Синьорина да Риальто шумно дышала, когда Карла сняла с ее головы мешок:
— Что произошло? Где мы?
— Арест, — лица Такколы видно не было, в комнате царила темнота. — И мы, милая, под самой крышей дворца, в свинцовой камере «Пьомби».
— И что теперь? — По лицу Мауры заструились слезы. — Мы умрем?
— Рано или поздно, всенепременно, — Карла подвела девушку к стене и, нащупав нары, помогла ей сесть. — Разве что, твой страстный поклонник Мадичи дарует нам бессмертие через вампирский поцелуй.
— Укус, — поправила подругу синьорина да Риальто, — вампиры производят вампиров укусами, а ты, вместо того, чтоб мечтать о поцелуях, лучше бы придумала, как нам отсюда бежать.
— Придумаю, обязательно придумаю… — Синьорина Маламоко погладила блондинку по волосам. — Как только выясню, кому и зачем мы с тобой понадобились.
— А пока мы сидим здесь, с Филомены сдирает кожу князь тьмы, может даже зубами.
— Подозреваю, что эта панпепато для него твердовата, да и слишком много перца.
— А я люблю панпепато с перцем, — мечтательно пробормотала Маура, растягиваясь на жестком ложе. Нянюшка Попета делает их замечательно, с фундуком и изюмом… Когда ты нас отсюда вытащишь, я напишу домой, чтоб нам прислали сладостей…
Карла довольно долго сидела в темноте, прислушиваясь к размеренному дыханию спящей подруги. А потом дверь отворилась:
— Новиций Маламоко, предстань для суда пред Советом десяти.
Фонарь стражника на мгновение осветил заплаканное личико Мауры, девушка не проснулась.
— Слушаю и повинуюсь, — шепнула Карла и отправилась на суд.
Синьорину Мауру да Риальто разбудило солнце. Девушка зажмурилась, зевнула и сладко потянулась. Вчера их с Карлой, кажется, арестовали? Или это был сон?
Маура досчитала до десяти и, открыв глаза, внимательно осмотрелась. Она сидела на кровати в квадратной нарядной комнате, стены украшены лакированными шпалерами и золоченой резьбой, двустворчатое окошко распахнуто и морской ветер надувает парусом кисейные занавеси.
Девушка подошла к окну и увидела заполненый гондолами канал Санта-Леоне. Она все еще во дворце дожей, но уже не в камере. Где Таккола?
Синьорина Маламоко острожно приоткрыла дверь, но увидев, что подруга не спит, вошла в комнату решительно и деловито.
— Сколько времени? — Спросила Маура, рассматривая платье, в которое Карла успела переодеться.
Оно было бело-золотым, с высоким под подбородок, воротником и нисколько худощавой брюнетке не шло.
— Почти вечер, — улыбнулась Карла, ставя на стол поднос. — Ты проспала двенадцать часов. Поешь. Здесь жаркое, спаржа и, кажется, грибы.
— Как тебе удалось все уладить? Что с Филоменой? Где уборная?
Третий вопрос был самым неотложным, и на него синьорина Маламоко кивнула в сторону смежной двери. За ней синьорина да Риальто задержалась, чтоб еще и умыться.
Пока блондинка отсутствовала, Карла сервировала стол и разлила по бокалам колодезную воду.
— Рассказывай, — велела Маура, приступая к трапезе.
— У меня много новостей, Панеттоне. Есть плохие и хорошие.
— Начинай с плохих.
— Мы не успели в школу до рассвета, и, наверное, я в нее больше не вернусь.
— Тогда и я тоже. Что тебе грозит? Тебя арестовали за … кузена? Или кузен?
— Совет десяти, — хмыкнула Карла, — меня, видишь ли, обвинили в связях с аквадоратскими вампирами.
— Кто? Когда? Как?
— Синьорина Раффаэле, думаю, она написала донос сразу после жаркого свидания с Чезаре, она видела нас троих у палаццо Мадичи. Написала и отправила с каким-нибудь городским гондольером, заплатив тому за услугу. Львиные ящики стоят на каждом шагу, содержимое их изымается в полночь. То, что донос Паолы рассмотрели почти сразу же, неприятная случайность. Но, когда мы с тобой отплыли на поиски Филомены, за нами уже следили.
— Вот гадина!
— И довольно расчетливая. В доносе фигурирует лишь мое имя.
— Ну ты ведь оправдалась? Этой бумажке не дадут хода?
— Нет и да. Моих оправданий никто не слушал, но «связь» с Лукрецио Мадичи останется без последствий.
— Чудесно! Кстати, здешний повар превосходен.
— Ты не хочешь спросить, почему?
— Может, правитель богатейшего города-государства может себе позволить лучших поваров? — Маура округлила глаза и расхохоталась. — Я разыгрываю тебя, глупышка. Конечно же, мне невероятно любопытно, что ты пообещала тайной полиции. Но также я знаю, что неудобные вопросы останутся без ответа. Ты жива и здорова, я жива , а скоро стану еще и сытой. Если, ко всему, окажется, что Филомена где-нибудь в соседней комнате дрессирует дворцовых саламандр, я буду самой счастливой синьориной в Аквадорате.
И синьорина да Риальто высоко подняла бокал с водой, будто произнося тост.
— Филомена вышла замуж за дожа Муэрто, — быстро и четко проговорила Карла.
Бокал упал, Маура уставилась на подругу, приоткрыв ротик.
— Что?
— На обряде обручения с морем на Бучинторо напал морской кракен и синьорина Саламандер-Арденте спасла тишайшего Чезаре, изгнав чудовище из лагуны.
— Чудовище? Погоди, то есть, она изгнала не дожа, а кракена?
— Я тоже удивилась, — Карла отпила воды и поставила бокал.— Но так говорят. Пока мы с тобой жарились под свинцовой крышей, ожидая допроса, Филомена вступала в брак.
— И теперь?
— Совет десяти, приложив … к-хм… хвост к носу и выяснив личность догарессы, желает, чтоб я, пользуясь дружеским расположением последней, оставалась подле нее в качестве придворной дамы, то бишь фрейлины.
— А я?
— А тебе придется искать другого мужа, милая, — Карла подмигнула.
— К свиньям мужей, — Маура порывисто вскочила на ноги. — Я тоже хочу в дамы! Какая прелесть! Мы утерли нос Раффаэле, мы увели красавчика-дожа у нее из-под носа! О! Я желаю вернуться в школу и посмотреть в лживые голубиные очи! Ха! Ха-ха-ха!
Синьорина да Риальто бросилась на постель и задрыгала ножками в восторге:
— А разбитое сердце Эдуардо излечит лишь новая любовь! Надо намекнуть братцу, что черноглазые брюнетки — самые верные.
Синьорине Маламоко матримониальные планы подруги на ее счет удовольствия явно не доставили, она проворчала:
— Еще неизвестно, примут ли нас с тобой в роли фрейлин.
— Это Филомена! Наша Аквадоратская львица!
— Если бы все здесь зависело лишь от ее желания…
— Если уж от желания правительницы ничего не зависит, то, позвольте узнать, куда катится этот мир? — Патетически вопросила Маура. — Найди мне платье, Таккола, я на три-четыре выбью нам эти должности.
Платье нашлось, такое же белое с золотым позументом, как и у Карлы. Последняя пошутила, что Панеттоне выглядит в нем как пана-котта, сливочный пудинг.
— Умерьте ваши каннибальские сравнения, дона Галка, — с учительскими интонациями проговорила блондинка. — И ведите нас к драгоценному зятю, ведь мы все, ученицы «Нобиле-колледже-рагацце», сестры друг другу.
«Драгоценного зятя» нигде не находилось. Синьор Копальди, пойманный на лестнице, сбивчиво объяснил, что его серенити готовится… к чему-то готовится, а дона догаресса, напротив, к этому не готова, и что… Кто? … Сестры?… Подруги?… Какая удача!
— Ничего не поняла, — пробормотала Карла, когда в сопровождении стайки горничных, они шли по коридору.
— Мы спросим Филомену, — махнула рукой Маура.
Белоснежные двустворчатые двери распахнулись. Синьорина Саламандер-Арденте, или, скорее, синьора Муэрто, спала, она лежала на огромной кровати в центре расписанной облаками и херувимами комнаты. Из каждой ноздри догарессы торчало по соломинке, что делало ее похожей на моржа, у правой руки на постели стоял таз с водой, а на лице, точнее на губах, дремала крошечная красная ящерка.
«Это какая-то насмешка, — думала я, выныривая из обморока. — Когда мне решительно необходимо лишиться чувств, например, когда меня раздевают деревянные болваны, сознание при мне, а когда пришло время насладиться наказанием притеснителей, держите, синьорина Саламандер-Арденте, забытье».
— Это обезвоживание, ваша серенити, — бубнил мужской голос. — Дону догарессу надобно раздеть и уложить в ванну.
На слове «раздеть» я дернулась и замычала.
— Она приходит в себя.
Голос принадлежал толстячку в белой хламиде, он, встретив мой взгляд, низко поклонился. Я кивнула в ответ и, опершись на руки, села. Мы были в спальне, похожей на внутренности жемчужной раковины. У одра, кроме лекаря, стоял также синьор Артуро с блокнотом наперевес и тишайший Муэрто.
— Раз все живы, — сообщил последний, — моего присутствия не требуется. Артуро, дружище, распорядись тут без меня и пусть она будет готова к восьми. Как только выстрелят фейерверки, поставь ее справа от лестницы Гигантов и пусть она медленно и размеренно прошествует к трону.
И, развернувшись на золотых каблуках, дож пошел к двери.
— Нет, постой, — он замер. — Дай ей блокнот, пусть она напишет, что за странная саламандра бегает за ней и жжет огнем из-под хвоста наших слуг.
Я посмотрела на блокнот, Чезаре добавил с нажимом:
— И куда эта тварь, я, разумеется, имею в виду треклятую ящерицу, а не дражайшую супругу, делась?
Прислонившись спиной к изголовью, я каллиграфическим почерком вывела направление, куда немедленно следовало устремиться дражайшему супругу, по моему скромному мнению. У меня пять братьев, ваша серенити, уж таких словечек у меня изрядно.
Тишайший Муэрте угадал слово с трех букв и хмыкнул:
— Подожди ночи, шалунья, и мы вместе…
Он многозначительно умолк, и все присутствующие, кроме стронцо Чезаре, покраснели.
— Я верю в тебя, Артуро! — Сказал дож, потрясая перед грудью сомкнутыми ладонями. — Дружище, ты справишься.
И сапожищи его отбили удаляющаюся дробь по паркету.
— Ванна, дражайшая дона? — Спросил, справившись со смущением, лекарь.
Я покачала головой, вырвала из блокнота лист с гадостями и написала на новом: «Любезный профессоре, благодарю вас за заботу. Не смею более задерживать…»
Когда старичок ушел, я обратилась к Артуро: «Таз с водой, пожалуйста, и трубочки для мыльных пузырей».
Помощник выглянул из спальни, отдал приказ и через пару минут у меня был таз и ворох соломинок.
«Спасибо, — написала я. — Который сейчас час?»
— Почти пять.
«Разбудите меня не позднее семи вечера. Пусть ванна и платье будут уже готовы».
— Как прикажете, — кивнул Артуро. — Вам придется сначала несколько часов сидеть подле его безмятежности на троне, а после — за столом во время банкета почти до полуночи. Дона Филомена, вам хватит на это сил?
Я уверенно кивнула. Помощник удалился.
Мне просто нужно попить и поспать, и я справлюсь со всем. О разводе подумаю завтра, или во время банкета. Сейчас нужно позаботиться о теле.
Я вставила в нос две соломинки и опустила их в таз, потягивая воду. Ощущения были неприятными, но не смертельными.
Что там стронцо Чезаре говорил о Чикко? Она сбежала? Малышка прячется от чужих. Не дается им в руки. Надеюсь, она найдется, очень надеюсь.
Сквозь подступающую дрему мне показалось, что саламандра юркнула ко мне на постель, пробежалась по волосам, скользнула к лицу и распласталась своим мятно-прохладным тельцем поверх фарфоровой нашлепки.
Губы покалывало, но у меня не осталось сил даже на то, чтоб поднять руку, я лежала на спине и смотрела на резвящихся на потолке херувимов. Каждый из них был похож на Мауру да Риальто, поэтому, когда двери распахнулись и я опустила взгляд, поначалу мне показалось, что это продолжение сна. Но рядом с Панеттоне стояла Карла, вовсе на херувима не похожая.
— Кракен меня раздери! — проорала я, и Чикко скользнула к моему уху. — Какие ужасные платья!
— Что у тебя в носу? — проорала синьорина Маламоко.
Чертов таз полетел к стене, потому что Карла ринулась обниматься, и он ей мешал.
— Это саламандра? — орала Маура, запрыгивая на кровать с другой стороны и отводя от уха мои волосы.
— Это Чикко! — Я выдернула трубочки и провела по губам кончиком языка. Моя крошка-саламандра расплавила фарфор кукольника. — Настоящая мадженте.
— Ты высидела яйцо?
— Ты вышла замуж!
— Мы познакомились с вампиром!
— Этот стронцо Чезаре хотел убить беременную самку головонога!
Мы орали все одновременно, в полураскрытую дверь заглянули горничные, после чего створки почтительно закрыли. Но я знала, что про «стронцо Чезаре» стронцо Чезаре непременно доложат.
— Головоног? — переспросила Карла уже нормальным голосом. — Говорят, это был кракен.
— Кракены вымерли сто лет назад.
— Кстати, о возрасте, — хихикнула Маура. — Мы вчера ночью познакомились с чудовищным князем Мадичи. Он вампир и красавчик.
Я посмотрела на Карлу, та закатила глаза.
— Ах, и еще, — синьорина да Риальто дернула меня за волосы, привлекая внимание. — Совет десяти приставил Карлу шпионить за новой догарессой, так что, будь любезна, назначить нас своими фрейлинами, чтоб шпионить было удобнее.
Я посмотрела на Карлу, та смущенно кивнула.
— Рагацце, — голос дрогнул от чувств, — роль догарессы у меня не надолго, как только я получу развод…
— Какой развод?
— Опомнись, Филомена!
Я расплакалась:
— Эдуардо… честь… любовь…стронцо… Чезаре…
— Ты что-то поняла? — Спросила Таккола Мауру.
— Филомена любит Эдуардо, — пояснила та и промокнула мне лицо скомканой простыней, — и только за него хочет замуж. Твой кузен ей противен, даже несмотря на то, что он дож и красавчик…
Я бросила в нее подушкой.
— Ладно, про красавчика я досочинила, — увернулась Панеттоне, — В общем, Филомена собирается хранить свою невинность для моего брата и получить развод на основании несовершения супружеского долга. Все правильно?
Я радостно кивнула. Карла посмотрела на меня с сомнением:
— Противостоять плотским мужским желаниям?
Тут я перестала реветь и хитро улыбнулась:
— Меня в деревянном ящике прислал его безмятежности князь Мадичи.
— И?
— И рискнет ли твой кузен-сластолюбец разделить ложе с вампирской ставленницей? Вдруг у меня отравленные слюни, или в мое сознание вложили приказ перегрызть супругу яремную вену, как только он… ну не знаю, что-нибудь эдакое сделает?
— Давно ты это придумала? — после паузы спросила синьорина Маламоко.
— Буквально сей момент, — пожала я плечами. — Когда у меня в голове сложилось «вампир» и «гаденыш Мадичи». Это твой кузен так называет его сиятельство.
Подруги переглянулись, что мне не понравилось.
— Ну, а на крайний случай, у меня есть еще один план. — Дождавшись почтительной тишины, я продолжила. — Стать вдовой и уже тогда выйти замуж за Эдуардо.
— Права директриса, — пробормотала Таккола, — у тебя преступный ум.
— Кстати, она упала с лестницы, — Маура кончиком пальца гладила Чикко, та молотила хвостиком по моей щеке.
— Сестра Аннунциата? — Я смущенно потупилась. — Поскользнулась на четвертой ступеньке?
— Предварительно намазав ее жиром.
— Ах…
Бедняжка, она, как обычно, решила на практике проверить мой злодейский план, отчего и пострадала.
— Не винись, — велела синьорина Маламоко. — Завтра пошлешь монахине цветов и сладостей.
Чтоб меня отвлечь, Карла принялась рассказывать о подлости Голубки Паолы и цели своей достигла.
— Вот ведь путтана!
Маура хихикнула, Таккола хлопнула меня по губам:
— Общественная активность действует на синьорин не лучшим образом. Запомни, Филомена, мы не в школе, а во дворце, а здесь и у стен есть уши.
— Именно поэтому ты в голос орешь о связях с Советом десяти?
— Во-первых, орала вовсе не я, а наша болтушка Панеттоне, а во-вторых…
— Что произошло? Где мы?
— Арест, — лица Такколы видно не было, в комнате царила темнота. — И мы, милая, под самой крышей дворца, в свинцовой камере «Пьомби».
— И что теперь? — По лицу Мауры заструились слезы. — Мы умрем?
— Рано или поздно, всенепременно, — Карла подвела девушку к стене и, нащупав нары, помогла ей сесть. — Разве что, твой страстный поклонник Мадичи дарует нам бессмертие через вампирский поцелуй.
— Укус, — поправила подругу синьорина да Риальто, — вампиры производят вампиров укусами, а ты, вместо того, чтоб мечтать о поцелуях, лучше бы придумала, как нам отсюда бежать.
— Придумаю, обязательно придумаю… — Синьорина Маламоко погладила блондинку по волосам. — Как только выясню, кому и зачем мы с тобой понадобились.
— А пока мы сидим здесь, с Филомены сдирает кожу князь тьмы, может даже зубами.
— Подозреваю, что эта панпепато для него твердовата, да и слишком много перца.
— А я люблю панпепато с перцем, — мечтательно пробормотала Маура, растягиваясь на жестком ложе. Нянюшка Попета делает их замечательно, с фундуком и изюмом… Когда ты нас отсюда вытащишь, я напишу домой, чтоб нам прислали сладостей…
Карла довольно долго сидела в темноте, прислушиваясь к размеренному дыханию спящей подруги. А потом дверь отворилась:
— Новиций Маламоко, предстань для суда пред Советом десяти.
Фонарь стражника на мгновение осветил заплаканное личико Мауры, девушка не проснулась.
— Слушаю и повинуюсь, — шепнула Карла и отправилась на суд.
ГЛАВА 4. Война в благородном семействе
Синьорину Мауру да Риальто разбудило солнце. Девушка зажмурилась, зевнула и сладко потянулась. Вчера их с Карлой, кажется, арестовали? Или это был сон?
Маура досчитала до десяти и, открыв глаза, внимательно осмотрелась. Она сидела на кровати в квадратной нарядной комнате, стены украшены лакированными шпалерами и золоченой резьбой, двустворчатое окошко распахнуто и морской ветер надувает парусом кисейные занавеси.
Девушка подошла к окну и увидела заполненый гондолами канал Санта-Леоне. Она все еще во дворце дожей, но уже не в камере. Где Таккола?
Синьорина Маламоко острожно приоткрыла дверь, но увидев, что подруга не спит, вошла в комнату решительно и деловито.
— Сколько времени? — Спросила Маура, рассматривая платье, в которое Карла успела переодеться.
Оно было бело-золотым, с высоким под подбородок, воротником и нисколько худощавой брюнетке не шло.
— Почти вечер, — улыбнулась Карла, ставя на стол поднос. — Ты проспала двенадцать часов. Поешь. Здесь жаркое, спаржа и, кажется, грибы.
— Как тебе удалось все уладить? Что с Филоменой? Где уборная?
Третий вопрос был самым неотложным, и на него синьорина Маламоко кивнула в сторону смежной двери. За ней синьорина да Риальто задержалась, чтоб еще и умыться.
Пока блондинка отсутствовала, Карла сервировала стол и разлила по бокалам колодезную воду.
— Рассказывай, — велела Маура, приступая к трапезе.
— У меня много новостей, Панеттоне. Есть плохие и хорошие.
— Начинай с плохих.
— Мы не успели в школу до рассвета, и, наверное, я в нее больше не вернусь.
— Тогда и я тоже. Что тебе грозит? Тебя арестовали за … кузена? Или кузен?
— Совет десяти, — хмыкнула Карла, — меня, видишь ли, обвинили в связях с аквадоратскими вампирами.
— Кто? Когда? Как?
— Синьорина Раффаэле, думаю, она написала донос сразу после жаркого свидания с Чезаре, она видела нас троих у палаццо Мадичи. Написала и отправила с каким-нибудь городским гондольером, заплатив тому за услугу. Львиные ящики стоят на каждом шагу, содержимое их изымается в полночь. То, что донос Паолы рассмотрели почти сразу же, неприятная случайность. Но, когда мы с тобой отплыли на поиски Филомены, за нами уже следили.
— Вот гадина!
— И довольно расчетливая. В доносе фигурирует лишь мое имя.
— Ну ты ведь оправдалась? Этой бумажке не дадут хода?
— Нет и да. Моих оправданий никто не слушал, но «связь» с Лукрецио Мадичи останется без последствий.
— Чудесно! Кстати, здешний повар превосходен.
— Ты не хочешь спросить, почему?
— Может, правитель богатейшего города-государства может себе позволить лучших поваров? — Маура округлила глаза и расхохоталась. — Я разыгрываю тебя, глупышка. Конечно же, мне невероятно любопытно, что ты пообещала тайной полиции. Но также я знаю, что неудобные вопросы останутся без ответа. Ты жива и здорова, я жива , а скоро стану еще и сытой. Если, ко всему, окажется, что Филомена где-нибудь в соседней комнате дрессирует дворцовых саламандр, я буду самой счастливой синьориной в Аквадорате.
И синьорина да Риальто высоко подняла бокал с водой, будто произнося тост.
— Филомена вышла замуж за дожа Муэрто, — быстро и четко проговорила Карла.
Бокал упал, Маура уставилась на подругу, приоткрыв ротик.
— Что?
— На обряде обручения с морем на Бучинторо напал морской кракен и синьорина Саламандер-Арденте спасла тишайшего Чезаре, изгнав чудовище из лагуны.
— Чудовище? Погоди, то есть, она изгнала не дожа, а кракена?
— Я тоже удивилась, — Карла отпила воды и поставила бокал.— Но так говорят. Пока мы с тобой жарились под свинцовой крышей, ожидая допроса, Филомена вступала в брак.
— И теперь?
— Совет десяти, приложив … к-хм… хвост к носу и выяснив личность догарессы, желает, чтоб я, пользуясь дружеским расположением последней, оставалась подле нее в качестве придворной дамы, то бишь фрейлины.
— А я?
— А тебе придется искать другого мужа, милая, — Карла подмигнула.
— К свиньям мужей, — Маура порывисто вскочила на ноги. — Я тоже хочу в дамы! Какая прелесть! Мы утерли нос Раффаэле, мы увели красавчика-дожа у нее из-под носа! О! Я желаю вернуться в школу и посмотреть в лживые голубиные очи! Ха! Ха-ха-ха!
Синьорина да Риальто бросилась на постель и задрыгала ножками в восторге:
— А разбитое сердце Эдуардо излечит лишь новая любовь! Надо намекнуть братцу, что черноглазые брюнетки — самые верные.
Синьорине Маламоко матримониальные планы подруги на ее счет удовольствия явно не доставили, она проворчала:
— Еще неизвестно, примут ли нас с тобой в роли фрейлин.
— Это Филомена! Наша Аквадоратская львица!
— Если бы все здесь зависело лишь от ее желания…
— Если уж от желания правительницы ничего не зависит, то, позвольте узнать, куда катится этот мир? — Патетически вопросила Маура. — Найди мне платье, Таккола, я на три-четыре выбью нам эти должности.
Платье нашлось, такое же белое с золотым позументом, как и у Карлы. Последняя пошутила, что Панеттоне выглядит в нем как пана-котта, сливочный пудинг.
— Умерьте ваши каннибальские сравнения, дона Галка, — с учительскими интонациями проговорила блондинка. — И ведите нас к драгоценному зятю, ведь мы все, ученицы «Нобиле-колледже-рагацце», сестры друг другу.
«Драгоценного зятя» нигде не находилось. Синьор Копальди, пойманный на лестнице, сбивчиво объяснил, что его серенити готовится… к чему-то готовится, а дона догаресса, напротив, к этому не готова, и что… Кто? … Сестры?… Подруги?… Какая удача!
— Ничего не поняла, — пробормотала Карла, когда в сопровождении стайки горничных, они шли по коридору.
— Мы спросим Филомену, — махнула рукой Маура.
Белоснежные двустворчатые двери распахнулись. Синьорина Саламандер-Арденте, или, скорее, синьора Муэрто, спала, она лежала на огромной кровати в центре расписанной облаками и херувимами комнаты. Из каждой ноздри догарессы торчало по соломинке, что делало ее похожей на моржа, у правой руки на постели стоял таз с водой, а на лице, точнее на губах, дремала крошечная красная ящерка.
«Это какая-то насмешка, — думала я, выныривая из обморока. — Когда мне решительно необходимо лишиться чувств, например, когда меня раздевают деревянные болваны, сознание при мне, а когда пришло время насладиться наказанием притеснителей, держите, синьорина Саламандер-Арденте, забытье».
— Это обезвоживание, ваша серенити, — бубнил мужской голос. — Дону догарессу надобно раздеть и уложить в ванну.
На слове «раздеть» я дернулась и замычала.
— Она приходит в себя.
Голос принадлежал толстячку в белой хламиде, он, встретив мой взгляд, низко поклонился. Я кивнула в ответ и, опершись на руки, села. Мы были в спальне, похожей на внутренности жемчужной раковины. У одра, кроме лекаря, стоял также синьор Артуро с блокнотом наперевес и тишайший Муэрто.
— Раз все живы, — сообщил последний, — моего присутствия не требуется. Артуро, дружище, распорядись тут без меня и пусть она будет готова к восьми. Как только выстрелят фейерверки, поставь ее справа от лестницы Гигантов и пусть она медленно и размеренно прошествует к трону.
И, развернувшись на золотых каблуках, дож пошел к двери.
— Нет, постой, — он замер. — Дай ей блокнот, пусть она напишет, что за странная саламандра бегает за ней и жжет огнем из-под хвоста наших слуг.
Я посмотрела на блокнот, Чезаре добавил с нажимом:
— И куда эта тварь, я, разумеется, имею в виду треклятую ящерицу, а не дражайшую супругу, делась?
Прислонившись спиной к изголовью, я каллиграфическим почерком вывела направление, куда немедленно следовало устремиться дражайшему супругу, по моему скромному мнению. У меня пять братьев, ваша серенити, уж таких словечек у меня изрядно.
Тишайший Муэрте угадал слово с трех букв и хмыкнул:
— Подожди ночи, шалунья, и мы вместе…
Он многозначительно умолк, и все присутствующие, кроме стронцо Чезаре, покраснели.
— Я верю в тебя, Артуро! — Сказал дож, потрясая перед грудью сомкнутыми ладонями. — Дружище, ты справишься.
И сапожищи его отбили удаляющаюся дробь по паркету.
— Ванна, дражайшая дона? — Спросил, справившись со смущением, лекарь.
Я покачала головой, вырвала из блокнота лист с гадостями и написала на новом: «Любезный профессоре, благодарю вас за заботу. Не смею более задерживать…»
Когда старичок ушел, я обратилась к Артуро: «Таз с водой, пожалуйста, и трубочки для мыльных пузырей».
Помощник выглянул из спальни, отдал приказ и через пару минут у меня был таз и ворох соломинок.
«Спасибо, — написала я. — Который сейчас час?»
— Почти пять.
«Разбудите меня не позднее семи вечера. Пусть ванна и платье будут уже готовы».
— Как прикажете, — кивнул Артуро. — Вам придется сначала несколько часов сидеть подле его безмятежности на троне, а после — за столом во время банкета почти до полуночи. Дона Филомена, вам хватит на это сил?
Я уверенно кивнула. Помощник удалился.
Мне просто нужно попить и поспать, и я справлюсь со всем. О разводе подумаю завтра, или во время банкета. Сейчас нужно позаботиться о теле.
Я вставила в нос две соломинки и опустила их в таз, потягивая воду. Ощущения были неприятными, но не смертельными.
Что там стронцо Чезаре говорил о Чикко? Она сбежала? Малышка прячется от чужих. Не дается им в руки. Надеюсь, она найдется, очень надеюсь.
Сквозь подступающую дрему мне показалось, что саламандра юркнула ко мне на постель, пробежалась по волосам, скользнула к лицу и распласталась своим мятно-прохладным тельцем поверх фарфоровой нашлепки.
Губы покалывало, но у меня не осталось сил даже на то, чтоб поднять руку, я лежала на спине и смотрела на резвящихся на потолке херувимов. Каждый из них был похож на Мауру да Риальто, поэтому, когда двери распахнулись и я опустила взгляд, поначалу мне показалось, что это продолжение сна. Но рядом с Панеттоне стояла Карла, вовсе на херувима не похожая.
— Кракен меня раздери! — проорала я, и Чикко скользнула к моему уху. — Какие ужасные платья!
— Что у тебя в носу? — проорала синьорина Маламоко.
Чертов таз полетел к стене, потому что Карла ринулась обниматься, и он ей мешал.
— Это саламандра? — орала Маура, запрыгивая на кровать с другой стороны и отводя от уха мои волосы.
— Это Чикко! — Я выдернула трубочки и провела по губам кончиком языка. Моя крошка-саламандра расплавила фарфор кукольника. — Настоящая мадженте.
— Ты высидела яйцо?
— Ты вышла замуж!
— Мы познакомились с вампиром!
— Этот стронцо Чезаре хотел убить беременную самку головонога!
Мы орали все одновременно, в полураскрытую дверь заглянули горничные, после чего створки почтительно закрыли. Но я знала, что про «стронцо Чезаре» стронцо Чезаре непременно доложат.
— Головоног? — переспросила Карла уже нормальным голосом. — Говорят, это был кракен.
— Кракены вымерли сто лет назад.
— Кстати, о возрасте, — хихикнула Маура. — Мы вчера ночью познакомились с чудовищным князем Мадичи. Он вампир и красавчик.
Я посмотрела на Карлу, та закатила глаза.
— Ах, и еще, — синьорина да Риальто дернула меня за волосы, привлекая внимание. — Совет десяти приставил Карлу шпионить за новой догарессой, так что, будь любезна, назначить нас своими фрейлинами, чтоб шпионить было удобнее.
Я посмотрела на Карлу, та смущенно кивнула.
— Рагацце, — голос дрогнул от чувств, — роль догарессы у меня не надолго, как только я получу развод…
— Какой развод?
— Опомнись, Филомена!
Я расплакалась:
— Эдуардо… честь… любовь…стронцо… Чезаре…
— Ты что-то поняла? — Спросила Таккола Мауру.
— Филомена любит Эдуардо, — пояснила та и промокнула мне лицо скомканой простыней, — и только за него хочет замуж. Твой кузен ей противен, даже несмотря на то, что он дож и красавчик…
Я бросила в нее подушкой.
— Ладно, про красавчика я досочинила, — увернулась Панеттоне, — В общем, Филомена собирается хранить свою невинность для моего брата и получить развод на основании несовершения супружеского долга. Все правильно?
Я радостно кивнула. Карла посмотрела на меня с сомнением:
— Противостоять плотским мужским желаниям?
Тут я перестала реветь и хитро улыбнулась:
— Меня в деревянном ящике прислал его безмятежности князь Мадичи.
— И?
— И рискнет ли твой кузен-сластолюбец разделить ложе с вампирской ставленницей? Вдруг у меня отравленные слюни, или в мое сознание вложили приказ перегрызть супругу яремную вену, как только он… ну не знаю, что-нибудь эдакое сделает?
— Давно ты это придумала? — после паузы спросила синьорина Маламоко.
— Буквально сей момент, — пожала я плечами. — Когда у меня в голове сложилось «вампир» и «гаденыш Мадичи». Это твой кузен так называет его сиятельство.
Подруги переглянулись, что мне не понравилось.
— Ну, а на крайний случай, у меня есть еще один план. — Дождавшись почтительной тишины, я продолжила. — Стать вдовой и уже тогда выйти замуж за Эдуардо.
— Права директриса, — пробормотала Таккола, — у тебя преступный ум.
— Кстати, она упала с лестницы, — Маура кончиком пальца гладила Чикко, та молотила хвостиком по моей щеке.
— Сестра Аннунциата? — Я смущенно потупилась. — Поскользнулась на четвертой ступеньке?
— Предварительно намазав ее жиром.
— Ах…
Бедняжка, она, как обычно, решила на практике проверить мой злодейский план, отчего и пострадала.
— Не винись, — велела синьорина Маламоко. — Завтра пошлешь монахине цветов и сладостей.
Чтоб меня отвлечь, Карла принялась рассказывать о подлости Голубки Паолы и цели своей достигла.
— Вот ведь путтана!
Маура хихикнула, Таккола хлопнула меня по губам:
— Общественная активность действует на синьорин не лучшим образом. Запомни, Филомена, мы не в школе, а во дворце, а здесь и у стен есть уши.
— Именно поэтому ты в голос орешь о связях с Советом десяти?
— Во-первых, орала вовсе не я, а наша болтушка Панеттоне, а во-вторых…
