чох несуразному на его взгляд вопросу. — Летать умею. Не видишь, что ли, крылья?
Он покачал крылышками и так выразительно посмотрел на Роланда, словно говорил: «Ну точно, глупая».
— Так ты волшебный? Что ты умеешь? — я привстала с места и подобралась к нему ближе.
В ответ Чох вспорхнул, желая держаться от умалишенной подальше. Он долетел до плеча Роланда и там встал в полный рост, впрочем, все равно не доставая до его макушки.
— Что это с ней? — зашушукались эти двое.
— Ну я же тебе говорил, — развел руками Роли.
— Что?
— Вот и мне интересно, что ты ему наговорил? — не выдержала я.
— Ну. Что ты считаешь, будто из другого мира, — ответил Роланд, который будто сам не верил, что произносит это, и чувствовал себя не в своей тарелке.
— Так, я и есть из другого мира! — всплеснула руками я и вытаращилась, жалея только, что нас разделяет клетка, и нельзя дотянуться до вредного лиса, чтобы выместить все негодование.
— Да, это так и есть, — внезапно подтвердил Чох и сложил руки на груди, все еще оставаясь на плече мурласа и напоминая местную версию ангелочка. Или дьяволенка, это как посмотреть.
Я фыркнула:
— Это и есть твоя суперспособность?
— А ты чего ожидала?
— Не знаю. В нашем мире феи умеют творить всякое… волшебство.
— Феи? — удивился Роланд названию.
— В вашем мире есть такие же, как мы? Фейри? — одновременно спросил Чох с неподдельным интересом и с надеждой глянул на друга.
В том, что они друзья, я не сомневалась. Уж больно вольготно малец чувствовал себя на плече мурласа. Да и тот его позвал на ночное дело не просто так.
— Эээ, нет, в нашем мире нет фей...ри, — промямлила я, вспомнив, что в моем мире все феи — это лишь сказки.
Мои собеседники снова со значением переглянулись, а у меня отпало всякое желание объяснять им что-либо.
— Так, вы зачем сюда явились? — спросила я сердито, меняя тему на более насущную. — Вызволять меня? Так вызволяйте. А то скоро светать начнет.
Роланд хмыкнул и еще раз переглянулся с Чохом. Тот беспомощно пожал плечами. Мол, странная эта мурласка, чушь несет полную. Но все правда. Куда деваться?
Тогда Роланд достал длинный охотничий нож и принялся пилить толстую веревку, которая запирала дверь клетки. Я сумрачно наблюдала за его потугами. Сама бы коготками мучилась еще дольше.
Когда дело было сделано, веревка свалилась на землю, а я выбралась из застенка.
— Пошли, — буркнул Роланд и направился по одной из троп, ведущих подальше отсюда.
Мгновение я сомневалась. Было бы очень странно довериться ему после всего, что случилось. Но большого выбора я пока не видела. Вероятно, у лиса был план, где меня спрятать, раз он устроил целую операцию по спасению.
Мы шли молча, и у меня наконец-то появилась возможность хорошо осмотреться, ведь ночной Шрумхейвен — теперь я знала его название, представлял собой невероятное зрелище!
Свет шел не только от звезд и крыльев Чоха, но и от примерно всего вокруг.
Грибные дома даже не светились. Они жили светом, пульсировали, дышали им, напоминая, что они живые. Желтое, зеленое, сиреневое, оранжевое, розовое и голубое свечение шло из небольших влажных складок на ножках, из глубины пластинок под шляпками и из пятнышек на их поверхности. Мы тихо продвигались по лесному городу, вроде бы спящему, но не совсем. И сколько домов нам встречалось, столько разных вариантов «подсветки» и грибных форм мы видели. Ни одного одинакового!
Вровень со шляпками, которые достигали порой высоты трехэтажного дома, шелестели кронами дубы, вязы и клены. Среди ветвей тоже всеми красками цвела жизнь, ведь там свои жилища устраивали фейри. Там что-то мигало и мерцало, будто на вечеринке, но внизу маленький народец предпочитал не показываться. Зато на земле, вдоль тропинок будоражили сознание волшебные цветы. Они распустили огромные бутоны и испускали потоки будто лунного и золотистого цвета, роняя при этом пыльцу, похожую на искры, что плавно таяли и гасли еще до контакта с землей.
Я так загляделась! Я совершенно не ожидала, что здесь будет так красиво. Поэтому на несколько минут или десятков шагов выпала из реальности и совсем перестала понимать, что я, вообще-то, убегаю из плена, что жизнь моя на волоске и довериться пришлось если не врагу, то и не другу точно. Поэтому, когда Роланд стал пригибаться и махать мне, чтобы свернула с тропы в относительную тень древесной кроны поблизости, я не сразу поняла, что он от меня хочет.
Тогда лису пришлось дернуть меня к себе, потому что впереди послышались чьи-то шаги, и из-за поворота должен был вот-вот показаться какой-то ночной гуляка. Я потеряла равновесие и свалилась прямо на Роланда, потому что ноги мои в который раз запутались среди корней.
Он запыхтел что-то возмущенное, но был вынужден делать это очень тихо, потому что именно в этот момент чужие шаги прозвучали ближе всего. Кажется, их источник был не очень трезв. Неизвестный лис шел нетвердой походкой и мурлыкал под нос незамысловатую песенку. Однако нас это не очень-то выручило. Прохожий, может, и не расслышал нашей возни из-за своей песенки, зато унюхал, что на тропе совсем недавно кто-то находился, но внезапно исчез, так и не столкнувшись с ним на узком пути. Этот прискорбный факт породил искру любопытства в его нетрезвой голове, с которой было не совладать.
И лежа на груди Роланда, и закрывая ему лицо рассыпавшимися волосами, я отчетливо слышала, как в нескольких шагах, за широким стволом дерева и за корпусом ближайшего грибного дома этот ночной гуляка громко принюхивается.
Роланд отчетливо заскрипел зубами, проглатывая ругательства. Мы лежали тихо, как мыши, и только наши сердца бились так близко друг к другу, как это случилось с нами лишь однажды.
Я невольно присмирела, хотя сначала тоже хотелось разразиться ругательным шепотом.
Любопытный прохожий, будь он неладен, начал двигаться в нашу сторону. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не умница Чох. Фейри внезапно вылетел на тропу и принялся корчить рожи и так искусно обзываться на пьянчугу, что я заслушалась, временами боясь засмеяться в голос.
— Эй, ты, шатающаяся копна лисьих волос! — послышался звонкий голосок Чоха, приправленный ехидным смешком. — Скажи, это у тебя хвост криво приклеен или просто вырос косо и не вовремя?
— Чего?.. — икнув, удивился мурлас. — Кто это там пищит?
— Кто я? Насколько же ты пьян, Тайрен Кривохвост, неужто не узнал меня? Это я, твой ночной кошмар в миниатюре! Слушай, ты выглядишь как недопеченная булка с ушами. Или тебя опять котелком прижали?
Кажется, Чоху удалось не только отвлечь прохожего от нас Роландом, но еще и разозлить его. Я не выдержала и потихоньку слезла с лиса, чтобы выглянуть из-за дерева.
Чох носился вне пределов досягаемости рук Тайрена Кривохвоста, но достаточно близко, чтобы у того оставалась надежда поймать юркого фейри. Тот меж тем стал потихоньку отдаляться.
— Да я тебя сейчас... поймаю, комар-переросток! — гневно воскликнул Кривохвост, послушно шагая за хитрецом фейри.
Чох отлетел еще дальше:
— Попробуй, хмельная лисица! Только осторожней, не споткнись о собственный хвост — жалко будет, если твое величество раздавит свою гордость.
— Стоять! Я тебя поймаю и засолю в банку!
— Банку? — засмеялся Чох. — Тебе бы сперва крышку найти для собственной головы, чтоб воняло поменьше!
Мурлас зарычал, не оставляя попыток поймать наглеца:
— Да ты... да я...
— Слов не хватает? — спросил Чох с притворным сочувствием. — Могу одолжить! Например: «пьяная отрыжка болотного кабана», звучит эффектно!
В этот момент Роланд тронул меня за рукав, намекая, что пора воспользоваться шансом и незаметно улизнуть. Я не без сожаления встала и пошла за своим провожатым. Но еще некоторое время до нас долетали звуки перебранки.
— Я тебя размажу по стене, мошка крылатая! — заплетающимся языком, не очень убедительно, почти безнадежно пообещал бедняга Тайрен.
— Да ты попробуй сначала дойти до стены, герой! Ты же спотыкаешься обо всё, что выше твоего интеллекта — то есть обо все!
— Вернись сейчас же!
— Вернусь, когда протрезвеешь! То есть — никогда!
Больше ничего разобрать не удалось, мы, наконец, выбрались из города и нырнули в лесную чащу.
Молодая лиса со всей остальной толпой припала на колени, вопреки заметному животу.
Я скосила взгляд на Роланда и едва не присвистнула. Он боролся, словно молодой клен против ветра, бури, что пыталась склонить и покорить его. Воочию я видела, как его широкие плечи то распрямляются, а тело стремится занять привычную уверенную позу, то весь он словно обмякает. Он дольше всех боролся, чтобы не встать на колени. Увидев это, Инартим направила на него клюку, и Роланд дрогнул, словно от удара. Его колени подкосились, а сам он рухнул перед старухой.
Я одна осталась стоять на ногах. Мне дико не нравилось, все, что увидела. Не нравилась власть Инартим над лисами, не нравилась сама пифия, которая, по-видимому, выполняла роль провидицы или кого-то подобного. И, естественно, я была не в восторге от того, что она говорила обо мне. Предательница? Кого же я предала? Я не настоящая мурласка. Никогда не была им верна и ни в чем не клялась, не следовала их обычаям и не верила, во что верили они. Я не могла их предать физически хотя бы потому, что жила в этом мире совсем недолго и минимально контактировала с окружающими. А все зло, что причинила, получилось от незнания и невежества. Предательством здесь и не пахло. Так что хваленая Инартим либо сама не ведала, что несла, либо врала.
Оба варианта не сулили ничего хорошего. Первый предполагал, что бабушка слегка выдохлась на своей ответственной должности и ей пора на покой. Возможно, вечный. Второй намекал, что бабка вела какую-то левую игру, где я выполняла роль разменной монеты.
Наши взгляды встретились, и я поняла: разум ее остер, как игла дикобраза. На меня смотрела хитрая, холодная и расчетливая, очень старая женщина, внутри которой уже очень давно умерло нечто важное. В ее глазах плескалась холодная сила, беспощадность, упоение властью, насмешка. А еще в нем было злорадство и промелькнуло странное удовлетворение. Будто она была довольна, как все обернулось. Хотя виделись мы впервые.
Она могла бы прихлопнуть меня, будто комара — одним движением клюки. Но не стала, предпочитая поручить это безвольным перед ней лисам.
— Взгляните на эту мурласку, — призвала она их. — В ней нет и капли почтения к пифии. Разве так должна вести себя истинная дочь леса?
Я сглотнула, выдерживая ее надменный взгляд. Черт бы побрал старую ведьму, всех мурласов, ловчих и весь мир Двух Берегов в придачу. Какая же нелегкая принесла меня в сюда и зачем? Может, на потеху кому-то всемогущему?
— Разве это не доказательство, что правда моя? Великая сеть говорит со мной, я знаю, что делаю, — продолжила она более низким, вкрадчивым голосом, в котором я без труда считала угрозу. — Смерть — ее кара.
Инартим опустила клюку, и вместе с этим лисы стали подниматься с колен. Какой-то незнакомый лис помог Сэре. Последним, словно его держали дольше всех в назидание, поднялся Роланд, который бросил на меня сумрачный и непонятный взгляд из-под нахмуренных бровей.
Из толпы послышались одобрительные возгласы. После кивка служителя с посохом в мою сторону двинулись два лиса, чтобы связать и увести в клетку.
***
В клетке оказалось, в общем-то, неплохо. Кроме того, конечно, что отсюда было нельзя уйти по собственной воле. И еще жители Шрумхейвена какое-то время пялились на меня, как в зоопарке, поэтому вскоре я отвернулась и прикрыла глаза.
Я безумно устала. Я встала затемно, перлась, а временами бежала с мини-деревом на руках через чащу, потом топала с завязанными глазами, спотыкаясь обо все подряд. Небольшая передышка в доме Сэры не помогла, ведь за ней последовали разборки на площади, которые потребовали от меня напряжения всех душевных сил.
Поэтому сейчас оказалось так приятно полежать на свежей и душистой подстилке из сена с закрытыми глазами. Клетка, собранная из толстых палок и веревок, стояла в тени раскидистого дуба, так что я наслаждалась прохладой и ветерком. В углу стояла миска с водой из ручья. А вот еды не дали, и это была, пожалуй, плохая новость. Зачем кормить ту, что скоро и так отправится к предкам?
Больше всего меня бесило, что никто так и не удосужился внятно объяснить, в чем именно моя вина. Поймать поймали, обвинить обвинили, посадить посадили. А толком сформулировать, что значит Предательница, не потрудились. Да и вообще, слова за себя особо вставить не дали. Хотя, если вспомнить власть клюки старой ведьмы над лисами, любые слова оказались бы бесполезны. Вон, они даже Роланда не послушали.
Я повернулась на другой бок и устроилась поудобнее. Глаза слипались. Все-таки не мое это, вставать так рано. Поэтому скоро я сладко задремала, справедливо решив, что среди дня в городе, переполошенном громким представлением на площади и явлением пифии, которая, похоже, нечасто радовала мурласов выходами из гниющего грибодома, пытаться убежать бесполезно. Ночью еще можно будет попытаться, а сейчас спать…
Я провалилась в крепкую дрему, словно позабыв об опасности своего положения. Отчего-то я чувствовала, что все обойдется и кривая вывезет. Не закончится моя история здесь и сегодня, потому что должна же быть причина у моего появления в этом мире. А я пока не поняла, в чем она заключается, и предназначения не выполнила. Поэтому рано мне к праотцам отправляться.
Разбудила меня возня у клетки, когда давным-давно стемнело и по-хорошему пора было вставать и так, чтобы успеть скрыться под покровом темноты. Поначалу я испугалась, что это пришли по мою душу, но потом прислушалась:
— Ты уверен, Роли? — послышался тонкий, словно комариный писк, голосок. — Она так крепко спит, словно ей вовсе не нужна помощь. Может, она глупенькая? Не понимает, что утром ее ждет Ущелье?
Я скрипнула зубами, окончательно проснувшись. Но решила не подавать виду, а узнать, что будет дальше.
— Ты мне скажи, Чох. Что думаешь?
Голос явно принадлежал Роланду, хоть говорил он еле слышным шепотом. Я не выдержала и приподняла голову, чтобы убедиться, что этот вредный и несгибаемый мурлас, который надел на меня мешок накануне и привел сюда против воли, снова явился. Но на этот раз, чтобы спасти.
— Опять ты? — не очень-то вежливо вырвалось у меня, потому что я, хоть убей, не могла разгадать мотивов его противоречивых поступков.
— Ну я, — так же «вежливо» отозвался «Роли».
— Ой! — пискнул обладатель писклявого голоса, который оказался маленьким человечком с крылышками. Одним из тех, что появлялись из древесных ядрышек, только подлиннее. Наверное, взрослый.
Он сидел на одном из прутьев клетки, свесив ноги в смешных штанишках вниз, и светился в темноте фиолетовым свечением, которое в основном шло от крыльев. Я так опешила, что растеряла весь запас недобрых слов и тоже ойкнула.
В голове никак не укладывалось, что существование… кого? Феи? В этом мире возможно. Хоть я и повидала уже немало, но прагматичная голова не хотела до конца верить и воспринимать как должное.
— И что ты умеешь? — вырвалось у меня на фоне мыслей о феях и волшебстве.
— В каком смысле? — удивился Чох несуразному на его взгляд вопросу. — Летать умею. Не видишь, что ли, крылья?
Он покачал крылышками и так выразительно посмотрел на Роланда, словно говорил: «Ну точно, глупая».
— Так ты волшебный? Что ты умеешь? — я привстала с места и подобралась к нему ближе.
В ответ Чох вспорхнул, желая держаться от умалишенной подальше. Он долетел до плеча Роланда и там встал в полный рост, впрочем, все равно не доставая до его макушки.
— Что это с ней? — зашушукались эти двое.
— Ну я же тебе говорил, — развел руками Роли.
— Что?
— Вот и мне интересно, что ты ему наговорил? — не выдержала я.
— Ну. Что ты считаешь, будто из другого мира, — ответил Роланд, который будто сам не верил, что произносит это, и чувствовал себя не в своей тарелке.
— Так, я и есть из другого мира! — всплеснула руками я и вытаращилась, жалея только, что нас разделяет клетка, и нельзя дотянуться до вредного лиса, чтобы выместить все негодование.
— Да, это так и есть, — внезапно подтвердил Чох и сложил руки на груди, все еще оставаясь на плече мурласа и напоминая местную версию ангелочка. Или дьяволенка, это как посмотреть.
Я фыркнула:
— Это и есть твоя суперспособность?
— А ты чего ожидала?
— Не знаю. В нашем мире феи умеют творить всякое… волшебство.
— Феи? — удивился Роланд названию.
— В вашем мире есть такие же, как мы? Фейри? — одновременно спросил Чох с неподдельным интересом и с надеждой глянул на друга.
В том, что они друзья, я не сомневалась. Уж больно вольготно малец чувствовал себя на плече мурласа. Да и тот его позвал на ночное дело не просто так.
— Эээ, нет, в нашем мире нет фей...ри, — промямлила я, вспомнив, что в моем мире все феи — это лишь сказки.
Мои собеседники снова со значением переглянулись, а у меня отпало всякое желание объяснять им что-либо.
— Так, вы зачем сюда явились? — спросила я сердито, меняя тему на более насущную. — Вызволять меня? Так вызволяйте. А то скоро светать начнет.
Роланд хмыкнул и еще раз переглянулся с Чохом. Тот беспомощно пожал плечами. Мол, странная эта мурласка, чушь несет полную. Но все правда. Куда деваться?
Тогда Роланд достал длинный охотничий нож и принялся пилить толстую веревку, которая запирала дверь клетки. Я сумрачно наблюдала за его потугами. Сама бы коготками мучилась еще дольше.
Когда дело было сделано, веревка свалилась на землю, а я выбралась из застенка.
— Пошли, — буркнул Роланд и направился по одной из троп, ведущих подальше отсюда.
Мгновение я сомневалась. Было бы очень странно довериться ему после всего, что случилось. Но большого выбора я пока не видела. Вероятно, у лиса был план, где меня спрятать, раз он устроил целую операцию по спасению.
Мы шли молча, и у меня наконец-то появилась возможность хорошо осмотреться, ведь ночной Шрумхейвен — теперь я знала его название, представлял собой невероятное зрелище!
Свет шел не только от звезд и крыльев Чоха, но и от примерно всего вокруг.
Грибные дома даже не светились. Они жили светом, пульсировали, дышали им, напоминая, что они живые. Желтое, зеленое, сиреневое, оранжевое, розовое и голубое свечение шло из небольших влажных складок на ножках, из глубины пластинок под шляпками и из пятнышек на их поверхности. Мы тихо продвигались по лесному городу, вроде бы спящему, но не совсем. И сколько домов нам встречалось, столько разных вариантов «подсветки» и грибных форм мы видели. Ни одного одинакового!
Вровень со шляпками, которые достигали порой высоты трехэтажного дома, шелестели кронами дубы, вязы и клены. Среди ветвей тоже всеми красками цвела жизнь, ведь там свои жилища устраивали фейри. Там что-то мигало и мерцало, будто на вечеринке, но внизу маленький народец предпочитал не показываться. Зато на земле, вдоль тропинок будоражили сознание волшебные цветы. Они распустили огромные бутоны и испускали потоки будто лунного и золотистого цвета, роняя при этом пыльцу, похожую на искры, что плавно таяли и гасли еще до контакта с землей.
Я так загляделась! Я совершенно не ожидала, что здесь будет так красиво. Поэтому на несколько минут или десятков шагов выпала из реальности и совсем перестала понимать, что я, вообще-то, убегаю из плена, что жизнь моя на волоске и довериться пришлось если не врагу, то и не другу точно. Поэтому, когда Роланд стал пригибаться и махать мне, чтобы свернула с тропы в относительную тень древесной кроны поблизости, я не сразу поняла, что он от меня хочет.
Тогда лису пришлось дернуть меня к себе, потому что впереди послышались чьи-то шаги, и из-за поворота должен был вот-вот показаться какой-то ночной гуляка. Я потеряла равновесие и свалилась прямо на Роланда, потому что ноги мои в который раз запутались среди корней.
Он запыхтел что-то возмущенное, но был вынужден делать это очень тихо, потому что именно в этот момент чужие шаги прозвучали ближе всего. Кажется, их источник был не очень трезв. Неизвестный лис шел нетвердой походкой и мурлыкал под нос незамысловатую песенку. Однако нас это не очень-то выручило. Прохожий, может, и не расслышал нашей возни из-за своей песенки, зато унюхал, что на тропе совсем недавно кто-то находился, но внезапно исчез, так и не столкнувшись с ним на узком пути. Этот прискорбный факт породил искру любопытства в его нетрезвой голове, с которой было не совладать.
И лежа на груди Роланда, и закрывая ему лицо рассыпавшимися волосами, я отчетливо слышала, как в нескольких шагах, за широким стволом дерева и за корпусом ближайшего грибного дома этот ночной гуляка громко принюхивается.
Роланд отчетливо заскрипел зубами, проглатывая ругательства. Мы лежали тихо, как мыши, и только наши сердца бились так близко друг к другу, как это случилось с нами лишь однажды.
Я невольно присмирела, хотя сначала тоже хотелось разразиться ругательным шепотом.
Любопытный прохожий, будь он неладен, начал двигаться в нашу сторону. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не умница Чох. Фейри внезапно вылетел на тропу и принялся корчить рожи и так искусно обзываться на пьянчугу, что я заслушалась, временами боясь засмеяться в голос.
— Эй, ты, шатающаяся копна лисьих волос! — послышался звонкий голосок Чоха, приправленный ехидным смешком. — Скажи, это у тебя хвост криво приклеен или просто вырос косо и не вовремя?
— Чего?.. — икнув, удивился мурлас. — Кто это там пищит?
— Кто я? Насколько же ты пьян, Тайрен Кривохвост, неужто не узнал меня? Это я, твой ночной кошмар в миниатюре! Слушай, ты выглядишь как недопеченная булка с ушами. Или тебя опять котелком прижали?
Кажется, Чоху удалось не только отвлечь прохожего от нас Роландом, но еще и разозлить его. Я не выдержала и потихоньку слезла с лиса, чтобы выглянуть из-за дерева.
Чох носился вне пределов досягаемости рук Тайрена Кривохвоста, но достаточно близко, чтобы у того оставалась надежда поймать юркого фейри. Тот меж тем стал потихоньку отдаляться.
— Да я тебя сейчас... поймаю, комар-переросток! — гневно воскликнул Кривохвост, послушно шагая за хитрецом фейри.
Чох отлетел еще дальше:
— Попробуй, хмельная лисица! Только осторожней, не споткнись о собственный хвост — жалко будет, если твое величество раздавит свою гордость.
— Стоять! Я тебя поймаю и засолю в банку!
— Банку? — засмеялся Чох. — Тебе бы сперва крышку найти для собственной головы, чтоб воняло поменьше!
Мурлас зарычал, не оставляя попыток поймать наглеца:
— Да ты... да я...
— Слов не хватает? — спросил Чох с притворным сочувствием. — Могу одолжить! Например: «пьяная отрыжка болотного кабана», звучит эффектно!
В этот момент Роланд тронул меня за рукав, намекая, что пора воспользоваться шансом и незаметно улизнуть. Я не без сожаления встала и пошла за своим провожатым. Но еще некоторое время до нас долетали звуки перебранки.
— Я тебя размажу по стене, мошка крылатая! — заплетающимся языком, не очень убедительно, почти безнадежно пообещал бедняга Тайрен.
— Да ты попробуй сначала дойти до стены, герой! Ты же спотыкаешься обо всё, что выше твоего интеллекта — то есть обо все!
— Вернись сейчас же!
— Вернусь, когда протрезвеешь! То есть — никогда!
Больше ничего разобрать не удалось, мы, наконец, выбрались из города и нырнули в лесную чащу.
