Как бы ни старалась, как бы я не пыталась извести мужчину во второй раз, даже беря всё под свой контроль, у меня не получалось кончить дважды. Но сейчас мне почему-то всё равно. Сейчас мне почему-то кажется, что одним разом не ограничится. Я так перевозбуждена… что готова кончать без остановки. До тех пор, пока у меня не кончатся силы и я не упаду на пол, не в силах подвигаться.
Он всё ещё продолжает трахать. Кажется, даже и не думает останавливаться. А у меня всё ещё нет никакого желания его тормозить. Особенно, учитывая то, как крепко он меня держит. Особенно, учитывая то, как сильна его мужская энергетика.
В какой-то момент я понимаю, что больше не могу стоять на ногах. Я понимаю, что просто падаю от того, что мышцы меня подводят. А потом я тут же чувствую, как он хватает меня за волосы, тянет к себе, поднимает в стоячее положение, хватает за ноги, поднимает с земли и насаживает на член так, будто я какая-то игрушка. Если бы я видела это со стороны, у меня бы не осталось сомнений в том, что я игрушка. Да о чём я вообще говорю? У меня и сейчас нет никаких сомнений в этом! Я ведь даже не в состоянии двигаться. Я просто сижу у него на руках, а он просто насаживает меня на член. И насаживает до тех пор, пока я не кончаю окончательно. До тех пор, пока тело не пробирает двенадцати бальная дрожь. Такая сильная, что даже землетрясение в сравнении с этим кажется чем-то безобидным.
Подождав, пока я не приду в себя, он опускает меня на пол. Внутри всё пульсирует. Каждый миллиметр тела наполнен чувством усталости. Ужасно приятной усталости. И эта усталость продолжает доставлять удовольствие даже тогда, когда основная буря уходит. Даже тогда, когда оргазм заканчивается, усталость всё ещё продолжает приятно ласкать тело.
Позволив отдышаться, дикарь снова подходит ко мне. Он, не спрашивая разрешения, сдирает всю одежду. Даже не знаю, что на это сказать. Точнее, я конечно смиренно промолчу… но вот как реагировать на это внутренне? Обрадоваться тому, что он наконец до этого додумался, или же застесняться возможных зрителей, что находятся по другую сторону зеркала? Вопрос спорный, но, кажется, я уже давно знаю на него ответ. Если мне хочется и дальше получать наслаждение от лучшего в своей жизни мужчины, то стоит отмести в сторону все стеснения. Какая разница, что подумают эти шлюхи, когда мне всё нравится? Единственное, что может волновать меня в данный момент – это последствия. Последствия от того, что им что-то не понравится. Вполне возможно, что они просто прервут процесс. А ведь я ещё не готова заканчивать.
Но, слава кому бы там ни было, никто ничего не прерывает.
Дикарь снова пытается поставить меня на колени, но в этот раз я больше не хочу стирать коленки о твёрдое и холодное покрытие камеры. Поэтому присаживаюсь на корточки. Я присаживаюсь так ещё и потому, чтобы у меня была возможность ласкать себя, пока мой ротик ласкает огромный член дикаря.
– Какая хорошая сука, – внезапно вырывается одобрительное высказывание. Уж я-то точно не ожидала ничего подобного.
Он хватает меня за голову, тянет к члену, и процедура орального секса повторяется снова. Почти то же самое, но только с новыми ощущениями. Откуда я их беру? Сама не знаю. Ведь буквально недавно боялась, что мне будет скучно от однообразия. Но после полученного оргазма мне уже так не кажется.
В этот раз уже не он трахает меня, а я сама произвожу все необходимые операции. В этот раз я старательно сосу его монстра. И сама заглатываю его чуть ли не полностью. Мне уже на столько плевать на рвотные порывы. Тем более, что их практически нет. Я практически без каких-либо проблем заглатываю его по самые гланды.
Хорошенько обработав член, я возвращаюсь к яичкам. Как же можно забыть о них? Нельзя упускать их, учитывая то, что это хранилище самого ценного ресурса.
Отполировав яйца, не постесняюсь этого выражения, до блеска, я плавно скольжу языком от основания члена к его верхушке. Скольжу, останавливаюсь около уздечки, играюсь с ней, а затем прыгаю выше и обхватываю головку губами. Сейчас я занята исключительно головкой – не опускаюсь ниже сдвинутой плоти. Все силы идут на удовлетворение основного чувствительного элемента. Я облизываю её так, как кот не облизывает рыбу. Я обсасываю её так, как не обсасывают фруктовое мороженое. Я увлечена на столько, что даже не замечаю и не обращаю никакого внимания на реакцию хозяина члена. Ведь знаю, что, когда ты делаешь что-то качественно, это просто не может получится плохо. Поэтому я просто догадываюсь, что хозяин доволен.
Наконец, закончив с головкой – облизав и обсосав её как следует, – я снова опускаюсь вниз, плавно соскальзывая губами по стволу. Это первый раз, когда я не притворяюсь. Когда я получаю самое неподдельное наслаждение от минета. Немного настимулировав член губами, я наконец вынимаю его изо рта и сладко облизываюсь. Так, чтобы партнёр видел, как мне приятно.
И он доволен. Наконец-то на его лице появляются эмоции. Эмоции, которые можно разглядеть. О которых не нужно догадываться на психологическом уровне, а можно увидеть прямо перед собой. Кажется, я сломала его эмоциональную защиту. Теперь можно не бояться, что я ошибаюсь насчет его довольства.
Он хватает меня за руку, тянет наверх, а затем… делает то, чего я вообще не могла ожидать. Он меня целует. Так крепко и так страстно, что я даже не успеваю как следует удивится. В какой-то момент я просто поддаюсь его настойчивости и просто принимаю происходящее как должное.
Языки сплетаются, эйфория накатывает сильнее, а губы мокнут… и не только те, что сверху…
Поцелуй обрывается резко. Так же резко, как я оказываюсь на четвереньках. Я всё ещё не оборачиваюсь. Но чувствую, как он нависает прямо надо мной. Его руки хватают меня за задницу, чуть приподнимают её, затем он чуть присаживает, вставляет член, и снова начинает трахать.
Новая поза – новые ощущения. Вдвойне приятнее и вдвойне горячее. Теперь, чувствуя, как его головка проскальзывает по передней стенке влагалища, я начинаю стонать как ненормальная. Мне уже абсолютно плевать, что подумают наблюдатели. Сейчас мне важно только одно – получить удовольствие во второй раз. И я уже чувствую. Впервые я чувствую, что оно накатывает снова. Дважды за акт.
Дикарь вынимает член, шлёпает по попе, скользит по анальной дырочке. Я думаю – хоть бы не в неё. Я ещё не готова к таким фокусам. Может быть в следующий раз… Ну пожалуйста.
Внезапно головка упирается прямо в колечко. Мне становится страшно – на секунду или две. А затем я отпускаю ситуацию. Я понимаю, что можно и так. Что плохого? У меня никогда в жизни не было анала. Возможно, это именно тот момент, когда нужно попробовать? Возможно именно он заставит меня полюбить такой вид секса? Нужно ли мне это? Мне не составляет труда дать положительный ответ. Ведь, вполне возможно, что именно анал поможет мне получать больше удовольствия. А возможно всё дело просто в том, что я слишком заморачиваюсь… Наверное, мне просто нужно относится к этому проще. Я же не перестаю получать наслаждение от процесса даже после оргазма. Ну так и в чём же тогда проблема спрашивается?
Так или иначе, дикарь не решает входить в попку, а делает это просто для того, чтобы подразнить меня. Или же просто понимает мою неготовность к аналу на каком-то физиологическом уровне.
Поэтому, после нескольких пробных надавливаний, он возвращается к уже перевозбуждённой писечке, и входит в неё снова. Она хлюпает так сильно, что уже не нужно даже целиться точно в цель. Член в любом случае соскользнёт туда, куда нужно.
Он входит, и всё повторяется снова. Но на этот раз он ещё умудряется двигать будрами так, что член внутри умудряется задеть практически каждую стенку во время погружения. Круговые движения сменяются на стандартные толчки, а затем обратно.
Второй заход длится до тех пор, пока я не начинаю дрожать снова.
Я начинаю дрожать, попутно осознавая, что у меня получилось. Точнее… у него получилось доставить мне двойное удовольствие.
И пока я дрожу, предвкушая очередной оргазм, член самца делает несколько резких рывков и пронзает меня так дерзко, что больше нет сил сдерживаться. Наслаждение само растекается по телу, поражая меня до самых кончиков пальцев. А в это же самое время член дикаря не унимается, продолжая таранить мою дырочку. Он таранит её до тех пор, пока со свистом не вылезает наружу и не покрывает большую часть ягодиц тёплым густым семенем.
Боже, это просто непередаваемое ощущение! Это лучший секс за всю мою жизнь!
Когда всё наконец заканчивается, я поднимаюсь с пола. Встаю в полный рост, поворачиваюсь к стеклу и говорю:
– Мне нужна новая одежда.
Дикарь не пытается набросится на меня. Он просто молча отходит в сторону. Он не надевает белье. Его член всё ещё болтается на всеобщем обозрении. Огромный, сочный член, от которого я бы не отказалась, и который с удовольствием оседлала бы снова. Но, боюсь, у меня больше нет сил для таких геройств. Мне нужно несколько минут отдыха, чтобы продолжать снова. Но, к сожалению, я не у себя дома. Ситуация совершенно иная. Я не могу просто понежиться в постели, отдыхая от лучшего в жизни секса, чтобы чуть позже попробовать снова. Нет. В данный момент мне пора. Я больше не хочу находиться в этой клетке ни секунды. Если хотят посмотреть на то, как он трахает меня снова, пускай предоставляют нам люкс номер в отеле. Ещё одного такого грязного секса я не переживу. И дело не в моей наглости – дело в том, что у меня болит всё, что только может болеть. Не из-за члена, и из-за ужасных условий места содержания.
После того, как я прошу принести мне новую одежду, в комнату быстро входят охранники. Их автомат нацелены на дикаря, они медленно подходят к тому, но тот даже не думает сопротивляться. Подойдя ближе, охранники без каких-либо трудностей подхватывают дикаря под руки, скручивают его и ведут обратно к цепям. И как только они снова заключают голого мужчину в цепи, в комнату входит Клив. Она делает это на столько важно, на сколько это только возможно. Её руки поднимаются на уровень груди, после чего ладони начинают хлопать – медленными, размеренными хлопками.
– Прекрасная работа, Кира, – без капли сарказма произносит она. – Просто прекрасно, – если постараться, можно услышать уважение в её голосе. – Я бы даже сказала: более чем идеально, – теперь уважение можно услышать не только в голосе, но и в самих словах.
Всё это звучит более чем лестно. Но я не уверена, что подобная похвала может меня обрадовать. То есть, это конечно очень мило, что сама госпожа министр отзывается обо мне столь положительно, но я сделала всё это не ради того, чтобы укротить кого-то. Я сделала это потому, что увидела в дикаре человека. Того, кого не видели в нём остальные укротительницы. И, возможно, только поэтому не стала жертвой очередного убийства.
Глядя на него прямо сейчас, мне становится жалко его. В его глазах больше нет ненависти. В его глазах нет злости и желания убивать. В его глазах есть какое-то опустошение. Он будто бы потерял себя и смысл жизни. Будто я сделала с ним то, чего он бы совсем не хотел делать.
Я говорю, поворачиваясь к Клив:
– Госпожа министр, я бы хотела продолжить следить за данным экземпляром. – Немного подумав, добавляю: – И было бы идеально, если бы у меня была возможность взять его под свой полный контроль.
Клив удивлена. Удивлена такой самоуверенности. На секунду мне даже кажется, что она не знает, что сказать. Какая-то девчонка, которая попала в реальность несколько дней назад, позаривается чуть ли не на самое святое – на первый уровень опасности. Полагаю, такая огромная самоуверенность с мой стороны не может остаться незамеченной. Нельзя просто взять, прийти и победить. Нет, думаю даже в этой реальности никто не привык к подобным поворотам.
– С одной стороны это очень нагло, – наконец говорит Клив, – но с другой стороны я очень рада, что мы нашли такой бриллиант. Ты невероятно способная девочка, – она подходит ближе. Её рука ложиться на мои волосы и, опускаясь с макушки, проходит до самых кончиков. – Я рада, что ты теперь с нами.
От всего этого мне становится немного некомфортно. Я всё ещё не привыкла к тому, что меня запросто может поиметь сама премьер министр целого мира.
Рука Клив отпускает мои волосы, но её лицо пододвигается ближе. Её глаза прямо напротив моих. Какое-то время она внимательно вглядывается в реакцию моих зрачков, после чего смотрит на губы, делает очередное движение вперёд и сладко облизывает их. Я отпускаю ситуацию, закрываю глаза и отдаюсь прямо на растерзание львице. Спустя секунду наши губы соприкасаются. Рука Клив хватает меня за горло, сжимается, а её язык проникает прямо в рот. Она уверенно орудует внутри. Я поддаюсь на провокацию и наши языки сплетаются. Удивлена ли я? Вряд ли. Я уже привыкла, что в этом мире живут одни извращённые суки. И мало того, что они любят издеваться над мужчинами, так они ещё, видимо, и друг с другом потрахаться не прочь. Что я думаю насчёт всего этого? Я думаю, что могу справиться с этим. Я в силах пережить всё это, принять это и стать сильнее, чтобы подмять всё это. Нет, не весь мир, а саму ситуацию. Думаю, у меня получится обернуть происходящее в свою пользу.
И именно для этого я сейчас вцепляюсь в губы Клив ещё сильнее, чтобы показать, как мне приятен подобный жест с её стороны. Делаю это не потому, что мне нравится, а потому что именно так я смогу заставить всех думать, что я на их стороне. Хотя и то, что мне приятен сам поцелуй тоже нельзя отрицать. Клив та ещё сука – она умеет целовать так, что ты начинаешь забывать обо всём – даже о месте, в котором находишься. В какой-то момент я на столько поддаюсь на её уловки, что в голове остаётся одно только наслаждение от сладкого поцелуя госпожи министра. Но, быстро взяв себя в руки, я возвращаюсь на землю, вспоминаю, ради чего именно я делаю всё это, открываю глаза, медленно отстраняюсь от Клив, заканчивая затянувшийся поцелуй, после чего, уверенно глядя ей в глаза, говорю:
– Ну так что, вы отдадите его, – киваю в сторону дикаря, – мне на содержание.
– А ты уверена, что справишься? – немного стервозно отвечает Клив.
– Вы ведь сами сказали, что я более чем идеально справилась с ним прямо сейчас. – Я думаю, что тут два выхода: либо я мямлю, высказывая свои соображения насчёт того, что я не совсем уверена в том, что действительно справлюсь с ним, либо я чётко и твёрдо отвечаю, что уверена. И, недолго думая, проанализировав ситуацию, я говорю: – Да, я более, чем уверена, что смогу сделать из него самого послушного дикаря. Дикаря, который при том не потеряет всех свои мужских качеств, но будет таким же послушным и покладистым, как все остальные ваши мальчики.
– Ты слишком самоуверенна, – говорит Клив. – Надеюсь, это и впрямь так. Потому что мне не хотелось бы разочаровываться в тебе спустя какое-то время. Ты слишком сильно задрала планку, дорогая. Теперь тебе придётся постараться, чтобы поддерживать этот уровень.
Вот ведь… гляди те-ка как мы заговорили! То относятся ко мне, как к ребёнку. То вдруг, сразу после того, как у меня получается оттрахать дикого самца, меняют мнение. Что, неужели увидели во мне угрозу? Это хороший знак, не так ли? Теперь они видят в моём лице соперника.
Он всё ещё продолжает трахать. Кажется, даже и не думает останавливаться. А у меня всё ещё нет никакого желания его тормозить. Особенно, учитывая то, как крепко он меня держит. Особенно, учитывая то, как сильна его мужская энергетика.
В какой-то момент я понимаю, что больше не могу стоять на ногах. Я понимаю, что просто падаю от того, что мышцы меня подводят. А потом я тут же чувствую, как он хватает меня за волосы, тянет к себе, поднимает в стоячее положение, хватает за ноги, поднимает с земли и насаживает на член так, будто я какая-то игрушка. Если бы я видела это со стороны, у меня бы не осталось сомнений в том, что я игрушка. Да о чём я вообще говорю? У меня и сейчас нет никаких сомнений в этом! Я ведь даже не в состоянии двигаться. Я просто сижу у него на руках, а он просто насаживает меня на член. И насаживает до тех пор, пока я не кончаю окончательно. До тех пор, пока тело не пробирает двенадцати бальная дрожь. Такая сильная, что даже землетрясение в сравнении с этим кажется чем-то безобидным.
***
Подождав, пока я не приду в себя, он опускает меня на пол. Внутри всё пульсирует. Каждый миллиметр тела наполнен чувством усталости. Ужасно приятной усталости. И эта усталость продолжает доставлять удовольствие даже тогда, когда основная буря уходит. Даже тогда, когда оргазм заканчивается, усталость всё ещё продолжает приятно ласкать тело.
Позволив отдышаться, дикарь снова подходит ко мне. Он, не спрашивая разрешения, сдирает всю одежду. Даже не знаю, что на это сказать. Точнее, я конечно смиренно промолчу… но вот как реагировать на это внутренне? Обрадоваться тому, что он наконец до этого додумался, или же застесняться возможных зрителей, что находятся по другую сторону зеркала? Вопрос спорный, но, кажется, я уже давно знаю на него ответ. Если мне хочется и дальше получать наслаждение от лучшего в своей жизни мужчины, то стоит отмести в сторону все стеснения. Какая разница, что подумают эти шлюхи, когда мне всё нравится? Единственное, что может волновать меня в данный момент – это последствия. Последствия от того, что им что-то не понравится. Вполне возможно, что они просто прервут процесс. А ведь я ещё не готова заканчивать.
Но, слава кому бы там ни было, никто ничего не прерывает.
Дикарь снова пытается поставить меня на колени, но в этот раз я больше не хочу стирать коленки о твёрдое и холодное покрытие камеры. Поэтому присаживаюсь на корточки. Я присаживаюсь так ещё и потому, чтобы у меня была возможность ласкать себя, пока мой ротик ласкает огромный член дикаря.
– Какая хорошая сука, – внезапно вырывается одобрительное высказывание. Уж я-то точно не ожидала ничего подобного.
Он хватает меня за голову, тянет к члену, и процедура орального секса повторяется снова. Почти то же самое, но только с новыми ощущениями. Откуда я их беру? Сама не знаю. Ведь буквально недавно боялась, что мне будет скучно от однообразия. Но после полученного оргазма мне уже так не кажется.
В этот раз уже не он трахает меня, а я сама произвожу все необходимые операции. В этот раз я старательно сосу его монстра. И сама заглатываю его чуть ли не полностью. Мне уже на столько плевать на рвотные порывы. Тем более, что их практически нет. Я практически без каких-либо проблем заглатываю его по самые гланды.
Хорошенько обработав член, я возвращаюсь к яичкам. Как же можно забыть о них? Нельзя упускать их, учитывая то, что это хранилище самого ценного ресурса.
Отполировав яйца, не постесняюсь этого выражения, до блеска, я плавно скольжу языком от основания члена к его верхушке. Скольжу, останавливаюсь около уздечки, играюсь с ней, а затем прыгаю выше и обхватываю головку губами. Сейчас я занята исключительно головкой – не опускаюсь ниже сдвинутой плоти. Все силы идут на удовлетворение основного чувствительного элемента. Я облизываю её так, как кот не облизывает рыбу. Я обсасываю её так, как не обсасывают фруктовое мороженое. Я увлечена на столько, что даже не замечаю и не обращаю никакого внимания на реакцию хозяина члена. Ведь знаю, что, когда ты делаешь что-то качественно, это просто не может получится плохо. Поэтому я просто догадываюсь, что хозяин доволен.
Наконец, закончив с головкой – облизав и обсосав её как следует, – я снова опускаюсь вниз, плавно соскальзывая губами по стволу. Это первый раз, когда я не притворяюсь. Когда я получаю самое неподдельное наслаждение от минета. Немного настимулировав член губами, я наконец вынимаю его изо рта и сладко облизываюсь. Так, чтобы партнёр видел, как мне приятно.
И он доволен. Наконец-то на его лице появляются эмоции. Эмоции, которые можно разглядеть. О которых не нужно догадываться на психологическом уровне, а можно увидеть прямо перед собой. Кажется, я сломала его эмоциональную защиту. Теперь можно не бояться, что я ошибаюсь насчет его довольства.
Он хватает меня за руку, тянет наверх, а затем… делает то, чего я вообще не могла ожидать. Он меня целует. Так крепко и так страстно, что я даже не успеваю как следует удивится. В какой-то момент я просто поддаюсь его настойчивости и просто принимаю происходящее как должное.
Языки сплетаются, эйфория накатывает сильнее, а губы мокнут… и не только те, что сверху…
Поцелуй обрывается резко. Так же резко, как я оказываюсь на четвереньках. Я всё ещё не оборачиваюсь. Но чувствую, как он нависает прямо надо мной. Его руки хватают меня за задницу, чуть приподнимают её, затем он чуть присаживает, вставляет член, и снова начинает трахать.
Новая поза – новые ощущения. Вдвойне приятнее и вдвойне горячее. Теперь, чувствуя, как его головка проскальзывает по передней стенке влагалища, я начинаю стонать как ненормальная. Мне уже абсолютно плевать, что подумают наблюдатели. Сейчас мне важно только одно – получить удовольствие во второй раз. И я уже чувствую. Впервые я чувствую, что оно накатывает снова. Дважды за акт.
Дикарь вынимает член, шлёпает по попе, скользит по анальной дырочке. Я думаю – хоть бы не в неё. Я ещё не готова к таким фокусам. Может быть в следующий раз… Ну пожалуйста.
Внезапно головка упирается прямо в колечко. Мне становится страшно – на секунду или две. А затем я отпускаю ситуацию. Я понимаю, что можно и так. Что плохого? У меня никогда в жизни не было анала. Возможно, это именно тот момент, когда нужно попробовать? Возможно именно он заставит меня полюбить такой вид секса? Нужно ли мне это? Мне не составляет труда дать положительный ответ. Ведь, вполне возможно, что именно анал поможет мне получать больше удовольствия. А возможно всё дело просто в том, что я слишком заморачиваюсь… Наверное, мне просто нужно относится к этому проще. Я же не перестаю получать наслаждение от процесса даже после оргазма. Ну так и в чём же тогда проблема спрашивается?
Так или иначе, дикарь не решает входить в попку, а делает это просто для того, чтобы подразнить меня. Или же просто понимает мою неготовность к аналу на каком-то физиологическом уровне.
Поэтому, после нескольких пробных надавливаний, он возвращается к уже перевозбуждённой писечке, и входит в неё снова. Она хлюпает так сильно, что уже не нужно даже целиться точно в цель. Член в любом случае соскользнёт туда, куда нужно.
Он входит, и всё повторяется снова. Но на этот раз он ещё умудряется двигать будрами так, что член внутри умудряется задеть практически каждую стенку во время погружения. Круговые движения сменяются на стандартные толчки, а затем обратно.
Второй заход длится до тех пор, пока я не начинаю дрожать снова.
Я начинаю дрожать, попутно осознавая, что у меня получилось. Точнее… у него получилось доставить мне двойное удовольствие.
И пока я дрожу, предвкушая очередной оргазм, член самца делает несколько резких рывков и пронзает меня так дерзко, что больше нет сил сдерживаться. Наслаждение само растекается по телу, поражая меня до самых кончиков пальцев. А в это же самое время член дикаря не унимается, продолжая таранить мою дырочку. Он таранит её до тех пор, пока со свистом не вылезает наружу и не покрывает большую часть ягодиц тёплым густым семенем.
Боже, это просто непередаваемое ощущение! Это лучший секс за всю мою жизнь!
Глава 14.
Когда всё наконец заканчивается, я поднимаюсь с пола. Встаю в полный рост, поворачиваюсь к стеклу и говорю:
– Мне нужна новая одежда.
Дикарь не пытается набросится на меня. Он просто молча отходит в сторону. Он не надевает белье. Его член всё ещё болтается на всеобщем обозрении. Огромный, сочный член, от которого я бы не отказалась, и который с удовольствием оседлала бы снова. Но, боюсь, у меня больше нет сил для таких геройств. Мне нужно несколько минут отдыха, чтобы продолжать снова. Но, к сожалению, я не у себя дома. Ситуация совершенно иная. Я не могу просто понежиться в постели, отдыхая от лучшего в жизни секса, чтобы чуть позже попробовать снова. Нет. В данный момент мне пора. Я больше не хочу находиться в этой клетке ни секунды. Если хотят посмотреть на то, как он трахает меня снова, пускай предоставляют нам люкс номер в отеле. Ещё одного такого грязного секса я не переживу. И дело не в моей наглости – дело в том, что у меня болит всё, что только может болеть. Не из-за члена, и из-за ужасных условий места содержания.
После того, как я прошу принести мне новую одежду, в комнату быстро входят охранники. Их автомат нацелены на дикаря, они медленно подходят к тому, но тот даже не думает сопротивляться. Подойдя ближе, охранники без каких-либо трудностей подхватывают дикаря под руки, скручивают его и ведут обратно к цепям. И как только они снова заключают голого мужчину в цепи, в комнату входит Клив. Она делает это на столько важно, на сколько это только возможно. Её руки поднимаются на уровень груди, после чего ладони начинают хлопать – медленными, размеренными хлопками.
– Прекрасная работа, Кира, – без капли сарказма произносит она. – Просто прекрасно, – если постараться, можно услышать уважение в её голосе. – Я бы даже сказала: более чем идеально, – теперь уважение можно услышать не только в голосе, но и в самих словах.
Всё это звучит более чем лестно. Но я не уверена, что подобная похвала может меня обрадовать. То есть, это конечно очень мило, что сама госпожа министр отзывается обо мне столь положительно, но я сделала всё это не ради того, чтобы укротить кого-то. Я сделала это потому, что увидела в дикаре человека. Того, кого не видели в нём остальные укротительницы. И, возможно, только поэтому не стала жертвой очередного убийства.
Глядя на него прямо сейчас, мне становится жалко его. В его глазах больше нет ненависти. В его глазах нет злости и желания убивать. В его глазах есть какое-то опустошение. Он будто бы потерял себя и смысл жизни. Будто я сделала с ним то, чего он бы совсем не хотел делать.
Я говорю, поворачиваясь к Клив:
– Госпожа министр, я бы хотела продолжить следить за данным экземпляром. – Немного подумав, добавляю: – И было бы идеально, если бы у меня была возможность взять его под свой полный контроль.
Клив удивлена. Удивлена такой самоуверенности. На секунду мне даже кажется, что она не знает, что сказать. Какая-то девчонка, которая попала в реальность несколько дней назад, позаривается чуть ли не на самое святое – на первый уровень опасности. Полагаю, такая огромная самоуверенность с мой стороны не может остаться незамеченной. Нельзя просто взять, прийти и победить. Нет, думаю даже в этой реальности никто не привык к подобным поворотам.
– С одной стороны это очень нагло, – наконец говорит Клив, – но с другой стороны я очень рада, что мы нашли такой бриллиант. Ты невероятно способная девочка, – она подходит ближе. Её рука ложиться на мои волосы и, опускаясь с макушки, проходит до самых кончиков. – Я рада, что ты теперь с нами.
От всего этого мне становится немного некомфортно. Я всё ещё не привыкла к тому, что меня запросто может поиметь сама премьер министр целого мира.
Рука Клив отпускает мои волосы, но её лицо пододвигается ближе. Её глаза прямо напротив моих. Какое-то время она внимательно вглядывается в реакцию моих зрачков, после чего смотрит на губы, делает очередное движение вперёд и сладко облизывает их. Я отпускаю ситуацию, закрываю глаза и отдаюсь прямо на растерзание львице. Спустя секунду наши губы соприкасаются. Рука Клив хватает меня за горло, сжимается, а её язык проникает прямо в рот. Она уверенно орудует внутри. Я поддаюсь на провокацию и наши языки сплетаются. Удивлена ли я? Вряд ли. Я уже привыкла, что в этом мире живут одни извращённые суки. И мало того, что они любят издеваться над мужчинами, так они ещё, видимо, и друг с другом потрахаться не прочь. Что я думаю насчёт всего этого? Я думаю, что могу справиться с этим. Я в силах пережить всё это, принять это и стать сильнее, чтобы подмять всё это. Нет, не весь мир, а саму ситуацию. Думаю, у меня получится обернуть происходящее в свою пользу.
И именно для этого я сейчас вцепляюсь в губы Клив ещё сильнее, чтобы показать, как мне приятен подобный жест с её стороны. Делаю это не потому, что мне нравится, а потому что именно так я смогу заставить всех думать, что я на их стороне. Хотя и то, что мне приятен сам поцелуй тоже нельзя отрицать. Клив та ещё сука – она умеет целовать так, что ты начинаешь забывать обо всём – даже о месте, в котором находишься. В какой-то момент я на столько поддаюсь на её уловки, что в голове остаётся одно только наслаждение от сладкого поцелуя госпожи министра. Но, быстро взяв себя в руки, я возвращаюсь на землю, вспоминаю, ради чего именно я делаю всё это, открываю глаза, медленно отстраняюсь от Клив, заканчивая затянувшийся поцелуй, после чего, уверенно глядя ей в глаза, говорю:
– Ну так что, вы отдадите его, – киваю в сторону дикаря, – мне на содержание.
– А ты уверена, что справишься? – немного стервозно отвечает Клив.
– Вы ведь сами сказали, что я более чем идеально справилась с ним прямо сейчас. – Я думаю, что тут два выхода: либо я мямлю, высказывая свои соображения насчёт того, что я не совсем уверена в том, что действительно справлюсь с ним, либо я чётко и твёрдо отвечаю, что уверена. И, недолго думая, проанализировав ситуацию, я говорю: – Да, я более, чем уверена, что смогу сделать из него самого послушного дикаря. Дикаря, который при том не потеряет всех свои мужских качеств, но будет таким же послушным и покладистым, как все остальные ваши мальчики.
– Ты слишком самоуверенна, – говорит Клив. – Надеюсь, это и впрямь так. Потому что мне не хотелось бы разочаровываться в тебе спустя какое-то время. Ты слишком сильно задрала планку, дорогая. Теперь тебе придётся постараться, чтобы поддерживать этот уровень.
Вот ведь… гляди те-ка как мы заговорили! То относятся ко мне, как к ребёнку. То вдруг, сразу после того, как у меня получается оттрахать дикого самца, меняют мнение. Что, неужели увидели во мне угрозу? Это хороший знак, не так ли? Теперь они видят в моём лице соперника.
