«Видать такая судьба», – Яр улыбнулся своим мыслям и коснулся пальцем махонького лба бельчонка, даруя тому человеческую речь.
Девочки! предлагаем вам визуализацию Яра! С цветом волос, конечно, неувязочка, но все же хорош))
Мы его так видим. Выслушаем ваши за и против и рассмотрим ваши предложения) Может кто-то предложит "свою" Заряну!
https://vk.com/wall375075587_296
Через месяц справили добрую избу – просторный пятистенок. Дело шло споро, помогали всем миром: и лесовики, и лесавки, и зверье не отставало. Каждый желал хозяину угодить. Будет доволен леший, и лес будет славно жить, да прибавлять.
Как закончили с избой, Видар с младшим сыном вернулись домой. Накануне отец наказал Яру лес свой обойти от края до края, жалобы какие есть выслушать, пожелания, помочь с чем, коли нужда у кого имеется. Дело не быстрое, но необходимое!
Затянула самостоятельная жизнь Яра, дел, как выяснилось, немало по лесу –давно хозяина ждали и дождались, наконец! Пока разбирался с нуждами лесного народа, рядом с избой банька выросла – косолапые с бобрами помогли. Так незаметно и время Зимы подошло. Женщина она сварливая, но справедливая, порядок любит, потому перед приходом своим засылает во все края гонцов – северных ветров. К Яру тоже один залетел.
Сивер внешне казался парнем годов на пять старше Яра с белоснежными кудрями до плеч, в них мелкие буранчики завивались, вьюжки в салки играли, а глаза его, что глубокий тёмный лёд, и улыбка ямочки на ланитах выводила. Погостил Сивер у Яра несколько дней, в баньке косточки свои отогрел. Всё жаловался, что, мол, за жизнь вековую мало кто предлагает, а он это дело уважает.
Второго дня как Сивер с Яром распрощались, Зима пришла, снегом сыпать стала, первыми морозцами озерца и болотца подмораживать. Зверью, кому положено, новые шубки раздарила, кому колыбельные тихими пока метелями спела. Всем, считай, угодила!
У Лешего зима – тоже пора особая. Проверить надо, запечатаны ли дупла, укрыт ли старой листвой да валежником не успевший до срока дорасти подлесок! Наведаться к водяному, косолапых навестить – закрыто ли чело у берлог, все ли прошлогодние медвежата, у кого есть, при матерях.
И некогда Яру было тосковать о любви своей далёкой. Лишь изредка, глядя в пылающий очаг, лешак хмурил тёмные брови, давя меж ними глубокую складку, что теперь могла поспорить с отцовской. Сердце обливалось огнём, но тепла он не давал, а лишь вымораживал душу. Жил Яр лишь надеждой, что как расцветёт ольха, выберется он с зимовья, придет к отцу да матери, своё решение повторит и понесётся быстрее Сивера до высокого яра к Заре своей!
Очнувшись, Заряна всё ещё чувствовала на своих щеках тепло первого луча солнца, что проводил её в узилище к Змею. Вдохнула полной грудью, да подивилась, насколько легко дышалось здесь. Воздух был пронзительно чистый и прохладный. Заряна рассчитывала под землей очутиться, света белого больше не увидать, но ошиблась. Горница, в которую перенёс её Змей, оказалась просторной и светлой, с резными лавками вдоль стен, ткаными половиками, что разбегались вдоль да поперёк. Посреди стол стоял, за а ним сидел хозяин, руками гладкий подбородок подпирал и на дочь посматривал.
Девушка поднялась, села на лавку, подол расправила, да растрепанные волосы за уши заправила. Сердце в груди билось, будто страх выбить старалось. Вспомнила Заряна про Змеево обещание, посмотрела тому уверенно в глаза и молвила:
– Твоя очередь, Змей, слово держать. Сказывай, зачем деток губишь.
Змей молчал, только всё больше хмурился, да тихо порыкивал – свой гнев унять старался.
– Смотрю на тебя да всё больше себя в тебе углядываю. Дерзости да борзости от меня сполна отмерено. Да вот заковыку никак для себя решить не могу – живу бесконечность, да ещё одну прожить собираюсь, но ни до, ни после детей от меня не было и не предвидится. Ни о чем думать больше не могу: не ем, не сплю всё думу думаю. Что за тварь неведомая тебя родила, ведь не девкам, ни бабам человеческим того не дано?! – последние слова вырвались из Змея с такой яростью, что у Заряны волоски на всем теле дыбом встали.
И так обидно ей стало за матушку свою, что гад ползучий тварью назвал – не сдержала слёз, но в ответ сказала тихо:
– Не смей хулить ту, что жизнь мне дала и себя в жертву принесла. И мысли свои при себе держи, коль не знаешь ответа, а я тем более. Выполняй обещание своё, коли слово дал!
Опешил Змей от слов дочери, осклабился нахально:
– Одно могу сказать: рад, что дочь обрёл, а с остальным потом разберусь. Обещания свои всегда держу, а значит слушай. Как на свет появился, не ведаю, просто знаю, что всегда был и знал обо всём и сразу. Столько времени существую – забыл, что вначале было! То, что видишь перед собой, тело моё, оно только вечное, а то, что внутри, – Змей постучал кулаком по груди, – то, что люди душой называют или искрой жизни, угасает. Свет её вначале горит ярко, ослепляет своим желанием жить. Не скажу, что живу я, так как люд себе представляет. Просто существую, и роль отведена мне не самая приятная да радостная. Чёрные дела творить, женский род портить. Оттенять светлые лики ваших добрых богов. Вот и ты, доченька, считаешь, что в добре и правде вырастила тебя волхва, научила жить по праведным людским законам. Отличаешь, поди, доброе от злого, свет от тьмы. Зори свои боготворишь, мольбы к ним возносишь о справедливости и помощи. Так вот это одна сторона рубахи. А выверни, что увидишь? Швы да заплатки, порой не приглядные, да на скорую руку шитые! Пригоден я лишь для зла да горя, чтобы люди могли разницу понять, да зарок себе дать, как жизнь свою прожить, подтолкнуть к добрым богам, запугать так, чтобы не смели плохого творить. Сама знаешь: не все на добрую сторону встают. Есть и те, кому по душе больше дела тёмные и мысли грязные.
Заряна так и застыла на месте. Не такое она ожидала услышать, а Змей меж тем продолжал:
– Деяния мои для меня не бесследно проходят. Горят во мне тщеславие, похоть, зависть и прочие пороки. Горит, но не светит больше, душа-искра моя, сгорает дотла в ненасытном, злом огне. Сейчас, когда на исходе моё время, плачет снова душа моя серым ледяным пеплом. И чтобы зажечь искру вновь, нужно души собрать числом в тысячу. Да вот беда, – хмыкнул Змей, – души нужны светлые, не оскверненные, иначе ничего не получится. Вот и приходится у новорожденных отбирать, взрослые-то такого света не дают – поступками постыдными души свои калечат, отчего свет тот теряют.
Замолчал Змей, только пристальнее на Заряну уставился. А она всё слезы льёт, детей безвинных оплакивает:
– И не жаль тебе душ загубленных, змей ты окаянный?
– Что есть жалость для вечности? – спросил Змей, пожав могучими плечами. – Она холодна и давно не чувствует ничего, для нее важно одно, чтобы в равновесии мир держался. Вот и я ей под стать, дело своё и творю. Да не такая уж и большая цена – считай, за столетние одна душа!
– Так откажись от дела тёмного, сам погибни, а души сбереги! А без тебя только лучше на земле станет, – бросила отцу Заряна.
Рассмеялся горько Змей да головой покачал:
– Ты представь, Зарянушка, что пошла ты по воду, но с одним ведром. Набрала его и подцепила коромыслом с одной стороны. Далеко ли унесешь? Да не расплещется ли? Я как противовес всему доброму и светлому. Без меня исчезнет мир, просочится в Навь без остатка, как вода из опрокинувшегося ведра.
7.2
Заряна не отвечала и продолжала напряженно смотреть на отца, а слезы все катились из ее глаз, не торопясь вымыть жгучую боль и разочарование, оттого, что не в силах она помочь бедным детям.
Змей тоже неотрывно следил за дочерью, вдруг громко хмыкнул:
– Есть выход, раз уж так ты оказалась добра и желаешь спасти чужих для тебя существ! Предлагаю тебе обменять свою душу на тысячу душ младенцев. Твоя душа все одно, что моя, да волхва еще постаралась, напитала твою искру солнечным благодатным светом. Горит она ярче многих простых душ…
– Я согласна, – быстро стирая со щек влагу, выкрикнула Заряна.
– Эка ты быстра решения принимать. Не дослушала и сразу соглашаешься. Ждет тебя судьба не завидная, перестанешь быть той, кем сейчас приходишься, опустеет душа твоя, светом наполненная, охладеешь ко всему, что знала и любила.
Закрыла руками лица свое Заряна, сердце застучало в груди громче прежнего, шмыгнула громко носом и тихо ответила:
– Кроме Верены нет у меня никого, а она поймет меня и не осудит. А так жить, зная, что спасти деток могла, я сама от себя откажусь. Согласна на твое условие, забирай искру и дело с концом.
Змей хмуро смотрел на Заряну, недовольно кривил верхнюю губу и будто разочарованно покачал головой, и вдруг зажмурясь рыкнул:
– Волхва твоя, будь она не ладна… вижу, что больше ты дочь своей матери, чем моя. Знал бы раньше о тебе, забрал бы к себе да воспитал как положено!
– Если бы, да кабы…Змей, – грубо оборвала Заряна отца. Но тут же мыслями одернула свой порыв негодования – неужели кровь змеева в ней просыпается, все дурное на поверхность выплескивает!
Осклабился довольно Змей, мол от моего нрава твоему тоже досталось.
– Ну коль не шутишь, назавтра все приготовлю, – поднимаясь, молвил Змей, – пойдем, в горницу отведу, отдохнешь напоследок по-человечески.
Отвел Змей дочь в небольшую комнату, скромно обставленную: посреди ложе широкое да высокое, в ногах большой сундук, на большом окне занавески из льна прозрачного, сквозь которые лился мягкий свет, что мех заячий. Только затворил за собой дверь отец ненавистный, повалилась Заряна на постель и снова слезами залилась не то себя жалея, не то Верену, что одну ее оставляет на всем белом свете, не то еще о чем то, о чем знало только сердце, но не разум. Горько ей было и от того, что отец ни ее ни деток не пожалел, что не дрогнуло отцовское сердце погубить родную дочь – видать и правда нет его у него. Не заметила Заряна как забылась глубоким сном. Снилось ей детство босоногое, любимые зорьки летние, да зимние небесные сияния, коза Белка со своими козлятами, яр снился на Тихой рекой и бесконечная зеленая даль за рекой от взгляда на которую щемило в груди не понять от какого чувства. А после образ женский явился, незнакомый, но родной – матушка пришла попрощаться. Смотрела она на дочь улыбающимися глазами, протянула руки навстречу и Заряна, та не думая бросилась в объятья. Заряна чувствовала, словно на яву, любовь и нежность, и горечь от не случившегося материнства. Не произнесла ни слова вслух матушка, но услышала Заряна рассказ о том, как любила она всем сердцем и душой, как доверилась любимому и как тот пропал без вести. Хотела крепче обнять матушку Заряна, да проснулась она от того словно упала в бездну глубокую, от которой пытался предостеречь, но истаял, родной образ. Открыла полные слез глаза Заряна, поднявшись, подошла к окошку, желая в последний раз взглянуть на небо и на встающее солнце, но кроме белесой холодной хмари ничего не увидела.
Рекламная пауза))) Приглашаю присоединиться к новой истории, которую я затеяла) Не обещаю частые проды, ибо история пишется, опираясь на происходящее ежеминутно. Поэтому возможно все)
https://prodaman.ru/echo411/books/Moemu-drugu
7.3
Змей пришёл чуть позже и позвал поутреничать. Беседа за столом не клеилась, ибо отец был равнодушно спокоен, а дочь не желала обменяться со своим душегубом даже словом!
Вернувшись в отведённую для неё горницу, Заряна достала прядь волос, что отдала её Верена. Сомкнув крепко пальцы в кулак, прижала к груди, и тихо заплакала. Снова пришли думы о своей короткой жизни. А Верена часто ей говорила, что ждет её впереди много счастливых лет, что встретит она любовь вечную, и подарит ей Судьба деток, и что муж будет любить её так, как не любили ещё на всём белом свете! Тогда ей предсказания волхвы казались вполне осуществимыми. Сейчас же Заряна вспоминала эти предречения, в один миг превратившиеся в красивую сказку, которую она так хотела поведать однажды своей доченьке, вспоминала и роняла на подушку слёзы.
– Время пришло, – раздался в её голове голос Змея.
Заряна села и увидела в дверях отца. Тот был одет во всё чёрное, и только на груди поблескивало что-то, отливая серебром. Девушка по привычке потерла спросонья кулачками глаза, пригладила растрепавшуюся макушку и, легко поднявшись, двинулась навстречу свой погибели.
Змей, посторонившись, пропустил Заряну и было двинулся за ней, но, краем глаза мазнув по постели, заметил темнеющий на белоснежной подушке локон. Схватив прядь, он вдохнул глубоко, прикрыл глаза и окунулся в запах жаркого лета и спелой земляники. Тут же возник образ селянки, что шла с реки и тащила корзину с выполосканным бельём. Льняной убрус был завязан под тяжёлой косой, покоившейся на высокой груди. Кончик косы девица заткнула за расшитый красной ниткой поясок. Стройную ножку обнажал заправленный слева за тот же поясок влажный подол нижней рубахи. Змей вспомнил, как лежал под старой ракитою и закидывал в рот пряную землянику, как чуть не подавился, узрев деву, идущую мимо по тропинке, и как та, скользнув по нему гордым взглядом, прошла мимо. Затем вспомнил он, как увёл девушку в Купальскую ночь на поиски цветка папоротника, как упивался её телом, как шептала она ему слова любовные… А ему нужна была лишь гордость её сломленная, ведь смертная посмела бросить на него непокорный взгляд.
Удовлетворился знанием Змей, усмехнулся и раскрыл ладонь, сдувая серый прах, в который обратилось последнее напоминание о матери Заряны. А та сидела за столом в горнице. При появлении отца повернула к нему голову. Серый взгляд сверкал влажной галькой, смотрел с вызовом и дюже напоминал взгляд матери.
– Становись напротив меня, – твёрдо сказал Змей.
Заряна встала. Змей взял её за руку и прижал ладошку к собственной груди. Свою же ручищу положил на её грудь, прикрыл глаза и зашептал слова на неведомом языке.
Пальцы Заряны холодил металл подвеса, в центре которого в каплю хрусталя заключено было пшеничное зернышко. Вдруг зажгло в девичьей груди нещадно, потянуло, не поддаваясь натиску. Острая боль пронзила тело, когда призрачная рука проникла в грудь, вырывая искру. Подняла Заряна глаза на Змея, но увидела лишь сосредоточенный взгляд, следивший за тёмной волшбой. Вскрикнула девушка от звука лопающихся струн, уронила бессильно руку, и вмиг закрутило её в поднявшемся неведомо откуда вихре. Упав на пол, Заряна смотрела снизу, как Змей поднёс к своей груди кулак, сквозь сжатые пальцы которого вырывался яркий зелёный свет. Раскрыл он ладонь, скрывая под ней подвес, а когда отнял, то зернышко уже горело ослепительным золотым огнём. Змей вдохнул глубоко, расправил плечи, открыл глаза, что теперь светились золотом, лишь чернела щёлка узкого зрачка.
– Благодарствую тебе, дочь моя! – он склонился в поклоне над Заряной. Потом поднял её на ладони и молвил: – Как обещал, оставляю тебе жизнь и на землю возвращаю. Убедишься, что слово своё я держу.
В следующую секунду всё вокруг будто пропало, окунувшись в непроглядный мрак.
Заряна
Девочки! предлагаем вам визуализацию Яра! С цветом волос, конечно, неувязочка, но все же хорош))
Мы его так видим. Выслушаем ваши за и против и рассмотрим ваши предложения) Может кто-то предложит "свою" Заряну!
https://vk.com/wall375075587_296
Прода от 03.10.2017, 16:57
Через месяц справили добрую избу – просторный пятистенок. Дело шло споро, помогали всем миром: и лесовики, и лесавки, и зверье не отставало. Каждый желал хозяину угодить. Будет доволен леший, и лес будет славно жить, да прибавлять.
Как закончили с избой, Видар с младшим сыном вернулись домой. Накануне отец наказал Яру лес свой обойти от края до края, жалобы какие есть выслушать, пожелания, помочь с чем, коли нужда у кого имеется. Дело не быстрое, но необходимое!
Затянула самостоятельная жизнь Яра, дел, как выяснилось, немало по лесу –давно хозяина ждали и дождались, наконец! Пока разбирался с нуждами лесного народа, рядом с избой банька выросла – косолапые с бобрами помогли. Так незаметно и время Зимы подошло. Женщина она сварливая, но справедливая, порядок любит, потому перед приходом своим засылает во все края гонцов – северных ветров. К Яру тоже один залетел.
Сивер внешне казался парнем годов на пять старше Яра с белоснежными кудрями до плеч, в них мелкие буранчики завивались, вьюжки в салки играли, а глаза его, что глубокий тёмный лёд, и улыбка ямочки на ланитах выводила. Погостил Сивер у Яра несколько дней, в баньке косточки свои отогрел. Всё жаловался, что, мол, за жизнь вековую мало кто предлагает, а он это дело уважает.
Второго дня как Сивер с Яром распрощались, Зима пришла, снегом сыпать стала, первыми морозцами озерца и болотца подмораживать. Зверью, кому положено, новые шубки раздарила, кому колыбельные тихими пока метелями спела. Всем, считай, угодила!
У Лешего зима – тоже пора особая. Проверить надо, запечатаны ли дупла, укрыт ли старой листвой да валежником не успевший до срока дорасти подлесок! Наведаться к водяному, косолапых навестить – закрыто ли чело у берлог, все ли прошлогодние медвежата, у кого есть, при матерях.
И некогда Яру было тосковать о любви своей далёкой. Лишь изредка, глядя в пылающий очаг, лешак хмурил тёмные брови, давя меж ними глубокую складку, что теперь могла поспорить с отцовской. Сердце обливалось огнём, но тепла он не давал, а лишь вымораживал душу. Жил Яр лишь надеждой, что как расцветёт ольха, выберется он с зимовья, придет к отцу да матери, своё решение повторит и понесётся быстрее Сивера до высокого яра к Заре своей!
Глава 7
Очнувшись, Заряна всё ещё чувствовала на своих щеках тепло первого луча солнца, что проводил её в узилище к Змею. Вдохнула полной грудью, да подивилась, насколько легко дышалось здесь. Воздух был пронзительно чистый и прохладный. Заряна рассчитывала под землей очутиться, света белого больше не увидать, но ошиблась. Горница, в которую перенёс её Змей, оказалась просторной и светлой, с резными лавками вдоль стен, ткаными половиками, что разбегались вдоль да поперёк. Посреди стол стоял, за а ним сидел хозяин, руками гладкий подбородок подпирал и на дочь посматривал.
Девушка поднялась, села на лавку, подол расправила, да растрепанные волосы за уши заправила. Сердце в груди билось, будто страх выбить старалось. Вспомнила Заряна про Змеево обещание, посмотрела тому уверенно в глаза и молвила:
– Твоя очередь, Змей, слово держать. Сказывай, зачем деток губишь.
Змей молчал, только всё больше хмурился, да тихо порыкивал – свой гнев унять старался.
– Смотрю на тебя да всё больше себя в тебе углядываю. Дерзости да борзости от меня сполна отмерено. Да вот заковыку никак для себя решить не могу – живу бесконечность, да ещё одну прожить собираюсь, но ни до, ни после детей от меня не было и не предвидится. Ни о чем думать больше не могу: не ем, не сплю всё думу думаю. Что за тварь неведомая тебя родила, ведь не девкам, ни бабам человеческим того не дано?! – последние слова вырвались из Змея с такой яростью, что у Заряны волоски на всем теле дыбом встали.
И так обидно ей стало за матушку свою, что гад ползучий тварью назвал – не сдержала слёз, но в ответ сказала тихо:
– Не смей хулить ту, что жизнь мне дала и себя в жертву принесла. И мысли свои при себе держи, коль не знаешь ответа, а я тем более. Выполняй обещание своё, коли слово дал!
Опешил Змей от слов дочери, осклабился нахально:
– Одно могу сказать: рад, что дочь обрёл, а с остальным потом разберусь. Обещания свои всегда держу, а значит слушай. Как на свет появился, не ведаю, просто знаю, что всегда был и знал обо всём и сразу. Столько времени существую – забыл, что вначале было! То, что видишь перед собой, тело моё, оно только вечное, а то, что внутри, – Змей постучал кулаком по груди, – то, что люди душой называют или искрой жизни, угасает. Свет её вначале горит ярко, ослепляет своим желанием жить. Не скажу, что живу я, так как люд себе представляет. Просто существую, и роль отведена мне не самая приятная да радостная. Чёрные дела творить, женский род портить. Оттенять светлые лики ваших добрых богов. Вот и ты, доченька, считаешь, что в добре и правде вырастила тебя волхва, научила жить по праведным людским законам. Отличаешь, поди, доброе от злого, свет от тьмы. Зори свои боготворишь, мольбы к ним возносишь о справедливости и помощи. Так вот это одна сторона рубахи. А выверни, что увидишь? Швы да заплатки, порой не приглядные, да на скорую руку шитые! Пригоден я лишь для зла да горя, чтобы люди могли разницу понять, да зарок себе дать, как жизнь свою прожить, подтолкнуть к добрым богам, запугать так, чтобы не смели плохого творить. Сама знаешь: не все на добрую сторону встают. Есть и те, кому по душе больше дела тёмные и мысли грязные.
Заряна так и застыла на месте. Не такое она ожидала услышать, а Змей меж тем продолжал:
– Деяния мои для меня не бесследно проходят. Горят во мне тщеславие, похоть, зависть и прочие пороки. Горит, но не светит больше, душа-искра моя, сгорает дотла в ненасытном, злом огне. Сейчас, когда на исходе моё время, плачет снова душа моя серым ледяным пеплом. И чтобы зажечь искру вновь, нужно души собрать числом в тысячу. Да вот беда, – хмыкнул Змей, – души нужны светлые, не оскверненные, иначе ничего не получится. Вот и приходится у новорожденных отбирать, взрослые-то такого света не дают – поступками постыдными души свои калечат, отчего свет тот теряют.
Замолчал Змей, только пристальнее на Заряну уставился. А она всё слезы льёт, детей безвинных оплакивает:
– И не жаль тебе душ загубленных, змей ты окаянный?
– Что есть жалость для вечности? – спросил Змей, пожав могучими плечами. – Она холодна и давно не чувствует ничего, для нее важно одно, чтобы в равновесии мир держался. Вот и я ей под стать, дело своё и творю. Да не такая уж и большая цена – считай, за столетние одна душа!
– Так откажись от дела тёмного, сам погибни, а души сбереги! А без тебя только лучше на земле станет, – бросила отцу Заряна.
Рассмеялся горько Змей да головой покачал:
– Ты представь, Зарянушка, что пошла ты по воду, но с одним ведром. Набрала его и подцепила коромыслом с одной стороны. Далеко ли унесешь? Да не расплещется ли? Я как противовес всему доброму и светлому. Без меня исчезнет мир, просочится в Навь без остатка, как вода из опрокинувшегося ведра.
Прода от 13.10.2017, 17:53
7.2
Заряна не отвечала и продолжала напряженно смотреть на отца, а слезы все катились из ее глаз, не торопясь вымыть жгучую боль и разочарование, оттого, что не в силах она помочь бедным детям.
Змей тоже неотрывно следил за дочерью, вдруг громко хмыкнул:
– Есть выход, раз уж так ты оказалась добра и желаешь спасти чужих для тебя существ! Предлагаю тебе обменять свою душу на тысячу душ младенцев. Твоя душа все одно, что моя, да волхва еще постаралась, напитала твою искру солнечным благодатным светом. Горит она ярче многих простых душ…
– Я согласна, – быстро стирая со щек влагу, выкрикнула Заряна.
– Эка ты быстра решения принимать. Не дослушала и сразу соглашаешься. Ждет тебя судьба не завидная, перестанешь быть той, кем сейчас приходишься, опустеет душа твоя, светом наполненная, охладеешь ко всему, что знала и любила.
Закрыла руками лица свое Заряна, сердце застучало в груди громче прежнего, шмыгнула громко носом и тихо ответила:
– Кроме Верены нет у меня никого, а она поймет меня и не осудит. А так жить, зная, что спасти деток могла, я сама от себя откажусь. Согласна на твое условие, забирай искру и дело с концом.
Змей хмуро смотрел на Заряну, недовольно кривил верхнюю губу и будто разочарованно покачал головой, и вдруг зажмурясь рыкнул:
– Волхва твоя, будь она не ладна… вижу, что больше ты дочь своей матери, чем моя. Знал бы раньше о тебе, забрал бы к себе да воспитал как положено!
– Если бы, да кабы…Змей, – грубо оборвала Заряна отца. Но тут же мыслями одернула свой порыв негодования – неужели кровь змеева в ней просыпается, все дурное на поверхность выплескивает!
Осклабился довольно Змей, мол от моего нрава твоему тоже досталось.
– Ну коль не шутишь, назавтра все приготовлю, – поднимаясь, молвил Змей, – пойдем, в горницу отведу, отдохнешь напоследок по-человечески.
Отвел Змей дочь в небольшую комнату, скромно обставленную: посреди ложе широкое да высокое, в ногах большой сундук, на большом окне занавески из льна прозрачного, сквозь которые лился мягкий свет, что мех заячий. Только затворил за собой дверь отец ненавистный, повалилась Заряна на постель и снова слезами залилась не то себя жалея, не то Верену, что одну ее оставляет на всем белом свете, не то еще о чем то, о чем знало только сердце, но не разум. Горько ей было и от того, что отец ни ее ни деток не пожалел, что не дрогнуло отцовское сердце погубить родную дочь – видать и правда нет его у него. Не заметила Заряна как забылась глубоким сном. Снилось ей детство босоногое, любимые зорьки летние, да зимние небесные сияния, коза Белка со своими козлятами, яр снился на Тихой рекой и бесконечная зеленая даль за рекой от взгляда на которую щемило в груди не понять от какого чувства. А после образ женский явился, незнакомый, но родной – матушка пришла попрощаться. Смотрела она на дочь улыбающимися глазами, протянула руки навстречу и Заряна, та не думая бросилась в объятья. Заряна чувствовала, словно на яву, любовь и нежность, и горечь от не случившегося материнства. Не произнесла ни слова вслух матушка, но услышала Заряна рассказ о том, как любила она всем сердцем и душой, как доверилась любимому и как тот пропал без вести. Хотела крепче обнять матушку Заряна, да проснулась она от того словно упала в бездну глубокую, от которой пытался предостеречь, но истаял, родной образ. Открыла полные слез глаза Заряна, поднявшись, подошла к окошку, желая в последний раз взглянуть на небо и на встающее солнце, но кроме белесой холодной хмари ничего не увидела.
Прода от 16.10.2017, 18:25
Рекламная пауза))) Приглашаю присоединиться к новой истории, которую я затеяла) Не обещаю частые проды, ибо история пишется, опираясь на происходящее ежеминутно. Поэтому возможно все)
https://prodaman.ru/echo411/books/Moemu-drugu
Прода от 17.10.2017, 16:40
7.3
Змей пришёл чуть позже и позвал поутреничать. Беседа за столом не клеилась, ибо отец был равнодушно спокоен, а дочь не желала обменяться со своим душегубом даже словом!
Вернувшись в отведённую для неё горницу, Заряна достала прядь волос, что отдала её Верена. Сомкнув крепко пальцы в кулак, прижала к груди, и тихо заплакала. Снова пришли думы о своей короткой жизни. А Верена часто ей говорила, что ждет её впереди много счастливых лет, что встретит она любовь вечную, и подарит ей Судьба деток, и что муж будет любить её так, как не любили ещё на всём белом свете! Тогда ей предсказания волхвы казались вполне осуществимыми. Сейчас же Заряна вспоминала эти предречения, в один миг превратившиеся в красивую сказку, которую она так хотела поведать однажды своей доченьке, вспоминала и роняла на подушку слёзы.
– Время пришло, – раздался в её голове голос Змея.
Заряна села и увидела в дверях отца. Тот был одет во всё чёрное, и только на груди поблескивало что-то, отливая серебром. Девушка по привычке потерла спросонья кулачками глаза, пригладила растрепавшуюся макушку и, легко поднявшись, двинулась навстречу свой погибели.
Змей, посторонившись, пропустил Заряну и было двинулся за ней, но, краем глаза мазнув по постели, заметил темнеющий на белоснежной подушке локон. Схватив прядь, он вдохнул глубоко, прикрыл глаза и окунулся в запах жаркого лета и спелой земляники. Тут же возник образ селянки, что шла с реки и тащила корзину с выполосканным бельём. Льняной убрус был завязан под тяжёлой косой, покоившейся на высокой груди. Кончик косы девица заткнула за расшитый красной ниткой поясок. Стройную ножку обнажал заправленный слева за тот же поясок влажный подол нижней рубахи. Змей вспомнил, как лежал под старой ракитою и закидывал в рот пряную землянику, как чуть не подавился, узрев деву, идущую мимо по тропинке, и как та, скользнув по нему гордым взглядом, прошла мимо. Затем вспомнил он, как увёл девушку в Купальскую ночь на поиски цветка папоротника, как упивался её телом, как шептала она ему слова любовные… А ему нужна была лишь гордость её сломленная, ведь смертная посмела бросить на него непокорный взгляд.
Удовлетворился знанием Змей, усмехнулся и раскрыл ладонь, сдувая серый прах, в который обратилось последнее напоминание о матери Заряны. А та сидела за столом в горнице. При появлении отца повернула к нему голову. Серый взгляд сверкал влажной галькой, смотрел с вызовом и дюже напоминал взгляд матери.
– Становись напротив меня, – твёрдо сказал Змей.
Заряна встала. Змей взял её за руку и прижал ладошку к собственной груди. Свою же ручищу положил на её грудь, прикрыл глаза и зашептал слова на неведомом языке.
Пальцы Заряны холодил металл подвеса, в центре которого в каплю хрусталя заключено было пшеничное зернышко. Вдруг зажгло в девичьей груди нещадно, потянуло, не поддаваясь натиску. Острая боль пронзила тело, когда призрачная рука проникла в грудь, вырывая искру. Подняла Заряна глаза на Змея, но увидела лишь сосредоточенный взгляд, следивший за тёмной волшбой. Вскрикнула девушка от звука лопающихся струн, уронила бессильно руку, и вмиг закрутило её в поднявшемся неведомо откуда вихре. Упав на пол, Заряна смотрела снизу, как Змей поднёс к своей груди кулак, сквозь сжатые пальцы которого вырывался яркий зелёный свет. Раскрыл он ладонь, скрывая под ней подвес, а когда отнял, то зернышко уже горело ослепительным золотым огнём. Змей вдохнул глубоко, расправил плечи, открыл глаза, что теперь светились золотом, лишь чернела щёлка узкого зрачка.
– Благодарствую тебе, дочь моя! – он склонился в поклоне над Заряной. Потом поднял её на ладони и молвил: – Как обещал, оставляю тебе жизнь и на землю возвращаю. Убедишься, что слово своё я держу.
В следующую секунду всё вокруг будто пропало, окунувшись в непроглядный мрак.
Прода от 19.10.2017, 17:11
ГЛАВА 8
Заряна
