Желательно к объекту торгов не подходить, рассматривать его только издалека, не пытаться заговаривать с ним. Нарушившие это правило, введенное в ранг закона, будут немедленно выведены из зала. Таков приказ короля.
После того как участники аукциона получили свои номера и расселись по залу, как им было удобно, голос начал излагать правила.
Маркус сидел в своей клетке так, что как бы ни крутился, не мог видеть говорившего, а только слышать его пронзительно неприятный голос, да и стражники ему закрывали часть обзора. Не мог же он им сказать: «Подвинься, любезный, мне из-за тебя ничего не видно, что там твориться в зале».
Раздался удар молоточком о деревяшку, и торговля началась. Начали скромно — со ста монет. Цена мгновенно взлетела до тысячи.
«О, как я дорого стою, — ухмыльнулся Маркус. — Неужели эти люди и впрямь полны желания купить меня, государственного преступника?»
Глаза его постепенно привыкли к свету, и он с изумлением рассмотрел в той части зала, что ему была хорошо видна, молоденькую иную, что встретил в замке лорда Харланда. На сей раз на ней была не крестьянская одежда, девушка выглядела как настоящая леди. И она только что повысила цену до полутора тысяч. А затем раздался звонкий голос леди Маверик, ее Маркус тоже стразу узнал, она установила цену до двух тысяч пятисот. Маркуса начал разбирать истерический смех — те, что его обвиняли в якобы совершенном преступлении, лорд Харланд и леди Маверик, пытались его же и купить. Зачем? Убить за то, что он нарушил им все планы? Так его и так казнили бы, вся недолга. И дело с концом. Что-то не сходилось в его умозаключениях.
— Четыре тысячи, — раздался незнакомый низкий голос. Говорящую Маркус не смог рассмотреть, но голос повысил ставку впервые.
— Шесть тысяч, — а этот голос Маркус узнал сразу.
Он принадлежал дочери адвоката его родителей, молодой омеге, с которой он когда-то играл в детстве. Маркус чуть не разрыдался от счастья — его пытаются выкупить родные. Они ему верят и любят, не бросают на произвол судьбы. Слезы опять навернулись на глаза.
— Десять тысяч, — это был совершенно не знакомый Маркусу голос молодой женщины, сидевшей в первом, самом ближнем к клетке, ряду. Она повернулась к нему и, после того как подняла карточку и назвала цену, подмигнула. Маркус улыбнулся ей. А что еще делать? Не стоить же из себя буку? Пусть видят — он не потерял своего бывшего обаяния, хоть и выглядит несколько жутковато. Но если его помыть и побрить…
— Сто тысяч, — назвал очередную ставку низкий голос.
Зал удивленно ахнул. Конечно, по правилам аукциона, можно было так резко повышать цену, это только минимальный шаг определен, а максимальный мог быть любым. Но вот только следующая стоимость не может быть меньше этого шага…
— Сто девяносто, — раздался голос дочери адвоката.
— Половина веса обвиняемого в золотом эквиваленте, — произнес низкий женский голос.
Цена резко пошла вверх, отрезая многим другим участие в торговле.
— Три четверти, — голос дочери адвоката продолжил аукцион.
Маркус расслышал дрожь в ее голосе. Все. Это, пожалуй, было последнее ее повышение ставки. Если сейчас женский бас повысит стоимость Маркуса, то он станет рабом неизвестной ему женщины. Остальные давно уже не участвовали в торгах, а только внимательно следили, кто выиграет этот поединок.
— Сто килограммов чистого золота, — сказал низкий голос напоследок.
В зале наступила мертвая тишина. А потом звонкий девичий голос леди Маверик громко прокричал:
— Мама, как ты могла так поступить со мной.
Раздался удар молотка:
— Продано! Прошу оплатить товар.
Маркус не видел, а только слышал, как в зал вошли люди, занося несколько тяжелых ящиков, наверное, с золотом. Потом на него надели рабский ошейник, вывели из клетки и заставили следовать за идущей впереди госпожой.
Прямо возле здания суда его затолкали в карету с незнакомыми ему гербами. Точнее, он их видел раньше, но не мог никак припомнить при каких обстоятельствах — после всего пережитого мозг категорически отказывался включаться в работу. Вскоре в карету села и обладательница женского баса, купившая его.
— Фу, — поморщилась она, помахав рукой перед собой. — Могли бы и помыть тебя перед продажей. Переплатила я явно за такой никчемный товар. Но что сделано, то сделано.
Маркус чуть не рассмеялся в голос — госпожа, купившая его, оказалась полной копией короля Аллистэйра. Если не брать в расчет возраст, Маркус решил бы, что сам король купил его. И тут он вспомнил голос леди Маверик. Ну, конечно, мама. Женщина — мать короля, отсюда и такое поразительное сходство, только вот зачем он, Маркус, ей? Впрочем, кто поймет царствующих особ с их прихотями?
Карета мягко качнулась и тронулась в путь. Они молчали — один ничего не говорил, вторая ничего не спрашивала.
— Будешь ко мне обращаться госпожа или леди Сэмюэль. Как тебе будет удобно, — наконец, проговорила обладательница глубокого низкого голоса, нарушив напряженное молчание. — Я везу тебя к себе домой, где ты будешь выполнять все мои самые мыслимые и немыслимые прихоти. Я за тебя слишком дорого заплатила, не вздумай попортить свою шкуру. Пороть или наказывать тебя каким-то иным образом я не собираюсь, буду взывать только к твоему благоразумию, надеюсь на него и уповаю. Не позволь мне разочароваться в тебе.
Маркус кивнул — конечно, она имела право. Во сколько обошелся он этой женщине? Сто килограммов чистого золота? Никогда бы не подумал. С него теперь пылинки надо сдувать.
Леди Самюэль, откинувшись на подушки, прикрыла глаза.
Маркус последовал ее примеру и с удовольствием вытянулся на обитом бархатном сиденье, устраиваясь удобнее. На узкой деревянной лавке в его камере никак не удавалась лечь так, чтобы вздремнуть хоть чуток по-человечески, приходилось пристраиваться на грязном полу, а там тоже невозможно было уснуть из-за холода каменных плит. Так и мучился все десять дней, что его продержали в подземелье.
Он и не заметил, как погрузился в сладостный сон.
— Поспи, мальчик, — тихо произнесла женщина, приоткрыв глаза. — Сейчас отъедем от столицы, покормлю еще тебя в какой-нибудь небольшой деревеньке, отощал ты совсем в своем заточении. Выдрать надо Аллимтэйра за его гордыню.
И леди Сэмюэль расплылась в самодовольной улыбке. Она сделал одним движением руки или голоса, как посмотреть, множество дел — спасла чужую жизнь, передала сыну деньги, которые привезла с собой в столицу и не знала, как вручить ему, не обидев, а самое важное, приобрела, как ей казалось, бесценное сокровище, которое сделает ее поистине счастливой.
Она смотрела на Маркуса и мечтала… Только в мечтах она могла оставаться самим собой — обычной женщиной, с душой и сердцем…
А Маркус, мирно спавший в карете, не знал, даже не догадывался, как после аукциона шушукались люди, обсуждая личности купившей и купленного, как бесновался лорд Харланд, как рыдала леди Маверик, как оправдывалась дочь адвоката перед родителями Маркуса. Никому из них не удалось выиграть аукцион. Сто килограммов чистого золота…
Кто мог подумать, что мужчина, пусть и альфа, может так дорого стоить? Что в нем такого?
Карета, мягко качнувшись, остановилась. Тотчас открылась дверца, и расторопный слуга, опустив удобную лестницу, протянул руку леди Сэмиэль. Та, опершись на нее, спустилась на дорожку и, не оглядываясь, пошла в сторону невысокого здания придорожной гостиницы. Она здесь останавливалась всегда по пути домой, когда возвращалась после посещения своего старшего сына. Хозяина гостиницы заранее оповещали, когда высокая гостья проследует, и тот всегда готовил ей вкуснейший обед, не то, что во дворце, хотя и там повара стряпали неплохо. Женщину ждала ароматная ванна с травами и мягкая постель. До утра леди Сэмюэль оставался здесь, набиралась сил — дальше ничем подобным он себя побаловать не могла, только изысками, которые ей насобирал в дорогу местный повар. А он всегда старался угодить ей.
Но сегодня расторопный хозяин готовил две ванны и две мягкие постели. И очень странный обед — один для леди Сэмюэль, как обычно, а второй — словно для ребенка или сильно больного. Но хозяин никогда ни о чем не спрашивал своих гостей, а только тщательно выполнял все пожелания госпожи, щедро платившей ему.
Маркус приоткрыл глаза, он с трудом соображал после сна — где он и что он. Когда, наконец, понял, что карета стоит, не движется, а слуга терпеливо ждет, пока он соизволит встать на ноги и покинуть ее, то сразу все вспомнил — и аукцион, и рабский ошейник. Он теперь раб, той госпожи, безумно похожей на короля.
Маркус вздохнул и поднялся, чтобы выйти, но от слабости у него закружилась голова, потемнело в глазах, и он снова завалился на подушки. И только почувствовал, что чужие руки, бережно подхватив его, помогают спуститься по лесенке на дорожку. Эти же руки, поддерживая, повели его в дом.
Эти же руки потом его осторожно мыли в ванне. Он хоть и не любил чужих прикосновений, но сейчас был просто счастлив — не надо шевелиться, за него все сделают эти ласковые руки. Маркус пожалел только об одном, что ему такому чистому придется снова надевать свою грязную, провонявшую подземельем одежду. Но каково было его удивление, когда после мытья его облачили в чистую рубашку и лосины, но не с чужого плеча, как ему показалось поначалу, а точно по его размеру.
А потом его повели в другую комнату, где сумасшедшее вкусно пахло едой. Маркус с трудом держался на ногах, чтобы не упасть в голодный обморок — за все время его заточения ему всего лишь дважды приносили миску с какой-то баландой и три куска хлеба с водой. Он тогда решил, что это стражники просто отдают ему часть своей пайки, чтобы он от голода не загнулся, а дожил до оглашения приговора.
— Присаживайся, — раздался уже знакомый низкий голос.
Маркус не сразу понял, что это леди Сэмюэль обращается к нему. Он судорожно вздохнул, громко сглотнул и сел на предложенный стул за столом рядом со своей госпожой.
Перед Маркусом поставили бокал с вином и тарелку с протертым супом, источавшим такой аромат, что сводило челюсти, а рот наполнялся слюной, которую он не успевал сглатывать. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не сожрать все в один момент, Маркус взял в руку вино и сделал малюсенький глоток. Это было поистине королевский напиток, не то вино, которое обычно подают на постоялых дворах, и не то вино, что наливают мальчики-виночерпии на пирах, а то, что пьет король за обедом. Ему ли не знать. Маркус сделал еще несколько таких же маленьких глотков. От выпитого в голове приятно зашумело, появилась легкая развязность и даже наглость. Его уже совершенно не беспокоил рабский ошейник, скрытый высоким воротом рубахи. Жизнь налаживалась. Он улыбнулся леди Сэмюэль и взял в руку ложку. Что же, можно и поесть, раз предлагают.
— Из здорового человека легко сделать больного, — пробасила женщина, улыбнувшись Маркусу в ответ. — Неделю будете питаться только протертыми овощами. В ваш суп сейчас добавлен маленький кусочек отварной рыбы. А вот мясо сможете отведать лишь спустя несколько дней, и тоже только отварное.
— Спасибо, — поблагодарил ее Маркус хрипло, с удовольствием наворачивая суп хоть и протертый, хоть и овощной, хоть и без мяса, но удивительно вкусный, приготовленный умелыми руками.
— Не за что, — отмахнулась от него леди Сэмюэль. — Я просто забочусь о своем имуществе. Вы слишком дорого мне обошлись. Да… И никаких физических упражнений, пока не разрешу — только есть и спать…
Маркус так и делал — ел и спал. В дороге это понятно, ничем другим и не было возможности заняться, но в замке, куда его привезла леди Сэмюэль, он заскучал. Маркус чувствовал себя совершенно здоровым и уже пытался несколько раз поговорить со своей госпожой, чтобы та дала ему разрешение и возможность тренироваться на плацу вместе со стражами замка. Но та только отмахивалась от него, говоря, что еще рано, а если ему нечем занять себя, то пусть читает ей, леди Сэмюэль, книги вслух, мол, у нее ослабло зрение. Маркус согласился, все-таки какое-никакое развлечение, тем более что библиотека в замке оказалась великолепная…
Маркус с блаженной улыбкой на лице поднимался по лестнице на третий этаж в покои своей госпожи. Он был почти счастлив, сегодня ему разрешили пробежаться вокруг замка, а потом поплавать в небольшом, словно блюдце, озере в замковом парке с такой же прохладной водой, как на землях его родителей. До обеда еще оставалось время, и леди Сэмюэль изъявила желание, чтобы Маркус ей прочел несколько средневековых баллад. Ему оставалось пройти всего несколько ступеней, как на него налетела, почти свалилась девушка, молоденькая иная. Если бы не Маркус она, наверное, упала бы и могла вообще скатиться кубарем по лестнице.
Маркус подхватил ее и привлек к себе, вдыхая аромат ее духов. Сердце замерло, а мир перевернулся, вернувшись на пять лет назад.
…Харлин шел по бальной зале. Он ненавидел все эти маскарады, а особенно маски, которые постоянно придумывал, изобретал для него король. Вот и сейчас маска была такая неудобная, к тому же она практически не давала ему обзора. Он лавировал между людьми, наряженными в такие же карнавальные маски, стараясь никого не задеть. Они надели маски по прихоти короля только сегодня на празднование Нового года, на его же лице она была всегда. Музыканты уже настраивали свои инструменты, скоро должен зазвучать первый вальс сегодняшнего бала. Харлин шел и выбирал, какую симпатичную девушку или даму пригласить на первый танец. Ему было все равно, по большому счету, кто это будет — старуха, женщина или совсем девочка. Его сердце было свободно и билось ровно для всех — так считали и сплетничали о нем во дворце. Он не возражал, пусть. Лучше слыть холодным, недоступным. Не успел Харлин отойти в сторону, как та девчонка налетела на него. Если бы он ее не подхватил, та просто рухнула бы у его ног. Харлин привлек девушку к себе, вдохнул запах духов, смешанный с ее естественным, и прошептал прямо в ухо:
— А-ах, какой приятный запах молоденькой омеги. И теперь я знаю, с кем буду танцевать свой первый танец.
— Запах? Я же вылила на себя полфлакона духов, — девчонка под маской похлопала длинными ресницами. У нее оказался нежный проникновенный голос, немного испуганный. — Вы кто? Альфа?
— Да, я альфа, — гордо сказал Харлин и улыбнулся под маской. Жаль девушка не видела его улыбки. Все твердили в голос, что она обворожительна.
Он увидел, как в прорезях маски ее глаза округлились от удивления.
— А мне сказали, что на балу будут только беты, — прошептала она, не предпринимая никаких попыток вырваться из рук Харлина, а наоборот прижимаясь к нему.
— Только беты, все правильно, но я — один альфа, и вы — одна омега. Разве не так? — таинственно пришепетывая, прошептал ей Харлин по-прежнему на ухо.
Девушка кивнула и опустила взгляд, а потом посмотрела на Харлина со смешинками в глазах и добавила:
— Нет, вы ошибаетесь. Насчет альф не скажу, но омеги еще будут. Мы с вами не одиноки.
— Не одиноки, — согласился Харлин с ней, кивнув. — Потому что я вас сегодня вечером от себя никуда не отпущу. Я не только буду танцевать с вами первый танец, но и все прочие. А потом, когда бал закончится, поцелую.
Почему он это сказал? Но девушка пахла так одуряюще нежно, что захотелось сделать ей приятное.
После того как участники аукциона получили свои номера и расселись по залу, как им было удобно, голос начал излагать правила.
Маркус сидел в своей клетке так, что как бы ни крутился, не мог видеть говорившего, а только слышать его пронзительно неприятный голос, да и стражники ему закрывали часть обзора. Не мог же он им сказать: «Подвинься, любезный, мне из-за тебя ничего не видно, что там твориться в зале».
Раздался удар молоточком о деревяшку, и торговля началась. Начали скромно — со ста монет. Цена мгновенно взлетела до тысячи.
«О, как я дорого стою, — ухмыльнулся Маркус. — Неужели эти люди и впрямь полны желания купить меня, государственного преступника?»
Глаза его постепенно привыкли к свету, и он с изумлением рассмотрел в той части зала, что ему была хорошо видна, молоденькую иную, что встретил в замке лорда Харланда. На сей раз на ней была не крестьянская одежда, девушка выглядела как настоящая леди. И она только что повысила цену до полутора тысяч. А затем раздался звонкий голос леди Маверик, ее Маркус тоже стразу узнал, она установила цену до двух тысяч пятисот. Маркуса начал разбирать истерический смех — те, что его обвиняли в якобы совершенном преступлении, лорд Харланд и леди Маверик, пытались его же и купить. Зачем? Убить за то, что он нарушил им все планы? Так его и так казнили бы, вся недолга. И дело с концом. Что-то не сходилось в его умозаключениях.
— Четыре тысячи, — раздался незнакомый низкий голос. Говорящую Маркус не смог рассмотреть, но голос повысил ставку впервые.
— Шесть тысяч, — а этот голос Маркус узнал сразу.
Он принадлежал дочери адвоката его родителей, молодой омеге, с которой он когда-то играл в детстве. Маркус чуть не разрыдался от счастья — его пытаются выкупить родные. Они ему верят и любят, не бросают на произвол судьбы. Слезы опять навернулись на глаза.
— Десять тысяч, — это был совершенно не знакомый Маркусу голос молодой женщины, сидевшей в первом, самом ближнем к клетке, ряду. Она повернулась к нему и, после того как подняла карточку и назвала цену, подмигнула. Маркус улыбнулся ей. А что еще делать? Не стоить же из себя буку? Пусть видят — он не потерял своего бывшего обаяния, хоть и выглядит несколько жутковато. Но если его помыть и побрить…
— Сто тысяч, — назвал очередную ставку низкий голос.
Зал удивленно ахнул. Конечно, по правилам аукциона, можно было так резко повышать цену, это только минимальный шаг определен, а максимальный мог быть любым. Но вот только следующая стоимость не может быть меньше этого шага…
— Сто девяносто, — раздался голос дочери адвоката.
— Половина веса обвиняемого в золотом эквиваленте, — произнес низкий женский голос.
Цена резко пошла вверх, отрезая многим другим участие в торговле.
— Три четверти, — голос дочери адвоката продолжил аукцион.
Маркус расслышал дрожь в ее голосе. Все. Это, пожалуй, было последнее ее повышение ставки. Если сейчас женский бас повысит стоимость Маркуса, то он станет рабом неизвестной ему женщины. Остальные давно уже не участвовали в торгах, а только внимательно следили, кто выиграет этот поединок.
— Сто килограммов чистого золота, — сказал низкий голос напоследок.
В зале наступила мертвая тишина. А потом звонкий девичий голос леди Маверик громко прокричал:
— Мама, как ты могла так поступить со мной.
Раздался удар молотка:
— Продано! Прошу оплатить товар.
Маркус не видел, а только слышал, как в зал вошли люди, занося несколько тяжелых ящиков, наверное, с золотом. Потом на него надели рабский ошейник, вывели из клетки и заставили следовать за идущей впереди госпожой.
Прямо возле здания суда его затолкали в карету с незнакомыми ему гербами. Точнее, он их видел раньше, но не мог никак припомнить при каких обстоятельствах — после всего пережитого мозг категорически отказывался включаться в работу. Вскоре в карету села и обладательница женского баса, купившая его.
— Фу, — поморщилась она, помахав рукой перед собой. — Могли бы и помыть тебя перед продажей. Переплатила я явно за такой никчемный товар. Но что сделано, то сделано.
Маркус чуть не рассмеялся в голос — госпожа, купившая его, оказалась полной копией короля Аллистэйра. Если не брать в расчет возраст, Маркус решил бы, что сам король купил его. И тут он вспомнил голос леди Маверик. Ну, конечно, мама. Женщина — мать короля, отсюда и такое поразительное сходство, только вот зачем он, Маркус, ей? Впрочем, кто поймет царствующих особ с их прихотями?
Карета мягко качнулась и тронулась в путь. Они молчали — один ничего не говорил, вторая ничего не спрашивала.
— Будешь ко мне обращаться госпожа или леди Сэмюэль. Как тебе будет удобно, — наконец, проговорила обладательница глубокого низкого голоса, нарушив напряженное молчание. — Я везу тебя к себе домой, где ты будешь выполнять все мои самые мыслимые и немыслимые прихоти. Я за тебя слишком дорого заплатила, не вздумай попортить свою шкуру. Пороть или наказывать тебя каким-то иным образом я не собираюсь, буду взывать только к твоему благоразумию, надеюсь на него и уповаю. Не позволь мне разочароваться в тебе.
Маркус кивнул — конечно, она имела право. Во сколько обошелся он этой женщине? Сто килограммов чистого золота? Никогда бы не подумал. С него теперь пылинки надо сдувать.
Леди Самюэль, откинувшись на подушки, прикрыла глаза.
Маркус последовал ее примеру и с удовольствием вытянулся на обитом бархатном сиденье, устраиваясь удобнее. На узкой деревянной лавке в его камере никак не удавалась лечь так, чтобы вздремнуть хоть чуток по-человечески, приходилось пристраиваться на грязном полу, а там тоже невозможно было уснуть из-за холода каменных плит. Так и мучился все десять дней, что его продержали в подземелье.
Он и не заметил, как погрузился в сладостный сон.
— Поспи, мальчик, — тихо произнесла женщина, приоткрыв глаза. — Сейчас отъедем от столицы, покормлю еще тебя в какой-нибудь небольшой деревеньке, отощал ты совсем в своем заточении. Выдрать надо Аллимтэйра за его гордыню.
И леди Сэмюэль расплылась в самодовольной улыбке. Она сделал одним движением руки или голоса, как посмотреть, множество дел — спасла чужую жизнь, передала сыну деньги, которые привезла с собой в столицу и не знала, как вручить ему, не обидев, а самое важное, приобрела, как ей казалось, бесценное сокровище, которое сделает ее поистине счастливой.
Она смотрела на Маркуса и мечтала… Только в мечтах она могла оставаться самим собой — обычной женщиной, с душой и сердцем…
А Маркус, мирно спавший в карете, не знал, даже не догадывался, как после аукциона шушукались люди, обсуждая личности купившей и купленного, как бесновался лорд Харланд, как рыдала леди Маверик, как оправдывалась дочь адвоката перед родителями Маркуса. Никому из них не удалось выиграть аукцион. Сто килограммов чистого золота…
Кто мог подумать, что мужчина, пусть и альфа, может так дорого стоить? Что в нем такого?
ГЛАВА 25
Карета, мягко качнувшись, остановилась. Тотчас открылась дверца, и расторопный слуга, опустив удобную лестницу, протянул руку леди Сэмиэль. Та, опершись на нее, спустилась на дорожку и, не оглядываясь, пошла в сторону невысокого здания придорожной гостиницы. Она здесь останавливалась всегда по пути домой, когда возвращалась после посещения своего старшего сына. Хозяина гостиницы заранее оповещали, когда высокая гостья проследует, и тот всегда готовил ей вкуснейший обед, не то, что во дворце, хотя и там повара стряпали неплохо. Женщину ждала ароматная ванна с травами и мягкая постель. До утра леди Сэмюэль оставался здесь, набиралась сил — дальше ничем подобным он себя побаловать не могла, только изысками, которые ей насобирал в дорогу местный повар. А он всегда старался угодить ей.
Но сегодня расторопный хозяин готовил две ванны и две мягкие постели. И очень странный обед — один для леди Сэмюэль, как обычно, а второй — словно для ребенка или сильно больного. Но хозяин никогда ни о чем не спрашивал своих гостей, а только тщательно выполнял все пожелания госпожи, щедро платившей ему.
Маркус приоткрыл глаза, он с трудом соображал после сна — где он и что он. Когда, наконец, понял, что карета стоит, не движется, а слуга терпеливо ждет, пока он соизволит встать на ноги и покинуть ее, то сразу все вспомнил — и аукцион, и рабский ошейник. Он теперь раб, той госпожи, безумно похожей на короля.
Маркус вздохнул и поднялся, чтобы выйти, но от слабости у него закружилась голова, потемнело в глазах, и он снова завалился на подушки. И только почувствовал, что чужие руки, бережно подхватив его, помогают спуститься по лесенке на дорожку. Эти же руки, поддерживая, повели его в дом.
Эти же руки потом его осторожно мыли в ванне. Он хоть и не любил чужих прикосновений, но сейчас был просто счастлив — не надо шевелиться, за него все сделают эти ласковые руки. Маркус пожалел только об одном, что ему такому чистому придется снова надевать свою грязную, провонявшую подземельем одежду. Но каково было его удивление, когда после мытья его облачили в чистую рубашку и лосины, но не с чужого плеча, как ему показалось поначалу, а точно по его размеру.
А потом его повели в другую комнату, где сумасшедшее вкусно пахло едой. Маркус с трудом держался на ногах, чтобы не упасть в голодный обморок — за все время его заточения ему всего лишь дважды приносили миску с какой-то баландой и три куска хлеба с водой. Он тогда решил, что это стражники просто отдают ему часть своей пайки, чтобы он от голода не загнулся, а дожил до оглашения приговора.
— Присаживайся, — раздался уже знакомый низкий голос.
Маркус не сразу понял, что это леди Сэмюэль обращается к нему. Он судорожно вздохнул, громко сглотнул и сел на предложенный стул за столом рядом со своей госпожой.
Перед Маркусом поставили бокал с вином и тарелку с протертым супом, источавшим такой аромат, что сводило челюсти, а рот наполнялся слюной, которую он не успевал сглатывать. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не сожрать все в один момент, Маркус взял в руку вино и сделал малюсенький глоток. Это было поистине королевский напиток, не то вино, которое обычно подают на постоялых дворах, и не то вино, что наливают мальчики-виночерпии на пирах, а то, что пьет король за обедом. Ему ли не знать. Маркус сделал еще несколько таких же маленьких глотков. От выпитого в голове приятно зашумело, появилась легкая развязность и даже наглость. Его уже совершенно не беспокоил рабский ошейник, скрытый высоким воротом рубахи. Жизнь налаживалась. Он улыбнулся леди Сэмюэль и взял в руку ложку. Что же, можно и поесть, раз предлагают.
— Из здорового человека легко сделать больного, — пробасила женщина, улыбнувшись Маркусу в ответ. — Неделю будете питаться только протертыми овощами. В ваш суп сейчас добавлен маленький кусочек отварной рыбы. А вот мясо сможете отведать лишь спустя несколько дней, и тоже только отварное.
— Спасибо, — поблагодарил ее Маркус хрипло, с удовольствием наворачивая суп хоть и протертый, хоть и овощной, хоть и без мяса, но удивительно вкусный, приготовленный умелыми руками.
— Не за что, — отмахнулась от него леди Сэмюэль. — Я просто забочусь о своем имуществе. Вы слишком дорого мне обошлись. Да… И никаких физических упражнений, пока не разрешу — только есть и спать…
Маркус так и делал — ел и спал. В дороге это понятно, ничем другим и не было возможности заняться, но в замке, куда его привезла леди Сэмюэль, он заскучал. Маркус чувствовал себя совершенно здоровым и уже пытался несколько раз поговорить со своей госпожой, чтобы та дала ему разрешение и возможность тренироваться на плацу вместе со стражами замка. Но та только отмахивалась от него, говоря, что еще рано, а если ему нечем занять себя, то пусть читает ей, леди Сэмюэль, книги вслух, мол, у нее ослабло зрение. Маркус согласился, все-таки какое-никакое развлечение, тем более что библиотека в замке оказалась великолепная…
Маркус с блаженной улыбкой на лице поднимался по лестнице на третий этаж в покои своей госпожи. Он был почти счастлив, сегодня ему разрешили пробежаться вокруг замка, а потом поплавать в небольшом, словно блюдце, озере в замковом парке с такой же прохладной водой, как на землях его родителей. До обеда еще оставалось время, и леди Сэмюэль изъявила желание, чтобы Маркус ей прочел несколько средневековых баллад. Ему оставалось пройти всего несколько ступеней, как на него налетела, почти свалилась девушка, молоденькая иная. Если бы не Маркус она, наверное, упала бы и могла вообще скатиться кубарем по лестнице.
Маркус подхватил ее и привлек к себе, вдыхая аромат ее духов. Сердце замерло, а мир перевернулся, вернувшись на пять лет назад.
…Харлин шел по бальной зале. Он ненавидел все эти маскарады, а особенно маски, которые постоянно придумывал, изобретал для него король. Вот и сейчас маска была такая неудобная, к тому же она практически не давала ему обзора. Он лавировал между людьми, наряженными в такие же карнавальные маски, стараясь никого не задеть. Они надели маски по прихоти короля только сегодня на празднование Нового года, на его же лице она была всегда. Музыканты уже настраивали свои инструменты, скоро должен зазвучать первый вальс сегодняшнего бала. Харлин шел и выбирал, какую симпатичную девушку или даму пригласить на первый танец. Ему было все равно, по большому счету, кто это будет — старуха, женщина или совсем девочка. Его сердце было свободно и билось ровно для всех — так считали и сплетничали о нем во дворце. Он не возражал, пусть. Лучше слыть холодным, недоступным. Не успел Харлин отойти в сторону, как та девчонка налетела на него. Если бы он ее не подхватил, та просто рухнула бы у его ног. Харлин привлек девушку к себе, вдохнул запах духов, смешанный с ее естественным, и прошептал прямо в ухо:
— А-ах, какой приятный запах молоденькой омеги. И теперь я знаю, с кем буду танцевать свой первый танец.
— Запах? Я же вылила на себя полфлакона духов, — девчонка под маской похлопала длинными ресницами. У нее оказался нежный проникновенный голос, немного испуганный. — Вы кто? Альфа?
— Да, я альфа, — гордо сказал Харлин и улыбнулся под маской. Жаль девушка не видела его улыбки. Все твердили в голос, что она обворожительна.
Он увидел, как в прорезях маски ее глаза округлились от удивления.
— А мне сказали, что на балу будут только беты, — прошептала она, не предпринимая никаких попыток вырваться из рук Харлина, а наоборот прижимаясь к нему.
— Только беты, все правильно, но я — один альфа, и вы — одна омега. Разве не так? — таинственно пришепетывая, прошептал ей Харлин по-прежнему на ухо.
Девушка кивнула и опустила взгляд, а потом посмотрела на Харлина со смешинками в глазах и добавила:
— Нет, вы ошибаетесь. Насчет альф не скажу, но омеги еще будут. Мы с вами не одиноки.
— Не одиноки, — согласился Харлин с ней, кивнув. — Потому что я вас сегодня вечером от себя никуда не отпущу. Я не только буду танцевать с вами первый танец, но и все прочие. А потом, когда бал закончится, поцелую.
Почему он это сказал? Но девушка пахла так одуряюще нежно, что захотелось сделать ей приятное.
