Прода от 15.03.2026, 03:50
Глава 3. Еще одна ложь
Беда пришла неожиданно в виде миз Нас мамочки Венди. И поначалу я не поняла, что это именно беда.
В школе нам задали написать эссе по всему пройденному материалу на уроках истории, я корпела над своим несколько дней, получилось пятнадцать страниц очень мелким почерком. Венди с заданием не успевала, попросила взглянуть на мою работу и, видимо, не разобравшись, что к чему, передрала ее слово в слово. Учитель, разумеется, заметил сходство и влепил нам обеим «неудовлетворительно». Я маме все честно рассказала. Венди же пришлось родителям врать, и ее мама явилась к нам требовать справедливости.
Был вечер, я, после уроков и нескольких часов в замке с Графиней, уставшая и сонная, собиралась ложиться в постель, бабуля с мамой чаевничали на кухне, когда в дверь нашего дома резко постучали. Я особо не прислушивалась, решила, что мою госпожу Галу срочно вызывают в замок, но гостья так верещала, что до меня ее тирады доносились почти целиком. Она не позволит, не будет терпеть, как же так, ее драгоценная пусечка ночей не спит за учебниками, а кое-кто пользуется плодами ее трудов, и несмотря на высокое, хотя и двусмысленное положение этого кое-кого, справедливость должна восторжествовать.
Надев поверх ночнушки халат, я вышла из спальни, чтоб утихомирить миз Нас, собиралась рассказать правду, если нужно, показать черновики своей работы, письменный стол стоял в кабинете на первом этаже и предъявить доказательства я могла за пол минуты. Но пока я спускалась по скрипучей лестнице, визг сменился бормотанием. Когда я заглянула в кухню, мама Венди сидела за столом, комкала в руке носовой платочек, другой подносила ко рту стаканчик с наливкой, моя мама сидела напротив, спиной ко мне. Бабушка, она стояла у окна, при моем появлении сорвалась с места, вытолкала меня в прихожую, зло зашипела: «Ступай к себе, Пенелопа Пранк, и молись. Потому что наказание будет суровым!» Дверь захлопнулась у меня перед носом, а мама даже не обернулась.
Молиться я не стала, просто вернулась в спальню. Миз Нас пробыла в доме еще три четверти часа, мама с бабушкой заперлись в кухне, но теперь, поскольку мне было любопытно, я подслушивала.
— Это все влияние проклятой блудницы, — говорила бабушка, — а я тебя предупреждала, Гала, не доведет их общение до добра.
Мама отвечала устало:
— Не нужно обвинять во всех грехах Графиню, если уж кто виноват в ситуации, это только я. Бедняжка Поппи, мне даже вообразить трудно, каким унижениям подвергали ее сверстники…
— Бедняжка? Она-то бедняжка? Нет, Гала, твоя дочь — лгунья и воровка. А ты — размазня, в своего родителя характером пошла. Пенелопе строгость нужна, рука крепкая, окрик. Значит так, пока я жива, в воспитание девочки лезть не смей. В замок она больше ни ногой, побрякушку эту драгоценную Графине вернешь с извинениями. Да кто там еще?
В дверь домика опять стучали, но не резко, а вполне вежливо. Из окна спальни крыльца все равно видно не было, поэтому я практически распласталась на полу, прижав ухо к стакану (хороший усилитель звука, рекомендую). Негромкий голос пришедшего был мужским. Дверь, видимо, открывала бабушка, она недовольно сказала:
— Недобрый вечер, нисколько не… — а после паузы. — Что? Не позволю! Ноги ее…
И голос Старой Графини:
— Брось, Клара, я поклялась, что никогда не войду в твою супружескую спальню, остальных помещений клятва не касалась. Вперед, Джон, сюда, добрый вечер, Гала. В Грее слухи разносятся со скоростью пожара, миз… как ее то бишь… не важно, супруга землемера расспрашивала о вас на станции, мне донесли. Экзальтированная женщина и до крайности словоохотливая, если бы мне удалось с ней встретиться, я не преминула бы сообщить миз… Нас, что в Грее ей не рады. Джон, будьте любезны обождать снаружи.
На моей памяти Старая Графиня не появлялась в деревне ни разу, я подползла к окну, выглянула на улицу, у нашего палисадника стоял большой автомобиль, к нему как раз направлялся лакей. Несмотря на поздний уже час, некоторые соседи вышли из своих домов, чтоб полюбопытствовать.
Я опять плюхнулась на пол, но успела услышать только окончание фразы Графини:
— … наедине, нам с миз Кларой Макон предстоит о многом поговорить.
«Они выгоняют маму?» — подумала я, успела вскочить на ноги и спрятать за спину пустой стакан, мама без стука вошла в спальню.
Лицо ее было бледным, глаза покраснели.
Прода от 16.03.2026, 03:59
— Я все объясню! — выпалила я, наконец поняв, что приключилась беда.
— Неужели? — мама присела на кровать. — Все? О том, как распускала нелепые слухи в школе, о краже подвески? Кстати, где она? Драгоценность нужно немедленно вернуть владелице.
— Собираюсь немедленно это сделать, — соврала я и показала стакан, — ополосну сейчас и сразу отдам хозяйке.
Ну а как мне еще можно было избавиться от стакана? Будь он не стеклянный, а, например, картонный, я бы его уронила и незаметно ногой отправила под кровать. А так пришлось делать вид, что под кроватью прячу подвеску. Я поставила стакан на столик, налила в него воды из графина, пробормотала: «Минуточку», и опустилась животом на пол. Мама молчала, я заползла поглубже под кровать, сняла подвеску, цепочка запуталась в волосах, я дернула, порвала ее и оставила лежать там, в пыли, сама выбралась обратно, показала кристалл маме:
— Вот, видишь, запачкалась.
Взгляд мамы был рассеян, она меня не слушала.
— Поппи, деточка, объясни мне только одно. Почему ты рассказала подругам, что я тебе не родная?
— Потому что в историю о непорочном зачатии никто бы не поверил, — призналась я и с бульком опустила подвеску в стакан.
Когда я вдохновенно врала девчонкам о том, что я бастард Герцога, пришло в голову, что подставляю тем самым свою драгоценную госпожу Галу, что ее могут принять за золотоискательницу, которая отдалась аристократу за деньги а не по любви, потому и присочинила штрих с удочерением.
Я посмотрела на маму, размышляя, как бы помягче ей все это объяснить, но госпожа Гала как будто дремала, не отводя взгляда от стакана, стоящего на столике. Подвеска в воде еще больше похорошела, свет ночника раскрасил ее радужными всполохами.
«Любопытно, как зовут Старую Графиню, — подумала я невпопад. — Она знает имя бабушки — Клара Макон, и поклялась не заходить в ее спальню».
— Нора, — сказала мама. — Нора графиня Грей.
Неужели я думала вслух? Мама продолжала:
— Тетя Нора, хорошо ее помню. Они дружили, не с бабушкой, с твоим дедом. То есть, это девчонкой я думала, что дружат, и удивлялась, почему это моя мать тетю Нору на дух не переносит.
— В смысле? — испугалась я.
Мама хмыкнула:
— Они были любовниками, Нора и твой дед, давно, еще до моего рождения, он женился на бабушке, родилась я, Нора уехала, вернулась в Грей уже с графом.
У меня волосы на затылке шевелились от любопытства, никто и никогда ничего такого мне не рассказывал, тем более мама. Это было очень странно. Сдержанная обычно госпожа Гала болтала, как будто с ней в комнате была не ее малолетняя дочь, а кто-то взрослый, равный.
Дед всю жизнь любил двух женщин, свою жену Клару и Нору, когда графиня вернулась в Грей, они опять стали любовниками, бабушка знала, ненавидела соперницу, но терпела, потому что любила мужа. Граф тоже знал, но он был такой старенький и так увлечен своей коллекцией кабирских диковинок, что до молоденькой супруги ему не было дела. А потом он умер, от старости, хотя бабушка подозревала отравление. А потом умер и дед, несчастный случай, его раздавило блоком стапеля во время спуска на воду сконструированного им же корабля. Клара стала вдовой, как и Нора, их вражда никуда не делась. Тем более, дед завещал похоронить себя по обряду Священного Эфира, то есть на кладбище, а там, неподалеку располагался фамильный склеп Греев, в котором рано или поздно упокоится графиня, и бабушка предполагала, что на том свете они опять примутся греховодить.
Мама говорила все быстрее и быстрее, мое любопытство сменилось ужасом. Да что вообще происходит? Она не отрываясь смотрела на стакан, как завороженная, на ум мне пришло научное слово «гипноз», я выдернула подвеску из воды, мама запнулась, я завернула кристалл в носовой платок, мама моргнула:
— Поппи, деточка, прости, я, кажется, задремала. Тебе тоже пора в постель, спокойной ночи, дорогая.
И она ушла, оставив меня до рассвета ворочаться от разных мыслей.
Прода от 18.03.2026, 02:02
Утром меня, как обычно, разбудила бабушка, но отвела не в школу, а в замок. По дороге мы ни о чем не говорили, около ворот меня ждал лакей Джон, а не мама, он проводил меня к Старой Графине.
— Кто это у нас такой перепуганный? — спросила она. — Авантюристка Поппи Пранк? Ну все, не дичись, сядь сюда, рядышком, вот так. С миз Макон мы договорились, она не будет запрещать тебе дружить со мной. Ты рада? Мы с ней вместе решили, что несколько дней в школе тебе лучше не появляться, пусть слухи утратят новизну. Ну, ты ведь умная девочка, Поппи, ты все понимаешь.
Я присела на пуфик около кресла Графини, достала из кармана подвеску, протянула на раскрытой ладони:
— Простите, я больше никогда не буду воровать.
Графиня взяла кристалл, вооружившись лорнетом, поднесла к глазам:
— Любопытная штукенция, не фамильная, разумеется, что-то из выбраковки. Покойный граф, мой супруг, в свою коллекцию артефактов Кабира только исключительные вещи включал.
— Она волшебная? — пискнула я.
Графиня улыбнулась:
— Да кто теперь разберет? Можешь, например, Джона расспросить, он во многих путешествиях с графом побывал, его самого как диковинку в Грей привезли. Что ты там бормочешь? Нет, Джон не кабир, их не существует, кажется супруг подобрал его в Ковчеге Нимкан. Держи! — Она бросила подвеску мне на колени. — Подарок, чтоб Поппи Пранк больше не пришлось воровать.
Отчаянно покраснев, я прошептала:
— Спасибо. Но это же алмаз.
Графиня величаво махнула на меня лорнетом:
— Ерунда, если бы мой покойный супруг не растратил все свое состояние на подобные безделушки, подарки тебе были бы подороже. Нет, это не алмаз, можешь быть уверена, уж в чем-чем, а в драгоценных камнях я разбираюсь лучше большинства ювелиров. Теперь давай поговорим о важном, маленькая ты врушка. О чем? Разумеется, разберем твою ложь на винтики и подумаем, как пересобрать ее так, чтоб она заработала. Знаешь, в чем твоя ошибка? Нет, не в том, что врала, а в том, что не подготовилась. Почему ты выбрала своим отцом Герцога? Ну, отвечай четко и правдиво.
— Потому что он — самый главный аристократ Новой Теры, а еще потому, что никто никогда не посмеет спросить обо мне у него лично, не посмеет и не сможет, — четко и правдиво ответила я.
Графиня одобрительно кивнула:
— Логично, если невозможно зачеркнуть сам факт твоей незаконорожденности, можно украсить его дворянским происхождением. Что ты знаешь о бастардах?
— Ничего. Но во всех исторических книгах хрониках бастарды мелькают то там то здесь.
— Ты знаешь, что их метят? — перебила Графиня. — Как скот, каждого носителя первородной крови клеймят. Не отвечай, конечно нет, но многим это известно, информация не является такой уж секретной. Но теперь ты понимаешь, что твоя ложь не работает? Теперь, когда слухи вышли за пределы школьного круга, когда сплетню обсуждают родители учеников, кто-нибудь из них вспомнит о первородных знаках. И что тогда? Чем ты ответишь, если тебя попросят показать свое клеймо? Признаешься во вранье?
— Нет, — вздернула я подбородок, — буду стоять на своем до конца.
Графиня помолчала, промокнула глаза платком, пробормотала:
— В этом ты похожа на деда, Поппи, Карл тоже не прогибался никогда и не перед кем. — Она поняла, что сказала что-то непедагогичное, попыталась исправить положение. — Но Карл Макон никогда не врал, он был человеком чести.
Я спрятала улыбку. Ну да, никогда не врал. О дедушке я теперь знала достаточно, чтоб Графине не поверить. А еще я решила никому не рассказывать о чудесном свойстве подвески, по крайней мере, пока не выясню есть ли они на самом деле, или мамина вчерашняя разговорчивость была следствием усталости или мигрени.
Весь день до вечера я провела в замке, Графиня была нездорова, после нашей беседы она вернулась в постель, отправив меня разбирать сундуки с диковинками на чердаке в компании лакея Джона. Раньше мы с Джоном почти не общались, он был неразговорчив, невероятно высокий, худой, с шапкой седых кудряшек на голове, они казались такими плотными, что, если бы кто-нибудь осмелился засунуть в волосы Джона, предположим, карандаш, уверена, он бы держался там сколь угодно долго. Остальные слуги, в замке их было немного, некомплект, как вздыхала мама, лакея Старой Графини избегали. Однажды я слышала, как горничные называли его между собой «черномазая образина». Это было очень глупо, потому что лично мне Джон казался очень красивым, даже со скидкой на его преклонный возраст.
Мы поднялись на чердак, где пылилась без ухода старая мебель и громоздились сундуки со всякой всячиной, я поправила нарукавники и уже собиралась приступить к работе, но Джон меня остановил:
— Миз Нора встревожена, миз Пранк, ее беспокоят последствия вашей авантюры. Не трудитесь оправдываться, ситуация мне известна прекрасно, как и то, скольких усилий стоит моей госпоже погасить костер, который вы, миз Пранк, так неосторожно разожгли.
Мне стало стыдно, я молча ковыряла пол носком туфли. Лакей продолжал:
— Миз Нора любит вас, я предан Графине, поэтому, будьте уверены, миз Пранк, сделаю все, чтоб она была довольна.
— Спасибо, — сказала я, уставившись себе под ноги. — Графиня Грей считает, что вы могли бы помочь мне с этим. — Все так же не глядя на собеседника, я достала из кармана кристалл, протянула на раскрытой ладони. — Вот, Венди Нас думает, что это алмаз, Графиня говорит, безделица, а еще говорит, что вы, Джон, много раз путешествовали с покойным графом, поэтому разбираетесь в кабирских диковинках. Это же кабирский артефакт, правда? И он волшебный? И… Может, перестанете называть меня миз Пранк? Я Пенелопа, Поппи, если хотите, хотя, если честно, уменьшительное имя свое ненавижу, потому что, ну знаете эти леденцы поппи — горсть поппи за пенни? Не знаете? Завтра я угощу вас, ничего особенного, обычный жженный сахар. Идея! — Я подняла лицо к собеседнику. — Называйте меня именно Поппи, пусть это послужит мне наказанием за… за все. Ох… Я много болтаю?
Прода от 22.03.2026, 02:20
Джон смеялся, зубы у него были белоснежные и довольно крупные. Ослепительная улыбка.
— Я буду звать тебя Поппи, — проговорил он, отсмеявшись, — или Тараторкой, потому что такую скорость речи нужно отмечать прозвищем. Это первое, во-вторых, обещание угостить меня леденцами имени тебя я запомнил, и, наконец, в-третьих, — Джон водрузил на нос очки, наклонился к моей ладошке с кристаллом, — запомни, Поппи, никогда не хватайся голыми руками за кабирские артефакты, некоторые из них опасны для человеческого здоровья.
Сначала я испугалась, потом передумала, за артефакт я уже схватилась, так что пугаться было поздно, ждала вердикта, Джон снял очки, распрямился, сообщил:
— Ископаемый объект, предположительно, естественного происхождения.
— То есть, просто камень? — я расстроилась. — Просто кусочек породы, случайно принявший такую вот форму? И с дыркой даже. Это разве возможно?
