«Ну, что ж, надо выяснять, куда меня забросил очередной поджопник от колеса сансары?» Юра открыл глаза, и над головой раскинулось ослепительно синее небо без единого облачка. Солнце било прямо в лицо, обжигая веки и заставляя зажмуриться.
Он резко сел, и мир покачнулся, перед глазами поплыли тёмные пятна. Под ним был песок, перемешанный с пучками жёсткой, выгоревшей травы. Юра ошарашенно оглядел себя: грубая повязка из невыделанной кожи вокруг бёдер, смуглая кожа цвета тёмной меди, покрытая слоем пыли и липкого пота. «Не к африканским ли каннибалам меня занесло? Может, сам у себя пшеницу куплю, с которой всё началось?» — абсурдность мыслей позволила ему внутренне гоготнуть и успокоиться.
«Ну что,Юра, начало положено. Опять всё с нуля. Только в прошлый раз хотя бы баньян был и чечевица. А теперь...?»
Память тела молчала. Точнее, она была, но смутная, как тусклый сон, обрывки которого ускользают при пробуждении. Он ощущал долгую ходьбу под палящим солнцем, песок под ступнями, жажду, саднящую горло, и тяжесть в ногах, будто каждый шаг отпечатался в мышцах. «Ну хоть тело молодое и сильное досталось.Хотя если придется таскать чужое дерьмо по пустыне, то всё логично.»
Имена всплывали с трудом: он — Сет… или что-то вроде того. Место… река. Великая река, чьи воды несли прохладу и жизнь. «Это ещё что за суеверная хуйня всплывает?!» Юра огляделся. Он сидел на краю стоянки, на небольшом возвышении, откуда открывался вид на сотни людей. Они все были разные: от почти шоколадного оттенка кожи до светлого, как у южных европейцев; несколько почти чёрных фигур и пара человек со светлыми, выгоревшими на солнце волосами.
Все одеты схоже — в набедренные повязки, многие босиком. Лица уставшие, загорелые, но не измождённые. В глазах читалось сосредоточенное ожидание, будто они готовились к чему-то важному. Все двигались слаженно, как части единого механизма. Собирали тюки, грузили на носилки — примитивные конструкции из двух длинных шестов, переплетённых ремнями, образующими нечто вроде растянутого гамака. В них складывали мешки, связки сушёных трав, глиняные сосуды. Каждые носилки предназначались для двух носильщиков. Работа шла молча, без суеты, но и без остановок — чётко, организованно, будто они репетировали это годами.
«Караван», — сообразил Юра. Охотники и собиратели? С такой организацией? Мысль прозвучала нелепо, как шутка, которую никто не понял. «Зато в Индии у меня своя секта была имени меня.Только я был зазнавшимся далбаёбом, который пропил мозг. Ведь кормили же, одевали и лелеяли, а я превратился в тупое животное. В грёбаного паразита, который сам себя съел.»
Он встал, чуть пошатываясь. Ноги горели, будто он шёл без остановки несколько дней. Песок под босыми ступнями был горячим, с острыми камешками. Он уже вспомнил, что был одним из носильщиков, что снова оказался в самом низу пищевой цепи. Даже ниже. В стае обезьян. До индийского уровня духовности этим ребятам ещё тысячи лет эволюции. Начинай вспоминать, Юра. Что помнишь из Гипербореи? Как убивать или как выживать? Его напарник, такой же широкоплечий парень с лицом, на котором бросался в глаза огромный шрам от виска до подбородка, уже подошёл к их носилкам. Те были набиты непонятными клубнями и завёрнутыми в шкуры тюками. Запах сырости и земли ударил в нос.
— Сет, проснулся? — парень хрипло бросил. — Помогай. Скоро тронемся. До Божественной Стройки ещё три перехода. Голос был хриплым, язык — гортанным, чуждым. Но Юра понял, как и всегда после перерождения. «Божественная Стройка.Ну конечно! Какой-нибудь главный бабуин из этой стаи строит мегашалаш!» Юра хоть и воспринимал всё с привычным сарказмом, но собственное сознание отчаянно цеплялось за смысл. «Божественная Стройка». Что же там строют... Он кивнул, не в силах выдавить и слова, и взялся за свою сторону носилок. Вес был чудовищным. Мышцы спины и плеч взвыли, но выдержали. Чувствовалось, что тело было привыкшим к таким нагрузкам. Тело-то мощное и сильное.Не та развалина, что досталась в Индии. Значит, шанс есть, но как бы не просрать и его...
Караван тронулся медленно и тяжело, но постепенно набрал темп. Рядом с дорогой текла широкая, мутно-жёлтая река. Вода не бежала, а неслась, утягивая за собой клочья пены и обрывки тростника. Хапи— всплыло название реки. Это древнее название Нила, значит, Египет. «Хоть география знакомая. А хули толку? Знания о пирамидах из экскурсий мне сейчас помогут? Да эти приматы их ещё и не начинали строить.» По берегам Нила располагалась целая жизнь, а не просто зелень. Финиковые пальмы, раскинувшие ветви, шелестели листьями. Заросли папируса стояли плотным строем, выше человеческого роста, — их треугольные стебли покачивались в такт течению. Между ними проглядывали участки сочной травы, изумрудной, неправдоподобно яркой на фоне рыжего песка. Оазисы были идеальными, плодородными, словно нарисованными божьей рукой. Воздух над рекой дрожал, как натянутая струна. Он был густым от жары и влаги, почти осязаемым. Пахло илом, цветущими травами, речной водой и чем-то ещё, неуловимым: будто сама земля дышала здесь, отдыхая от зноя.
«Египет, Египет», — крутилось в голове Юры. «Но какой?» Он вглядывался в горизонт, ожидая увидеть хотя бы намёк на храм, на город, на возделанные поля… Ничего. Только река, пустыня, оазисы и этот разношёрстный караван. Они шли весь день. Солнце пекло немилосердно, оставляя на плечах невидимые ожоги. Юра поднял бурдюк к губам: вода была тёплой, с привкусом кожи и пыли. Он откусил кусок пресной лепёшки, потом вяленого мяса — жёсткого, солёного, прилипающего к нёбу. Жевал машинально, практически не чувствуя вкуса. «В Индии к концу я ел сладости с шафраном, запивая пальмовым вином, и думал, что заслужил. А теперь лепёшка и та в радость. Как быстро всё меняется.»
Никто не говорил. Все шли молча, опустив головы, будто вместе с грузом несли и тяжесть своих дум. Юра чувствовал, как пот стекает по спине, а ноги наливаются свинцом. «Надо найти свою нишу, причём быстро. Носильщик — это билет в могилу. Инстинкты, Юра, вспоминай инстинкты. В Гиперборее ты был воином, а не философом. А здесь сила, полюбому, решает всё.» Ближе к вечеру старший подал сигнал. Седой, жилистый мужчина с посохом, фигура которого казалась вырезанной из тёмного дерева, поднял руку. Караван свернул от реки прямо в пустыню.
Песок сменился твёрдым, растрескавшимся грунтом — он хрустел под ногами, как яичная скорлупа. Потом снова барханы — колючие, зыбкие, поглощающие следы. Ветер усилился, бросая в лицо частицы песка. Он царапал кожу, забивался в глаза, скрипел на зубах. Запах воды, ила и цветущей зелени исчез, сменившись сухой горечью. Безмолвная пустыня дышала в спину, равнодушная и бесконечная. Юра, обливаясь потом, тащил свою ношу. Мышцы горели, плечи ныли, а ладони, вцепившиеся в шест носилок, дрожали от напряжения. Он уткнулся взглядом в затылок впереди идущего — в тёмные, слипшиеся от пота волосы, в каплю, стекающую по шее. В голове крутилась одна мысль: «Куда? В пустыню? На Божественную Стройку в песках?» Он представил, как сейчас они выйдут на какого-нибудь идиота в перьях, который будет указывать пальцем, где рыть яму. От этой мысли внутри снова закипала злость на самого себя. «Сука,ну мог бы дожить в Индии до седых волос почитаемым гуру. В тепле и сытости. Но нет, захотелось поиграть во власть! Захотелось всего и сразу и проиграл, как всегда, дебил бля.»
Они взбирались на высокий бархан. Песок осыпался под ногами, заставляя делать лишний шаг, ноги проваливались по щиколотку, дышать было нечем — воздух был густым и горячим. Носилки становились всё тяжелее, будто в них подсыпали камней по дороге. Юра сжал зубы, чувствуя, как пот заливает глаза. И вот, наконец, они взобрались на гребень. Шаг. Ещё шаг. Впереди,на многие километры, расстилалась гигантская, плоская как стол равнина. И на ней… Пирамиды!!!
Но не те, что он видел на картинках — потрёпанные временем, с обвалившейся облицовкой. Эти были новые, только что построенные! Их грани под яростным солнцем сверкали так, будто они были облицованы чем-то гладким, почти зеркальным. Они были идеальными. Геометрический кошмар, воплощённый в камне с такой чудовищной точностью, что глаз не находил изъяна. Юра ахнул, и звук застрял у него в горле, перехватив дыхание. Вокруг них кипела работа, чуждая всему, что Юра знал о мире. Он уронил носилки, забыв о боли в онемевших плечах. Мышцы вдруг ослабли, руки дрожали. Напарник рядом ругнулся, но тоже застыл, широко раскрыв глаза, забыв о ноше. «Вот и«Божественная Стройка», Сет. Никаких идиотов в перьях. Тут идиоты посерьёзнее будут. Знания воина из Гипербореи? Толку-то? Против этой херни любой меч, как зубочистка.»
По равнине двигались машины. Но это были не машины в его привычном понимании, а железные монстры, рождённые кошмаром. Громадные, многоногие, как железные пауки, они бесшумно скользили над землёй, не оставляя следа. Их корпуса отливали матовым чёрным металлом, и они были настолько не к месту в этом древнем мире. Они подъезжали к каменным карьерам. Гибкие, сегментированные щупальца-манипуляторы с шипами на концах впивались в скалу и вынимали блоки размером с дом. Камни, которые должны были весить сотни тонн, затем захватывались другими машинами — похожими на гигантских стрекоз с прозрачными крыльями-радиаторами и магнитными захватами. Те поднимали глыбы в воздух, вокруг них мерцало синее пульсирующее сияние, и блоки переносились к растущим пирамидам. Там их принимали третьи аппараты — ползающие крабы с лазерными резаками. Они скользили по граням пирамид, резали и шлифовали камень с ювелирной точностью, укладывая блок за блоком без единой капли раствора. Поверхность камня после их работы становилась гладкой, как стекло. Всё это действо происходило под аккомпанемент негромкого, низкочастотного гула — звука работающих неведомых двигателей. Он вибрировал в груди, отдавался в костях, заставляя песок подрагивать под ногами. В воздухе пахло металлом и нагретым камнем, а пыль, поднятая машинами, висела в воздухе, как туман. И над всей этой футуристической вакханалией возвышались первобытные и немые пирамиды. Их грани ловили солнечные лучи и отражали их в небо, как сигналы далёким мирам.
Сюрреализм увиденного давил на мозг, пытаясь его раздавить. Юра стоял, замерев, чувствуя, как мир вокруг него трещит по швам. «Это не может быть реальным», — билась мысль. Но пирамиды стояли, а машины двигались. И он был здесь — посреди этого безумия. «Завоюешь место под солнцем,Юра? Хуй-то там! Посмотри на это и повтори. Бля, не удивлюсь, если ими рептилоиды управляют.»
— Боги трудятся, — прошептал его напарник, и в его голосе был священный экстаз. — Видишь их колесницы?
Юра не видел богов. Он видел холодную и безупречную технологию. По сравнению с которой его двадцать первый век казался эпохой каменных топоров и паровозов. Это было настолько выше человеческого понимания, что даже зависть не возникала. Только леденящее благоговение, от которого по спине бежали мурашки, и дикий, неконтролируемый вопрос: «КТО? КТО? Вот в чём вопрос. Кто запустил этот конвейер по производству истории? И зачем ему рабы-обезьяны, если есть такие игрушки?»
Караван, после минутного оцепенения, пришёл в движение. Они спустились с бархана, песок осыпался под ногами, шурша, как змеиные чешуйки, и потянулись к краю этой гигантской стройплощадки. По мере приближения масштаб начинал давить физически. Машины были огромны, их многоногие силуэты отбрасывали длинные тени. Пирамиды были гораздо выше, чем он помнил. Воздух вибрировал от незримой энергии, и Юра чувствовал, как она покалывает кожу, а где-то вдалеке раздавался низкий, ни на что не похожий гул. Они подошли к краю лагеря. Но это был не лагерь кочевников, а полевой город из модулей — правильных и одинаковых, словно вырезанных по шаблону. Модули были из материала, похожего на матовый металл или керамику, стык в стык, без зазоров. От них шли провода и трубопроводы, мерцавшие изнутри голубоватым светом. И среди этого высокотехнологичного хаоса сновали люди. Те же, что и в караване: метисы, полуголые, с кожей, покрытой пылью и потом. Они выполняли примитивную работу: сгребали щебень лопатами, таскали воду в бурдюках к каким-то агрегатам, гудящим и испускающим пар. На этих агрегатах работали другие люди — в более плотной, но всё ещё простой одежде, с сосредоточенными лицами. Они нажимали на какие-то рычаги или кнопки и переговаривались короткими фразами. «О бля, аборигенов обучили управлению машинами? Ну, значит, и меня научат!»
Один из них поднял голову, заметил караван. Его взгляд скользнул по Юре — холодный, оценивающий, будто он смотрел не на человека, а на инструмент. Юра невольно отступил на шаг. Знакомый взгляд...У рабовладельцев в Риме был такой же. Только здесь технология посерьёзнее и хозяева, видимо, тоже.
Рядом напарник перекрестился или сделал какой-то похожий жест, неизвестный и древний.
—Это не обычные люди, — прошептал он. — Это слуги богов.
Юра молчал. Он смотрел на пирамиды, на машины, на людей, снующих внизу, как муравьи у подножия гор. И в голове билась одна мысль: «Да как такое возможно??? Это же бред!» И тут Юра услышал то, что его добило окончательно. Сквозь гул машин и крики на непонятном языке, сквозь свист ветра в пустыне — он услышал родное, до слёз знакомое:
— Блядь, Вась, куда прешь? Ты ж мне весь контур заебешь этим говном! Аккуратнее, твою мать! Прямо, я сказал, прямо! Нет, блять, левее! Ле-ве-е! Сука, дай я сам…
Это был хриплый мужской голос, полный такой искренней, бытовой и рабочей ярости, что она прозвучала здесь святее любых гимнов. И говорил он по-русски.Русский.Матерный. Рабочий. Значит, не боги. Значит, свои. Или... наши.
Мир перед глазами поплыл. Пирамиды закачались, машины замельтешили пятнами, песок под ногами будто стал жидким. Звуки смешались: гул механизмов, крики, свист ветра — и этот родной, невозможный голос, режущий слух.Юра моргнул. Потом ещё раз. Он больше не понимал, где реальность. Древний Египет? Пирамиды? Русская речь посреди сюрреалистического кошмара?
«Этого не может быть. Может, я умер окончательно и это какой-то ёбнутый посмертный сон? Или я живу несколько лет в Москве в психушке, а то, что я пережил, — это всего лишь плод моего воображения?» Ответов не было, и Юра впал в ступор. Мысли рассыпались в пыль — такую же, что витала в воздухе. Он просто стоял, глядя перед собой, и чувствовал, как сознание уплывает, унося его куда-то прочь. Дыхание перехватило, ноги подкосились, и он рухнул на песок.
Очнулся Юра от того, что его трясли за плечо.
— Вставай. Рядом с памятниками богов нельзя валяться, — прозвучало над ним на том самом гортанном наречии.
Юра открыл глаза. Над ним стоял его напарник, а за его спиной копошился караван, разгружая носилки в кучи. Вокруг гудела стройка, люди метались, техника работала, и всё это было очень громко. Он поднялся, потер виски. Голова гудела, но ясность вернулась, как и уверенность, что русская речь не приснилась. Он отряхнулся, кивнул напарнику и пошёл вдоль края «технической зоны». Его взгляд, отточенный годами выживания, сканировал всё и искал источник власти.
Он резко сел, и мир покачнулся, перед глазами поплыли тёмные пятна. Под ним был песок, перемешанный с пучками жёсткой, выгоревшей травы. Юра ошарашенно оглядел себя: грубая повязка из невыделанной кожи вокруг бёдер, смуглая кожа цвета тёмной меди, покрытая слоем пыли и липкого пота. «Не к африканским ли каннибалам меня занесло? Может, сам у себя пшеницу куплю, с которой всё началось?» — абсурдность мыслей позволила ему внутренне гоготнуть и успокоиться.
«Ну что,Юра, начало положено. Опять всё с нуля. Только в прошлый раз хотя бы баньян был и чечевица. А теперь...?»
Память тела молчала. Точнее, она была, но смутная, как тусклый сон, обрывки которого ускользают при пробуждении. Он ощущал долгую ходьбу под палящим солнцем, песок под ступнями, жажду, саднящую горло, и тяжесть в ногах, будто каждый шаг отпечатался в мышцах. «Ну хоть тело молодое и сильное досталось.Хотя если придется таскать чужое дерьмо по пустыне, то всё логично.»
Имена всплывали с трудом: он — Сет… или что-то вроде того. Место… река. Великая река, чьи воды несли прохладу и жизнь. «Это ещё что за суеверная хуйня всплывает?!» Юра огляделся. Он сидел на краю стоянки, на небольшом возвышении, откуда открывался вид на сотни людей. Они все были разные: от почти шоколадного оттенка кожи до светлого, как у южных европейцев; несколько почти чёрных фигур и пара человек со светлыми, выгоревшими на солнце волосами.
Все одеты схоже — в набедренные повязки, многие босиком. Лица уставшие, загорелые, но не измождённые. В глазах читалось сосредоточенное ожидание, будто они готовились к чему-то важному. Все двигались слаженно, как части единого механизма. Собирали тюки, грузили на носилки — примитивные конструкции из двух длинных шестов, переплетённых ремнями, образующими нечто вроде растянутого гамака. В них складывали мешки, связки сушёных трав, глиняные сосуды. Каждые носилки предназначались для двух носильщиков. Работа шла молча, без суеты, но и без остановок — чётко, организованно, будто они репетировали это годами.
«Караван», — сообразил Юра. Охотники и собиратели? С такой организацией? Мысль прозвучала нелепо, как шутка, которую никто не понял. «Зато в Индии у меня своя секта была имени меня.Только я был зазнавшимся далбаёбом, который пропил мозг. Ведь кормили же, одевали и лелеяли, а я превратился в тупое животное. В грёбаного паразита, который сам себя съел.»
Он встал, чуть пошатываясь. Ноги горели, будто он шёл без остановки несколько дней. Песок под босыми ступнями был горячим, с острыми камешками. Он уже вспомнил, что был одним из носильщиков, что снова оказался в самом низу пищевой цепи. Даже ниже. В стае обезьян. До индийского уровня духовности этим ребятам ещё тысячи лет эволюции. Начинай вспоминать, Юра. Что помнишь из Гипербореи? Как убивать или как выживать? Его напарник, такой же широкоплечий парень с лицом, на котором бросался в глаза огромный шрам от виска до подбородка, уже подошёл к их носилкам. Те были набиты непонятными клубнями и завёрнутыми в шкуры тюками. Запах сырости и земли ударил в нос.
— Сет, проснулся? — парень хрипло бросил. — Помогай. Скоро тронемся. До Божественной Стройки ещё три перехода. Голос был хриплым, язык — гортанным, чуждым. Но Юра понял, как и всегда после перерождения. «Божественная Стройка.Ну конечно! Какой-нибудь главный бабуин из этой стаи строит мегашалаш!» Юра хоть и воспринимал всё с привычным сарказмом, но собственное сознание отчаянно цеплялось за смысл. «Божественная Стройка». Что же там строют... Он кивнул, не в силах выдавить и слова, и взялся за свою сторону носилок. Вес был чудовищным. Мышцы спины и плеч взвыли, но выдержали. Чувствовалось, что тело было привыкшим к таким нагрузкам. Тело-то мощное и сильное.Не та развалина, что досталась в Индии. Значит, шанс есть, но как бы не просрать и его...
Караван тронулся медленно и тяжело, но постепенно набрал темп. Рядом с дорогой текла широкая, мутно-жёлтая река. Вода не бежала, а неслась, утягивая за собой клочья пены и обрывки тростника. Хапи— всплыло название реки. Это древнее название Нила, значит, Египет. «Хоть география знакомая. А хули толку? Знания о пирамидах из экскурсий мне сейчас помогут? Да эти приматы их ещё и не начинали строить.» По берегам Нила располагалась целая жизнь, а не просто зелень. Финиковые пальмы, раскинувшие ветви, шелестели листьями. Заросли папируса стояли плотным строем, выше человеческого роста, — их треугольные стебли покачивались в такт течению. Между ними проглядывали участки сочной травы, изумрудной, неправдоподобно яркой на фоне рыжего песка. Оазисы были идеальными, плодородными, словно нарисованными божьей рукой. Воздух над рекой дрожал, как натянутая струна. Он был густым от жары и влаги, почти осязаемым. Пахло илом, цветущими травами, речной водой и чем-то ещё, неуловимым: будто сама земля дышала здесь, отдыхая от зноя.
«Египет, Египет», — крутилось в голове Юры. «Но какой?» Он вглядывался в горизонт, ожидая увидеть хотя бы намёк на храм, на город, на возделанные поля… Ничего. Только река, пустыня, оазисы и этот разношёрстный караван. Они шли весь день. Солнце пекло немилосердно, оставляя на плечах невидимые ожоги. Юра поднял бурдюк к губам: вода была тёплой, с привкусом кожи и пыли. Он откусил кусок пресной лепёшки, потом вяленого мяса — жёсткого, солёного, прилипающего к нёбу. Жевал машинально, практически не чувствуя вкуса. «В Индии к концу я ел сладости с шафраном, запивая пальмовым вином, и думал, что заслужил. А теперь лепёшка и та в радость. Как быстро всё меняется.»
Никто не говорил. Все шли молча, опустив головы, будто вместе с грузом несли и тяжесть своих дум. Юра чувствовал, как пот стекает по спине, а ноги наливаются свинцом. «Надо найти свою нишу, причём быстро. Носильщик — это билет в могилу. Инстинкты, Юра, вспоминай инстинкты. В Гиперборее ты был воином, а не философом. А здесь сила, полюбому, решает всё.» Ближе к вечеру старший подал сигнал. Седой, жилистый мужчина с посохом, фигура которого казалась вырезанной из тёмного дерева, поднял руку. Караван свернул от реки прямо в пустыню.
Песок сменился твёрдым, растрескавшимся грунтом — он хрустел под ногами, как яичная скорлупа. Потом снова барханы — колючие, зыбкие, поглощающие следы. Ветер усилился, бросая в лицо частицы песка. Он царапал кожу, забивался в глаза, скрипел на зубах. Запах воды, ила и цветущей зелени исчез, сменившись сухой горечью. Безмолвная пустыня дышала в спину, равнодушная и бесконечная. Юра, обливаясь потом, тащил свою ношу. Мышцы горели, плечи ныли, а ладони, вцепившиеся в шест носилок, дрожали от напряжения. Он уткнулся взглядом в затылок впереди идущего — в тёмные, слипшиеся от пота волосы, в каплю, стекающую по шее. В голове крутилась одна мысль: «Куда? В пустыню? На Божественную Стройку в песках?» Он представил, как сейчас они выйдут на какого-нибудь идиота в перьях, который будет указывать пальцем, где рыть яму. От этой мысли внутри снова закипала злость на самого себя. «Сука,ну мог бы дожить в Индии до седых волос почитаемым гуру. В тепле и сытости. Но нет, захотелось поиграть во власть! Захотелось всего и сразу и проиграл, как всегда, дебил бля.»
Они взбирались на высокий бархан. Песок осыпался под ногами, заставляя делать лишний шаг, ноги проваливались по щиколотку, дышать было нечем — воздух был густым и горячим. Носилки становились всё тяжелее, будто в них подсыпали камней по дороге. Юра сжал зубы, чувствуя, как пот заливает глаза. И вот, наконец, они взобрались на гребень. Шаг. Ещё шаг. Впереди,на многие километры, расстилалась гигантская, плоская как стол равнина. И на ней… Пирамиды!!!
Но не те, что он видел на картинках — потрёпанные временем, с обвалившейся облицовкой. Эти были новые, только что построенные! Их грани под яростным солнцем сверкали так, будто они были облицованы чем-то гладким, почти зеркальным. Они были идеальными. Геометрический кошмар, воплощённый в камне с такой чудовищной точностью, что глаз не находил изъяна. Юра ахнул, и звук застрял у него в горле, перехватив дыхание. Вокруг них кипела работа, чуждая всему, что Юра знал о мире. Он уронил носилки, забыв о боли в онемевших плечах. Мышцы вдруг ослабли, руки дрожали. Напарник рядом ругнулся, но тоже застыл, широко раскрыв глаза, забыв о ноше. «Вот и«Божественная Стройка», Сет. Никаких идиотов в перьях. Тут идиоты посерьёзнее будут. Знания воина из Гипербореи? Толку-то? Против этой херни любой меч, как зубочистка.»
По равнине двигались машины. Но это были не машины в его привычном понимании, а железные монстры, рождённые кошмаром. Громадные, многоногие, как железные пауки, они бесшумно скользили над землёй, не оставляя следа. Их корпуса отливали матовым чёрным металлом, и они были настолько не к месту в этом древнем мире. Они подъезжали к каменным карьерам. Гибкие, сегментированные щупальца-манипуляторы с шипами на концах впивались в скалу и вынимали блоки размером с дом. Камни, которые должны были весить сотни тонн, затем захватывались другими машинами — похожими на гигантских стрекоз с прозрачными крыльями-радиаторами и магнитными захватами. Те поднимали глыбы в воздух, вокруг них мерцало синее пульсирующее сияние, и блоки переносились к растущим пирамидам. Там их принимали третьи аппараты — ползающие крабы с лазерными резаками. Они скользили по граням пирамид, резали и шлифовали камень с ювелирной точностью, укладывая блок за блоком без единой капли раствора. Поверхность камня после их работы становилась гладкой, как стекло. Всё это действо происходило под аккомпанемент негромкого, низкочастотного гула — звука работающих неведомых двигателей. Он вибрировал в груди, отдавался в костях, заставляя песок подрагивать под ногами. В воздухе пахло металлом и нагретым камнем, а пыль, поднятая машинами, висела в воздухе, как туман. И над всей этой футуристической вакханалией возвышались первобытные и немые пирамиды. Их грани ловили солнечные лучи и отражали их в небо, как сигналы далёким мирам.
Сюрреализм увиденного давил на мозг, пытаясь его раздавить. Юра стоял, замерев, чувствуя, как мир вокруг него трещит по швам. «Это не может быть реальным», — билась мысль. Но пирамиды стояли, а машины двигались. И он был здесь — посреди этого безумия. «Завоюешь место под солнцем,Юра? Хуй-то там! Посмотри на это и повтори. Бля, не удивлюсь, если ими рептилоиды управляют.»
— Боги трудятся, — прошептал его напарник, и в его голосе был священный экстаз. — Видишь их колесницы?
Юра не видел богов. Он видел холодную и безупречную технологию. По сравнению с которой его двадцать первый век казался эпохой каменных топоров и паровозов. Это было настолько выше человеческого понимания, что даже зависть не возникала. Только леденящее благоговение, от которого по спине бежали мурашки, и дикий, неконтролируемый вопрос: «КТО? КТО? Вот в чём вопрос. Кто запустил этот конвейер по производству истории? И зачем ему рабы-обезьяны, если есть такие игрушки?»
Караван, после минутного оцепенения, пришёл в движение. Они спустились с бархана, песок осыпался под ногами, шурша, как змеиные чешуйки, и потянулись к краю этой гигантской стройплощадки. По мере приближения масштаб начинал давить физически. Машины были огромны, их многоногие силуэты отбрасывали длинные тени. Пирамиды были гораздо выше, чем он помнил. Воздух вибрировал от незримой энергии, и Юра чувствовал, как она покалывает кожу, а где-то вдалеке раздавался низкий, ни на что не похожий гул. Они подошли к краю лагеря. Но это был не лагерь кочевников, а полевой город из модулей — правильных и одинаковых, словно вырезанных по шаблону. Модули были из материала, похожего на матовый металл или керамику, стык в стык, без зазоров. От них шли провода и трубопроводы, мерцавшие изнутри голубоватым светом. И среди этого высокотехнологичного хаоса сновали люди. Те же, что и в караване: метисы, полуголые, с кожей, покрытой пылью и потом. Они выполняли примитивную работу: сгребали щебень лопатами, таскали воду в бурдюках к каким-то агрегатам, гудящим и испускающим пар. На этих агрегатах работали другие люди — в более плотной, но всё ещё простой одежде, с сосредоточенными лицами. Они нажимали на какие-то рычаги или кнопки и переговаривались короткими фразами. «О бля, аборигенов обучили управлению машинами? Ну, значит, и меня научат!»
Один из них поднял голову, заметил караван. Его взгляд скользнул по Юре — холодный, оценивающий, будто он смотрел не на человека, а на инструмент. Юра невольно отступил на шаг. Знакомый взгляд...У рабовладельцев в Риме был такой же. Только здесь технология посерьёзнее и хозяева, видимо, тоже.
Рядом напарник перекрестился или сделал какой-то похожий жест, неизвестный и древний.
—Это не обычные люди, — прошептал он. — Это слуги богов.
Юра молчал. Он смотрел на пирамиды, на машины, на людей, снующих внизу, как муравьи у подножия гор. И в голове билась одна мысль: «Да как такое возможно??? Это же бред!» И тут Юра услышал то, что его добило окончательно. Сквозь гул машин и крики на непонятном языке, сквозь свист ветра в пустыне — он услышал родное, до слёз знакомое:
— Блядь, Вась, куда прешь? Ты ж мне весь контур заебешь этим говном! Аккуратнее, твою мать! Прямо, я сказал, прямо! Нет, блять, левее! Ле-ве-е! Сука, дай я сам…
Это был хриплый мужской голос, полный такой искренней, бытовой и рабочей ярости, что она прозвучала здесь святее любых гимнов. И говорил он по-русски.Русский.Матерный. Рабочий. Значит, не боги. Значит, свои. Или... наши.
Мир перед глазами поплыл. Пирамиды закачались, машины замельтешили пятнами, песок под ногами будто стал жидким. Звуки смешались: гул механизмов, крики, свист ветра — и этот родной, невозможный голос, режущий слух.Юра моргнул. Потом ещё раз. Он больше не понимал, где реальность. Древний Египет? Пирамиды? Русская речь посреди сюрреалистического кошмара?
«Этого не может быть. Может, я умер окончательно и это какой-то ёбнутый посмертный сон? Или я живу несколько лет в Москве в психушке, а то, что я пережил, — это всего лишь плод моего воображения?» Ответов не было, и Юра впал в ступор. Мысли рассыпались в пыль — такую же, что витала в воздухе. Он просто стоял, глядя перед собой, и чувствовал, как сознание уплывает, унося его куда-то прочь. Дыхание перехватило, ноги подкосились, и он рухнул на песок.
Глава 18. След на песке
Очнулся Юра от того, что его трясли за плечо.
— Вставай. Рядом с памятниками богов нельзя валяться, — прозвучало над ним на том самом гортанном наречии.
Юра открыл глаза. Над ним стоял его напарник, а за его спиной копошился караван, разгружая носилки в кучи. Вокруг гудела стройка, люди метались, техника работала, и всё это было очень громко. Он поднялся, потер виски. Голова гудела, но ясность вернулась, как и уверенность, что русская речь не приснилась. Он отряхнулся, кивнул напарнику и пошёл вдоль края «технической зоны». Его взгляд, отточенный годами выживания, сканировал всё и искал источник власти.
