Залюбовавшись ею, он вспомнил все те слова, что обычно говорят влюблённые: сравнил её с ангелом, с солнцем, с розою, с лучистым днём и читал в её улыбке ответные знаки любви. Он обнял своего ангела, прижал к груди крепко-крепко, будто боялся, что это в последний раз. Ох, уж это подсознание! Намёки, намёки – но мозг их не слышит.
В этот злополучный вечер Григорий возвращался один. Жанна осталась присматривать за Виктором. Войдя в дом, он встал как вкопанный: всё перевернуто, разбросано; бабка сидит на полу и укрывает простыней Агнешку, а у самой на виске запёкшаяся кровь. Григ, ещё не веря своим глазам, опустился рядом и заорал:
- Что? Что с ней! Что, чёрт возьми, случилось? – Тряс обмякшее тело, потом щупал пульс, смотрел глаза… а она лежала, как живая, такая светлая, лучистая, словно уснувший ангел.
- Бандюги снасильничали… меня ударили, я отключилась… - завыла бабка. – Забрали все припасы, а деточка, так и не пришла в себя… тихо померла…
Ещё долго бы за печью выла бабка, пока Григ приходил в себя, но чувства злобы и отчаяния, как гадюки сжали его горло, не давая дышать, затем вырвались глухим воплем, и он кинулся трясти старуху, учиняя ей допрос.
- Знаешь их? Говори! Говори, старая!
Она кивнула, утирая мокрое лицо, ища что-то глазами по сторонам.
- Это сыновья мельника - Анджей и Матеуш. – Взглянув на Григория, в его сумасшедшие глаза и взбешённый вид, она молча вытащила из-за печи топор и всучила в его руку, прошипев хриплым голосом: – Они там - на мельнице… знаешь? На развилке. Один рыжий, другой чернявый…
Но Григорий уже не слышал, что она говорила вслед, он мчался, летел, раздувая полы длинного плаща с одной мыслью: расправы. В это время, подошедшая к дому Жанна почуяла неладное. Она тоже не воробушек, как коршун, выпотрошив из бабки всё произошедшее, схватив на ходу вилы, кинулась за Григорием, предполагая, что он сделает с убийцами.
Когда Григорий, ослеплённый гневом, уже заносил топор над одним из них, а второй валялся в отключке от хорошего удара, с криком влетела Жанна. Оттолкнув Григория, наставила вилы на убийцу, сделав такой же жест, в сторону друга, чтобы тот не подходил, закричала запыхавшимся голосом.
- Стой! Он нам нужен! Свяжи их! Волоки в подвал к бабке. Быстро! Послушай меня и услышь… Виктор плох… умирает… ты понимаешь, о чём я… Понимаешь?
Григ, словно очнулся, встряхнул головой, не очень-то вникая, о чём говорит Жанна, простонал с болью в душе.
- За что? За что…. Что сделала вам эта ангельская душа… Отвечай рыжий ублюдок!
- Тише, тише, Григ! – Жанна мерно помахивала ладонью, надеясь утихомирить его агрессию. Затем метнула гневный взгляд на убийцу и, приставив к его груди вилы, истерично заорала:
- Отвечай, исчадье ада, отвечай!
- Я… я не убивал, это брат, это он, скотина… я только, только… это… и тоже брат заставил… я не хотел. Умоляю, я не хотел… не хоте-ееел… - заныл он как ребёнок, трясясь в страхе перед неминуемой смертью.
За окном тьма; пахнет смертью и страхом. В доме при свете тусклой лампы идёт таинство переселения душ. Оба ассистента волнуются, они делают это впервые. Жанна склоняется над новым телом её мужа и рассматривает: рыжий, с яркими конопушками, наверное, в детстве его любило солнце. Его зовут Матеуш, что означает дар Божий. «Где ж всевышний запрятал этот дар, что парень, не обнаружив его, пошёл паскудничать и воровать? Ну, с этим Виктор справится. Везёт же ему: опять молодое тело, ну совсем пацан! - вдруг подумалось Жанне. – Надо привыкать к этому рыжему, открыть в его облике что-нибудь прекрасное». А тело Виктора, где-то в полесье, будет навсегда предано земле.
1797год… Россия
Как легко и сладко вдыхать воздух далёкой юности! Как прекрасны эти колосистые пшеничные поля и зелёные холмы с тёмными пятнами теней от солнца и от огромных кучевых облаков! Виктор помнил этот черемуховый дурман над речкой, душистый аромат разнотравья и медовую свежесть цветущего луга. Всё наполнилось живым звенящим звуком: где-то кукушка надоедливо куковала, обещая долгую жизнь; дятлы, как барабанщики неустанно стучали со всех сторон; перезвоны птиц мелодично перекликались с грустной русской песней, напеваемой невидимой крестьянкой, наверняка собирающей ягоды в посадках – всё это тёплой волной трогало сердце, наполняя грустью и радостью. Бескрайние просторы дышали величием, гармонией и вечностью. Это приятное ощущение уносило куда-то вдаль в бескрайние хлебные поля с чередой лесополосы на горизонте, и он охотно всей душой отдавался этому давно забытому состоянию. Он – дома! Но для всех – чужой, то есть в другом теле, незнакомого для тех, кто знал его когда-то.
***
За несколько столетий Флёр с Виктором много раз меняли тела, иногда возрасты не совпадали, и они, как-то утратив любовную связь, создавали свою судьбу по своим желаниям. Флёр неизменно следовала за ним по многим странам: сначала в качестве жены, потом, пристрастившись к химическим тайнам - в роли ассистентки, лаборантки и просто соратницы. Она с лёгкостью меняла имена, и имя Жанны осталось далеко в прошлых столетиях, и если бы не записи в личном дневнике, она бы уже и не вспомнила те трагические события, связанные с этим именем.
Григорий первый раз поменял тело уже в России при очередной эпидемии чумы, заразившись от больных. Далее, поняв неуязвимость души, друзья без опаски рисковали своими жизнями ради науки и безжалостно меняли «дома» для своих душ.
Со временем Виктор усовершенствовал свои приборы, и переселение душ стало для него обычным делом. Не нужно было входить в транс, произносить заклинания и шаманские завывания, чтобы контактировать с душами, останавливая дыхание тел. Скольким людям, друзьям и великим мира сего он оказывал эти услуги! Финансирование всегда было тайным и обильным. Сейчас он заведует частной медицинской клиникой, где есть «волшебная комната» для таинства переселения душ. Он никогда не был бедным, даже если всё начинал с нуля быстро обрастал богатством, благодаря тайным богатым покровителям.
Врачевание было у него в крови, в душе, в сердце; как жемчужины копил драгоценные знания, совершенствуя их с каждым столетием. Став медиком, колдуном, эзотериком и просто учёным, пришёл к выводу, что тело никогда не получит бессмертие. Тело – это дом для души, которое имеет свой жизненный цикл, поэтому предположил, что не обязательно ждать перерождения там, наверху у Творца мирозданья, а переселяться сейчас при жизни в новые «квартиры». Эта идея сработала и совершенствуется с каждым столетием, хотя была и остаётся аморальной, эгоистичной и продажной. В жизни всегда найдётся тип людей готовых на всё ради сытной, безоблачной жизни, хотя и короткой. Виктор больше не искал эликсир вечности – он его уже нашёл!
Ростов-на-Дону. Наши дни. 1995год…
Григорий стал частым гостем московского научного центра хирургии. Его, как заслуженного кардиохирурга приглашали на ответственные операции и консилиумы по пересадке человеческого сердца. Прогресс медицинской науки столь стремителен, что трансплантация сердца стала обыденной операцией. Он нашёл своё место в жизни и был рад поделиться своими достижениями и мечтами с лучшим другом, назначив ему встречу у себя на даче. Да и давно не виделись. Как там Виктор химичит и колдует с душами? Чем новым может похвастаться?
На даче хозяйничала миловидная девушка с бледным молочным лицом и такими же волосами, собранными в низкий пучок. Украсив стол, на аккуратно-постриженной зелёной лужайке, разными яствами, она с милой улыбкой чмокнула хозяина в щёку и, снимая на ходу фартук, проговорила: «Я пошла… Не скучай…» На выходе она столкнулась с гостем. Кивнув друг другу, быстро разошлись. Виктор улыбнулся в ниточку усов и подумал: «Никак его друг обзавёлся зазнобой!»
Большой кирпичный дом утопал в дурмане нежнейших ароматов разных сортов сирени: от белых, голубых, синих до фиолетовых оттенков, погружая в мягкую тёплую тень подстриженную лужайку и изящно сервированный стол. Кусты сирени кудрявятся ярким фиолетом, смешиваясь с синевой неба, создавая живописный фон для уютного отдыха. Скоро подоспели шашлыки, маня ни с чем несравнимым запахом жареного мяса. Угли угасали последними вздохами язычков пламени. Пора и за стол, изобилующий хрустальными графинами с вином собственного производства Григория. Это было его хобби, что способствовало приятной встрече и дружескому разговору о вечной теме: о душе. Григорий, уже не тот Григ, что был около двухсот лет назад, а, сменивший не одно и не два «дома» для своей души, в данный момент выглядел старше и крупнее своего друга. Представительный, импозантный, с молодцеватыми манерами и звучным голосом уже начинал набирать лишние килограммы, ругая генетику своего тела, начал приветствие с шутки:
- Как поживают наши «души»? Они открыли тебе своё личико?
- Я уверен, что душа невыразимо прекрасна и когда-нибудь я опишу её… - заверил гость, который, напротив же, был молод, тонкого сложения, изысканный в манерах, излишне сентиментален и имел сухую фигуру классического ботаника.
. Русый чуб, зачёсанный на косой ряд, небольшие серые восторженные глазки прикрытые очками, узкая тёмно-русая ниточка усов, нисходившая до подбородка, всё это так не вязалось с тем Виктором, которого, когда-то знал Григорий. Но, видимо на момент обмена телами, более подходящего варианта не было.
. - Уверен, что духовная душа находится в сердце, и я пытаюсь это доказать, пересаживая здоровое сердце на место больного. На сто процентов уверен, что сердце – сиденье души. И я скоро обнаружу её трон. И ты меня не переубедишь, Виктор! – разгорячёно и возбужденно спорил Григорий, колдуя над мангалом. – Это искусственное переселение души из старого сердца в новое. Ведь я, как и ты, переселяю души…
. - Но за новым телом ты идёшь ко мне… - заметил друг не без улыбки.
- У меня всё в стадии изучения и официально, а у тебя – стабильно, надёжно, но тайно. – Григ нисколько не обиделся и водрузил поднос с шашлыками на середину стола. Там и графины в ход пошли.
- Милый мой, друг! Пройдёт время, и ты поменяешь своё мнение. Сердце не является настоящим источником жизни, и смена одного сердца на другое не увеличит продолжительности жизни. Не может быть и речи о том, что ты переносишь в тело другую душу. – Убеждал Виктор друга, но видимо неубедительно. Тот только распалился.
- Ведь сердце страдает, когда больно и радуется, когда нам хорошо, дарит частичку души любимому человеку. А как это происходит? Как расцветает душа? Почему она прекрасна? О, сколько вопросов у меня! – Промелькнули вдруг лирические нотки в словах Григория, на что друг хитро улыбнулся и спросил:
- И кто навеял эту романтику? Не та ли дева, что столкнулась со мной при выходе? Если – да, то за это нужно выпить! – он поднял бокал, отпил глоток тёмного вина и изумлённо цокнул языком. – Ты делаешь успехи, может, сменишь профессию и заделаешься виноделом? – неудачно пошутил он.
- Ну, допустим, я не только хорошее вино могу делать, ещё и выращиваю красивые розы на даче. Это не значит, что я и садовником заделался. – Григорий с улыбкой отсалютовал бокалом и продолжил: - А эту прекрасную девушку зовут Настя, и я собираюсь сделать ей предложение. Кстати: она моя пациентка. Я пересадил ей сердце и … - на последнем слове он споткнулся, сник и посмотрел на Виктора исподлобья. – Прогноз не очень. Идёт отторжение.
- Я понял, – пожал плечами гость. – Будет ещё одна душа, посвящённая в нашу тайну. Присмотри ей «новый дом»!
Откуда-то донеслась музыка. Виктор вдруг понял, что звонит его телефон. Долго шарил по карманам, пропустив звонок, но взрывная мелодия вновь и вновь настойчиво сотрясала мобильник. Наконец он приложил трубку к уху и выслушал тираду недовольства, потом извинился перед хозяином, сообщив, что звонит Алевтина по срочному делу и ему нужно отбыть.
Ростов-на-Дону. 1995год…
Паркую машину на заднем дворе. Пытаюсь унять дрожь в груди. Глубоко вздохнув, взглянула ввысь с мольбой, чтобы небо благословило меня (никак не привыкну к новым перерождениям). Затем, скомандовав: «Вперёд!» – беру Лизу за руку и веду в «тайную комнату».
Виктор встречает меня молодым задором и родственным поцелуем. Этот гений никогда не менял своего имени, даже когда вселялся в новое тело, всё равно для всех он был Виктором, что не скажешь про меня. Я принимала тело вместе с именем и новыми документами, достаточно того, что Виктор всегда называл меня малюткой Флёр. Он не замечал моего возраста, сколько б лет мне ни было, я всегда была для него той маленькой французской девчушкой, примерявшей на время разные тела. Это я всегда пасовала: то слишком молода для него, то стара. Он был удивлен, что я хочу покинуть это цветущее тело, которым не раз восхищался нечаянными живописными ночами, но узнав о моей сумасшедшей любви, поник, призадумался и стал отговаривать от безрассудного поступка. В конце концов, согласился, пошутив, что, наконец, наши тела будут обоюдно молоды и, быть может, я скоро брошу своего возлюбленного, и мы опять составим пару. Удивляюсь его настойчивости: странная любовь ко мне, похожая на неувядающий цветок, на печать всевышнего, поставленную однажды в самую душу, как роспись вечности. Но это не мешало ему влюбляться в земных женщин, и иметь детей по всему свету. Взгляд мужчины, в отличие от сердца, всегда любуется другими цветами, а потом тонет в их аромате, пока не пресытится.
Опять неожиданный порывистый виток моей жизни закручивается в спираль «нового дома». Сейчас мои ноги переступят порог вечности заключённый в «тайной волшебной комнате». Это уже не тёмный подвал с подозрительными ящиками, где пряталось оборудование под всякой снедью, а нечто космическое, возвышенное, божественное. Прожектора изливали ослепительный свет на две большие барокамеры – кругом всё бело как в снежной пещере. Вот он - мой уникальный шанс вновь зажечь внутренний огонь, что горел в моей далёкой молодости двести лет назад. Последний взгляд на Лизу – теперь я буду ею. Последний взгляд на себя в зеркало – защемило в груди. Мууур! Имидж рыжей кошки остаётся в прошлом. Тело моё, детище моё, прощай!
Мы ложимся в камеры-капсулы; бесшумно закрываются створки; наступает полная темнота. Как магниты, присасываются приборы к телу и выводятся наружу шлангами, соединяя обе капсулы. Я волнуюсь. Привыкнуть к этой процедуре невозможно. Не то чтобы неприятна некоторая боль, её можно вытерпеть, а вот чувство умерщвления всегда пугает. Эти секунды длятся вечность. Ты умер – происходит разрыв «серебряной нити» в силовом поле, душа отходит и попадает в ловушку. На другом конце её ждёт другое тело, и ей ничего не остается, как только заселиться в него. Новые экспериментальные методики, позволяющие ослаблению магнитного притяжения между физическим телом и душой, упрощают операцию при помощи одного смертоносного кратковременного укола.
В этот злополучный вечер Григорий возвращался один. Жанна осталась присматривать за Виктором. Войдя в дом, он встал как вкопанный: всё перевернуто, разбросано; бабка сидит на полу и укрывает простыней Агнешку, а у самой на виске запёкшаяся кровь. Григ, ещё не веря своим глазам, опустился рядом и заорал:
- Что? Что с ней! Что, чёрт возьми, случилось? – Тряс обмякшее тело, потом щупал пульс, смотрел глаза… а она лежала, как живая, такая светлая, лучистая, словно уснувший ангел.
- Бандюги снасильничали… меня ударили, я отключилась… - завыла бабка. – Забрали все припасы, а деточка, так и не пришла в себя… тихо померла…
Ещё долго бы за печью выла бабка, пока Григ приходил в себя, но чувства злобы и отчаяния, как гадюки сжали его горло, не давая дышать, затем вырвались глухим воплем, и он кинулся трясти старуху, учиняя ей допрос.
- Знаешь их? Говори! Говори, старая!
Она кивнула, утирая мокрое лицо, ища что-то глазами по сторонам.
- Это сыновья мельника - Анджей и Матеуш. – Взглянув на Григория, в его сумасшедшие глаза и взбешённый вид, она молча вытащила из-за печи топор и всучила в его руку, прошипев хриплым голосом: – Они там - на мельнице… знаешь? На развилке. Один рыжий, другой чернявый…
Но Григорий уже не слышал, что она говорила вслед, он мчался, летел, раздувая полы длинного плаща с одной мыслью: расправы. В это время, подошедшая к дому Жанна почуяла неладное. Она тоже не воробушек, как коршун, выпотрошив из бабки всё произошедшее, схватив на ходу вилы, кинулась за Григорием, предполагая, что он сделает с убийцами.
Когда Григорий, ослеплённый гневом, уже заносил топор над одним из них, а второй валялся в отключке от хорошего удара, с криком влетела Жанна. Оттолкнув Григория, наставила вилы на убийцу, сделав такой же жест, в сторону друга, чтобы тот не подходил, закричала запыхавшимся голосом.
- Стой! Он нам нужен! Свяжи их! Волоки в подвал к бабке. Быстро! Послушай меня и услышь… Виктор плох… умирает… ты понимаешь, о чём я… Понимаешь?
Григ, словно очнулся, встряхнул головой, не очень-то вникая, о чём говорит Жанна, простонал с болью в душе.
- За что? За что…. Что сделала вам эта ангельская душа… Отвечай рыжий ублюдок!
- Тише, тише, Григ! – Жанна мерно помахивала ладонью, надеясь утихомирить его агрессию. Затем метнула гневный взгляд на убийцу и, приставив к его груди вилы, истерично заорала:
- Отвечай, исчадье ада, отвечай!
- Я… я не убивал, это брат, это он, скотина… я только, только… это… и тоже брат заставил… я не хотел. Умоляю, я не хотел… не хоте-ееел… - заныл он как ребёнок, трясясь в страхе перед неминуемой смертью.
За окном тьма; пахнет смертью и страхом. В доме при свете тусклой лампы идёт таинство переселения душ. Оба ассистента волнуются, они делают это впервые. Жанна склоняется над новым телом её мужа и рассматривает: рыжий, с яркими конопушками, наверное, в детстве его любило солнце. Его зовут Матеуш, что означает дар Божий. «Где ж всевышний запрятал этот дар, что парень, не обнаружив его, пошёл паскудничать и воровать? Ну, с этим Виктор справится. Везёт же ему: опять молодое тело, ну совсем пацан! - вдруг подумалось Жанне. – Надо привыкать к этому рыжему, открыть в его облике что-нибудь прекрасное». А тело Виктора, где-то в полесье, будет навсегда предано земле.
1797год… Россия
Как легко и сладко вдыхать воздух далёкой юности! Как прекрасны эти колосистые пшеничные поля и зелёные холмы с тёмными пятнами теней от солнца и от огромных кучевых облаков! Виктор помнил этот черемуховый дурман над речкой, душистый аромат разнотравья и медовую свежесть цветущего луга. Всё наполнилось живым звенящим звуком: где-то кукушка надоедливо куковала, обещая долгую жизнь; дятлы, как барабанщики неустанно стучали со всех сторон; перезвоны птиц мелодично перекликались с грустной русской песней, напеваемой невидимой крестьянкой, наверняка собирающей ягоды в посадках – всё это тёплой волной трогало сердце, наполняя грустью и радостью. Бескрайние просторы дышали величием, гармонией и вечностью. Это приятное ощущение уносило куда-то вдаль в бескрайние хлебные поля с чередой лесополосы на горизонте, и он охотно всей душой отдавался этому давно забытому состоянию. Он – дома! Но для всех – чужой, то есть в другом теле, незнакомого для тех, кто знал его когда-то.
***
За несколько столетий Флёр с Виктором много раз меняли тела, иногда возрасты не совпадали, и они, как-то утратив любовную связь, создавали свою судьбу по своим желаниям. Флёр неизменно следовала за ним по многим странам: сначала в качестве жены, потом, пристрастившись к химическим тайнам - в роли ассистентки, лаборантки и просто соратницы. Она с лёгкостью меняла имена, и имя Жанны осталось далеко в прошлых столетиях, и если бы не записи в личном дневнике, она бы уже и не вспомнила те трагические события, связанные с этим именем.
Григорий первый раз поменял тело уже в России при очередной эпидемии чумы, заразившись от больных. Далее, поняв неуязвимость души, друзья без опаски рисковали своими жизнями ради науки и безжалостно меняли «дома» для своих душ.
Со временем Виктор усовершенствовал свои приборы, и переселение душ стало для него обычным делом. Не нужно было входить в транс, произносить заклинания и шаманские завывания, чтобы контактировать с душами, останавливая дыхание тел. Скольким людям, друзьям и великим мира сего он оказывал эти услуги! Финансирование всегда было тайным и обильным. Сейчас он заведует частной медицинской клиникой, где есть «волшебная комната» для таинства переселения душ. Он никогда не был бедным, даже если всё начинал с нуля быстро обрастал богатством, благодаря тайным богатым покровителям.
Врачевание было у него в крови, в душе, в сердце; как жемчужины копил драгоценные знания, совершенствуя их с каждым столетием. Став медиком, колдуном, эзотериком и просто учёным, пришёл к выводу, что тело никогда не получит бессмертие. Тело – это дом для души, которое имеет свой жизненный цикл, поэтому предположил, что не обязательно ждать перерождения там, наверху у Творца мирозданья, а переселяться сейчас при жизни в новые «квартиры». Эта идея сработала и совершенствуется с каждым столетием, хотя была и остаётся аморальной, эгоистичной и продажной. В жизни всегда найдётся тип людей готовых на всё ради сытной, безоблачной жизни, хотя и короткой. Виктор больше не искал эликсир вечности – он его уже нашёл!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Ростов-на-Дону. Наши дни. 1995год…
Григорий стал частым гостем московского научного центра хирургии. Его, как заслуженного кардиохирурга приглашали на ответственные операции и консилиумы по пересадке человеческого сердца. Прогресс медицинской науки столь стремителен, что трансплантация сердца стала обыденной операцией. Он нашёл своё место в жизни и был рад поделиться своими достижениями и мечтами с лучшим другом, назначив ему встречу у себя на даче. Да и давно не виделись. Как там Виктор химичит и колдует с душами? Чем новым может похвастаться?
На даче хозяйничала миловидная девушка с бледным молочным лицом и такими же волосами, собранными в низкий пучок. Украсив стол, на аккуратно-постриженной зелёной лужайке, разными яствами, она с милой улыбкой чмокнула хозяина в щёку и, снимая на ходу фартук, проговорила: «Я пошла… Не скучай…» На выходе она столкнулась с гостем. Кивнув друг другу, быстро разошлись. Виктор улыбнулся в ниточку усов и подумал: «Никак его друг обзавёлся зазнобой!»
Большой кирпичный дом утопал в дурмане нежнейших ароматов разных сортов сирени: от белых, голубых, синих до фиолетовых оттенков, погружая в мягкую тёплую тень подстриженную лужайку и изящно сервированный стол. Кусты сирени кудрявятся ярким фиолетом, смешиваясь с синевой неба, создавая живописный фон для уютного отдыха. Скоро подоспели шашлыки, маня ни с чем несравнимым запахом жареного мяса. Угли угасали последними вздохами язычков пламени. Пора и за стол, изобилующий хрустальными графинами с вином собственного производства Григория. Это было его хобби, что способствовало приятной встрече и дружескому разговору о вечной теме: о душе. Григорий, уже не тот Григ, что был около двухсот лет назад, а, сменивший не одно и не два «дома» для своей души, в данный момент выглядел старше и крупнее своего друга. Представительный, импозантный, с молодцеватыми манерами и звучным голосом уже начинал набирать лишние килограммы, ругая генетику своего тела, начал приветствие с шутки:
- Как поживают наши «души»? Они открыли тебе своё личико?
- Я уверен, что душа невыразимо прекрасна и когда-нибудь я опишу её… - заверил гость, который, напротив же, был молод, тонкого сложения, изысканный в манерах, излишне сентиментален и имел сухую фигуру классического ботаника.
. Русый чуб, зачёсанный на косой ряд, небольшие серые восторженные глазки прикрытые очками, узкая тёмно-русая ниточка усов, нисходившая до подбородка, всё это так не вязалось с тем Виктором, которого, когда-то знал Григорий. Но, видимо на момент обмена телами, более подходящего варианта не было.
. - Уверен, что духовная душа находится в сердце, и я пытаюсь это доказать, пересаживая здоровое сердце на место больного. На сто процентов уверен, что сердце – сиденье души. И я скоро обнаружу её трон. И ты меня не переубедишь, Виктор! – разгорячёно и возбужденно спорил Григорий, колдуя над мангалом. – Это искусственное переселение души из старого сердца в новое. Ведь я, как и ты, переселяю души…
. - Но за новым телом ты идёшь ко мне… - заметил друг не без улыбки.
- У меня всё в стадии изучения и официально, а у тебя – стабильно, надёжно, но тайно. – Григ нисколько не обиделся и водрузил поднос с шашлыками на середину стола. Там и графины в ход пошли.
- Милый мой, друг! Пройдёт время, и ты поменяешь своё мнение. Сердце не является настоящим источником жизни, и смена одного сердца на другое не увеличит продолжительности жизни. Не может быть и речи о том, что ты переносишь в тело другую душу. – Убеждал Виктор друга, но видимо неубедительно. Тот только распалился.
- Ведь сердце страдает, когда больно и радуется, когда нам хорошо, дарит частичку души любимому человеку. А как это происходит? Как расцветает душа? Почему она прекрасна? О, сколько вопросов у меня! – Промелькнули вдруг лирические нотки в словах Григория, на что друг хитро улыбнулся и спросил:
- И кто навеял эту романтику? Не та ли дева, что столкнулась со мной при выходе? Если – да, то за это нужно выпить! – он поднял бокал, отпил глоток тёмного вина и изумлённо цокнул языком. – Ты делаешь успехи, может, сменишь профессию и заделаешься виноделом? – неудачно пошутил он.
- Ну, допустим, я не только хорошее вино могу делать, ещё и выращиваю красивые розы на даче. Это не значит, что я и садовником заделался. – Григорий с улыбкой отсалютовал бокалом и продолжил: - А эту прекрасную девушку зовут Настя, и я собираюсь сделать ей предложение. Кстати: она моя пациентка. Я пересадил ей сердце и … - на последнем слове он споткнулся, сник и посмотрел на Виктора исподлобья. – Прогноз не очень. Идёт отторжение.
- Я понял, – пожал плечами гость. – Будет ещё одна душа, посвящённая в нашу тайну. Присмотри ей «новый дом»!
Откуда-то донеслась музыка. Виктор вдруг понял, что звонит его телефон. Долго шарил по карманам, пропустив звонок, но взрывная мелодия вновь и вновь настойчиво сотрясала мобильник. Наконец он приложил трубку к уху и выслушал тираду недовольства, потом извинился перед хозяином, сообщив, что звонит Алевтина по срочному делу и ему нужно отбыть.
Ростов-на-Дону. 1995год…
Паркую машину на заднем дворе. Пытаюсь унять дрожь в груди. Глубоко вздохнув, взглянула ввысь с мольбой, чтобы небо благословило меня (никак не привыкну к новым перерождениям). Затем, скомандовав: «Вперёд!» – беру Лизу за руку и веду в «тайную комнату».
Виктор встречает меня молодым задором и родственным поцелуем. Этот гений никогда не менял своего имени, даже когда вселялся в новое тело, всё равно для всех он был Виктором, что не скажешь про меня. Я принимала тело вместе с именем и новыми документами, достаточно того, что Виктор всегда называл меня малюткой Флёр. Он не замечал моего возраста, сколько б лет мне ни было, я всегда была для него той маленькой французской девчушкой, примерявшей на время разные тела. Это я всегда пасовала: то слишком молода для него, то стара. Он был удивлен, что я хочу покинуть это цветущее тело, которым не раз восхищался нечаянными живописными ночами, но узнав о моей сумасшедшей любви, поник, призадумался и стал отговаривать от безрассудного поступка. В конце концов, согласился, пошутив, что, наконец, наши тела будут обоюдно молоды и, быть может, я скоро брошу своего возлюбленного, и мы опять составим пару. Удивляюсь его настойчивости: странная любовь ко мне, похожая на неувядающий цветок, на печать всевышнего, поставленную однажды в самую душу, как роспись вечности. Но это не мешало ему влюбляться в земных женщин, и иметь детей по всему свету. Взгляд мужчины, в отличие от сердца, всегда любуется другими цветами, а потом тонет в их аромате, пока не пресытится.
Опять неожиданный порывистый виток моей жизни закручивается в спираль «нового дома». Сейчас мои ноги переступят порог вечности заключённый в «тайной волшебной комнате». Это уже не тёмный подвал с подозрительными ящиками, где пряталось оборудование под всякой снедью, а нечто космическое, возвышенное, божественное. Прожектора изливали ослепительный свет на две большие барокамеры – кругом всё бело как в снежной пещере. Вот он - мой уникальный шанс вновь зажечь внутренний огонь, что горел в моей далёкой молодости двести лет назад. Последний взгляд на Лизу – теперь я буду ею. Последний взгляд на себя в зеркало – защемило в груди. Мууур! Имидж рыжей кошки остаётся в прошлом. Тело моё, детище моё, прощай!
Мы ложимся в камеры-капсулы; бесшумно закрываются створки; наступает полная темнота. Как магниты, присасываются приборы к телу и выводятся наружу шлангами, соединяя обе капсулы. Я волнуюсь. Привыкнуть к этой процедуре невозможно. Не то чтобы неприятна некоторая боль, её можно вытерпеть, а вот чувство умерщвления всегда пугает. Эти секунды длятся вечность. Ты умер – происходит разрыв «серебряной нити» в силовом поле, душа отходит и попадает в ловушку. На другом конце её ждёт другое тело, и ей ничего не остается, как только заселиться в него. Новые экспериментальные методики, позволяющие ослаблению магнитного притяжения между физическим телом и душой, упрощают операцию при помощи одного смертоносного кратковременного укола.
