Можно обмануться, ненадолго поверить, что это Карл. Так странно и неожиданно ворвавшийся в ее жизнь. Только сейчас, стягивая одеяло с Хайлеля, собираясь менять свое тело на благосклонность бургграфа, Ракель осознала, что Карл Зиге был не просто увлечением, замешанным на похоти. Когда она успела в него влюбиться? В тот момент, когда они стояли у окна, рискуя упасть в ночные огни города? Или когда она куснула пана Ледена, своего ледяного принца, за ухо, а он даже со своего отстраненно-спокойного тона не сбился, и только после завершения речи, опрокинул ее на спину и показал, что даром подобные шалости не проходят?
Ракель прикусила губу, сильно, не замечая, что ранит себя до крови. Боль помогла ненадолго выбить из головы ненужные мысли. Карл Зиге родится только в конце двадцатого века. Его не существует. И он бы понял, почему она это делает.
Коэн сотрясала нервная дрожь, оставалось надеяться, что Хайлель примет ее состояние за возбуждение. Перекинув ногу, она уселась сверху, на бедра, прильнула к нему, потерлась грудью. Ей нужно как-то жить здесь, в этом проклятом средневековье. Стать любовницей бургграфа не самый плохой вариант. Оказаться изнасилованной и убитой на дороге — намного хуже.
— Это не обязательно, — спокойный голос лежащего под ней мужчины контрастировал с его жадными пальцами, скользящими по ее ногам вверх. Ракель могла бы подумать, что Хайлель ее не хочет, если бы не несомненное доказательство обратного, упирающееся в нее снизу. Вместо ответа, она накрыла его губы своими. Больше никаких слов произнесено не было.
Уже после Избранная попыталась выбраться из постели и сбежать, но Секундус ей не позволил, притянул обратно, обнял со спины, переплетаясь ногами.
— Спи, — шепотом приказал Второй демон. Отпускать Избранную от себя не хотелось. Хапнутая во время близости энергия бурлила внутри, преобразовывалась во внутренний резерв, оставляя ощущение легкой эйфории. Какой же сладкой оказалась сила Избранной, синергия всех двенадцати мировых. Чем-то похожая на энергию демонических монет, только заключенная в желтых кругляшках напоминала стоячие воды, а от Избранной — стремительный горный поток. Вдобавок собственные эмоции этой девочки, временами ей удавалось сдерживать их самым невообразимым способом, не выпуская энергию наружу, но то, что удалось уловить, показалось ему удивительным. Шад-аятана. Истинная любовь. Очень редко встречающийся тип силы, чье излучение может происходить только в непосредственной близости от объекта чувств.
Избранная оказалась той еще загадкой, особенно если вспомнить еще один всплеск редкой энергии-намше на дороге, заинтересовавший демона изначально. То ли это неизвестное ему свойство отмеченных силой, то ли все намного проще, и тогда она действительно чувствовала невыносимые страдания, а сейчас испытывает к нему любовь. Да неужели?
Ракель, не открывая глаз, потянулась, ощущая во всем теле смесь неги и бодрости. Кажется, она впервые выспалась за эти несколько недель пребывания в средневековье. И дело не в том, что кровать Хайлеля оказалась удобнее, в ее спальне стояла очень похожая мебель. Рядом с бургграфом Коэн ощущала спокойствие, как рядом с надежной скалой, защищающей от холодных порывов действительности.
— Пани?! Ой, простите, пани. Я просто пришла убраться в комнате… Я не знала, что вы здесь, — молоденькая служанка смотрела на Коэн широко раскрытыми любопытными глазами.
— Доброе утро, Итка. Пожалуйста, помоги мне найти мою рубашку, она где-то здесь. — Ракель уже успела выучить имена многих домочадцев, проводя ассоциации со своими прежними знакомыми. На ее счастье многие имена повторялись. Например, имя ее прежней помощницы носили пять девушек. Коэн присела на кровати, придерживая одеяло и оглядывая комнату, которая оказалась зеркальной копией выделенных ей покоев. Только вместо вышитого гобелена на одной из стен висела коллекция холодного оружия. Стыда или смущения она не испытывала. Все в замке и так считали ее любовницей бургграфа, это даже хорошо, что они получат неоспоримое доказательство их связи. Итка наверняка разнесет, что видела ее голой в постели пана Черны. При отсутствии интернета и телевидения сплетни и разговоры — одно из самых доступных развлечений.
— А платье тоже подавать, пани?
— Платье? — удивилась Ракель, которая пришла к Хайлелю в одной нижней рубахе, чтобы не мучиться с многочисленными завязками.
— Какое красивое! Под цвет ваших глаз, пани. — Итка продемонстрировала голубое шелковое платье с вышивкой на рукавах и по подолу. Этот наряд был намного богаче тех нескольких платьев, которые ей предоставили после приезда в замок. Ракель откинулась на спину и беззвучно рассмеялась, прикрываясь одеялом. Явление ночью в спальню бургграфу было воспринято с явной благосклонностью. План удался.
— Мне прийти попозже, пани? — спросила служанка, по своему поняв маневр Ракель и думая, что та собирается еще поспать.
— Можешь попросить принести горячей воды в мою комнату? — Коэн опять высунулась из-под одеяла. Общаясь с обитателями замка Локет, она никогда не приказывала, а только выражала просьбы.
— Конечно, пани. Вы же спуститесь к обеду в общий зал? Правда Марта увлеклась ревизией запасов, так что у нас только квашеная капуста и холодная буженина с хлебом.
— Отлично. А который сейчас час? — Ракель поставила себе мысленную заметку пообщаться с главной кухаркой насчет ревизии. Коэн вчера вечером обсуждала с Мартой запасы замковых кладовых и удивилась, что ни у кого нет точных данных.
— Недавно золотой петух на башне прокукарекал, — ответила Итка с хитро-понимающей улыбкой, мол, ясно же, почему пани спит допоздна, бургграф у нас такой, сильный мужчина.
Для жителей замка основным прибором для измерения течения времени служили башенные часы, непривычного для Ракель вида, — только с одной часовой стрелкой. В полдень из окошка выше циферблата высовывалась механическая птичка, которая издавала странные скрипучие звуки и била крыльями.
Чехия. Локет. Пятьсот лет назад
Следующей ночью Хайлель пришел к ней сам. Ракель лежала в постели, кутаясь в одеяло и размышляя, стоит ли повторять вылазку или выдержать паузу. Дилемма решилась сама собой. Ночной гость вошел неслышно, даже дверь не скрипнула, но Ракель сразу же почувствовала его присутствие рядом, вскинула глаза и столкнулась с обжигающе-ледяным взглядом. Хайлель, не говоря ни слова, начал выпутывать ее из ткани. Неторопливо и жадно, парадоксально сочетая несовместимые вещи. Ракель зажмурилась, в неровном свете горящих свечей бургграф Черны был слишком похож на ее Карла, которого она никогда больше не увидит. Как же несправедливо. Она проглотила зарождающийся в горле всхлип, задышала, раскрыв рот. Ей нельзя еще раз оттолкнуть Хайлеля. Только не сейчас, когда от его благосклонности так многое зависит.
— Красивая. — Уверенные пальцы обрисовали подбородок Ракель, спустились ниже по шее, без стеснения накрывая грудь. И она позволила себе утонуть в обманной иллюзии такого знакомого бархатного голоса, не раз шептавшего ей нежности и непристойности. Коэн всю жизнь училась не врать себе, а оказалось, что поверить в ложь проще простого. Это Карл, ее ледяной принц. Как же она по нему соскучилась! Ракель, застонав, выгнулась навстречу обжигающим прикосновениям.
Второй демон жил уже очень много лет, мало что в двух мирах было способно его удивить. Но сочетание энергий тришны-страсти и шад-аятаны-любви по отношению к нему самому, Секундус ощущал впервые. Это не то чтобы изумляло, скорее, являлось интересным. Вкусным. Какая же отзывчивая девочка. Он не смог найти информацию о том, что у Избранных появляется способность вырабатывать редкие типы энергии. Все-таки удивительно.
Демон лизнул женскую шею там, где под тонкой кожей пульсировал суматошный ток крови. Ему нравилось, что его действия так влияют на Избранную. По его подсчетам инициация должна была наступить сегодня. Неужели ошибся? Размышления не мешали Секундусу продолжать двигаться и получать удовольствие.
Сладкий, дурманящий аромат накрыл его в самом конце, одновременно с таким же сладким стоном наслаждения женщины под ним. Всплеск энергии ошеломил Второго демона. Инициация совершилась. Зря он раньше пренебрегал Избранными. Потрясающая сила!
— Как тебя зовут, девочка?
Ракель уткнулась лицом в подушку, сдерживая смех. Все-таки секс — это повод для знакомства, по версии Ондры Хайлеля Черны. Он, не дождавшись ответа, развернул Ракель к себе, улыбнулся в ответ на ее улыбку, которую она не смогла так быстро убрать. Коэн коснулась пальцем уголка приподнятых губ Хайлеля. Как он смеет так же улыбаться? Не просто похоже. Абсолютно идентично. Это просто сводило ее с ума. Кто бы мог подумать, что оказавшись в прошлом, самое трудное будет — общаться со средневековой копией Карла Зиге. Хайлель продолжил выжидающе на нее смотреть. Ах, да, он задал вопрос.
— Ракель. — На миг она вновь увидела переплетение радужных нитей. Предупреждение о том, что нельзя ничего рассказывать о себе. Никому. Но Хайлель ее больше ни о чем не спрашивал. Как будто этого ему достаточно.
— Ракель. Ты знаешь, что это имя переводится с еврейского, как «овечка»?
Коэн знала, но отрицательно покачала головой. Вряд ли обычная жительница Чехии этого времени могла иметь столь обширный кругозор. Но зато стало понятно, что «Хайлель» не набор не значащих букв. Бургграф Черны сам осознанно выбрал себе прозвище «Люцифер». Разносторонний человек. Вот только что с этим знанием делать?
Утром Ракель проснулась одна, Хайлель уже успел уйти по делам, оставив вместо себя еще один подарок. Шелковый шарф, расписанный диковинными птицами. Коэн не знала, радоваться ли такой щедрости. Здесь так принято или бургграф ей таким образом платит?
Подарки стали традицией. Предметы одежды, обувь, брошки, бусы, гребни. Шкатулка, чтобы сложить надаренные украшения. Ракель удивлялась, откуда Хайлель все это берет. У него что, в сундуках с осенней ярмарки специально для любовницы гардероб припрятан? Новые наряды укрепляли ее авторитет среди обитателей Локет, явно демонстрируя благосклонность бургграфа. Коэн даже решилась влезть в дела казначея и пришла в ужас от того, как был устроен бюджет замка. Проще говоря, никак. Почти полное натуральное хозяйство. Основные денежные поступления приходились на осень, когда крестьяне снимали урожай. С этих средств выплачивалось жалование военным и велись другие расходы, будь то ремонт башенных часов или закупка иноземных товаров.
— А если денег не хватает, что делаете? — поинтересовалась Ракель, задумчиво разглядывая большой сундук, выполнявший роль кассы.
— Ну, прежний бургграф к соседям ходил…
— В долг брал?
— В долг? Зачем в долг? Так брал.
Такой способ пополнения бюджета заставил Коэн на миг растеряться, но потом она изложила новый способ хранения и распределения монет. Для этого понадобились сундучки поменьше. В один пошло жалованье охраны замка до конца расчетного периода, чтобы никто из соседей не пришел в Локет для пополнения денежных запасов. Во второй — на покупку товаров у заезжих торговцев. Третий — для оплаты работы мастеров.
— А этот, пан, будут излишки. Тут пока мало, но все остатки из тех сундуков потом сюда перейдут, а десятина накопившегося — ваша премия, — Ракель запнулась, а потом поправилась: — награда за усердный труд.
Она старалась говорить как можно проще, но все равно иногда обитатели Локет не понимали ее мудреных слов. Ракель с головой окунулась в налаживание экономики и быта замка, как в новый проект, оказавшийся неожиданно интересным. Она не пыталась полностью все переделать, просто немного улучшить. Хайлель ей в этом нисколько не мешал, он занимался обороной замка, часто уезжал днем с небольшим отрядом.
Вот и вчера он уехал и до сих пор не вернулся, хотя обычно к вечеру всегда был в замке. Эту ночь Коэн провела одна. В неожиданно холодной постели. А ведь май уже наступил. Ракель поднялась на стену, вглядываясь в открывшийся простор.
— Не волнуйтесь, пани. Они поехали к дальней границе, поэтому и задерживаются. Наш новый бургграф создает сигнальную систему: если кто нападет на нас, то она позволит нам сразу же об этом узнать, — к Ракель подошел молодой воин, тоже всмотрелся в горизонт, а потом махнул рукой. — Вон они, едут!
Вглядываясь в указанном направлении, Ракель смогла различить темные точки, которые, постепенно увеличиваясь, превратились в всадников. Краем уха она слушала болтовню юноши, который явно восхищался новым бургграфом. Вот только он почему-то сравнивал пана Черны с коршуном и несколько раз упомянул, что фамилия ему очень подходит.
— Разве походит? — удивилась Ракель, потому как фамилия бургграфа означала «черный», а в его внешности ничего темного не было.
— Так ведь кудри чернявые, и глаза тоже. У них весь род такой. Черны, — пояснил воин, а Коэн прикусила губу, чтобы не начать возражать.
Всадники тем временем приближались. Ракель уже могла различать Хайлеля, скачущего впереди. Солнце слепило глаза, и Ракель подняла руку, закрываясь. Картинка перед ее глазами поплыла, и она увидела вместо пана Черны незнакомого темноволосого воина в одежде бургграфа. А потом опять все изменилось, и на коне сидел Хайлель. Коэн понадобилась почти минута, чтобы сообразить, что на восприятие влияют ее собственные пальцы. Если смотреть сквозь них, то она видела все так же, как окружающие. Ракель обернулась к стоящему рядом юноше. Он не менялся, каким способом на него не посмотри.
— Здравствуй, девочка. Соскучилась? — Секундус стремительно приблизился к стоящей на пороге Ракель, обнял без стеснения на глазах у всех обитателей замка, вдохнул ванильно-сладкий запах Избранной. Не дожидаясь ночи, увел ее в покои на верхних этажах. Как же этого не хватало. Гибкого тела в руках и потока силы, сразу же устремившегося к нему. Он спрашивал ее, а на самом деле соскучился сам. Вот опять Избранная закрылась, и он не может считать ее эмоции.
Первые дни после инициации Второй демон говорил себе: «Не сегодня. Зачем спешить?». Он заберет всю ее силу завтра. Новый день наступал, но он вновь откладывал. Через неделю Секундус убил стаю волколаков, пришедших под стены Локет на запах Избранной. В самом замке уже давно не осталось потусторонних сущностей, демон выдворил их еще до того, как привез сюда Ракель. Смывая с себя кровь оборотней, Секундус понял, что совершенно не хочет съедать Избранную, одним махом забирая все силу. Гораздо слаще получать понемногу каждую ночь.
Франция. Париж. Настоящее время
Портус появился недалеко от склепа, в паре шагов от Эквы, наблюдавшей, как рабочие складируют камни и эксгумируют кости.
— Сестрица, что это ты придумала? — демон-кабан сморгнул, чтобы увидеть Экву такой, как она выглядит в восприятии людей, и чуть не покатился от смеха. Посреди кладбища стояла сухонькая древняя старушка в розовом наряде от Шанель, в шляпке и с ридикюлем. Увидев широкую улыбку Портуса, эта элегантная древность замахнулась на демона кружевным зонтиком.
— Не смей тут зубоскалить!
— Ну что ты, что ты, ты как всегда прекрасна, Эква.
Старушка все-таки огрела рукояткой зонтика кого-то невидимого и продолжила разговаривать себе под нос.
Ракель прикусила губу, сильно, не замечая, что ранит себя до крови. Боль помогла ненадолго выбить из головы ненужные мысли. Карл Зиге родится только в конце двадцатого века. Его не существует. И он бы понял, почему она это делает.
Коэн сотрясала нервная дрожь, оставалось надеяться, что Хайлель примет ее состояние за возбуждение. Перекинув ногу, она уселась сверху, на бедра, прильнула к нему, потерлась грудью. Ей нужно как-то жить здесь, в этом проклятом средневековье. Стать любовницей бургграфа не самый плохой вариант. Оказаться изнасилованной и убитой на дороге — намного хуже.
— Это не обязательно, — спокойный голос лежащего под ней мужчины контрастировал с его жадными пальцами, скользящими по ее ногам вверх. Ракель могла бы подумать, что Хайлель ее не хочет, если бы не несомненное доказательство обратного, упирающееся в нее снизу. Вместо ответа, она накрыла его губы своими. Больше никаких слов произнесено не было.
***
Уже после Избранная попыталась выбраться из постели и сбежать, но Секундус ей не позволил, притянул обратно, обнял со спины, переплетаясь ногами.
— Спи, — шепотом приказал Второй демон. Отпускать Избранную от себя не хотелось. Хапнутая во время близости энергия бурлила внутри, преобразовывалась во внутренний резерв, оставляя ощущение легкой эйфории. Какой же сладкой оказалась сила Избранной, синергия всех двенадцати мировых. Чем-то похожая на энергию демонических монет, только заключенная в желтых кругляшках напоминала стоячие воды, а от Избранной — стремительный горный поток. Вдобавок собственные эмоции этой девочки, временами ей удавалось сдерживать их самым невообразимым способом, не выпуская энергию наружу, но то, что удалось уловить, показалось ему удивительным. Шад-аятана. Истинная любовь. Очень редко встречающийся тип силы, чье излучение может происходить только в непосредственной близости от объекта чувств.
Избранная оказалась той еще загадкой, особенно если вспомнить еще один всплеск редкой энергии-намше на дороге, заинтересовавший демона изначально. То ли это неизвестное ему свойство отмеченных силой, то ли все намного проще, и тогда она действительно чувствовала невыносимые страдания, а сейчас испытывает к нему любовь. Да неужели?
***
Ракель, не открывая глаз, потянулась, ощущая во всем теле смесь неги и бодрости. Кажется, она впервые выспалась за эти несколько недель пребывания в средневековье. И дело не в том, что кровать Хайлеля оказалась удобнее, в ее спальне стояла очень похожая мебель. Рядом с бургграфом Коэн ощущала спокойствие, как рядом с надежной скалой, защищающей от холодных порывов действительности.
— Пани?! Ой, простите, пани. Я просто пришла убраться в комнате… Я не знала, что вы здесь, — молоденькая служанка смотрела на Коэн широко раскрытыми любопытными глазами.
— Доброе утро, Итка. Пожалуйста, помоги мне найти мою рубашку, она где-то здесь. — Ракель уже успела выучить имена многих домочадцев, проводя ассоциации со своими прежними знакомыми. На ее счастье многие имена повторялись. Например, имя ее прежней помощницы носили пять девушек. Коэн присела на кровати, придерживая одеяло и оглядывая комнату, которая оказалась зеркальной копией выделенных ей покоев. Только вместо вышитого гобелена на одной из стен висела коллекция холодного оружия. Стыда или смущения она не испытывала. Все в замке и так считали ее любовницей бургграфа, это даже хорошо, что они получат неоспоримое доказательство их связи. Итка наверняка разнесет, что видела ее голой в постели пана Черны. При отсутствии интернета и телевидения сплетни и разговоры — одно из самых доступных развлечений.
— А платье тоже подавать, пани?
— Платье? — удивилась Ракель, которая пришла к Хайлелю в одной нижней рубахе, чтобы не мучиться с многочисленными завязками.
— Какое красивое! Под цвет ваших глаз, пани. — Итка продемонстрировала голубое шелковое платье с вышивкой на рукавах и по подолу. Этот наряд был намного богаче тех нескольких платьев, которые ей предоставили после приезда в замок. Ракель откинулась на спину и беззвучно рассмеялась, прикрываясь одеялом. Явление ночью в спальню бургграфу было воспринято с явной благосклонностью. План удался.
— Мне прийти попозже, пани? — спросила служанка, по своему поняв маневр Ракель и думая, что та собирается еще поспать.
— Можешь попросить принести горячей воды в мою комнату? — Коэн опять высунулась из-под одеяла. Общаясь с обитателями замка Локет, она никогда не приказывала, а только выражала просьбы.
— Конечно, пани. Вы же спуститесь к обеду в общий зал? Правда Марта увлеклась ревизией запасов, так что у нас только квашеная капуста и холодная буженина с хлебом.
— Отлично. А который сейчас час? — Ракель поставила себе мысленную заметку пообщаться с главной кухаркой насчет ревизии. Коэн вчера вечером обсуждала с Мартой запасы замковых кладовых и удивилась, что ни у кого нет точных данных.
— Недавно золотой петух на башне прокукарекал, — ответила Итка с хитро-понимающей улыбкой, мол, ясно же, почему пани спит допоздна, бургграф у нас такой, сильный мужчина.
Для жителей замка основным прибором для измерения течения времени служили башенные часы, непривычного для Ракель вида, — только с одной часовой стрелкой. В полдень из окошка выше циферблата высовывалась механическая птичка, которая издавала странные скрипучие звуки и била крыльями.
Прода от 15.07.2019, 11:04
Глава 14
Чехия. Локет. Пятьсот лет назад
Следующей ночью Хайлель пришел к ней сам. Ракель лежала в постели, кутаясь в одеяло и размышляя, стоит ли повторять вылазку или выдержать паузу. Дилемма решилась сама собой. Ночной гость вошел неслышно, даже дверь не скрипнула, но Ракель сразу же почувствовала его присутствие рядом, вскинула глаза и столкнулась с обжигающе-ледяным взглядом. Хайлель, не говоря ни слова, начал выпутывать ее из ткани. Неторопливо и жадно, парадоксально сочетая несовместимые вещи. Ракель зажмурилась, в неровном свете горящих свечей бургграф Черны был слишком похож на ее Карла, которого она никогда больше не увидит. Как же несправедливо. Она проглотила зарождающийся в горле всхлип, задышала, раскрыв рот. Ей нельзя еще раз оттолкнуть Хайлеля. Только не сейчас, когда от его благосклонности так многое зависит.
— Красивая. — Уверенные пальцы обрисовали подбородок Ракель, спустились ниже по шее, без стеснения накрывая грудь. И она позволила себе утонуть в обманной иллюзии такого знакомого бархатного голоса, не раз шептавшего ей нежности и непристойности. Коэн всю жизнь училась не врать себе, а оказалось, что поверить в ложь проще простого. Это Карл, ее ледяной принц. Как же она по нему соскучилась! Ракель, застонав, выгнулась навстречу обжигающим прикосновениям.
***
Второй демон жил уже очень много лет, мало что в двух мирах было способно его удивить. Но сочетание энергий тришны-страсти и шад-аятаны-любви по отношению к нему самому, Секундус ощущал впервые. Это не то чтобы изумляло, скорее, являлось интересным. Вкусным. Какая же отзывчивая девочка. Он не смог найти информацию о том, что у Избранных появляется способность вырабатывать редкие типы энергии. Все-таки удивительно.
Демон лизнул женскую шею там, где под тонкой кожей пульсировал суматошный ток крови. Ему нравилось, что его действия так влияют на Избранную. По его подсчетам инициация должна была наступить сегодня. Неужели ошибся? Размышления не мешали Секундусу продолжать двигаться и получать удовольствие.
Сладкий, дурманящий аромат накрыл его в самом конце, одновременно с таким же сладким стоном наслаждения женщины под ним. Всплеск энергии ошеломил Второго демона. Инициация совершилась. Зря он раньше пренебрегал Избранными. Потрясающая сила!
***
— Как тебя зовут, девочка?
Ракель уткнулась лицом в подушку, сдерживая смех. Все-таки секс — это повод для знакомства, по версии Ондры Хайлеля Черны. Он, не дождавшись ответа, развернул Ракель к себе, улыбнулся в ответ на ее улыбку, которую она не смогла так быстро убрать. Коэн коснулась пальцем уголка приподнятых губ Хайлеля. Как он смеет так же улыбаться? Не просто похоже. Абсолютно идентично. Это просто сводило ее с ума. Кто бы мог подумать, что оказавшись в прошлом, самое трудное будет — общаться со средневековой копией Карла Зиге. Хайлель продолжил выжидающе на нее смотреть. Ах, да, он задал вопрос.
— Ракель. — На миг она вновь увидела переплетение радужных нитей. Предупреждение о том, что нельзя ничего рассказывать о себе. Никому. Но Хайлель ее больше ни о чем не спрашивал. Как будто этого ему достаточно.
— Ракель. Ты знаешь, что это имя переводится с еврейского, как «овечка»?
Коэн знала, но отрицательно покачала головой. Вряд ли обычная жительница Чехии этого времени могла иметь столь обширный кругозор. Но зато стало понятно, что «Хайлель» не набор не значащих букв. Бургграф Черны сам осознанно выбрал себе прозвище «Люцифер». Разносторонний человек. Вот только что с этим знанием делать?
Утром Ракель проснулась одна, Хайлель уже успел уйти по делам, оставив вместо себя еще один подарок. Шелковый шарф, расписанный диковинными птицами. Коэн не знала, радоваться ли такой щедрости. Здесь так принято или бургграф ей таким образом платит?
Подарки стали традицией. Предметы одежды, обувь, брошки, бусы, гребни. Шкатулка, чтобы сложить надаренные украшения. Ракель удивлялась, откуда Хайлель все это берет. У него что, в сундуках с осенней ярмарки специально для любовницы гардероб припрятан? Новые наряды укрепляли ее авторитет среди обитателей Локет, явно демонстрируя благосклонность бургграфа. Коэн даже решилась влезть в дела казначея и пришла в ужас от того, как был устроен бюджет замка. Проще говоря, никак. Почти полное натуральное хозяйство. Основные денежные поступления приходились на осень, когда крестьяне снимали урожай. С этих средств выплачивалось жалование военным и велись другие расходы, будь то ремонт башенных часов или закупка иноземных товаров.
— А если денег не хватает, что делаете? — поинтересовалась Ракель, задумчиво разглядывая большой сундук, выполнявший роль кассы.
— Ну, прежний бургграф к соседям ходил…
— В долг брал?
— В долг? Зачем в долг? Так брал.
Такой способ пополнения бюджета заставил Коэн на миг растеряться, но потом она изложила новый способ хранения и распределения монет. Для этого понадобились сундучки поменьше. В один пошло жалованье охраны замка до конца расчетного периода, чтобы никто из соседей не пришел в Локет для пополнения денежных запасов. Во второй — на покупку товаров у заезжих торговцев. Третий — для оплаты работы мастеров.
— А этот, пан, будут излишки. Тут пока мало, но все остатки из тех сундуков потом сюда перейдут, а десятина накопившегося — ваша премия, — Ракель запнулась, а потом поправилась: — награда за усердный труд.
Она старалась говорить как можно проще, но все равно иногда обитатели Локет не понимали ее мудреных слов. Ракель с головой окунулась в налаживание экономики и быта замка, как в новый проект, оказавшийся неожиданно интересным. Она не пыталась полностью все переделать, просто немного улучшить. Хайлель ей в этом нисколько не мешал, он занимался обороной замка, часто уезжал днем с небольшим отрядом.
Вот и вчера он уехал и до сих пор не вернулся, хотя обычно к вечеру всегда был в замке. Эту ночь Коэн провела одна. В неожиданно холодной постели. А ведь май уже наступил. Ракель поднялась на стену, вглядываясь в открывшийся простор.
— Не волнуйтесь, пани. Они поехали к дальней границе, поэтому и задерживаются. Наш новый бургграф создает сигнальную систему: если кто нападет на нас, то она позволит нам сразу же об этом узнать, — к Ракель подошел молодой воин, тоже всмотрелся в горизонт, а потом махнул рукой. — Вон они, едут!
Вглядываясь в указанном направлении, Ракель смогла различить темные точки, которые, постепенно увеличиваясь, превратились в всадников. Краем уха она слушала болтовню юноши, который явно восхищался новым бургграфом. Вот только он почему-то сравнивал пана Черны с коршуном и несколько раз упомянул, что фамилия ему очень подходит.
— Разве походит? — удивилась Ракель, потому как фамилия бургграфа означала «черный», а в его внешности ничего темного не было.
— Так ведь кудри чернявые, и глаза тоже. У них весь род такой. Черны, — пояснил воин, а Коэн прикусила губу, чтобы не начать возражать.
Всадники тем временем приближались. Ракель уже могла различать Хайлеля, скачущего впереди. Солнце слепило глаза, и Ракель подняла руку, закрываясь. Картинка перед ее глазами поплыла, и она увидела вместо пана Черны незнакомого темноволосого воина в одежде бургграфа. А потом опять все изменилось, и на коне сидел Хайлель. Коэн понадобилась почти минута, чтобы сообразить, что на восприятие влияют ее собственные пальцы. Если смотреть сквозь них, то она видела все так же, как окружающие. Ракель обернулась к стоящему рядом юноше. Он не менялся, каким способом на него не посмотри.
***
— Здравствуй, девочка. Соскучилась? — Секундус стремительно приблизился к стоящей на пороге Ракель, обнял без стеснения на глазах у всех обитателей замка, вдохнул ванильно-сладкий запах Избранной. Не дожидаясь ночи, увел ее в покои на верхних этажах. Как же этого не хватало. Гибкого тела в руках и потока силы, сразу же устремившегося к нему. Он спрашивал ее, а на самом деле соскучился сам. Вот опять Избранная закрылась, и он не может считать ее эмоции.
Первые дни после инициации Второй демон говорил себе: «Не сегодня. Зачем спешить?». Он заберет всю ее силу завтра. Новый день наступал, но он вновь откладывал. Через неделю Секундус убил стаю волколаков, пришедших под стены Локет на запах Избранной. В самом замке уже давно не осталось потусторонних сущностей, демон выдворил их еще до того, как привез сюда Ракель. Смывая с себя кровь оборотней, Секундус понял, что совершенно не хочет съедать Избранную, одним махом забирая все силу. Гораздо слаще получать понемногу каждую ночь.
***
Франция. Париж. Настоящее время
Портус появился недалеко от склепа, в паре шагов от Эквы, наблюдавшей, как рабочие складируют камни и эксгумируют кости.
— Сестрица, что это ты придумала? — демон-кабан сморгнул, чтобы увидеть Экву такой, как она выглядит в восприятии людей, и чуть не покатился от смеха. Посреди кладбища стояла сухонькая древняя старушка в розовом наряде от Шанель, в шляпке и с ридикюлем. Увидев широкую улыбку Портуса, эта элегантная древность замахнулась на демона кружевным зонтиком.
— Не смей тут зубоскалить!
— Ну что ты, что ты, ты как всегда прекрасна, Эква.
Старушка все-таки огрела рукояткой зонтика кого-то невидимого и продолжила разговаривать себе под нос.
