Слава богу, я не сочла это тогда чем-то ниже моего достоинства, и пусть разочаровалась, что воплотиться в любимых героев мне пока не светит, решила, что хоть смогу поучаствовать в их создании.
И я неожиданно втянулась.
Тот год благодаря «Зеркалам» стал одним из самых счастливых и насыщенных событиями в моей жизни. Благо, второй курс в плане учебы был довольно легким, волнения поулеглись, все, кто передумал – перевелся, кто не потянул – отчислился, впереди было еще три года, и я, все так же плохо представляя, что по окончании делать с дипломом, с головой ушла в жизнь «работников меча и топора», как негласно называли ролевиков посвященные.
Ребята из клуба в большинстве своем приняли меня радушно, научили не только шить и вышивать в этнической технике, но и клепать кольчуги, скручивать нить для луковой тетивы и даже точить мечи, чтобы они выглядели как настоящие. Я не отказывалась ни от какой работы, помогала, чем могла, и, возможно, благодаря этому, скоро снискала признательность и уважение как руководителей, так и других мастеров – некоторые даже стали мне близкими друзьями, так что удалось расширить круг привязанностей, до этого состоявший лишь из родственников да Лерика, к которой я прикипела всей душой.
Через время, когда освободилось место в группе по стрельбе из лука для новичков, я решилась туда попроситься, и меня взяли, несмотря на очки и полное отсутствие какого-либо спорта в анамнезе. Удивительно, оказалось, близорукость не имеет никакого отношения к глазомеру и точности попадания в цель. Изумив на первом занятии инструктора, а еще больше – саму себя, попав в мишень с первого раза, я вспомнила бабушку, которая даже в последние годы жизни, без очков не видевшая почти ничего, тем не менее могла легко различить и назвать человека, шедшего вдалеке по дороге, еще до того, как его услышат собаки.
Так что, видимо, благодаря этому наследственному дару, у меня вскоре появилось новое имя, которого я в кои-то веки не стыдилась, а безмерно гордилась – «Четырехглазый эльф».
Не только эльфийская кличка, но и амплуа приклеились ко мне намертво. Моя буйная кудрявая копна оказалась неожиданным дополнительным бонусом — да, мне не давали таких желанных ролей лирических героинь и «барышень в беде», но я была вечным эльфийским лучником на стене, в лесном зеленом костюмчике и шапочке с пером под Питера Пена. Для воплощения Высоких Эльфов я росточком не вышла, да и прозрачная субтильность никогда не была в числе моих достоинств.
Постепенно у меня появилось много знакомых и в клубе ролевиков, и за его пределами – таких, с которыми мне просто нравилось дружить. Это оказалось для меня новым опытом, ведь я всегда считала, что парень с девушкой по умолчанию не могут быть друзьями, что всегда кто-то из двоих желает большего. Я ошибалась. Может, не со всеми из этих новых приятелей у меня сложились достаточно близкие и доверительные отношения, но я знала, что всегда могу обратиться с вопросом, за шуткой и ободрением, могу быть просто частью компании - меня примут, не отвергнут и поддержат.
Ребятами из «Зеркал», их увлеченностью и преданностью идее я искренне восхищалась, проникаясь их энтузиазмом. С ними вместе мы проводили длинные вечера в мастерской и выходные на выездных или домашних играх, часами играли в настольные стратегии, с парочкой я сходила на свидания, а с одним, Мишкой, даже переспала.
Секс меня разочаровал. Не было ничего неприятного, мы оба отработали обязательную программу, но никакого восторга я не ощутила. Несмотря на внимательность со стороны парня, у меня возникло ощущение двойственности происходящего – будто это не со мной все, это не я, не про меня - будто смотрю на все со стороны.
После внутри образовалась какая-то гулкая, противная пустота. Тем вечером я впервые позволила себе вспомнить об Илье. Не сравнивала, нет! Просто вдруг захотелось увидеть его, поговорить, узнать, как он там. Закусив губу от волнения, набрала его номер, но тот оказался отключен. Абонент более был не доступен.
Я знала, что мне не сложно было бы узнать его новый номер, найти на одноклассниках, или просто расспросить о нем Генку или Настю, но не делала этого.
После лета мы больше ни разу не ездили в деревню. Настя доносила почти до положенного срока и родила здорового карапуза, которого назвали Костенькой, погрузилась в заботы о сыне и муже, очень изменилась, растеряв остатки юношеской вздорности, и отвечала на мои редкие сообщения с большим опозданием. Нас звали на крестины и Рождество, но папа ушел в рейс, а у мамы был завал на работе, ну, или она так сказала. Так что мы перевели круглую сумму на подарок, повздыхали от умиления над фотографиями новорожденного, а собраться в поездку так и не смогли.
С Генкой, несмотря на всю мою привязанность, мы и раньше редко созванивались или переписывались. Я считала, что редких сведений друг о друге, переданных матерями, достаточно, чтобы чувствовать связь, а поддерживать контакт можно и необременительными лайками в соцсетях. Я всегда умела наверстать упущенное позже, за короткие дни встреч. Но сейчас стала сомневаться, было ли это правдой для него также как для меня. Вдруг почувствовала какую-то отчужденность и холодность со стороны брата. Не могу сказать, в чем это выражалось, ни количество, ни качество нашего дистанционного общения не менялось, но отчего-то мне было неспокойно. Спрашивать я посчитала глупым, так что в конце концов решила, что я просто все надумала, что вот, как только освободятся выходные, сяду на автобус, съезжу, навещу родных, и сразу все наладится. Или еще лучше – снег сойдет, уговорю маму дать мне машину, отправлюсь в деревню сама. Но весна пришла, снег растаял, а я все также безвылазно сидела в городе, слишком загруженная, чтобы скучать или предаваться размышлениям.
— А у нас новый инструктор по фехтованию, — сообщила заглянувшая в мастерскую на примерку Анька, восторженно сверкая глазами.
Я равнодушно пожала плечами. Махать шпагами и мечами меня не тянуло, мне бы со стрельбой разобраться. Инструктор по стрельбе - Павел Аркадьевич в последнее время был мной недоволен – почивая на лаврах первых успехов, я особо и не продвинулась дальше. Я все так же легко попадала в яблочко со статичного расстояния в двадцать метров, но стоило мишени начать движение, или мне попробовать стрелять даже не на бегу, хоть бы с ходу – и все, моя хваленая меткость испарялась, я становилась напряженной, деревянной и постоянно мазала.
— Сам он студент Морского! Такой лапа! Говорят, мастер спорта, — не унималась девушка, надеясь привлечь мое внимание и поделиться впечатлениями.
— Да? А какого? — решила поддержать я разговор.
С Аней мы как-то так и не подружились. Она вроде была неплохая девчонка, добровольно выполняла секретарские обязанности при клубе, благодаря чему могла похвастаться обширным влиянием как среди участников, так и руководителей. Но я не могла избавиться от ощущения, что все ее улыбки и ужимки попахивают лицемерием. Ее нельзя было поймать на неискренности или прямой лжи, она всегда была нарочито открытой и великодушной, но это ее стремление быть постоянно в центре внимания меня чрезвычайно раздражало.
— Вроде триатлон или что-то в этом роде, — задумалась Аня.
— Хм, странно, а триатлон-то каким боком к фехтованию относится? — удивилась я.
— Ай, да не знаю, какая разница? — безразлично махнула рукой девушка.— Может, и другое. Витальич сказал, что выцепил его на соревнованиях, еле уговорил у нас поработать.
Борис Витальевич был отцом-основателем и вдохновителем всего нашего творческого безумного предприятия. Его уважали и обожали все участники. Никто так не радел, никто так не вкладывался, никто так не болел за наши игрища, как он. «Зеркала» были его детищем. Его собственные уже взрослые дети видели отца, пока росли, только потому, что тоже были участниками клуба. Не знаю, как его жена мирилась с его увлеченностью, но она каким-то образом умудрилась удержаться от работы на благо общего дела и видели ее мы всего пару раз. Она счастливо порхала этакой Феей-Крестной от одной сцены к другой, явно наслаждаясь ролью стороннего наблюдателя, а не замотавшейся Золушки, каковой порой чувствовала себя я, доделывая все в последнюю секунду.
— Ну, здорово,— выдала я ожидаемый и подходящий случаю позитив.— Ребята будут рады новым трюкам у профессионала поучиться.
Анька зарделась от гордости и удовольствия, будто находка свеженького, полного энтузиазма инструктора была целиком и полностью ее заслугой, а она не просто рядом постояла с папкой документов, пока тот договора подписывал.
—Да уж, Валерий Степаныч то ненастоящий преподаватель, большинство ребят в группе уже давно его побеждают.
Я невольно скрипнула зубами. Вот за такие в общем-то невинные комментарии, я Аньку и недолюбливала. Человек тратит свое свободное время, бесплатно занимается с молодежью, и вместо благодарности удостаивается только презрительного звания «ненастоящего преподавателя».
— Валерий Степаныч – классный инструктор, и вообще прикольный, никто на него никогда не жаловался! – вступилась я.
— Ну да, ну да,— отмахнулась Анька.— Он теперь может и на пенсию уйти, если хочет. Ты, кстати, с его сыном еще встречаешься, Поль?
Я подавилась протестом, который так и рвался из горла – какая пенсия, дяде Валере и пятидесяти нет! Закашлялась, чтобы скрыть раздражение и не показать, что мимоходом пущенная стрела попала в цель.
— Мы с Мишкой никогда не встречались,— спокойно и, как смогла, уверенно выговорила я.— Мы просто друзья.
— Да? А мне кто-то рассказывал, что у вас чуть ли не любовь до гроба. — Аня демонстративно подняла бровки домиком.— Да ладно, чего ты стесняешься? Мне абсолютно фиолетово, с кем ты спишь!
Я аж дар речи потеряла от такой бесцеремонности. Вот стерва! Как жаль, что Лерка, несмотря на все мои уговоры, ролевыми играми этого формата не заинтересовалась, она бы знала, что ответить, чтобы заткнуть эту наглую бестию. Я же в ответ на любой тип агрессии, прямой или завуалированной, как сейчас, впадаю в ступор и только потом, уже задним умом, способна придумать с десяток метких и остроумных ответов, жалея, что те так никогда больше и не пригодятся.
— Ань, блин, ну сколько трепаться можно? — из гардеробной, нагруженная ворохом вещей, вышла Василиса, недовольная, что примерка задерживается. Полная и некрасивая, намного старше нас с Аней, она давно и прочно обосновалась в швейной мастерской, будучи незаметным и незаменимым, но, к сожалению, мало ценимым столпом нашего фэнтезийного сообщества.
— Ах, Васенька, прости-прости, — извиняясь, захлопала ресницами Анька.— Вот это платьице новенькое?.. Какое красивое!.. У тебя золотые руки, Васенька... На мне оно будет миленько смотреться, правда? – защебетала девушка, мигом забыв обо мне и том удовольствии, с которым бы она еще проехалась по моей личной жизни.
Фиолетово ей! Как же! Аня, кажется, на полном серьезе считала, что помимо секретарской, на нее еще возлагается обязанность знать подноготную всех участников, и не смущалась совать свой курносенький носик, куда ее совсем не просят!
Я со злостью воткнула иголку в прочную кожу, из которой пыталась сшить подобие доспехов. Эх! Что-то сегодня с утра день не заладился! Сперва профессор по экзистенциальной психологии разбил меня на семинаре в пух и прах, назвав мои доводы недоработанными и незрелыми, затем еще снисходительно добавил, что это, мол, простительно для хорошенькой девушки моего возраста. Потом мама позвонила напомнить, что Каринка вечером на мне, у нее дежурство, а я совсем забыла и уже договорилась с ребятами в настолки поиграть, пришлось отказываться, извиняться. Так тут еще Анька настроение испоганила. Все ей неймется!
Закончив, я отпросилась у Василисы, пообещав завтра посидеть над шитьем подольше, и все еще не в самом благостном расположении духа, не глядя по сторонам, поспешила к выходу. В пустых в конце дня помещениях университета, отданных нам на растерзание, почти никого не было, только из спортивного зала доносился лязг, постукивание учебных мечей, громкие крики – видимо, новый инструктор уже взялся за дело. Выскочив за угол коридора, я налетела на выходившего из раздевалки парня в спортивном трико, он как раз натягивал защитный щиток на лицо и не заметил меня.
— Ой, простите,— хмуро бросила, пытаясь просочиться мимо него и идти дальше.
— Прощаю, — услышала приглушенный смешок.
Парень почему-то перегородил мне дорогу. Я удивленно заморгала.
— От кого бежишь, Кузнечик?
Я вздрогнула, тут же вспыхнув от неприятных воспоминаний. Так меня называли в школе. Производное от фамилии Кузнецова. Вроде ничего особенного, но мне это прозвище казалось тогда ужасно обидным, я себе представляла не милого стрекочущего зеленого кузнечика, а серую несносную саранчу с глазами-фонарями навыкате. Так что моя мгновенная неприязнь к шутнику, видимо, знавшему меня в те годы, наверное, была объяснима, хоть и вряд ли оправдана.
— Вот конкретно сейчас от вас! — попыталась я выскользнуть. В тот момент мне плевать было, кто этот парень - в универе я порой встречала некоторых бывших однокашников, учившихся на других факультетах, возможно кто-то и обладал таким внушительным атлетическим телосложением.
— И даже не поздороваешься, Полин? — хрипловато рассмеялся парень.
— Привет! — уже менее уверенно буркнула я, постаравшись вглядеться в лицо под маской. Большой нос просвечивал сквозь плотную сетку, все остальное в тени, голос кажется до боли знакомым. Кто же это?
— Ладно-ладно, не делай такие глаза, Кузнечик, они у тебя и так слишком большие,— снова подколол парень, точно не прибавив себе очков к карме. Потом сжалившись, отступил на шаг назад и стянул щиток.
Сердце пропустило удар, а может, и два, пока мозг пытался осознать картинку, передаваемую глазами.
— Марк? — едва слышно выдохнула я, настолько ошарашена была его явлением. Я, наверное, меньше бы поразилась, встреться мне сам Владимир Владимирович здесь собственной персоной.
— И тебе привет, Кузнечик,— хитро подмигнул мне парень, затем, отвесив фехтовальный поклон, открыл двери в спортивный зал.— Увидимся!
Я еще несколько секунд стояла в недоумении, потом сумела встряхнуться и поспешила домой.
Все встало на свои места. Теперь я точно знала, кто этот новый инструктор по фехтованию...
Три года назад я мечтала о нем, два года – тосковала и страдала, всего лишь год назад все еще вспоминала с нежностью и лелеяла надежду. А что же теперь? Всмотревшись в себя, я пришла к выводу, что моя детская увлеченность Марком давно и успешно выветрилась как из головы, так и из сердца. И поражена я была именно поэтому – совершенно не ожидала, что наши пути еще когда-либо пересекутся, давно перестала подспудно вглядываться во всех прохожих, надеясь случайно встретить его, вычеркнула из памяти.
Так что не было никакой причины паниковать и поспешно собирать вещи, сматываясь из клуба, хоть такая мысль и промелькнула где-то на задворках сознания в первое мгновение от испуга, что Марк ради смеха всем раскроет, какой дурой я себя когда-то перед ним выставила.
Это уже не имело значения. Подобные откровения могли причинить боль, пока я еще болталась на крючке своей придуманной, несбыточной школьной любви, но с тех пор много воды утекло, я достаточно изменилась, чтобы не переживать из-за этого слишком сильно.
И я неожиданно втянулась.
Тот год благодаря «Зеркалам» стал одним из самых счастливых и насыщенных событиями в моей жизни. Благо, второй курс в плане учебы был довольно легким, волнения поулеглись, все, кто передумал – перевелся, кто не потянул – отчислился, впереди было еще три года, и я, все так же плохо представляя, что по окончании делать с дипломом, с головой ушла в жизнь «работников меча и топора», как негласно называли ролевиков посвященные.
Ребята из клуба в большинстве своем приняли меня радушно, научили не только шить и вышивать в этнической технике, но и клепать кольчуги, скручивать нить для луковой тетивы и даже точить мечи, чтобы они выглядели как настоящие. Я не отказывалась ни от какой работы, помогала, чем могла, и, возможно, благодаря этому, скоро снискала признательность и уважение как руководителей, так и других мастеров – некоторые даже стали мне близкими друзьями, так что удалось расширить круг привязанностей, до этого состоявший лишь из родственников да Лерика, к которой я прикипела всей душой.
Через время, когда освободилось место в группе по стрельбе из лука для новичков, я решилась туда попроситься, и меня взяли, несмотря на очки и полное отсутствие какого-либо спорта в анамнезе. Удивительно, оказалось, близорукость не имеет никакого отношения к глазомеру и точности попадания в цель. Изумив на первом занятии инструктора, а еще больше – саму себя, попав в мишень с первого раза, я вспомнила бабушку, которая даже в последние годы жизни, без очков не видевшая почти ничего, тем не менее могла легко различить и назвать человека, шедшего вдалеке по дороге, еще до того, как его услышат собаки.
Так что, видимо, благодаря этому наследственному дару, у меня вскоре появилось новое имя, которого я в кои-то веки не стыдилась, а безмерно гордилась – «Четырехглазый эльф».
Не только эльфийская кличка, но и амплуа приклеились ко мне намертво. Моя буйная кудрявая копна оказалась неожиданным дополнительным бонусом — да, мне не давали таких желанных ролей лирических героинь и «барышень в беде», но я была вечным эльфийским лучником на стене, в лесном зеленом костюмчике и шапочке с пером под Питера Пена. Для воплощения Высоких Эльфов я росточком не вышла, да и прозрачная субтильность никогда не была в числе моих достоинств.
Постепенно у меня появилось много знакомых и в клубе ролевиков, и за его пределами – таких, с которыми мне просто нравилось дружить. Это оказалось для меня новым опытом, ведь я всегда считала, что парень с девушкой по умолчанию не могут быть друзьями, что всегда кто-то из двоих желает большего. Я ошибалась. Может, не со всеми из этих новых приятелей у меня сложились достаточно близкие и доверительные отношения, но я знала, что всегда могу обратиться с вопросом, за шуткой и ободрением, могу быть просто частью компании - меня примут, не отвергнут и поддержат.
Ребятами из «Зеркал», их увлеченностью и преданностью идее я искренне восхищалась, проникаясь их энтузиазмом. С ними вместе мы проводили длинные вечера в мастерской и выходные на выездных или домашних играх, часами играли в настольные стратегии, с парочкой я сходила на свидания, а с одним, Мишкой, даже переспала.
Секс меня разочаровал. Не было ничего неприятного, мы оба отработали обязательную программу, но никакого восторга я не ощутила. Несмотря на внимательность со стороны парня, у меня возникло ощущение двойственности происходящего – будто это не со мной все, это не я, не про меня - будто смотрю на все со стороны.
После внутри образовалась какая-то гулкая, противная пустота. Тем вечером я впервые позволила себе вспомнить об Илье. Не сравнивала, нет! Просто вдруг захотелось увидеть его, поговорить, узнать, как он там. Закусив губу от волнения, набрала его номер, но тот оказался отключен. Абонент более был не доступен.
Я знала, что мне не сложно было бы узнать его новый номер, найти на одноклассниках, или просто расспросить о нем Генку или Настю, но не делала этого.
После лета мы больше ни разу не ездили в деревню. Настя доносила почти до положенного срока и родила здорового карапуза, которого назвали Костенькой, погрузилась в заботы о сыне и муже, очень изменилась, растеряв остатки юношеской вздорности, и отвечала на мои редкие сообщения с большим опозданием. Нас звали на крестины и Рождество, но папа ушел в рейс, а у мамы был завал на работе, ну, или она так сказала. Так что мы перевели круглую сумму на подарок, повздыхали от умиления над фотографиями новорожденного, а собраться в поездку так и не смогли.
С Генкой, несмотря на всю мою привязанность, мы и раньше редко созванивались или переписывались. Я считала, что редких сведений друг о друге, переданных матерями, достаточно, чтобы чувствовать связь, а поддерживать контакт можно и необременительными лайками в соцсетях. Я всегда умела наверстать упущенное позже, за короткие дни встреч. Но сейчас стала сомневаться, было ли это правдой для него также как для меня. Вдруг почувствовала какую-то отчужденность и холодность со стороны брата. Не могу сказать, в чем это выражалось, ни количество, ни качество нашего дистанционного общения не менялось, но отчего-то мне было неспокойно. Спрашивать я посчитала глупым, так что в конце концов решила, что я просто все надумала, что вот, как только освободятся выходные, сяду на автобус, съезжу, навещу родных, и сразу все наладится. Или еще лучше – снег сойдет, уговорю маму дать мне машину, отправлюсь в деревню сама. Но весна пришла, снег растаял, а я все также безвылазно сидела в городе, слишком загруженная, чтобы скучать или предаваться размышлениям.
***
— А у нас новый инструктор по фехтованию, — сообщила заглянувшая в мастерскую на примерку Анька, восторженно сверкая глазами.
Я равнодушно пожала плечами. Махать шпагами и мечами меня не тянуло, мне бы со стрельбой разобраться. Инструктор по стрельбе - Павел Аркадьевич в последнее время был мной недоволен – почивая на лаврах первых успехов, я особо и не продвинулась дальше. Я все так же легко попадала в яблочко со статичного расстояния в двадцать метров, но стоило мишени начать движение, или мне попробовать стрелять даже не на бегу, хоть бы с ходу – и все, моя хваленая меткость испарялась, я становилась напряженной, деревянной и постоянно мазала.
— Сам он студент Морского! Такой лапа! Говорят, мастер спорта, — не унималась девушка, надеясь привлечь мое внимание и поделиться впечатлениями.
— Да? А какого? — решила поддержать я разговор.
С Аней мы как-то так и не подружились. Она вроде была неплохая девчонка, добровольно выполняла секретарские обязанности при клубе, благодаря чему могла похвастаться обширным влиянием как среди участников, так и руководителей. Но я не могла избавиться от ощущения, что все ее улыбки и ужимки попахивают лицемерием. Ее нельзя было поймать на неискренности или прямой лжи, она всегда была нарочито открытой и великодушной, но это ее стремление быть постоянно в центре внимания меня чрезвычайно раздражало.
— Вроде триатлон или что-то в этом роде, — задумалась Аня.
— Хм, странно, а триатлон-то каким боком к фехтованию относится? — удивилась я.
— Ай, да не знаю, какая разница? — безразлично махнула рукой девушка.— Может, и другое. Витальич сказал, что выцепил его на соревнованиях, еле уговорил у нас поработать.
Борис Витальевич был отцом-основателем и вдохновителем всего нашего творческого безумного предприятия. Его уважали и обожали все участники. Никто так не радел, никто так не вкладывался, никто так не болел за наши игрища, как он. «Зеркала» были его детищем. Его собственные уже взрослые дети видели отца, пока росли, только потому, что тоже были участниками клуба. Не знаю, как его жена мирилась с его увлеченностью, но она каким-то образом умудрилась удержаться от работы на благо общего дела и видели ее мы всего пару раз. Она счастливо порхала этакой Феей-Крестной от одной сцены к другой, явно наслаждаясь ролью стороннего наблюдателя, а не замотавшейся Золушки, каковой порой чувствовала себя я, доделывая все в последнюю секунду.
— Ну, здорово,— выдала я ожидаемый и подходящий случаю позитив.— Ребята будут рады новым трюкам у профессионала поучиться.
Анька зарделась от гордости и удовольствия, будто находка свеженького, полного энтузиазма инструктора была целиком и полностью ее заслугой, а она не просто рядом постояла с папкой документов, пока тот договора подписывал.
—Да уж, Валерий Степаныч то ненастоящий преподаватель, большинство ребят в группе уже давно его побеждают.
Я невольно скрипнула зубами. Вот за такие в общем-то невинные комментарии, я Аньку и недолюбливала. Человек тратит свое свободное время, бесплатно занимается с молодежью, и вместо благодарности удостаивается только презрительного звания «ненастоящего преподавателя».
— Валерий Степаныч – классный инструктор, и вообще прикольный, никто на него никогда не жаловался! – вступилась я.
— Ну да, ну да,— отмахнулась Анька.— Он теперь может и на пенсию уйти, если хочет. Ты, кстати, с его сыном еще встречаешься, Поль?
Я подавилась протестом, который так и рвался из горла – какая пенсия, дяде Валере и пятидесяти нет! Закашлялась, чтобы скрыть раздражение и не показать, что мимоходом пущенная стрела попала в цель.
— Мы с Мишкой никогда не встречались,— спокойно и, как смогла, уверенно выговорила я.— Мы просто друзья.
— Да? А мне кто-то рассказывал, что у вас чуть ли не любовь до гроба. — Аня демонстративно подняла бровки домиком.— Да ладно, чего ты стесняешься? Мне абсолютно фиолетово, с кем ты спишь!
Я аж дар речи потеряла от такой бесцеремонности. Вот стерва! Как жаль, что Лерка, несмотря на все мои уговоры, ролевыми играми этого формата не заинтересовалась, она бы знала, что ответить, чтобы заткнуть эту наглую бестию. Я же в ответ на любой тип агрессии, прямой или завуалированной, как сейчас, впадаю в ступор и только потом, уже задним умом, способна придумать с десяток метких и остроумных ответов, жалея, что те так никогда больше и не пригодятся.
— Ань, блин, ну сколько трепаться можно? — из гардеробной, нагруженная ворохом вещей, вышла Василиса, недовольная, что примерка задерживается. Полная и некрасивая, намного старше нас с Аней, она давно и прочно обосновалась в швейной мастерской, будучи незаметным и незаменимым, но, к сожалению, мало ценимым столпом нашего фэнтезийного сообщества.
— Ах, Васенька, прости-прости, — извиняясь, захлопала ресницами Анька.— Вот это платьице новенькое?.. Какое красивое!.. У тебя золотые руки, Васенька... На мне оно будет миленько смотреться, правда? – защебетала девушка, мигом забыв обо мне и том удовольствии, с которым бы она еще проехалась по моей личной жизни.
Фиолетово ей! Как же! Аня, кажется, на полном серьезе считала, что помимо секретарской, на нее еще возлагается обязанность знать подноготную всех участников, и не смущалась совать свой курносенький носик, куда ее совсем не просят!
Я со злостью воткнула иголку в прочную кожу, из которой пыталась сшить подобие доспехов. Эх! Что-то сегодня с утра день не заладился! Сперва профессор по экзистенциальной психологии разбил меня на семинаре в пух и прах, назвав мои доводы недоработанными и незрелыми, затем еще снисходительно добавил, что это, мол, простительно для хорошенькой девушки моего возраста. Потом мама позвонила напомнить, что Каринка вечером на мне, у нее дежурство, а я совсем забыла и уже договорилась с ребятами в настолки поиграть, пришлось отказываться, извиняться. Так тут еще Анька настроение испоганила. Все ей неймется!
Закончив, я отпросилась у Василисы, пообещав завтра посидеть над шитьем подольше, и все еще не в самом благостном расположении духа, не глядя по сторонам, поспешила к выходу. В пустых в конце дня помещениях университета, отданных нам на растерзание, почти никого не было, только из спортивного зала доносился лязг, постукивание учебных мечей, громкие крики – видимо, новый инструктор уже взялся за дело. Выскочив за угол коридора, я налетела на выходившего из раздевалки парня в спортивном трико, он как раз натягивал защитный щиток на лицо и не заметил меня.
— Ой, простите,— хмуро бросила, пытаясь просочиться мимо него и идти дальше.
— Прощаю, — услышала приглушенный смешок.
Парень почему-то перегородил мне дорогу. Я удивленно заморгала.
— От кого бежишь, Кузнечик?
Я вздрогнула, тут же вспыхнув от неприятных воспоминаний. Так меня называли в школе. Производное от фамилии Кузнецова. Вроде ничего особенного, но мне это прозвище казалось тогда ужасно обидным, я себе представляла не милого стрекочущего зеленого кузнечика, а серую несносную саранчу с глазами-фонарями навыкате. Так что моя мгновенная неприязнь к шутнику, видимо, знавшему меня в те годы, наверное, была объяснима, хоть и вряд ли оправдана.
— Вот конкретно сейчас от вас! — попыталась я выскользнуть. В тот момент мне плевать было, кто этот парень - в универе я порой встречала некоторых бывших однокашников, учившихся на других факультетах, возможно кто-то и обладал таким внушительным атлетическим телосложением.
— И даже не поздороваешься, Полин? — хрипловато рассмеялся парень.
— Привет! — уже менее уверенно буркнула я, постаравшись вглядеться в лицо под маской. Большой нос просвечивал сквозь плотную сетку, все остальное в тени, голос кажется до боли знакомым. Кто же это?
— Ладно-ладно, не делай такие глаза, Кузнечик, они у тебя и так слишком большие,— снова подколол парень, точно не прибавив себе очков к карме. Потом сжалившись, отступил на шаг назад и стянул щиток.
Сердце пропустило удар, а может, и два, пока мозг пытался осознать картинку, передаваемую глазами.
— Марк? — едва слышно выдохнула я, настолько ошарашена была его явлением. Я, наверное, меньше бы поразилась, встреться мне сам Владимир Владимирович здесь собственной персоной.
— И тебе привет, Кузнечик,— хитро подмигнул мне парень, затем, отвесив фехтовальный поклон, открыл двери в спортивный зал.— Увидимся!
Я еще несколько секунд стояла в недоумении, потом сумела встряхнуться и поспешила домой.
Все встало на свои места. Теперь я точно знала, кто этот новый инструктор по фехтованию...
***
Три года назад я мечтала о нем, два года – тосковала и страдала, всего лишь год назад все еще вспоминала с нежностью и лелеяла надежду. А что же теперь? Всмотревшись в себя, я пришла к выводу, что моя детская увлеченность Марком давно и успешно выветрилась как из головы, так и из сердца. И поражена я была именно поэтому – совершенно не ожидала, что наши пути еще когда-либо пересекутся, давно перестала подспудно вглядываться во всех прохожих, надеясь случайно встретить его, вычеркнула из памяти.
Так что не было никакой причины паниковать и поспешно собирать вещи, сматываясь из клуба, хоть такая мысль и промелькнула где-то на задворках сознания в первое мгновение от испуга, что Марк ради смеха всем раскроет, какой дурой я себя когда-то перед ним выставила.
Это уже не имело значения. Подобные откровения могли причинить боль, пока я еще болталась на крючке своей придуманной, несбыточной школьной любви, но с тех пор много воды утекло, я достаточно изменилась, чтобы не переживать из-за этого слишком сильно.
