Очевидно где-то его план дал сбой, его обвинили и приговорили к пятнадцати годам.
Это многое объясняло – и некоторую нелюдимость Ильи и то, как на него косились деревенские. Я поначалу думала, что виной этой настороженности та же причина, что и в моем случае – он был не местным, не своим, а оказывается, недружелюбие это больше связано с поступком его отца – к парню присматривались, не живет ли в нем тот же черт, побаивались.
Когда я решила поделиться на следующее утро своими рассуждениями с Генкой, тот посмотрел на меня недобро и велел отстать, заявив, что Илья – отличный пацан, он за него головой может поручиться. Мне и самой казались несправедливыми подобные инсинуации, мы же не средневековье живем! Как можно переносить на детей ответственность за грехи родителей? Но здесь слишком многие считали, что яблочко от яблони недалеко падает...
После обеда наконец собрались и выехали по направлению к Алексееву. Я сердечно попрощалась с теткой, дядей, Настей и ватагой мелких, обещая скоро приехать, но в душе сомневаясь, что это правда. Тут был двойной повод, а когда теперь еще случай представится? Было и грустно, и в то же время я чувствовала громадное облегчение – уж слишком насыщенными были прошедшие дни, хотелось обратно – в обычную скучную и понятную жизнь, без этой бури чувств внутри.
Когда притормозили в Ивановке, я удивленно возрилась на брата, и только увидев высокую, крепкую фигуру Ильи с перекинутым через плечо рюкзаком, поджидающего нас возле разваливающейся подслеповатой избы, запоздало поняла, что и тот едет с нами. Что-то мне никак не избавиться от его поднадоевшей компании! Я испытывала определенную робость перед ним. С одной стороны, его симпатия безусловно тешила мое женское тщеславие, с другой – было слишком стыдно перед ним за все те нелицеприятные моменты, свидетелем которых он стал. Слишком неразрывно переплелись в мой памяти воспоминания о его поцелуях с гораздо менее приятными впечатлениями о едва не произошедшем насилии, хотелось поскорее перевернуть страницу и забыть и о том, и другом.
Я решила не обращать на него внимания и по дороге все больше отмалчивалась, глядя в окно. На автобусной станции, прощаясь, долго обнималась с братом, глотая слезы и уже заранее скучая по нему. Я знала, что он неидеален – легкомысленный, безответственный, несерьезный, вечно балагурящий по любому поводу, но, возможно, любила его за это еще больше, находя успокоение в этой его безбашенной браваде и показной веселости.
Пока мы прощались с Генкой, Илья стоял в сторонке, тактично не глядя на нас.
— Ну, пока тогда, — помахала я рукой ребятам, — спасибо за все.
— Полина, постой,— вдруг вмешался Илья.— Можно мне с тобой поговорить? Геныч, дашь нам пару минут?
Я немного опешила от его просьбы. Генка, ухмыльнувшись, направился к машине.
Илья долго не решался начать разговор, смущенно посматривая на меня. Я уже стала нервничать от затянувшегося молчания, надеясь, что он не выкинет какой-нибудь фортель на прощание.
— Что-то не так?— не выдержала я, хмурясь и вопросительно приподнимая брови.
— Ты такая красивая, Полина, — неожиданно разразился парень.
Я зарделась. Комплимент был донельзя банальным, но все равно приятным. Одно дело услышать признание того, что я похорошела, от любящей меня сестры, совсем другое – от восторженного парня.
— Спасибо... Ты тоже милый, — замялась я, не зная, что еще говорят в таких случаях.
— Можно я приеду навестить тебя в городе?
Я пожала плечами. Чего-то подобного я ожидала, в гости он еще при знакомстве напрашивался.
— У Генки есть мой номер. Позвони, как приедешь. Можем сходить погулять, если интересно.
Илья кивнул, явно уловив, что я неискренна, скрываюсь за вежливыми фразами, чтобы отделаться, но не обиделся, не выказал и доли раздражения. Тогда у меня впервые промелькнула мысль, что, возможно, он не так прост, как я возомнила.
— Примешь от меня подарок? — попросил парень. Увидев сомнение, промелькнувшее на моем лице, поспешил заверить: — Ничего особенного, не волнуйся. Просто безделушка на память.
— Хорошо.
Парень полез в карман и достал небольшую коробочку, неумело завернутую в подарочную упаковку.
— Раскрой попозже, когда я уйду, — попросил он. — Не бойся, это не кольцо,— пошутил он, увидев мое замешательство.
— Я об этом и не думала! — гневно взвилась я.
— А я бы хотел думать, — тихо признался он, заглядывая в мое покрасневшее лицо. Его подрагивающие прозрачными льдинками глаза мягко всматривались в мои, и столько в них было ласки, столько обожания, что я неожиданно поплыла, поддавшись его очарованию. Все же он на самом деле был очень привлекательным парнем. — Я тебя поцелую, можно?
Ответа он не стал дожидаться. К моему стыду, видимо, слов ему от меня для этого и не требовалось – и так все на лице было написано. Собственническим жестом сдвинул очки наверх и склонился к губам. Сейчас он был гораздо аккуратнее, тактичнее, чем в ту ночь под звездами, боясь меня напугать. Отстранился от меня в тот момент, когда я качнулась навстречу, вызвав во мне легкое чувство досады и разочарования.
— До свидания, Полина. Я рад с тобой познакомиться.
Легонько чмокнул в щеку на прощание и, подтолкнув к подошедшему автобусу, быстро направился к выходу. Я несколько секунд еще пребывала в прострации. Губы и щеки горели, внутри что-то плавилось, заставляя тосковать по тому, что так и не произошло между нами.
И никогда не произойдет!
Я упрямо тряхнула головой, гоня непрошеные желания. Приеду домой и обо всем благополучно забуду! Поспешила к автобусу, надеясь, что не все места в передней части уже забиты – не хотелось ехать сзади, чтобы не укачало – мой гордости за эти дни и так был нанесен непоправимый урон.
Мне повезло – старушка, устроившаяся возле прохода, сразу за водителем, как раз, охая, распихала все свои авоськи под сидения, освободив место возле окна. Быстро шмыгнув туда, я поспешила разорвать упаковку с подарком. В коробочке оказалась выточенная из дерева отполированная пластинка овальной формы с изумительным, тонко выжженным рисунком – на фоне мигающего звездами неба, доставая кончиками ног до раскидистой листвы, на качелях летела девушка. Голова ее была запрокинута назад, изящная шея выгнута, грудь вздымалась от полноты распирающего ее счастья.
Изображенное мгновение было передано настолько ярко и точно, так дышало жизнью, что казалось, можно услышать льющийся безудержный смех. Лица девушки видно не было, но мою спутанную лохматую гриву не узнать было невозможно.
Я поскорее спрятала картинку от любопытного взгляда старушки и невольно расплылась в торжествующей улыбке. Пусть Илья и чрезмерно польстил мне, передавая увиденный образ – у меня таких волнующих изгибов точно нет, но посмотреть на себя его глазами было невообразимо приятно.
Вернувшись домой, я попыталась было с головой погрузиться в учебу, но экзаменами первокурсников не напрягали, так что не успела я испугаться, как сессия осталась позади, подружки-сокурсницы разъехались, а я стала невообразимо скучать.
Меня не увлекали ни чтение, ни кино с интернетом, ни когда-то любимые приключения в «ВОВке», ни прогулки. Я даже подвязалась готовить каждый день новые разносолы наконец вернувшемуся из рейса папе, совершенствуясь в высокой кулинарии и домашнем хозяйстве – но и это мне быстро надоело. Хотелось полета, хотелось шторма, хотелось водоворота чувств! Короче, мне банально хотелось любви...
Созревшие ум и тело требовали ее в самом примитивном проявлении, не давая мне сосредоточиться на чем-либо другом. Теперь я могла понять ровесниц, еще в школе прогуливавших уроки, нервно не выпускавших из рук телефонов в страхе пропустить сообщение и способных думать лишь о мальчиках. Тогда меня это не трогало. Я наблюдала их влюбленности, расставания, счастье и страдания с определенной ноткой снисходительного презрения. Сейчас я бы все отдала, чтобы пережить и самой хоть малую толику всего этого шквала.
Поездка в деревню что-то пробудила во мне, вырвала из кокона, в который я добровольно себя заточила в отроческие годы, чтобы лишний раз не испытывать чувства отверженности, когда на школьных дискотеках оставалась в сторонке – меня никто не приглашал, мной не интересовались. Я себя тогда видела чужими глазами – нескладный конопатый очкарик, стесняющийся вдруг начинающих выпирать округлостей. Я ведь до этого никогда не воспринимала редкое внимание к себе за чистую монету, боялась, что либо прикалываются, либо снисходят, считая, что никого лучше себе не найдут. Теперь пелена если и не спала, то я тихонечко стала выглядывать из-за нее, чтобы с удивлением обнаружить, что Настя была права, что я могу нравиться просто так – за молодость, очарование, здоровую привлекательность.
Хотелось поверить, что улыбки и зазывные взгляды на улицах обращены ко мне, что мне это не кажется, но я пока слишком стеснялась этого открытого дружелюбия, отворачивалась, опускала глаза долу, не зная, что с этим вниманием делать, как на него отвечать. В школе я несколько раз безответно влюблялась, годами втихаря страдая, стараясь ни словом, ни жестом не выдать своих чувств. В универе на нашем курсе мальчики традиционно были редкостью и, понимая, что мне-то уж точно не удастся конкурировать за них с первыми красавицами группы, я изначально сдалась, воспринимая их только как друзей.
Удивительно, но я довольно легко перенесла произошедшее на концерте. Случись такое пару лет назад, наверное, еще глубже залезла бы в свою раковину, боясь любого контакта с противоположным полом. Без сомнения, алкоголь сыграл свою роль, выступив в качестве ментальной анестезии, так что неприятные воспоминания быстро испарились, а приятные, пережитые в объятиях Ильи – вышли на передний план. Думая обо всем, перебирая в памяти свои ощущения, прокручивая их снова и снова, я вынуждена была признать, что, скорее всего, дело банально в сексе. Мне надоело быть немой свидетельницей чужих драм, хотелось поскорее уже распрощаться с опостылевшей девственностью. И лучше быть при этом в ясном уме и трезвой памяти, а то мое подсознание такие фортеля выкидывает, что будь я чуть пьянее в тот вечер на концерте, вполне вероятно, уже благополучно рассталась бы со своей проблемой. Кто знает, может, даже и не пожалела бы!
Кандидатов на почетную роль поблизости не наблюдалось, что меня очень удручало. Разбирая школьные фотографии, я в очередной раз со смесью нежности и жгучего стыда вспомнила Марка.
С ним единственным у меня было какое-то подобие отношений. В выпускном классе одна из девочек позвала всех к себе на день рождения. Зоя - дочка богатых родителей, очень красивая истинно русской красотой – статная, белокурая, круглолицая, голубоглазая, но при этом лишенная гонора или тщеславия, простая и легкая в общении. По какой-то до сих пор мне непонятной причине – вряд ли только за то, что я безвозмездно всем давала списывать домашку – относилась она ко мне приветливо и доброжелательно. На вечеринке выпытала, правда ли, что Марк мне нравится, а когда я, раздухарившись от шампанского, подтвердила, снисходительно оставила его мне, заявив, что тогда сама не будет к нему подкатывать.
Марка мы, конечно, спросить забыли.
Сейчас я уже не была уверена, нравилась ли я ему вообще когда-то. На уроках мы во многом конкурировали – он тоже хорошо учился, и, кажется, зачастую его бесило, что в каких-то вещах я оказывалась быстрее, умнее, справлялась с заданиями лучше. Тогда он становился излишне мелочным, занудным, спорил до потери пульса. И все же именно с ним мы готовились к проведению школьных вечеров, выступали на концертах, танцевали на костюмированных балах. На внешкольных вечеринках (тогда прокатилась волна совместных празднований дней рождений, заданная Зоей) он пару раз обнимал меня, пару звал на медляки, пару раз мы созванивались.
Вот, в общем-то, и все.
Но этого наивной дурочке хватило, чтобы напридумывать любовь неземную. Я, с одной стороны, хотела как-то показать Марку, что он мне небезразличен, чтобы подвигнуть на что-то большее, с другой, ужасно боясь быть отвергнутой, задирала нос и делала вид, что он для меня ничего не значит. Помню, как-то играя в фанты, мне выпало задание самой пригласить парня на танец. Так я позвала самого смазливого и популярного мальчика в классе - Вадима, только бы не спалиться, не выдать, что вместо него безумно хотела бы прижиматься к Марку.
Отношениями я наше общение назвала, конечно, сгоряча. Я-то надеялась, что его сдерживает публичность, что он, как и я, не хочет стать предметом насмешек одноклассников, что стоит нам выпуститься – и он сразу возникнет у порога чуть ли не с предложением руки и сердца. Ничего подобного не произошло. После выпускного мы встречались всем классом всего лишь раз, пока горели этой обретенной за последний год дружбой, этой общностью, и стремились разделить эйфорию от окончания школы, но тогда Марк ко мне даже не подошел. Потом все разбежались, разлетелись, школьная жизнь осталась позади.
Несколько месяцев я тосковала, места себе не находила, в очередной раз разочаровавшись в себе и жизни, но перевернуть страницу окончательно так и не сумела. В итоге решила, что, возможно, переборщила с холодностью, а Марк, наверное, был и не в курсе моих чувств.
Долго переживала, волновалась, прежде чем позвонить ему и попросить о встрече, боялась, что не смогу убедить в переписке. В моих мечтах все было изумительно просто – мы встречаемся, я признаюсь, что все это время была влюблена в него, а он, естественно, отвечает взаимностью... Дальнейшее я тогда представляла смутно, но где-то подспудно зрела уверенность, что после этого мы окажемся в постели, а там и звон свадебных колоколов наверняка не за горами.
Все пошло не так с самого начала. Встречаться со мной Марк наотрез отказался, несмотря на выдуманную причину, мол, прошу лишь об услуге – помощи с компьютером в память о былой дружбе. По его раздраженному, высокомерному тону, однозначно поняла, что зря я уповала на его неведение. Закусив губу от обиды, притворилась, что это было чем-то абсолютно незначительным, наговорила какой-то ерунды, с дуру ляпнув, что благодарю за помощь, ну, или желание помочь. Хотя очевидно, что ни о каком желании и речи не шло.
Может, я и сумела бы забыть об этом сокрушительном фиаско, завершающем наши так и несостоявшиеся отношения, если бы на следующий день, возвращаясь из универа, не натолкнулась на улице на Марка собственной персоной, да еще в компании одного из наших одноклассников, того самого волоокого красавчика Вадима.
Бывает же так, живешь себе в полумиллионном городе, каждый день встречаешь сотни людей, порой надеешься увидеть хоть одно знакомое лицо – и никого, а стоит опозориться по полной – и вот он, тут как тут, свидетель твоего унижения. Как я мечтала так случайно встретиться с ним раньше – сочла тогда бы это знаком свыше, сейчас же была готова провалиться сквозь землю. Как-то умудрилась улыбаться и безмятежно поболтать пару минут с Вадимом, весело на меня поглядывавшим, что я сердцем чуяла – и он в курсе, забавляется ситуацией. Марк почти все время молчал. Быстро свернув разговор, гордо глядя перед собой, я попрощалась и направилась на остановку своего автобуса. Как доехала – не помню, глаза застилала плотная пелена стыда.
Это многое объясняло – и некоторую нелюдимость Ильи и то, как на него косились деревенские. Я поначалу думала, что виной этой настороженности та же причина, что и в моем случае – он был не местным, не своим, а оказывается, недружелюбие это больше связано с поступком его отца – к парню присматривались, не живет ли в нем тот же черт, побаивались.
Когда я решила поделиться на следующее утро своими рассуждениями с Генкой, тот посмотрел на меня недобро и велел отстать, заявив, что Илья – отличный пацан, он за него головой может поручиться. Мне и самой казались несправедливыми подобные инсинуации, мы же не средневековье живем! Как можно переносить на детей ответственность за грехи родителей? Но здесь слишком многие считали, что яблочко от яблони недалеко падает...
После обеда наконец собрались и выехали по направлению к Алексееву. Я сердечно попрощалась с теткой, дядей, Настей и ватагой мелких, обещая скоро приехать, но в душе сомневаясь, что это правда. Тут был двойной повод, а когда теперь еще случай представится? Было и грустно, и в то же время я чувствовала громадное облегчение – уж слишком насыщенными были прошедшие дни, хотелось обратно – в обычную скучную и понятную жизнь, без этой бури чувств внутри.
Когда притормозили в Ивановке, я удивленно возрилась на брата, и только увидев высокую, крепкую фигуру Ильи с перекинутым через плечо рюкзаком, поджидающего нас возле разваливающейся подслеповатой избы, запоздало поняла, что и тот едет с нами. Что-то мне никак не избавиться от его поднадоевшей компании! Я испытывала определенную робость перед ним. С одной стороны, его симпатия безусловно тешила мое женское тщеславие, с другой – было слишком стыдно перед ним за все те нелицеприятные моменты, свидетелем которых он стал. Слишком неразрывно переплелись в мой памяти воспоминания о его поцелуях с гораздо менее приятными впечатлениями о едва не произошедшем насилии, хотелось поскорее перевернуть страницу и забыть и о том, и другом.
Я решила не обращать на него внимания и по дороге все больше отмалчивалась, глядя в окно. На автобусной станции, прощаясь, долго обнималась с братом, глотая слезы и уже заранее скучая по нему. Я знала, что он неидеален – легкомысленный, безответственный, несерьезный, вечно балагурящий по любому поводу, но, возможно, любила его за это еще больше, находя успокоение в этой его безбашенной браваде и показной веселости.
Пока мы прощались с Генкой, Илья стоял в сторонке, тактично не глядя на нас.
— Ну, пока тогда, — помахала я рукой ребятам, — спасибо за все.
— Полина, постой,— вдруг вмешался Илья.— Можно мне с тобой поговорить? Геныч, дашь нам пару минут?
Я немного опешила от его просьбы. Генка, ухмыльнувшись, направился к машине.
Илья долго не решался начать разговор, смущенно посматривая на меня. Я уже стала нервничать от затянувшегося молчания, надеясь, что он не выкинет какой-нибудь фортель на прощание.
— Что-то не так?— не выдержала я, хмурясь и вопросительно приподнимая брови.
— Ты такая красивая, Полина, — неожиданно разразился парень.
Я зарделась. Комплимент был донельзя банальным, но все равно приятным. Одно дело услышать признание того, что я похорошела, от любящей меня сестры, совсем другое – от восторженного парня.
— Спасибо... Ты тоже милый, — замялась я, не зная, что еще говорят в таких случаях.
— Можно я приеду навестить тебя в городе?
Я пожала плечами. Чего-то подобного я ожидала, в гости он еще при знакомстве напрашивался.
— У Генки есть мой номер. Позвони, как приедешь. Можем сходить погулять, если интересно.
Илья кивнул, явно уловив, что я неискренна, скрываюсь за вежливыми фразами, чтобы отделаться, но не обиделся, не выказал и доли раздражения. Тогда у меня впервые промелькнула мысль, что, возможно, он не так прост, как я возомнила.
— Примешь от меня подарок? — попросил парень. Увидев сомнение, промелькнувшее на моем лице, поспешил заверить: — Ничего особенного, не волнуйся. Просто безделушка на память.
— Хорошо.
Парень полез в карман и достал небольшую коробочку, неумело завернутую в подарочную упаковку.
— Раскрой попозже, когда я уйду, — попросил он. — Не бойся, это не кольцо,— пошутил он, увидев мое замешательство.
— Я об этом и не думала! — гневно взвилась я.
— А я бы хотел думать, — тихо признался он, заглядывая в мое покрасневшее лицо. Его подрагивающие прозрачными льдинками глаза мягко всматривались в мои, и столько в них было ласки, столько обожания, что я неожиданно поплыла, поддавшись его очарованию. Все же он на самом деле был очень привлекательным парнем. — Я тебя поцелую, можно?
Ответа он не стал дожидаться. К моему стыду, видимо, слов ему от меня для этого и не требовалось – и так все на лице было написано. Собственническим жестом сдвинул очки наверх и склонился к губам. Сейчас он был гораздо аккуратнее, тактичнее, чем в ту ночь под звездами, боясь меня напугать. Отстранился от меня в тот момент, когда я качнулась навстречу, вызвав во мне легкое чувство досады и разочарования.
— До свидания, Полина. Я рад с тобой познакомиться.
Легонько чмокнул в щеку на прощание и, подтолкнув к подошедшему автобусу, быстро направился к выходу. Я несколько секунд еще пребывала в прострации. Губы и щеки горели, внутри что-то плавилось, заставляя тосковать по тому, что так и не произошло между нами.
И никогда не произойдет!
Я упрямо тряхнула головой, гоня непрошеные желания. Приеду домой и обо всем благополучно забуду! Поспешила к автобусу, надеясь, что не все места в передней части уже забиты – не хотелось ехать сзади, чтобы не укачало – мой гордости за эти дни и так был нанесен непоправимый урон.
Мне повезло – старушка, устроившаяся возле прохода, сразу за водителем, как раз, охая, распихала все свои авоськи под сидения, освободив место возле окна. Быстро шмыгнув туда, я поспешила разорвать упаковку с подарком. В коробочке оказалась выточенная из дерева отполированная пластинка овальной формы с изумительным, тонко выжженным рисунком – на фоне мигающего звездами неба, доставая кончиками ног до раскидистой листвы, на качелях летела девушка. Голова ее была запрокинута назад, изящная шея выгнута, грудь вздымалась от полноты распирающего ее счастья.
Изображенное мгновение было передано настолько ярко и точно, так дышало жизнью, что казалось, можно услышать льющийся безудержный смех. Лица девушки видно не было, но мою спутанную лохматую гриву не узнать было невозможно.
Я поскорее спрятала картинку от любопытного взгляда старушки и невольно расплылась в торжествующей улыбке. Пусть Илья и чрезмерно польстил мне, передавая увиденный образ – у меня таких волнующих изгибов точно нет, но посмотреть на себя его глазами было невообразимо приятно.
Глава 2
Вернувшись домой, я попыталась было с головой погрузиться в учебу, но экзаменами первокурсников не напрягали, так что не успела я испугаться, как сессия осталась позади, подружки-сокурсницы разъехались, а я стала невообразимо скучать.
Меня не увлекали ни чтение, ни кино с интернетом, ни когда-то любимые приключения в «ВОВке», ни прогулки. Я даже подвязалась готовить каждый день новые разносолы наконец вернувшемуся из рейса папе, совершенствуясь в высокой кулинарии и домашнем хозяйстве – но и это мне быстро надоело. Хотелось полета, хотелось шторма, хотелось водоворота чувств! Короче, мне банально хотелось любви...
Созревшие ум и тело требовали ее в самом примитивном проявлении, не давая мне сосредоточиться на чем-либо другом. Теперь я могла понять ровесниц, еще в школе прогуливавших уроки, нервно не выпускавших из рук телефонов в страхе пропустить сообщение и способных думать лишь о мальчиках. Тогда меня это не трогало. Я наблюдала их влюбленности, расставания, счастье и страдания с определенной ноткой снисходительного презрения. Сейчас я бы все отдала, чтобы пережить и самой хоть малую толику всего этого шквала.
Поездка в деревню что-то пробудила во мне, вырвала из кокона, в который я добровольно себя заточила в отроческие годы, чтобы лишний раз не испытывать чувства отверженности, когда на школьных дискотеках оставалась в сторонке – меня никто не приглашал, мной не интересовались. Я себя тогда видела чужими глазами – нескладный конопатый очкарик, стесняющийся вдруг начинающих выпирать округлостей. Я ведь до этого никогда не воспринимала редкое внимание к себе за чистую монету, боялась, что либо прикалываются, либо снисходят, считая, что никого лучше себе не найдут. Теперь пелена если и не спала, то я тихонечко стала выглядывать из-за нее, чтобы с удивлением обнаружить, что Настя была права, что я могу нравиться просто так – за молодость, очарование, здоровую привлекательность.
Хотелось поверить, что улыбки и зазывные взгляды на улицах обращены ко мне, что мне это не кажется, но я пока слишком стеснялась этого открытого дружелюбия, отворачивалась, опускала глаза долу, не зная, что с этим вниманием делать, как на него отвечать. В школе я несколько раз безответно влюблялась, годами втихаря страдая, стараясь ни словом, ни жестом не выдать своих чувств. В универе на нашем курсе мальчики традиционно были редкостью и, понимая, что мне-то уж точно не удастся конкурировать за них с первыми красавицами группы, я изначально сдалась, воспринимая их только как друзей.
Удивительно, но я довольно легко перенесла произошедшее на концерте. Случись такое пару лет назад, наверное, еще глубже залезла бы в свою раковину, боясь любого контакта с противоположным полом. Без сомнения, алкоголь сыграл свою роль, выступив в качестве ментальной анестезии, так что неприятные воспоминания быстро испарились, а приятные, пережитые в объятиях Ильи – вышли на передний план. Думая обо всем, перебирая в памяти свои ощущения, прокручивая их снова и снова, я вынуждена была признать, что, скорее всего, дело банально в сексе. Мне надоело быть немой свидетельницей чужих драм, хотелось поскорее уже распрощаться с опостылевшей девственностью. И лучше быть при этом в ясном уме и трезвой памяти, а то мое подсознание такие фортеля выкидывает, что будь я чуть пьянее в тот вечер на концерте, вполне вероятно, уже благополучно рассталась бы со своей проблемой. Кто знает, может, даже и не пожалела бы!
Кандидатов на почетную роль поблизости не наблюдалось, что меня очень удручало. Разбирая школьные фотографии, я в очередной раз со смесью нежности и жгучего стыда вспомнила Марка.
С ним единственным у меня было какое-то подобие отношений. В выпускном классе одна из девочек позвала всех к себе на день рождения. Зоя - дочка богатых родителей, очень красивая истинно русской красотой – статная, белокурая, круглолицая, голубоглазая, но при этом лишенная гонора или тщеславия, простая и легкая в общении. По какой-то до сих пор мне непонятной причине – вряд ли только за то, что я безвозмездно всем давала списывать домашку – относилась она ко мне приветливо и доброжелательно. На вечеринке выпытала, правда ли, что Марк мне нравится, а когда я, раздухарившись от шампанского, подтвердила, снисходительно оставила его мне, заявив, что тогда сама не будет к нему подкатывать.
Марка мы, конечно, спросить забыли.
Сейчас я уже не была уверена, нравилась ли я ему вообще когда-то. На уроках мы во многом конкурировали – он тоже хорошо учился, и, кажется, зачастую его бесило, что в каких-то вещах я оказывалась быстрее, умнее, справлялась с заданиями лучше. Тогда он становился излишне мелочным, занудным, спорил до потери пульса. И все же именно с ним мы готовились к проведению школьных вечеров, выступали на концертах, танцевали на костюмированных балах. На внешкольных вечеринках (тогда прокатилась волна совместных празднований дней рождений, заданная Зоей) он пару раз обнимал меня, пару звал на медляки, пару раз мы созванивались.
Вот, в общем-то, и все.
Но этого наивной дурочке хватило, чтобы напридумывать любовь неземную. Я, с одной стороны, хотела как-то показать Марку, что он мне небезразличен, чтобы подвигнуть на что-то большее, с другой, ужасно боясь быть отвергнутой, задирала нос и делала вид, что он для меня ничего не значит. Помню, как-то играя в фанты, мне выпало задание самой пригласить парня на танец. Так я позвала самого смазливого и популярного мальчика в классе - Вадима, только бы не спалиться, не выдать, что вместо него безумно хотела бы прижиматься к Марку.
Отношениями я наше общение назвала, конечно, сгоряча. Я-то надеялась, что его сдерживает публичность, что он, как и я, не хочет стать предметом насмешек одноклассников, что стоит нам выпуститься – и он сразу возникнет у порога чуть ли не с предложением руки и сердца. Ничего подобного не произошло. После выпускного мы встречались всем классом всего лишь раз, пока горели этой обретенной за последний год дружбой, этой общностью, и стремились разделить эйфорию от окончания школы, но тогда Марк ко мне даже не подошел. Потом все разбежались, разлетелись, школьная жизнь осталась позади.
Несколько месяцев я тосковала, места себе не находила, в очередной раз разочаровавшись в себе и жизни, но перевернуть страницу окончательно так и не сумела. В итоге решила, что, возможно, переборщила с холодностью, а Марк, наверное, был и не в курсе моих чувств.
Долго переживала, волновалась, прежде чем позвонить ему и попросить о встрече, боялась, что не смогу убедить в переписке. В моих мечтах все было изумительно просто – мы встречаемся, я признаюсь, что все это время была влюблена в него, а он, естественно, отвечает взаимностью... Дальнейшее я тогда представляла смутно, но где-то подспудно зрела уверенность, что после этого мы окажемся в постели, а там и звон свадебных колоколов наверняка не за горами.
Все пошло не так с самого начала. Встречаться со мной Марк наотрез отказался, несмотря на выдуманную причину, мол, прошу лишь об услуге – помощи с компьютером в память о былой дружбе. По его раздраженному, высокомерному тону, однозначно поняла, что зря я уповала на его неведение. Закусив губу от обиды, притворилась, что это было чем-то абсолютно незначительным, наговорила какой-то ерунды, с дуру ляпнув, что благодарю за помощь, ну, или желание помочь. Хотя очевидно, что ни о каком желании и речи не шло.
Может, я и сумела бы забыть об этом сокрушительном фиаско, завершающем наши так и несостоявшиеся отношения, если бы на следующий день, возвращаясь из универа, не натолкнулась на улице на Марка собственной персоной, да еще в компании одного из наших одноклассников, того самого волоокого красавчика Вадима.
Бывает же так, живешь себе в полумиллионном городе, каждый день встречаешь сотни людей, порой надеешься увидеть хоть одно знакомое лицо – и никого, а стоит опозориться по полной – и вот он, тут как тут, свидетель твоего унижения. Как я мечтала так случайно встретиться с ним раньше – сочла тогда бы это знаком свыше, сейчас же была готова провалиться сквозь землю. Как-то умудрилась улыбаться и безмятежно поболтать пару минут с Вадимом, весело на меня поглядывавшим, что я сердцем чуяла – и он в курсе, забавляется ситуацией. Марк почти все время молчал. Быстро свернув разговор, гордо глядя перед собой, я попрощалась и направилась на остановку своего автобуса. Как доехала – не помню, глаза застилала плотная пелена стыда.
