Только он не Ланцелот, решил Маркус, трусоват больно, да и не нужна ему Женевьева. О своем благе печется гораздо больше больше, чем о благе догоаого ему человека. Он уехал, как и посоветовала леди Сэмюэль, только Рейн, не королеве Рейнар, а именно Рейн все же сообщил о себе, подкинув в комнату с приоткрытым окном розу. Он жив и этого ей будет достаточно, чтобы не терзаться из-за его гибели. И был сильно удивлен, когда на подоконнике увидел ту, что подарил ей в тот злосчастный вечер. Он бережно положил ее на пол, а на подоконник живую. Теперь девушка должна ему два поцелуя. Только, видимо, никогда не отдаст.
Эта мертвая роза всколыхнула в нем не только прежние воспоминания и любовь, которая жгла его душу несбыточными надеждами, но за нее вдруг захотелось бороться. Только как? Ведь для него он никто. Его даже во дворец недопустят...
— А что тут думать? — провозгласила Маверик. — Так оно и было. Он был его любовником.
— Нет, нет, не верю! — закричала Рейнар и отчаянно затрясла головой, словно избавляясь от наваждения и закрывая лицо руками. — Не хочу в это верить. И я видел в постели брата кого-то другую.
— Это твое право — верить или не верить, — развела руками прагматичная Маверик. — Я тоже видел с Аллистэйром Дэйн, которую все и везде выдают за верховного мага, но это не так и ни о чем не говорит. Что мы смогли бы Маркусу дать? Кроме своих тел, ничего. Даже выйти замуж за него ни ты, ни я не сможем. Он никто. Никто… А Аллистэйр — это титул, власть, деньги. И нечего тут нюни распускать. И розу твою давно пора выбросить, и окно закрыть.
— Нет.
Рейнар упрямо покачала головой.
— Что нет? — скривилась Маверик в презрительной усмешке. — Так и будешь ждать своего Харлина и страдать романтическими бреднями? Правильно братец говорит — замуж тебе надо, чтобы дурь из головы повыветрилась.
— Замуж, — теперь Рейнар, подражая Маверик, презрительно скривила лицо. — Замуж не напасть, замужем бы не пропасть. А вы даже порядочного альфу мне подобрать не можете, а туда же — замуж. Как найдете достойного кандидата в женихи, тогда приходите. А пока роза по-прежнему будет лежать там, где я ее положила. Я, между прочим, ему поцелуй за нее должна. А теперь, судя по всему, два поцелуя. И пока не отдам — розу не выброшу. Не люблю оставаться должной.
Маверик на последние слова сестры фыркнула, но спорить с ней не стала. Что-то все равно не сходилось…
…— Аллис! — Маверик с трудом разыскала своего венценосного брата в разгар бала в спальне. — Ты представляешь, твой Харлин танцевал весь вечер с Рейн, а потом полез к ней в окно.
Маверик недоуменно посмотрела на Аллистэйра, который сам, без всяких слуг, пытался одеться. Она его видела всего час назад одетым, зачем ему захотелось переодеться ни с того ни с сего, да еще и в спальне, а не в гардеробной. И еще Маверик показалось, что королевской постели кто-то лежит, накрытый с головой. Она, конечно, могла бы нахально подойти и отдернуть одеяло, чтобы удовлетворить свое любопытство, но сейчас ее беспокоило другое — Рейн и Харлин.
— Тебе показалось, — спокойно произнес Аллистэйр.
— Вот еще, — фыркнула Маверик.
Ну почему ее никто не воспринимает всерьез? А она ведь, как тот знаменитый разведчик Харлин, тоже научилась ходить по-кошачьи и за всеми подглядывать, оставаясь незамеченной. Правда, пока она следила в основном за Рейн, чем ту сильно бесила, но это уже мелочи. Зато о Рейн она знала все. Вот и сейчас она наблюдала за ней, как та танцевала с тем мужчиной, одетым во все черное с белой маской на лице. В результате нехитрых умозаключений Маверик решила, что это и есть Харлин. Осталось только удостовериться, что оно так и есть. И она пошла за ним после того, как Рейн в сопровождении королевской охраны отправилась в свои покои. Это ее, Маверик, никто не сопровождал по дворцу, а Рейн так нельзя, за ней все время ходят трое — наследница все же.
Маверик проследила, как мужчина срезал розу в оранжерее, а потом легко («Вот бы мне так научиться», — подумала тогда Маверик) взобрался по стене дворца на третий этаж и исчез в приоткрытом окне.
— Батюшки, — ахнула Маверик, — это же комната Рейн.
И кинулась разыскивать Аллистэйра…
— Я сама все видела, — доложилась она брату. — И как тот человек в черном костюме и белой маске розу срезал и как в окно залез.
— Розу, говоришь, — Аллистэйр, нахмурившись, внимательно посмотрел на сестру.
— Да, — кивнула Маверик. — И в окно залез к Рейн.
— Как она выглядела? — король гневно сузил глаза.
— Весь в черном, только маска на лице белая, — быстро проговорила девушка.
— Я о розе спрашиваю.
— Нет, — покачала она головой, — розу плохо рассмотрела. Темно было в оранжерее, да и пряталась я. Заметила только, что это небольшой нераскрытый бутон на длинном стебле.
— Марш к себе, — вдруг вспылил Аллистэйр. — Ты уже должна давно быть в постели. И куда только отец смотрит? Совсем разбаловались, что ты, что Рейн.
— Но ведь папы здесь нет, только ты, — жалобно проговорила Маверик. Вспышка гнева брата ей была совершенно непонятна. Она ведь хотела помочь.
— Я сказал, иди к себе. Уже поздно, — попытался спокойно произнесли Аллистэйр, но от Маверик не укрылось, что внешнее спокойствие ему давалось с большим трудом. — Иди к себе. А потом я за тобой пришлю, если понадобишься…
Рейнар нашла мать в библиотеке, та пыталась поставить на полку книги, которые отобрала вчера для чтения — она забрала их у нее из рук. Но не для того, чтобы помочь.
— Так, так. «Одиссея», «Ланцелот», — протянула Рейнар задумчиво. — Скажи, мама. Ты меня из дворца вызвала специально? Чтобы я с Харлином встретилась? Ты хотела удостовериться, узнаю я его или нет?
Рейнард посмотрела по сторонам, пытаясь скрыть слезы обиды, потом отвернулась к полкам, делая вид, что ставит книги на место. Королеве негоже плакать или показывать свою слабость.
— Так вот, мама. Я бы не узнала его, никогда. Я не видела тогда его лица.
Наконец, Рейнар собрала все свое мужество в кулак и сбивчиво добавила:
— Что бы вы ни думали обо мне и воине, но я не была с Харлином близка. Он не поцеловал меня даже — не успел. Аллистэйр нам помешал. Я не знаю вкуса его губ. Я не помню его запаха. И все равно я жду его. Мне кажется, я люблю его всем сердцем. И славлю безумцев, которые живут, как будто они бессмертны. И буду ждать столько, сколько потребуется.
— Нет, я не для этого тебя попросила приехать, чтобы ты опознала Харлина. И не в этом хотела убедиться. И тебе, действительно, кажется, что ты любишь этого мужчину. Меня же интересовало другое, — покачав головой, грустно произнесла леди Сэмюэль. — Кого любит он или его сердце по-прежнему нераскрывшийся бутон?
— Мама, этот человек честен и порядочен. Он не стал бы, во всяком случае, подкладывать вторую розу. Я его найду и спрошу об этом. И если он мне ответит, что не любит меня, тогда соглашусь вступить в брак с любым альфой, выбранным вами или Аллисом.
— Ты опоздала со своим вопросом. — хмыкнула леди Сэмюэль. — Мне кажется, что он сам поехал, чтобы ему кто-то другой задал тот же самый вопрос.
— Я поняла тебя, мама. Я возвращаюсь во дворец, решаю самые неотложные дела и отправляюсь на поиски Харлина, — решительно произнесла Рейнар. — Я брошу к его ногам свое сердце и корону.
— Он, девочка моя, еще и слишком горд, чтобы взять то, что ему не принадлежит по праву или то, что он не заслужил, — сказала леди Сэмюэль, строго взглянув на дочь, мол, разбрасываться словами не стоит.
— И все же, мама, я разыщу его. Пусть мы только поговорим, но мы поговорим, как взрослые люди, — настаивала Рейнар.
Она умолчала, что хочет отдать ему поцелуи.
— Браво, браво, — зааплодировала Маверик, стоявшая в дверях библиотеки, привалившись к косяку. Она слышала все, каждое сказанное сестрой слово. — Я с тобой, дорогая сестрица. Без меня ты пропадешь. К тому же я и сама хочу спросить его о том же самом.
— Тогда и я с вами, — пробасила, улыбнувшись, леди Сэмюэль. — Куда я без вас. Да и скучно мне сидеть тут одной, а так, развлечение, выяснение отношений и просто путешествие. Хочу услышать из первых уст, что он вам скажет.
— Сбор через три недели. На этом же месте, — радостно крикнула авантюристка Маверик.
Ей, что ни делать, главное, не сидеть на месте...
Домой, домой… Маркус подгонял коня. Он, конечно, снова мог поехать к Аллистэйру в Майотту, и опять поступить к нему на службу под другим именем. Кто он для него — что Харлин, что Маркус, что Эдмонд, неважно? Король не опустится до того, чтобы поговорить с ним — он же не захотел его выслушать тогда, не захотел потом, не захочет сейчас, как, впрочем, и в будущем.
И Маркус принял единственно верное решение, что поедет домой. Отдохнет, разберется в себе. Родителей дома, скорее всего, нет, а только престарелый дед, но вот с ним-то как раз Маркус смог бы обсудить все свои проблемы. Тот всегда его понимал, никогда не осуждал, никогда не воспитывал, даже когда порол за провинности в детстве. Заслужил — получи, а что зря воздух словами и криком сотрясать?
Еще день пути, и начнутся глухие леса и топкие болота с прозрачными озерами — земли, принадлежащие семейству Маркуса, там он смог бы себя чувствовать уверенней, чем на дорогах, проходивших по бескрайним полям.
Он перекусил в придорожной харчевне на деньги леди Сэмюэль и уже собрался покинуть уютную деревушку с домиками, выкрашенными в бежевые и голубые цвета королевства Бонайре, как услышал шум драки и крики где-то вблизи конюшни. Обычное человеческое любопытство не позволило Маркусу взять и просто так уехать. Он пошел посмотреть, кто развлекается мордобитием. Каково же было его удивление, когда он увидел трех мальчишек лет семнадцати- восемнадцати избивающего худого, грязного паренька.
— Эй, эй, — окликнул их Маркус. — За что вы его?
— Хлеб на кухне украл, ублюдок, — ответил один из драчунов с пухлыми щеками и щелками глаз, заплывшими от жира, судя по всему, хозяйский сынишка.
Ему самому толстому, чаще всех приходилось останавливаться и переводить дыхание.
— Он, наверное, поесть хотел, — попробовал заступиться за паренька Маркус. — Вот и взял хлеб без спроса.
— А платить за него кто будет? — зло процедил мальчишка, и сплюнул сукровицу из разбитой губы на землю.
— Могу я заплатить, если вы считаете, что за милостыню голодному следует платить, — и Маркус бросил в пыль несколько монет, явно превышающих стоимость украденного хлеба.
— Пойдем, — он протянул руку парню, а тот не стал ждать второго приглашения и, схватившись за спасительную ладонь, пошел за Маркусом. — Есть хочешь?
Парень отрицательно покачал головой:
— Нет, не здесь. Злые они.
— Как скажешь. — Маркус, подойдя к нетерпеливо переступающему с ноги на ногу коню, легко вскочил в седло и, подхватив парня, усадил впереди себя. — Пока будем ехать, расскажешь мне о себе.
— А что рассказывать? — недовольно фыркнул тот.
Раскрывать душу первому встречному он не станет.
— Хотя бы назови свое имя, — попросил Маркус.
— Лорд Болдуин, — гордо представился парень, тон которого не позволял усомниться в правоте его слов, но совершенно не вязался с его внешним видом. Маркус чуть не рассмеялся, но вовремя сдержался — воспитание, да и долгое служение при дворе Его Величества, научили контролировать чувства. А вдруг перед ним, а точнее, впереди него и, вправду, лорд?
— И что случилось с вашей милостью? — совершенно серьезным тоном поинтересовался Маркус.
— Ай, — отмахнулся парень, — длинная история.
— У нас тоже путь неблизкий. Так что, давай, выкладывай, — попросил мужчина.
— А вы что, не собираетесь меня за околицей бросить? — удивился тот.
— Нет, ваша милость. Пока я не разберусь, почему лорд Болдуин, в таком неопрятном виде, голодный, исхудавший, ворует хлеб, никуда я тебя не отпущу, — твердо сказал Маркус, пришпоривая коня, заставляя его перейти с рыси на галоп.
Но чувствовалось, что тому тяжело везти двух седоков…
По дороге поговорить не удалось, да и Маркус не стал настаивать — все, что надо он узнал, а остальное — дело времени, а торопиться ему некуда. А парень пусть попривыкнет, а там и сам захочет все рассказать. Он это чувствовал, что тому выговориться надо. Сейчас же он, Маркус, был занят подыскиванием приличной гостиницы, чтобы отмыть это грязное чудо, накормить и переодеть его во что-то более приличное, соответствующее его положению. В том, что перед ним лорд, Маркус не усомнился ни на йоту — тон, высокомерие, способность отвечать за свои поступки, пусть и неправедные — все свидетельствовало, что этот человек себе цену знает. А запах говорил, что перед ним сидит настоящий альфа — сильный мускусный запах. Повзрослеет еще маленько, в тело войдет и будет головы всем омегам кружить, да и не только омегам, наружностью удался, только умыть и причесать осталось, и будет красавцем…
Хозяин заведения брезгливым взглядом окинул Маркуса и его спутника, но пара золотых, небрежно брошенных на стол, сделали его лицо мгновенно доброжелательным. Не всегда стоит судить о людях по их внешнему виду. Он сразу засуетился, давая распоряжения, чтобы в комнатах, что сняли постояльцы, были приготовлены горячие ароматные ванны, и был накрыт стол, когда его гости помоются и соизволят спуститься в обеденный зал…
Парень, и вправду, преобразился, когда причесанный, в чистой, простой, но недешевой одежде, что купили для него в лавке по дороге, спустился к ужину. Даже хозяин присвистнул и с поклоном кинулся на кухню поторопить обслугу — то ли узнал в нем кого-то, то ли выслужиться захотел перед такими щедрыми гостями.
«Вот теперь и расспросить лорда Болдуина можно обо всем, — решил Маркус, с улыбкой глядя на него, усаживающего рядом с ним за столом. — Присмотрюсь только, как он орудует ножом и вилкой, и можно расспрашивать».
Неприхотливый в еде Маркус не стал заказывать что-то специальное, а согласился отведать жаркое по-домашнему, что подавали в этом заведении, и выпить кружку пива. Он хотел выпить вина, но хозяин его отговорил, сославшись, что хорошее вино у него закончилось, а другого пока не подвезли, а вот пиво он сам варит в маленькой пивоварне.
А жаркое и впрямь было вкусным, а пиво отменным, они с Болдуином и не заметили, как проглотили по солидной порции, что принес молоденький подавальщик. Маркус в порыве решил заказать еще по порции жаркого и по кружке пива, но вовремя остановился — он никогда не выбрасывал недоеденную пищу, а та, что принесли бы вновь, явно оказалась бы лишней. Да и парень всяко был сыт, а после хмельного пива у него стали закрываться глаза.
— Лорд Болдуин, пойдемте в комнату, я вас провожу. Вы устали, вам необходимо отдохнуть, — предложил Маркус, вставая из-за стола и протягивая тому руку.
— Спасибо, Маркус, — поблагодарил его парень, поднимаясь из-за стола. — Я, действительно, устал. Но все же за вашу доброту и внимание к моей скромной персоне, я хотел бы удовлетворить ваше любопытство и поведать о себе. Я бы мог рассказать здесь, но в зале полно посетителей, которые смогут ненароком услышать нашу беседу, поэтому лучше всего сделать это в вашей или моей комнате.
Маркус кивнул, соглашаясь и подхватывая подмышки покачнувшегося то ли от усталости, то ли от выпитого пива парня. Надо вести лорда Болдуина в комнату, укладывать в постель, а если и уснет во время рассказа, то ничего страшно, потом дорасскажет…
Эта мертвая роза всколыхнула в нем не только прежние воспоминания и любовь, которая жгла его душу несбыточными надеждами, но за нее вдруг захотелось бороться. Только как? Ведь для него он никто. Его даже во дворец недопустят...
***
— А что тут думать? — провозгласила Маверик. — Так оно и было. Он был его любовником.
— Нет, нет, не верю! — закричала Рейнар и отчаянно затрясла головой, словно избавляясь от наваждения и закрывая лицо руками. — Не хочу в это верить. И я видел в постели брата кого-то другую.
— Это твое право — верить или не верить, — развела руками прагматичная Маверик. — Я тоже видел с Аллистэйром Дэйн, которую все и везде выдают за верховного мага, но это не так и ни о чем не говорит. Что мы смогли бы Маркусу дать? Кроме своих тел, ничего. Даже выйти замуж за него ни ты, ни я не сможем. Он никто. Никто… А Аллистэйр — это титул, власть, деньги. И нечего тут нюни распускать. И розу твою давно пора выбросить, и окно закрыть.
— Нет.
Рейнар упрямо покачала головой.
— Что нет? — скривилась Маверик в презрительной усмешке. — Так и будешь ждать своего Харлина и страдать романтическими бреднями? Правильно братец говорит — замуж тебе надо, чтобы дурь из головы повыветрилась.
— Замуж, — теперь Рейнар, подражая Маверик, презрительно скривила лицо. — Замуж не напасть, замужем бы не пропасть. А вы даже порядочного альфу мне подобрать не можете, а туда же — замуж. Как найдете достойного кандидата в женихи, тогда приходите. А пока роза по-прежнему будет лежать там, где я ее положила. Я, между прочим, ему поцелуй за нее должна. А теперь, судя по всему, два поцелуя. И пока не отдам — розу не выброшу. Не люблю оставаться должной.
Маверик на последние слова сестры фыркнула, но спорить с ней не стала. Что-то все равно не сходилось…
…— Аллис! — Маверик с трудом разыскала своего венценосного брата в разгар бала в спальне. — Ты представляешь, твой Харлин танцевал весь вечер с Рейн, а потом полез к ней в окно.
Маверик недоуменно посмотрела на Аллистэйра, который сам, без всяких слуг, пытался одеться. Она его видела всего час назад одетым, зачем ему захотелось переодеться ни с того ни с сего, да еще и в спальне, а не в гардеробной. И еще Маверик показалось, что королевской постели кто-то лежит, накрытый с головой. Она, конечно, могла бы нахально подойти и отдернуть одеяло, чтобы удовлетворить свое любопытство, но сейчас ее беспокоило другое — Рейн и Харлин.
— Тебе показалось, — спокойно произнес Аллистэйр.
— Вот еще, — фыркнула Маверик.
Ну почему ее никто не воспринимает всерьез? А она ведь, как тот знаменитый разведчик Харлин, тоже научилась ходить по-кошачьи и за всеми подглядывать, оставаясь незамеченной. Правда, пока она следила в основном за Рейн, чем ту сильно бесила, но это уже мелочи. Зато о Рейн она знала все. Вот и сейчас она наблюдала за ней, как та танцевала с тем мужчиной, одетым во все черное с белой маской на лице. В результате нехитрых умозаключений Маверик решила, что это и есть Харлин. Осталось только удостовериться, что оно так и есть. И она пошла за ним после того, как Рейн в сопровождении королевской охраны отправилась в свои покои. Это ее, Маверик, никто не сопровождал по дворцу, а Рейн так нельзя, за ней все время ходят трое — наследница все же.
Маверик проследила, как мужчина срезал розу в оранжерее, а потом легко («Вот бы мне так научиться», — подумала тогда Маверик) взобрался по стене дворца на третий этаж и исчез в приоткрытом окне.
— Батюшки, — ахнула Маверик, — это же комната Рейн.
И кинулась разыскивать Аллистэйра…
— Я сама все видела, — доложилась она брату. — И как тот человек в черном костюме и белой маске розу срезал и как в окно залез.
— Розу, говоришь, — Аллистэйр, нахмурившись, внимательно посмотрел на сестру.
— Да, — кивнула Маверик. — И в окно залез к Рейн.
— Как она выглядела? — король гневно сузил глаза.
— Весь в черном, только маска на лице белая, — быстро проговорила девушка.
— Я о розе спрашиваю.
— Нет, — покачала она головой, — розу плохо рассмотрела. Темно было в оранжерее, да и пряталась я. Заметила только, что это небольшой нераскрытый бутон на длинном стебле.
— Марш к себе, — вдруг вспылил Аллистэйр. — Ты уже должна давно быть в постели. И куда только отец смотрит? Совсем разбаловались, что ты, что Рейн.
— Но ведь папы здесь нет, только ты, — жалобно проговорила Маверик. Вспышка гнева брата ей была совершенно непонятна. Она ведь хотела помочь.
— Я сказал, иди к себе. Уже поздно, — попытался спокойно произнесли Аллистэйр, но от Маверик не укрылось, что внешнее спокойствие ему давалось с большим трудом. — Иди к себе. А потом я за тобой пришлю, если понадобишься…
ГЛАВА 29
Рейнар нашла мать в библиотеке, та пыталась поставить на полку книги, которые отобрала вчера для чтения — она забрала их у нее из рук. Но не для того, чтобы помочь.
— Так, так. «Одиссея», «Ланцелот», — протянула Рейнар задумчиво. — Скажи, мама. Ты меня из дворца вызвала специально? Чтобы я с Харлином встретилась? Ты хотела удостовериться, узнаю я его или нет?
Рейнард посмотрела по сторонам, пытаясь скрыть слезы обиды, потом отвернулась к полкам, делая вид, что ставит книги на место. Королеве негоже плакать или показывать свою слабость.
— Так вот, мама. Я бы не узнала его, никогда. Я не видела тогда его лица.
Наконец, Рейнар собрала все свое мужество в кулак и сбивчиво добавила:
— Что бы вы ни думали обо мне и воине, но я не была с Харлином близка. Он не поцеловал меня даже — не успел. Аллистэйр нам помешал. Я не знаю вкуса его губ. Я не помню его запаха. И все равно я жду его. Мне кажется, я люблю его всем сердцем. И славлю безумцев, которые живут, как будто они бессмертны. И буду ждать столько, сколько потребуется.
— Нет, я не для этого тебя попросила приехать, чтобы ты опознала Харлина. И не в этом хотела убедиться. И тебе, действительно, кажется, что ты любишь этого мужчину. Меня же интересовало другое, — покачав головой, грустно произнесла леди Сэмюэль. — Кого любит он или его сердце по-прежнему нераскрывшийся бутон?
— Мама, этот человек честен и порядочен. Он не стал бы, во всяком случае, подкладывать вторую розу. Я его найду и спрошу об этом. И если он мне ответит, что не любит меня, тогда соглашусь вступить в брак с любым альфой, выбранным вами или Аллисом.
— Ты опоздала со своим вопросом. — хмыкнула леди Сэмюэль. — Мне кажется, что он сам поехал, чтобы ему кто-то другой задал тот же самый вопрос.
— Я поняла тебя, мама. Я возвращаюсь во дворец, решаю самые неотложные дела и отправляюсь на поиски Харлина, — решительно произнесла Рейнар. — Я брошу к его ногам свое сердце и корону.
— Он, девочка моя, еще и слишком горд, чтобы взять то, что ему не принадлежит по праву или то, что он не заслужил, — сказала леди Сэмюэль, строго взглянув на дочь, мол, разбрасываться словами не стоит.
— И все же, мама, я разыщу его. Пусть мы только поговорим, но мы поговорим, как взрослые люди, — настаивала Рейнар.
Она умолчала, что хочет отдать ему поцелуи.
— Браво, браво, — зааплодировала Маверик, стоявшая в дверях библиотеки, привалившись к косяку. Она слышала все, каждое сказанное сестрой слово. — Я с тобой, дорогая сестрица. Без меня ты пропадешь. К тому же я и сама хочу спросить его о том же самом.
— Тогда и я с вами, — пробасила, улыбнувшись, леди Сэмюэль. — Куда я без вас. Да и скучно мне сидеть тут одной, а так, развлечение, выяснение отношений и просто путешествие. Хочу услышать из первых уст, что он вам скажет.
— Сбор через три недели. На этом же месте, — радостно крикнула авантюристка Маверик.
Ей, что ни делать, главное, не сидеть на месте...
***
Домой, домой… Маркус подгонял коня. Он, конечно, снова мог поехать к Аллистэйру в Майотту, и опять поступить к нему на службу под другим именем. Кто он для него — что Харлин, что Маркус, что Эдмонд, неважно? Король не опустится до того, чтобы поговорить с ним — он же не захотел его выслушать тогда, не захотел потом, не захочет сейчас, как, впрочем, и в будущем.
И Маркус принял единственно верное решение, что поедет домой. Отдохнет, разберется в себе. Родителей дома, скорее всего, нет, а только престарелый дед, но вот с ним-то как раз Маркус смог бы обсудить все свои проблемы. Тот всегда его понимал, никогда не осуждал, никогда не воспитывал, даже когда порол за провинности в детстве. Заслужил — получи, а что зря воздух словами и криком сотрясать?
Еще день пути, и начнутся глухие леса и топкие болота с прозрачными озерами — земли, принадлежащие семейству Маркуса, там он смог бы себя чувствовать уверенней, чем на дорогах, проходивших по бескрайним полям.
Он перекусил в придорожной харчевне на деньги леди Сэмюэль и уже собрался покинуть уютную деревушку с домиками, выкрашенными в бежевые и голубые цвета королевства Бонайре, как услышал шум драки и крики где-то вблизи конюшни. Обычное человеческое любопытство не позволило Маркусу взять и просто так уехать. Он пошел посмотреть, кто развлекается мордобитием. Каково же было его удивление, когда он увидел трех мальчишек лет семнадцати- восемнадцати избивающего худого, грязного паренька.
— Эй, эй, — окликнул их Маркус. — За что вы его?
— Хлеб на кухне украл, ублюдок, — ответил один из драчунов с пухлыми щеками и щелками глаз, заплывшими от жира, судя по всему, хозяйский сынишка.
Ему самому толстому, чаще всех приходилось останавливаться и переводить дыхание.
— Он, наверное, поесть хотел, — попробовал заступиться за паренька Маркус. — Вот и взял хлеб без спроса.
— А платить за него кто будет? — зло процедил мальчишка, и сплюнул сукровицу из разбитой губы на землю.
— Могу я заплатить, если вы считаете, что за милостыню голодному следует платить, — и Маркус бросил в пыль несколько монет, явно превышающих стоимость украденного хлеба.
— Пойдем, — он протянул руку парню, а тот не стал ждать второго приглашения и, схватившись за спасительную ладонь, пошел за Маркусом. — Есть хочешь?
Парень отрицательно покачал головой:
— Нет, не здесь. Злые они.
— Как скажешь. — Маркус, подойдя к нетерпеливо переступающему с ноги на ногу коню, легко вскочил в седло и, подхватив парня, усадил впереди себя. — Пока будем ехать, расскажешь мне о себе.
— А что рассказывать? — недовольно фыркнул тот.
Раскрывать душу первому встречному он не станет.
— Хотя бы назови свое имя, — попросил Маркус.
— Лорд Болдуин, — гордо представился парень, тон которого не позволял усомниться в правоте его слов, но совершенно не вязался с его внешним видом. Маркус чуть не рассмеялся, но вовремя сдержался — воспитание, да и долгое служение при дворе Его Величества, научили контролировать чувства. А вдруг перед ним, а точнее, впереди него и, вправду, лорд?
— И что случилось с вашей милостью? — совершенно серьезным тоном поинтересовался Маркус.
— Ай, — отмахнулся парень, — длинная история.
— У нас тоже путь неблизкий. Так что, давай, выкладывай, — попросил мужчина.
— А вы что, не собираетесь меня за околицей бросить? — удивился тот.
— Нет, ваша милость. Пока я не разберусь, почему лорд Болдуин, в таком неопрятном виде, голодный, исхудавший, ворует хлеб, никуда я тебя не отпущу, — твердо сказал Маркус, пришпоривая коня, заставляя его перейти с рыси на галоп.
Но чувствовалось, что тому тяжело везти двух седоков…
По дороге поговорить не удалось, да и Маркус не стал настаивать — все, что надо он узнал, а остальное — дело времени, а торопиться ему некуда. А парень пусть попривыкнет, а там и сам захочет все рассказать. Он это чувствовал, что тому выговориться надо. Сейчас же он, Маркус, был занят подыскиванием приличной гостиницы, чтобы отмыть это грязное чудо, накормить и переодеть его во что-то более приличное, соответствующее его положению. В том, что перед ним лорд, Маркус не усомнился ни на йоту — тон, высокомерие, способность отвечать за свои поступки, пусть и неправедные — все свидетельствовало, что этот человек себе цену знает. А запах говорил, что перед ним сидит настоящий альфа — сильный мускусный запах. Повзрослеет еще маленько, в тело войдет и будет головы всем омегам кружить, да и не только омегам, наружностью удался, только умыть и причесать осталось, и будет красавцем…
Хозяин заведения брезгливым взглядом окинул Маркуса и его спутника, но пара золотых, небрежно брошенных на стол, сделали его лицо мгновенно доброжелательным. Не всегда стоит судить о людях по их внешнему виду. Он сразу засуетился, давая распоряжения, чтобы в комнатах, что сняли постояльцы, были приготовлены горячие ароматные ванны, и был накрыт стол, когда его гости помоются и соизволят спуститься в обеденный зал…
Парень, и вправду, преобразился, когда причесанный, в чистой, простой, но недешевой одежде, что купили для него в лавке по дороге, спустился к ужину. Даже хозяин присвистнул и с поклоном кинулся на кухню поторопить обслугу — то ли узнал в нем кого-то, то ли выслужиться захотел перед такими щедрыми гостями.
«Вот теперь и расспросить лорда Болдуина можно обо всем, — решил Маркус, с улыбкой глядя на него, усаживающего рядом с ним за столом. — Присмотрюсь только, как он орудует ножом и вилкой, и можно расспрашивать».
Неприхотливый в еде Маркус не стал заказывать что-то специальное, а согласился отведать жаркое по-домашнему, что подавали в этом заведении, и выпить кружку пива. Он хотел выпить вина, но хозяин его отговорил, сославшись, что хорошее вино у него закончилось, а другого пока не подвезли, а вот пиво он сам варит в маленькой пивоварне.
А жаркое и впрямь было вкусным, а пиво отменным, они с Болдуином и не заметили, как проглотили по солидной порции, что принес молоденький подавальщик. Маркус в порыве решил заказать еще по порции жаркого и по кружке пива, но вовремя остановился — он никогда не выбрасывал недоеденную пищу, а та, что принесли бы вновь, явно оказалась бы лишней. Да и парень всяко был сыт, а после хмельного пива у него стали закрываться глаза.
— Лорд Болдуин, пойдемте в комнату, я вас провожу. Вы устали, вам необходимо отдохнуть, — предложил Маркус, вставая из-за стола и протягивая тому руку.
— Спасибо, Маркус, — поблагодарил его парень, поднимаясь из-за стола. — Я, действительно, устал. Но все же за вашу доброту и внимание к моей скромной персоне, я хотел бы удовлетворить ваше любопытство и поведать о себе. Я бы мог рассказать здесь, но в зале полно посетителей, которые смогут ненароком услышать нашу беседу, поэтому лучше всего сделать это в вашей или моей комнате.
Маркус кивнул, соглашаясь и подхватывая подмышки покачнувшегося то ли от усталости, то ли от выпитого пива парня. Надо вести лорда Болдуина в комнату, укладывать в постель, а если и уснет во время рассказа, то ничего страшно, потом дорасскажет…
