Но что насчёт девочек? Как укротить девочку? При том такую наглую и самоуверенную? Такую дерзкую и любящую подолгу скакать на огромных мужских приборах? Как хотя бы попытаться сделать это?
Я смотрю на неё. Она на меня. И тут я, неожиданно для самой же себя, вдруг наклоняюсь, беру её за подбородок, подношу свои губы к её губам, и целую её.
Кажется, что поцелуй продолжается целую вечность. Почему? Потому что Лиза, как ни странно, даже не пытается оттолкнуть меня. Нет. Она поддаётся и её губы медленно соприкасаются с моими. Сначала пара неуверенных касаний, а затем я начинаю работать язычком. Я пытаюсь пробить её оборону. Но она не так проста. На этот раз она не поддаётся сразу. Тут она даже вроде немного строит из себя стерву. Но в какой-то момент тоже сдаётся. Сдаётся и пропускает меня внутрь. И уже после этого наши языки сплетаются в самом сладком поцелуе в моей жизни. Потому что, когда она тоже начинает активно работать губами и язычком, сложно устоять под её напором. Страшно представить, что чувствуют мужчины, которым она… отсасывает. Если она конечно вообще занимается таким грязным делом…
– Ладно, девочки, хватит развлечений на сегодня, – внезапно врывается Клив. – Пора бы и поработать.
Выпрямившись, я продолжаю смотреть на Лизу. Удивительно, но она улыбается. Не простой улыбкой наивной девочки, а наглой, самоуверенной улыбкой стервы, которая получила своё. И меня передёргивает. От одного только дьявольского взгляда Лизы всё внутри переворачивается. Я не могу двинуться. Я будто загипнотизирована…
Через пятнадцать минут в номер входит мужчина. Опрятный, взрослый, улыбчивый мужчина, совсем не похожий на тех бесхребетных мальчиков, которые встречались в этом мире раньше. Если не знать, где ты находишься, то вполне может показаться, что у этого мужчины нет никаких проблем – он будто свободный гражданин свободной страны, которого полностью устраивает его работа.
Мужчина одет в брючный костюм. Зайдя в комнату, он тут же вежливо кланяется своим хозяйкам, после чего произносит:
– Госпожа министр, дамы, рад видеть вас снова.
Удивительно, но Клив кланяется в ответ.
– Мэр Ханнингтон, надеюсь сегодня вы предоставите нам свои лучшие экземпляры, – отвечает Клив.
Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда такая вежливость со стороны госпожи министра.
– Госпожа, – снова коротко кивает он, – в честь вашего прибытия, мы подготовили самых лучших наших мужчин.
Всё это снова звучит слишком дико для меня. Одно дело, когда тебе просто сообщают о таком, и совсем другое дело, когда ты лично наблюдаешь за тем, как самый настоящий мэр радостно унижается перед наглыми стервами, говоря о том, что готов отдать несколько своих жителей в рабство.
– Очень хорошо, – уже более высокомерно бросает Клив. – Я бы не хотела задерживаться тут дольше, чем это необходимо. Как вы понимаете, нас сегодня немного больше, а потому мы хотели бы изучить полный спектр экземпляров.
– Никаких проблем, – всё ещё улыбчиво отвечает мэр. – С чего изволите начать?
– Думаю, мы могли бы начать с молодёжи, как обычно. А дальше постепенно поднимались бы выше.
– Ваше желание – закон.
Интересно, а он вообще способен на грубость? Или готов пресмыкаться так вечно. И каковы вообще причины такого поведения? Неужели на столько запуган? А когда он выйдет из номера и закроет за собой дверь, он тоже так же будет рад произошедшему акту унижения? Или всё же выскажется – хотя бы в полтона, хотя бы про себя. Скажет что-нибудь по типу: как же меня задолбали эти суки.
Как же всё-таки непривычно видеть мужчину, унижающегося перед женщиной. Нет, я не говорю, что в моём прошлом мире это редкость, но консервативное воспитание родителей всё ещё даёт о себе знать.
Как только мэр получает все необходимые вводные и покидает номер, Клив протягивает мне браслет.
– Держи. Сюда будешь вбивать все данные по каждому проверенному экземпляру. Вес, возраст, предпочтения – можешь спрашивать у него что угодно и делать с ним, что хочешь. Но главное, мне нужно знать уровень его готовности.
– Уровень готовности? – уточняю я.
– Да, – спокойно отвечает Клив. – Готов ли он служить прямо сейчас, без особых вложений, либо же с ним ещё придётся как следует поработать.
– Хорошо, – вроде как смирившись с происходящим, говорю я. – Но как мне это понять?
– Боже, не говори, что тебе нужно объяснять такие банальные вещи, – вмешивается милашка Мили, закатывая при этом глаза. – Ты сразу поймёшь, готов ли этот бесхребетный червяк слушать тебя и выполнять любое твоё указание. Либо же он начнёт выпендриваться.
– Именно, – подтверждает Клив. – И самое главное, – добавляет она, – умоляю тебя, не нужно жалеть их. Ни к чему хорошему это не приведёт. Ты была выбрана на эту должность только потому, что мы верим в твои силы, а потому, прошу, не подведи. Не хотелось бы думать, что мы в тебе ошиблись.
Впервые я слышу от Клив такую жёсткую правду. Впервые я слышу это с такой интонацией. В её лице больше нет той доброжелательной дамочки, с радостью готовой поддержать меня, успокоить и… обнять? Нет, теперь она не намерена повторяться. И с одной стороны я, наверное, её понимаю. Какой смысл твердить одно и то же, по десять раз объяснять что-то человеку, если ему это не нужно. Они дали мне выбор, дали такую возможность, о которой можно только мечтать – позволили стать одной из сильнейших и влиятельнейших персон этого мира. Было бы глупо с их стороны убеждать меня в не убеждаемом…
Браслет, который вручила мне Клив, предусматривает функционал самого обычного телефона моей прежней реальности. Но как только я нажимаю определённую кнопочку, у меня на запястье сразу высвечивается что-то вроде анкеты. Видимо, это какой-то контролируемый браслет. В соцсетях посидеть точно не выйдет.
Сейчас мы в комнате вдвоём. Вдвоём с Мили. Мне, всё же не доверяют, а потому и решили оставить под надзором. Если что, Мили исправит все мои косяки и твёрдой, натренированной рукой, поставит мальчишку на место. И говоря о руке, я подразумеваю не конкретно руку, а, скорее, характер.
Лиза в своём номере. Клив в своём. Да, даже госпожа министр сегодня решила принять участие в процессе отбора жертвы.
Суть отбора проста – мы, будто жюри какого-то телепроекта, должны проставлять оценки мальчикам, которых нам будут приводить. В конце концов, общим мнением, на основании всех приведённых аргументов и видеозаписей (да-да, мне нужно записывать всё происходящее в комнате, чтобы остальные собственными глазами убедились в компетентности моего решения) укротительницы решат, кого именно они заберут к себе в рабство… Удивительное слово. До сих пор не могу привыкнуть к нему, но и использовать что-то другое тоже не вижу смысла. Однако, где-то глубоко внутри, под слоем воспитания и старых моральных норм, меня всё же ужасно тешит мысль о том, что предо мной будет пресмыкаться представитель противоположного пола. Какая же я всё-таки тварь…
Проходит минуты ещё минуты две, прежде, чем первый мальчик заходит в комнату. Ещё совсем молодой – ему, наверное, не исполнилось и восемнадцати. Ещё сложно назвать его мужчиной и даже если ты захочешь увидеть в нём мужчину, у тебя всё равно ничего не выйдет. Потому что всем своим видом он говорит, что он ребёнок.
Мили сидит в кресле, сложив ногу на ногу. Я стою поодаль, напротив неё. Чувствую себя какой-то студенткой, которой вот-вот предстоит защищать диплом или же банально оправдываться перед учителями.
Мальчишка молча проходит в центр комнаты, встаёт. Его взгляд опущен вниз. Он лишь изредка позволяет себе поднять глаза, чтобы кинуть быстрый взгляд на меня или Милли. Милли непреклонна. От её милоты не осталось и следа. Сейчас это самоуверенная, наглая хищница, готовая карать любого, кто встанет у неё на пути.
– С этим всё понятно, – говорит она. – Тут даже и думать не надо.
Ну слава богу, – думаю я. А затем слышу от Мили:
– Хочу посмотреть, как ты с ним справишься.
– Справлюсь?
– Да, – подтверждает она так, будто вот-вот готова выкинуть меня из номера, реши я только отказаться.
Услышав это, мальчишка кидает очередной быстрый взгляд на меня. Сейчас я вижу в нём мольбу. Просьбу отпустить. От такого мне снова становится не по себе.
Набравшись сил, сделав глубокий вдох – сделав его так незаметно, как только можно, – я подхожу к мальчику ближе.
– Ты что, решила поменяться с ним местами? – презрительно кидает Милли. – Это он должен ползать перед тобой!
Господи, ну и нервная же она. Уже и шага сделать нельзя…
Прохожу мимо мальчишки, сажусь в кресло.
– К ноге, – так нехотя вываливается изо рта. Мне тут кажется, что я произнесла это слишком жалко. Точнее, мне не кажется. Так оно и есть. Поэтому я решаюсь повторить снова, чтобы Мили не подумала, будто мне не нравится то, что я делаю. – К ноге! Ничтожество! – вот так-то уже лучше.
Парень молча встаёт на колени. Вот так просто. Без лишних слов и действий. Он встаёт лицом ко мне, признавая хозяйку. Его взгляд всё ещё опущен, но это не мешает ему видеть госпожу.
Мили слабо пинает мальчишку сзади. Она хихикает, будто нашкодившая девчонка.
– Ты что, не слышал, что тебе сказали? – спокойно и мило говорит она. – К ноге – значит к ноге. Это не значит, что ты должен опуститься на колени. Это значит, что ты должен упасть на пол и притащить свою мордочку к ножке госпожи. После чего замереть и ждать, пока она позволит тебе дотронуться до себя.
Услышав это, мальчишка нехотя опускается ниже. Теперь он уже не на коленях – теперь он на четвереньках. Он подползает ко мне, и я чувствую его дыхание на своей лодыжке. Я неосознанно (или же всё-таки вполне сознательно?) пододвигаю ногу ближе – так близко, что теперь могу чувствовать нежную, нетронутую щетиной кожу этого юнца.
– Снимай, – говорю я и непонятно для кого киваю на туфлю. Хотя, тут всё вполне понятно: этот спектакль устроен специально для моей надзирательницы.
Он медленно снимает. В этот момент мне ужасно хочется угодить Мили снова и прикрикнуть, чтобы он снимал снова, но я сдерживаюсь.
Наконец одна нога освобождается, и я тут же подношу её прямо к губам жертвы. Пальчики касаются его губ. Он нехотя открывает рот. Сначала совсем немного, но как только я насильно проталкиваю ногу глубже, ему приходится поддаться. Я и сама не замечаю, как все пять пальчиков оказываются прямо у него во рту. Но даже это не так страшно, как то, что я неосознанно начинаю ласкать себя, как только понимаю, что имею над ним полную власть.
– Очень хорошо, – одобрительно кивает Мили. – Вижу, дорогуша, ты прониклась кайфом.
Я прикусываю губу, сдвигаю бельё в сторону, увеличивая интенсивность ласк, а затем резко вынимаю ногу изо рта мальчика. Вынимаю, открываю слипшиеся от наслаждения глаза, встаю в полный рост, снимаю вторую туфлю, смотрю на мальчика сверху вниз, а затем коленом толкаю его в грудь. Он понимает всё без слов. Будто с детства приучен. Натренирован, как собачка.
Мальчик откидывается назад, но не полностью, он даёт мне возможность толкнуть его снова, и я с удовольствием делаю это носком. На этот раз сильнее – почти что в полную силу. Мальчишка падает на спину, продолжая неподвижно лежать. В этот самый момент я вдруг начинаю понимать, что мне скучно. Какое удовольствие от того, что я просто издеваюсь над куклой? Нет, вряд ли в этом есть какой-то кайф. Прохожу над ним, делаю круг, внимательно изучая пациента, а затем встаю прямо над его лицом. Я стою так некоторое время, глядя в его пустые, смиренные глаза, в которых нет никакой надежды, и мне становится страшно. Наверное, только из-за этого я решаю сесть ему на лицо. Сбежать всё равно не получится – за мной наблюдают. Да и если сбегу, то ничего хорошего меня не ждёт. Поэтому единственный выход – просто сесть на его лицо, чтобы не видеть его глаз.
Я сажусь, хватаю его за волосы и тут же начинаю ёрзать. Чувствую, как отрабатывает его язычок. Послушно, без лишних движений и ненужных действий.
А потом…
Я резко поднимаюсь, стягиваю юбку вниз, поправляю, отхожу в сторону, краем глаза замечая непонимающий взгляд Мили.
– Что происходит? – недовольно спрашивает он.
– Слишком скучно, – информирую я.
– Скучно?
– Да, – я поворачиваюсь к мальчишке, что всё ещё продолжает лежать на полу, смотрю на него, а затем слабо пинаю в бок. – Это какой-то кусок мяса. Никакого удовольствия от процесса. Какой смысл в том, чтобы пытаться оседлать кусок мяса?
Глаза мили расширяются.
– Вот как? – удивлённо говорит она. – Девочка выросла? Хочешь сыграть по-взрослому?
Я молча смотрю на неё в ответ. Надеюсь, по моему взгляду и так понятно, что именно я имею в виду. Надеюсь, она не так глупа, чтобы не понять очевидного.
Поглядев на меня ещё какое-то время, Мили наконец встаёт со своего места. Она подходит вплотную ко мне. Её глаза не отрываются от моих. Я вижу, как она ищет страх во моём взгляде. Пытается найти там сомнение или что-то похожее. Но я ни за что не сдамся. Ну уж нет! Всё пути назад обрезаны. Решение принято. И теперь я одна из них. Теперь я должна соответствовать названию своей новой профессии. Сидеть на лицах послушных мальчиков конечно хорошо, но вряд ли после этого можно назвать себя укротительницей. Ну уж нет. Для этого нужно уже что-то посерьёзнее.
Мили подходит к мальчику, и в приказном порядке говорит тому:
– Поднимайся.
Парень, точно какой-то бесчувственный робот, опирается на локти, принимает сидячее положение, подгибает ноги, и начинает подниматься.
– Быстрее, мать твою! – тут же слышится очередной приказ.
Не ожидала такого от Мили. Вообще не думала, что она может ругаться. Ладно повышает голос, но чтобы так выражаться… Такого от малышки Мили я точно не планировала услышать.
Мальчишка поднимается на ноги, после чего Мили снова приказывает:
– На выход! – Как только оба доходят до входной двери, Мили добавляет: – Не повезло тебе сегодня, дорогой. Как-нибудь в следующий раз.
После этого Мили выпроваживает гостя.
– Ну что, ты готова? – спрашивает она меня, оборачиваясь обратно ко мне.
– Готова к чему? – стою я дурочку. Будто, блин, и так не понимаю, о чём речь.
– К новым ощущениям, – улыбается Мили.
Спустившись на первый этаж гостиницы, мы сворачиваем к одной из двери, расположенной рядом с лифтом. Надпись на табличке гласит: служебное помещение. За дверью лестница, ведущая вниз. Нет, наверх прохода нет – только вниз. Мы медленно спускаемся на три этажа, после чего заходим в очередную дверь. На этот раз никакой таблички нет.
За дверью нас встречает парковка.
– Что это ещё за шуточки? – удивляюсь и недовольствую одновременно я.
– Мы ещё не пришли, дорогуша, – улыбается Мили, оборачиваясь ко мне.
Поблуждав по парковке ещё какое-то время и найдя наконец нужный вход, мы попадаем в узкий длинный коридор. Шагаем по нему, наверное, целую бесконечность, пока наконец не доходим до очередной двери. Кажется, ещё чуть-чуть и у меня начнёт кружиться голова от этих дверей. Кажется, ещё чуть-чуть и только из-за такого огромного количества дверей я могу поехать головой.
Но, слава кому бы там ни было, эта дверь оказывается последней. Мы входим внутрь… и оказываемся в какой-то странной комнате, больше похожей на комнату допроса преступников. Прозрачная стеклянная стена отделяет нас от мужчины, цепями прикованного к бетонной стене.
Я смотрю на неё. Она на меня. И тут я, неожиданно для самой же себя, вдруг наклоняюсь, беру её за подбородок, подношу свои губы к её губам, и целую её.
***
Кажется, что поцелуй продолжается целую вечность. Почему? Потому что Лиза, как ни странно, даже не пытается оттолкнуть меня. Нет. Она поддаётся и её губы медленно соприкасаются с моими. Сначала пара неуверенных касаний, а затем я начинаю работать язычком. Я пытаюсь пробить её оборону. Но она не так проста. На этот раз она не поддаётся сразу. Тут она даже вроде немного строит из себя стерву. Но в какой-то момент тоже сдаётся. Сдаётся и пропускает меня внутрь. И уже после этого наши языки сплетаются в самом сладком поцелуе в моей жизни. Потому что, когда она тоже начинает активно работать губами и язычком, сложно устоять под её напором. Страшно представить, что чувствуют мужчины, которым она… отсасывает. Если она конечно вообще занимается таким грязным делом…
– Ладно, девочки, хватит развлечений на сегодня, – внезапно врывается Клив. – Пора бы и поработать.
Выпрямившись, я продолжаю смотреть на Лизу. Удивительно, но она улыбается. Не простой улыбкой наивной девочки, а наглой, самоуверенной улыбкой стервы, которая получила своё. И меня передёргивает. От одного только дьявольского взгляда Лизы всё внутри переворачивается. Я не могу двинуться. Я будто загипнотизирована…
Через пятнадцать минут в номер входит мужчина. Опрятный, взрослый, улыбчивый мужчина, совсем не похожий на тех бесхребетных мальчиков, которые встречались в этом мире раньше. Если не знать, где ты находишься, то вполне может показаться, что у этого мужчины нет никаких проблем – он будто свободный гражданин свободной страны, которого полностью устраивает его работа.
Мужчина одет в брючный костюм. Зайдя в комнату, он тут же вежливо кланяется своим хозяйкам, после чего произносит:
– Госпожа министр, дамы, рад видеть вас снова.
Удивительно, но Клив кланяется в ответ.
– Мэр Ханнингтон, надеюсь сегодня вы предоставите нам свои лучшие экземпляры, – отвечает Клив.
Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда такая вежливость со стороны госпожи министра.
– Госпожа, – снова коротко кивает он, – в честь вашего прибытия, мы подготовили самых лучших наших мужчин.
Всё это снова звучит слишком дико для меня. Одно дело, когда тебе просто сообщают о таком, и совсем другое дело, когда ты лично наблюдаешь за тем, как самый настоящий мэр радостно унижается перед наглыми стервами, говоря о том, что готов отдать несколько своих жителей в рабство.
– Очень хорошо, – уже более высокомерно бросает Клив. – Я бы не хотела задерживаться тут дольше, чем это необходимо. Как вы понимаете, нас сегодня немного больше, а потому мы хотели бы изучить полный спектр экземпляров.
– Никаких проблем, – всё ещё улыбчиво отвечает мэр. – С чего изволите начать?
– Думаю, мы могли бы начать с молодёжи, как обычно. А дальше постепенно поднимались бы выше.
– Ваше желание – закон.
Интересно, а он вообще способен на грубость? Или готов пресмыкаться так вечно. И каковы вообще причины такого поведения? Неужели на столько запуган? А когда он выйдет из номера и закроет за собой дверь, он тоже так же будет рад произошедшему акту унижения? Или всё же выскажется – хотя бы в полтона, хотя бы про себя. Скажет что-нибудь по типу: как же меня задолбали эти суки.
Как же всё-таки непривычно видеть мужчину, унижающегося перед женщиной. Нет, я не говорю, что в моём прошлом мире это редкость, но консервативное воспитание родителей всё ещё даёт о себе знать.
Как только мэр получает все необходимые вводные и покидает номер, Клив протягивает мне браслет.
– Держи. Сюда будешь вбивать все данные по каждому проверенному экземпляру. Вес, возраст, предпочтения – можешь спрашивать у него что угодно и делать с ним, что хочешь. Но главное, мне нужно знать уровень его готовности.
– Уровень готовности? – уточняю я.
– Да, – спокойно отвечает Клив. – Готов ли он служить прямо сейчас, без особых вложений, либо же с ним ещё придётся как следует поработать.
– Хорошо, – вроде как смирившись с происходящим, говорю я. – Но как мне это понять?
– Боже, не говори, что тебе нужно объяснять такие банальные вещи, – вмешивается милашка Мили, закатывая при этом глаза. – Ты сразу поймёшь, готов ли этот бесхребетный червяк слушать тебя и выполнять любое твоё указание. Либо же он начнёт выпендриваться.
– Именно, – подтверждает Клив. – И самое главное, – добавляет она, – умоляю тебя, не нужно жалеть их. Ни к чему хорошему это не приведёт. Ты была выбрана на эту должность только потому, что мы верим в твои силы, а потому, прошу, не подведи. Не хотелось бы думать, что мы в тебе ошиблись.
Впервые я слышу от Клив такую жёсткую правду. Впервые я слышу это с такой интонацией. В её лице больше нет той доброжелательной дамочки, с радостью готовой поддержать меня, успокоить и… обнять? Нет, теперь она не намерена повторяться. И с одной стороны я, наверное, её понимаю. Какой смысл твердить одно и то же, по десять раз объяснять что-то человеку, если ему это не нужно. Они дали мне выбор, дали такую возможность, о которой можно только мечтать – позволили стать одной из сильнейших и влиятельнейших персон этого мира. Было бы глупо с их стороны убеждать меня в не убеждаемом…
Глава 11.
Браслет, который вручила мне Клив, предусматривает функционал самого обычного телефона моей прежней реальности. Но как только я нажимаю определённую кнопочку, у меня на запястье сразу высвечивается что-то вроде анкеты. Видимо, это какой-то контролируемый браслет. В соцсетях посидеть точно не выйдет.
Сейчас мы в комнате вдвоём. Вдвоём с Мили. Мне, всё же не доверяют, а потому и решили оставить под надзором. Если что, Мили исправит все мои косяки и твёрдой, натренированной рукой, поставит мальчишку на место. И говоря о руке, я подразумеваю не конкретно руку, а, скорее, характер.
Лиза в своём номере. Клив в своём. Да, даже госпожа министр сегодня решила принять участие в процессе отбора жертвы.
Суть отбора проста – мы, будто жюри какого-то телепроекта, должны проставлять оценки мальчикам, которых нам будут приводить. В конце концов, общим мнением, на основании всех приведённых аргументов и видеозаписей (да-да, мне нужно записывать всё происходящее в комнате, чтобы остальные собственными глазами убедились в компетентности моего решения) укротительницы решат, кого именно они заберут к себе в рабство… Удивительное слово. До сих пор не могу привыкнуть к нему, но и использовать что-то другое тоже не вижу смысла. Однако, где-то глубоко внутри, под слоем воспитания и старых моральных норм, меня всё же ужасно тешит мысль о том, что предо мной будет пресмыкаться представитель противоположного пола. Какая же я всё-таки тварь…
Проходит минуты ещё минуты две, прежде, чем первый мальчик заходит в комнату. Ещё совсем молодой – ему, наверное, не исполнилось и восемнадцати. Ещё сложно назвать его мужчиной и даже если ты захочешь увидеть в нём мужчину, у тебя всё равно ничего не выйдет. Потому что всем своим видом он говорит, что он ребёнок.
Мили сидит в кресле, сложив ногу на ногу. Я стою поодаль, напротив неё. Чувствую себя какой-то студенткой, которой вот-вот предстоит защищать диплом или же банально оправдываться перед учителями.
Мальчишка молча проходит в центр комнаты, встаёт. Его взгляд опущен вниз. Он лишь изредка позволяет себе поднять глаза, чтобы кинуть быстрый взгляд на меня или Милли. Милли непреклонна. От её милоты не осталось и следа. Сейчас это самоуверенная, наглая хищница, готовая карать любого, кто встанет у неё на пути.
– С этим всё понятно, – говорит она. – Тут даже и думать не надо.
Ну слава богу, – думаю я. А затем слышу от Мили:
– Хочу посмотреть, как ты с ним справишься.
– Справлюсь?
– Да, – подтверждает она так, будто вот-вот готова выкинуть меня из номера, реши я только отказаться.
Услышав это, мальчишка кидает очередной быстрый взгляд на меня. Сейчас я вижу в нём мольбу. Просьбу отпустить. От такого мне снова становится не по себе.
Набравшись сил, сделав глубокий вдох – сделав его так незаметно, как только можно, – я подхожу к мальчику ближе.
– Ты что, решила поменяться с ним местами? – презрительно кидает Милли. – Это он должен ползать перед тобой!
Господи, ну и нервная же она. Уже и шага сделать нельзя…
Прохожу мимо мальчишки, сажусь в кресло.
– К ноге, – так нехотя вываливается изо рта. Мне тут кажется, что я произнесла это слишком жалко. Точнее, мне не кажется. Так оно и есть. Поэтому я решаюсь повторить снова, чтобы Мили не подумала, будто мне не нравится то, что я делаю. – К ноге! Ничтожество! – вот так-то уже лучше.
Парень молча встаёт на колени. Вот так просто. Без лишних слов и действий. Он встаёт лицом ко мне, признавая хозяйку. Его взгляд всё ещё опущен, но это не мешает ему видеть госпожу.
Мили слабо пинает мальчишку сзади. Она хихикает, будто нашкодившая девчонка.
– Ты что, не слышал, что тебе сказали? – спокойно и мило говорит она. – К ноге – значит к ноге. Это не значит, что ты должен опуститься на колени. Это значит, что ты должен упасть на пол и притащить свою мордочку к ножке госпожи. После чего замереть и ждать, пока она позволит тебе дотронуться до себя.
Услышав это, мальчишка нехотя опускается ниже. Теперь он уже не на коленях – теперь он на четвереньках. Он подползает ко мне, и я чувствую его дыхание на своей лодыжке. Я неосознанно (или же всё-таки вполне сознательно?) пододвигаю ногу ближе – так близко, что теперь могу чувствовать нежную, нетронутую щетиной кожу этого юнца.
– Снимай, – говорю я и непонятно для кого киваю на туфлю. Хотя, тут всё вполне понятно: этот спектакль устроен специально для моей надзирательницы.
Он медленно снимает. В этот момент мне ужасно хочется угодить Мили снова и прикрикнуть, чтобы он снимал снова, но я сдерживаюсь.
Наконец одна нога освобождается, и я тут же подношу её прямо к губам жертвы. Пальчики касаются его губ. Он нехотя открывает рот. Сначала совсем немного, но как только я насильно проталкиваю ногу глубже, ему приходится поддаться. Я и сама не замечаю, как все пять пальчиков оказываются прямо у него во рту. Но даже это не так страшно, как то, что я неосознанно начинаю ласкать себя, как только понимаю, что имею над ним полную власть.
– Очень хорошо, – одобрительно кивает Мили. – Вижу, дорогуша, ты прониклась кайфом.
Я прикусываю губу, сдвигаю бельё в сторону, увеличивая интенсивность ласк, а затем резко вынимаю ногу изо рта мальчика. Вынимаю, открываю слипшиеся от наслаждения глаза, встаю в полный рост, снимаю вторую туфлю, смотрю на мальчика сверху вниз, а затем коленом толкаю его в грудь. Он понимает всё без слов. Будто с детства приучен. Натренирован, как собачка.
Мальчик откидывается назад, но не полностью, он даёт мне возможность толкнуть его снова, и я с удовольствием делаю это носком. На этот раз сильнее – почти что в полную силу. Мальчишка падает на спину, продолжая неподвижно лежать. В этот самый момент я вдруг начинаю понимать, что мне скучно. Какое удовольствие от того, что я просто издеваюсь над куклой? Нет, вряд ли в этом есть какой-то кайф. Прохожу над ним, делаю круг, внимательно изучая пациента, а затем встаю прямо над его лицом. Я стою так некоторое время, глядя в его пустые, смиренные глаза, в которых нет никакой надежды, и мне становится страшно. Наверное, только из-за этого я решаю сесть ему на лицо. Сбежать всё равно не получится – за мной наблюдают. Да и если сбегу, то ничего хорошего меня не ждёт. Поэтому единственный выход – просто сесть на его лицо, чтобы не видеть его глаз.
Я сажусь, хватаю его за волосы и тут же начинаю ёрзать. Чувствую, как отрабатывает его язычок. Послушно, без лишних движений и ненужных действий.
А потом…
Я резко поднимаюсь, стягиваю юбку вниз, поправляю, отхожу в сторону, краем глаза замечая непонимающий взгляд Мили.
– Что происходит? – недовольно спрашивает он.
– Слишком скучно, – информирую я.
– Скучно?
– Да, – я поворачиваюсь к мальчишке, что всё ещё продолжает лежать на полу, смотрю на него, а затем слабо пинаю в бок. – Это какой-то кусок мяса. Никакого удовольствия от процесса. Какой смысл в том, чтобы пытаться оседлать кусок мяса?
Глаза мили расширяются.
– Вот как? – удивлённо говорит она. – Девочка выросла? Хочешь сыграть по-взрослому?
Я молча смотрю на неё в ответ. Надеюсь, по моему взгляду и так понятно, что именно я имею в виду. Надеюсь, она не так глупа, чтобы не понять очевидного.
***
Поглядев на меня ещё какое-то время, Мили наконец встаёт со своего места. Она подходит вплотную ко мне. Её глаза не отрываются от моих. Я вижу, как она ищет страх во моём взгляде. Пытается найти там сомнение или что-то похожее. Но я ни за что не сдамся. Ну уж нет! Всё пути назад обрезаны. Решение принято. И теперь я одна из них. Теперь я должна соответствовать названию своей новой профессии. Сидеть на лицах послушных мальчиков конечно хорошо, но вряд ли после этого можно назвать себя укротительницей. Ну уж нет. Для этого нужно уже что-то посерьёзнее.
Мили подходит к мальчику, и в приказном порядке говорит тому:
– Поднимайся.
Парень, точно какой-то бесчувственный робот, опирается на локти, принимает сидячее положение, подгибает ноги, и начинает подниматься.
– Быстрее, мать твою! – тут же слышится очередной приказ.
Не ожидала такого от Мили. Вообще не думала, что она может ругаться. Ладно повышает голос, но чтобы так выражаться… Такого от малышки Мили я точно не планировала услышать.
Мальчишка поднимается на ноги, после чего Мили снова приказывает:
– На выход! – Как только оба доходят до входной двери, Мили добавляет: – Не повезло тебе сегодня, дорогой. Как-нибудь в следующий раз.
После этого Мили выпроваживает гостя.
– Ну что, ты готова? – спрашивает она меня, оборачиваясь обратно ко мне.
– Готова к чему? – стою я дурочку. Будто, блин, и так не понимаю, о чём речь.
– К новым ощущениям, – улыбается Мили.
Спустившись на первый этаж гостиницы, мы сворачиваем к одной из двери, расположенной рядом с лифтом. Надпись на табличке гласит: служебное помещение. За дверью лестница, ведущая вниз. Нет, наверх прохода нет – только вниз. Мы медленно спускаемся на три этажа, после чего заходим в очередную дверь. На этот раз никакой таблички нет.
За дверью нас встречает парковка.
– Что это ещё за шуточки? – удивляюсь и недовольствую одновременно я.
– Мы ещё не пришли, дорогуша, – улыбается Мили, оборачиваясь ко мне.
Поблуждав по парковке ещё какое-то время и найдя наконец нужный вход, мы попадаем в узкий длинный коридор. Шагаем по нему, наверное, целую бесконечность, пока наконец не доходим до очередной двери. Кажется, ещё чуть-чуть и у меня начнёт кружиться голова от этих дверей. Кажется, ещё чуть-чуть и только из-за такого огромного количества дверей я могу поехать головой.
Но, слава кому бы там ни было, эта дверь оказывается последней. Мы входим внутрь… и оказываемся в какой-то странной комнате, больше похожей на комнату допроса преступников. Прозрачная стеклянная стена отделяет нас от мужчины, цепями прикованного к бетонной стене.
