Она снова ощущала себя так, словно умирает: вся жизнь перед глазами раскладывалась. Время до Дениса, счастливое время с Денисом. Их знакомство, закрепление первого впечатления. Как ей завидовали подруги, как она думала, что теперь все наладится. Но сейчас она понимала, что в это «наладится» входил и факт существования Дениса. Если бы он бросил ее сегодня, она бы вернулась к прошлой жизни. Но все же лучше бы он ее бросил, тогда не было бы такой ярости, ненависти. Она бы просто напилась, проматерила его неделю, врезала бы хорошенько, и все.
В какой-то момент Ева подумала — что, если он чувствовал, что однажды в его жизни появится ситуация, с которой он не справится. В которой ему понадобится ее сила. И именно поэтому выбрал ее из всех. И, когда настал этот момент, ее не оказалось рядом. Именно досада на себя, что она не справилась (хотя что бы она там сделала?) стала последней каплей для Евы, чтобы хлынули слезы. Она чувствовала себя брошенным ребенком и в то же время тем, кто не смог защитить свою более слабую любовь.
Еще у Дениса были друзья журналисты. Они копали эту историю, и у Евы был с ними натуральный обмен: она им грустные истории от безутешной вдовы, они ей информацию. Ева к тому моменту уже поняла, что сжигать себя — так себе идея. К тому же огонь ей уже не казался таким верным решением. К мысли использовать молоток она пришла в тот момент, когда читала медицинское заключение.
Параллельно попросила помощи у подруг из интерната. Еве нужно было научиться вести себя доступно, оставаясь при этом недосягаемой. Она умела только драться до этого, и то побеждала больше яростью, чем умением. Драться она тоже училась.
Родители Дениса взяли ее к себе, как замену сына, чтобы место его опустело не сразу — отдали Еве его комнату, старались не лезть в ее жизнь. Ева знала, чего они ждали — не начнет ли она блевать по утрам и распухать в талии, но она всегда старалась предохраняться. Сейчас жалела.
Этому всему в папке Чертей был посвящен один листок. Намного больше — про прошлые приводы Евы в полицию. И страниц двадцать занимало описание убийства и фотографий с места преступления. От Дениса в папке было два фото: он еще живой и то, в каком состоянии был труп. А вот месть Евы Леонид словно смаковал, или хотел, чтобы Черти знали, кого берут в команду.
Ник ввалился в дверь, закрыв себе обзор большим бумажным пакетом, с порога начал:
— А Дедушкой Морозом сегодня…
И замер. В гостиной за журнальным столиком сидел Леонид, напротив него Тимур, бравший на себя обязанность развлекать босса, если никого не было. Ева считала, что если Леонида бросить ждать одного, ничего с ним не случится, Ник был с ней солидарен, а Тимур старался брать пример с Глеба.
— Какой нахер Новый Год? — спросил Леонид, указав на елку.
— Что, и в праздники работать? Какая-то дерьмовая работа у нас, — наигранно огорчился Ник и потащил пакет по лестнице наверх. Навстречу уже спускалась Ева. Леонид продолжал ждать ответа, на этот раз от вошедшего Глеба, который и дверь закрыл.
— Мы забыли про праздник, решили устроить позже.
— Да вы никогда его не праздновали! Мне казалось, вы это ненавидите! Что это напоминание, что каждый год может быть последним.
Ева, дойдя до диванов, положила руку на плечо Тимуру, тот выкрутился, с дивана встал и отправился наверх, на этот раз ему на встречу попался Ник.
— Спасибо, что напоминаешь об этом, — кивнул Глеб и понес пакет на кухню. Внезапно, но за идею вступилась Ева, произнесла:
— Мне кажется, нам было нужно что-то кроме убийств в этой жизни. Убийств и клубов. И собак.
Кошка, дремавшая на диване, гордо встала с него, как только туда сел Ник. И на брошенное вслед «шкура» только гордо задрала хвост.
— Если это ненадолго, то мы можем отложить. — Глеб вернулся с кухни, сел. Теперь получилось, что на диване напротив Леонида сидели трое Чертей.
— Да кто ж знает. Там, может, на один вечер дел, а может, придется повозиться. И нужны мне все трое… больше для подстраховки. Предчувствие дурное.
— Предчувствие? — переспросил Глеб с нажимом. Леонид болезненно поморщился. Резко подняв взгляд, заглянул в глаза Никите, словно только ему признавался:
— Сначала планировал только Никиту отправить. Там в городе молодняк пропадает. Это по его части. Но я видел, как его труп сбрасывают в коллектор. Видел маску Черта на стене, как трофей. И в коллектор его скидывали трое.
— Тебе кошмар приснился, старик, — огрызнулся Ник. — Меня никто не возьмет. Я бессмертный.
— Но вы все же втроем проверьте. Место я скажу. Время — нет, но скоро. Если там что-то действительно ужасное, что вы и втроем не справитесь, то валите оттуда нахер, что-нибудь придумаем.
— Место чего? — спросила Ева. — Место, где очередную жертву схватят? А нам ее оставить и валить, если там все плохо?
— Блин, сучка, чтобы мы оттуда свалили, там должна стоять армия. Во всех других случаях мы справимся. — Ник все еще выглядел злым. Казалось, что на его спине поднимались иголки дикообраза, сейчас его было опасно спрашивать даже о количестве сахара для чая.
***
Там была армия. Там была, мать их, армия. Несколько человек наемников, который загнали выскочивших было Чертей в укрытие.
Итого: трехэтажный неприступный особняк, куда въехала черная машина, которую они преследовали. Из защиты у Чертей только стальные щиты, которые успели вытащить из машины и поставить напротив входа в особняк. Это было в лесу, который весь принадлежал владельцу особняка.
Они наблюдали за местом, на которое указал Леонид, по очереди. Все-таки хорошо было работать на провидца, хотя и хотелось бы получать более точную информацию. Но и не «сами догадывайтесь» — тоже неплохо. У них был условный сигнал, чтобы не тратить время на объяснения, и по оклику «Тревога!» — все вскакивали и одевались, как в армии, переводили оружие в боевой режим и загружались в машину. Местом, за которым наблюдали, был Вечный Огонь в одном из небольших городков. Напротив огня проходила одна из главных дорог в городе — широкая, днем довольно заполненная, хотя до пробок не доходило. Тревога случилась в дежурство Евы, в первом часу ночи. Казалось, ничего страшного не предвиделось — компания подростков, школьники, парни и девушки, отогревались у огня, словно стайка бомжей у бака. Они собирались расходиться, две машины такси уже забрали человека четыре. Время от времени кто-то из подростков выходил к дороге, чтобы посмотреть, не едет ли следующее и не видно ли полиции.
Машина вырулила откуда-то из дворов. И тревогу Ева подняла уже на подъезде, заметив, что у нее нет номеров. К тому времени из подростков на площади оставалось пятеро, а у обочины всматривалась в темноту девушка, русые волосы которой торчали из-под вязанной шапки.
Ева закрепляла маску и заряжала оружие по-прежнему внимательно наблюдая за тем, как машина остановилась у площади и, пока никто не успел опомниться, девушку втащили внутрь.
Теперь, у стального барьера под дождем пуль, было ощущение, что жертву уже сожрало. Перед ними сомкнулись железные челюсти, и они никак не могли их пробить. Ева точно знала, что в кого-то она попала, подозревала, что и Ник с Глебом тоже успели кого-то убить, но противников все равно хватало. С каким-то странным задором, словно под кайфом, словно были внутри компьютерной игры, они продолжали палить по загнанным за свои щиты Чертям.
— Уходим, — приказал Глеб, пока перезаряжал автомат. Приказал спокойно, буднично, словно они тренировку провалили.
— Ей на вид лет тринадцать, — как бы между прочим произнесла Ева. Они общались по внутренней связи, внешнюю не включали.
— Ты предлагаешь умереть тут за нее? — Глеб говорил без сожаления, по-прежнему буднично. Ник только пыхтел в эфир, а Еве очень хотелось бы послушать, что думает он. Но, если и Ник за то, что надо отступать… они сделали все, что могли. — Если тебе станет легче, то я потом чисто для тебя спасу еще штук пять тринадцатилетних девочек. Но не эту.
Автомат был перезаряжен, но Глеб уже не стрелял, он смотрел назад. Было видно, что он прикидывал, как им лучше бежать.
— Второй?
— Надо уходить, — подтвердил Ник. У него голос был севшим, нервным, но взгляд по-прежнему прямой. Ева только кивнула, перезарядила свой автомат и — внезапно даже для самой себя встала в полный рост. В первую секунду она открыла огонь по тем, кто высунулся, приняв ее за легкую мишень. Снесла троих шквальным огнем, но тут же ее больно ударило в грудь и в живот, отбросило на метр от защиты. Сквозь звон в ушах она слышала, как ругнулся Глеб. К ней метнулась тень Ника, он за ноги втащил ее снова под прикрытие, пока Глеб стрелял за троих, не позволяя врагам высунуться или приблизиться.
— Не живут у нас бабы, — грустно сказал Ник. Ева кашляла, пыталась прощупать пальцами в перчатках грудь. Бронежилет должен был остановить пули, но болело так, словно нет. Во рту был вкус крови, и все же, в два глубоких вдоха она пришла в себя, села, тут же прокляла себя за это.
И заново оценила для себя происходящее. Замер Ник, выглядывая над щитами, замер и Глеб, высунувшись чуть сильнее, но он не стрелял. Он смотрел туда, откуда до этого вели огонь. Там по-прежнему были слышны выстрелы и крики. Но ни одной пули в их сторону больше не прилетело.
Ник отреагировал на звук захрустевшего снега, упал не землю и прицелился. Они еще не видели, кто шел, но раздался чужой голос, почему-то приглушенный:
— Не стреляйте, Чертики. А то эта лавина снова на вас переключится.
Ева сплюнула кровь, забыв, что на ней маска, тоже прицелилась туда, откуда доносился звук шагов. Глеб целился все еще в сторону дома и вдруг начал стрелять. Очередями, не пригибаясь. По внутренней связи раздалось его удивленное: «Что-то не так!»
— Что там? — спросил Ник.
— Он не падает. Я попал, а он идет так, будто у меня не боевые. У него уже дыра в груди, рука на нитке болтается. Но он не падает.
— Секи, — приказала Ева, вернулась к загородке. Метрах в трех от них стояла человеческая фигура, снег вокруг нее был в красных кляксах, рука болталась на полоске кожи, голова была запрокинута назад, потому что между ней и шеей хлюпала дыра. Оценив это, Ева снова упала в снег рядом с Ником и, взяв на прицел то место, куда целился он, буднично отозвалась:
— Иди посмотри.
Ник привстал на колени, повернулся к загородке. Он был не так сдержан и по внутренней связи раздалось его:
— Бл***, какого тут творится?! Схерали он еще стоит?
А потом Ник, казалось, каким-то своим животным чувством осознал — враг был не впереди. Самый страшный враг — тот, кто просил не стрелять. И им надо было наоборот пристрелить его, как только он появится.
Но мертвец не нападал, он стоял на месте, словно доковылял сюда только для того, чтобы наглядно показать Чертям, что произошло. Снова заскрипел снег, в просвете между деревьями показалась человеческая фигура, которая направилась к ним, пригнувшись от веток. Ник и Ева выстрелили одновременно, не обговаривая это. Глеб ничего не сказал — он продолжал смотреть на труп, труп не падал. Звуки перестрелки уходили в глубь дома.
Если бы не маски, Ева и Ник раньше учуяли бы запах, словно кто-то откопал разлагающееся мясо в лесу. Перед ними упал труп в обрывках ткани и черного целлофана, он почти сгнил, местами проглядывались кости. Зашуршало с другой стороны, Черти снова пустили очередь туда.
— Ну, бля. Черти. Не умеете вы не убивать, — раздалось с трех сторон одновременно и на этот раз к ним поползло — такое же полусгнившее мясо, да и тот, что был между ними и входом, тоже неуверенно пошел ближе, прямиком на заграждение. На этот раз стрелял и Глеб. Под бронежилетом вспрело тело, трясло. С таким им еще не приходилось воевать.
— Отступаем! — снова приказал Глеб. — В машину! Бросить заграждение!
Ева различила в двух трупах не взрослых мужиков, а еще «свежих» девушек, молодых, но безглазых. Какая-то плотина внутри нее остановила панику, Ева первой смогла вернуться в машину и завести двигатель, пока Глеб и Ник еще отстреливались. Глеб, видимо, добил своего мертвяка, дернул за плечо Ника и, проскочив мимо двух полуразвалившихся, которые даже не задели его, вскочил в машину, за руль.
Ник стоял. Он даже не стрелял больше, он смотрел на вход в особняк. Вокруг него шевелилась тьма, по бронежилету скребли руки.
— Второй! — окликнул Глеб. Ник дернулся, как проснулся, обернулся и побежал. Но не к ним. Ко входу в особняк. В дверном проеме, в коридоре, в котором сейчас не было ни живых, ни мертвых, он видел сгорбившийся силуэт своей вечной спутницы, что уходил внутрь. Туда, где еще были слышны выстрелы.
Ник влетел в дверной проем, тут же пригнулся и прислонился к стене. Хотя они убили тут немало, ни одного трупа у входа не лежало. Может, конечно, их оттащили куда-то в темноту, но не было таких следов, будто волокли кого-то. Кровь у дверей была — на полу, кляксами. Тут мертвые тоже уходили сами. В обычной обстановке у Ника бы это в голове не укладывалось, сейчас, в разгар обстрела, он принял это как должное, обещая себе подумать и засомневаться над этим позже.
Выстрелы, которые до этого раздавались со второго этажа, замолкли. Кто-то там кричал от боли или страха, а может от того и другого. Кричал одинокий голос. Пахло железом, порохом, кровью. Половина лампочек была перебита и особняк был словно из времени до изобретения электричества — такой же полутемный.
«Второй, сука! — раздалось по внутренней связи. Глеб нечасто ругался, обычно прямо перед тем, как убивал того, кого обматерил. — В машину! Уходим!»
— Уходите без меня, — спокойно ответил Ник. Сам, пригнувшись, направился через холл к лестнице.
— Нет! Вернись в машину! Ты всю команду хочешь угробить?!
— Уезжайте. Если что, только я сдохну, — легкомысленно ответил Ник и выдернул наушник. Он мешал ему расслышать, что происходило на втором этаже. По-прежнему были слышны крики, уже более тихие, уставшие. Прорезался звук всхлипа — не мужского. Женского или детского, едва различимого. Шагов и уж тем более выстрелов слышно не было. Смерти — не видно. Но Ник понимал, что вся эта толпа, что должна была лежать тут, сейчас была на втором этаже и, скорее всего, там они тоже не лежали.
Пискнули часы, получив какое-то важное сообщение, которое Ник сейчас читать не стал. Он, пригнувшись, двинулся по лестнице вверх. Людей в тех точках, которые он сам занял бы для ведения огня, Ник не заметил.
От лестницы вел широкий коридор, почти что еще один зал. По сторонам располагалось несколько дверей, но свет, как и звуки, шел из последней. Ник осмотрел все, даже потолок, осторожно двинулся дальше. Он старался не шуметь, насколько это могла позволить ему тяжелая обувь и броня. Часы снова завибрировали, предупреждая о новом сообщении. Но и шагов внизу Ник не слышал, значит, из машины они не выходили. Уедут, никуда не денутся, если жить хотят.
Хотел ли жить Ник? Конечно, хотел. Но он понимал — Смерть шла не за ним, и в то же время не за жертвой. Она словно была любимой женщиной, которую он увидел в обществе другого парня. И как безумный рванулся за ней в самое пекло.
Ник заглянул в комнату и даже вздрогнул. Хотя комната была большая, обстановки ее не было видно, потому что вдоль стен стоял мертвый взвод — люди с пустыми глазами, со сквозными и закрытыми ранами разного урона.
В какой-то момент Ева подумала — что, если он чувствовал, что однажды в его жизни появится ситуация, с которой он не справится. В которой ему понадобится ее сила. И именно поэтому выбрал ее из всех. И, когда настал этот момент, ее не оказалось рядом. Именно досада на себя, что она не справилась (хотя что бы она там сделала?) стала последней каплей для Евы, чтобы хлынули слезы. Она чувствовала себя брошенным ребенком и в то же время тем, кто не смог защитить свою более слабую любовь.
Еще у Дениса были друзья журналисты. Они копали эту историю, и у Евы был с ними натуральный обмен: она им грустные истории от безутешной вдовы, они ей информацию. Ева к тому моменту уже поняла, что сжигать себя — так себе идея. К тому же огонь ей уже не казался таким верным решением. К мысли использовать молоток она пришла в тот момент, когда читала медицинское заключение.
Параллельно попросила помощи у подруг из интерната. Еве нужно было научиться вести себя доступно, оставаясь при этом недосягаемой. Она умела только драться до этого, и то побеждала больше яростью, чем умением. Драться она тоже училась.
Родители Дениса взяли ее к себе, как замену сына, чтобы место его опустело не сразу — отдали Еве его комнату, старались не лезть в ее жизнь. Ева знала, чего они ждали — не начнет ли она блевать по утрам и распухать в талии, но она всегда старалась предохраняться. Сейчас жалела.
Этому всему в папке Чертей был посвящен один листок. Намного больше — про прошлые приводы Евы в полицию. И страниц двадцать занимало описание убийства и фотографий с места преступления. От Дениса в папке было два фото: он еще живой и то, в каком состоянии был труп. А вот месть Евы Леонид словно смаковал, или хотел, чтобы Черти знали, кого берут в команду.
Ник ввалился в дверь, закрыв себе обзор большим бумажным пакетом, с порога начал:
— А Дедушкой Морозом сегодня…
И замер. В гостиной за журнальным столиком сидел Леонид, напротив него Тимур, бравший на себя обязанность развлекать босса, если никого не было. Ева считала, что если Леонида бросить ждать одного, ничего с ним не случится, Ник был с ней солидарен, а Тимур старался брать пример с Глеба.
— Какой нахер Новый Год? — спросил Леонид, указав на елку.
— Что, и в праздники работать? Какая-то дерьмовая работа у нас, — наигранно огорчился Ник и потащил пакет по лестнице наверх. Навстречу уже спускалась Ева. Леонид продолжал ждать ответа, на этот раз от вошедшего Глеба, который и дверь закрыл.
— Мы забыли про праздник, решили устроить позже.
— Да вы никогда его не праздновали! Мне казалось, вы это ненавидите! Что это напоминание, что каждый год может быть последним.
Ева, дойдя до диванов, положила руку на плечо Тимуру, тот выкрутился, с дивана встал и отправился наверх, на этот раз ему на встречу попался Ник.
— Спасибо, что напоминаешь об этом, — кивнул Глеб и понес пакет на кухню. Внезапно, но за идею вступилась Ева, произнесла:
— Мне кажется, нам было нужно что-то кроме убийств в этой жизни. Убийств и клубов. И собак.
Кошка, дремавшая на диване, гордо встала с него, как только туда сел Ник. И на брошенное вслед «шкура» только гордо задрала хвост.
— Если это ненадолго, то мы можем отложить. — Глеб вернулся с кухни, сел. Теперь получилось, что на диване напротив Леонида сидели трое Чертей.
— Да кто ж знает. Там, может, на один вечер дел, а может, придется повозиться. И нужны мне все трое… больше для подстраховки. Предчувствие дурное.
— Предчувствие? — переспросил Глеб с нажимом. Леонид болезненно поморщился. Резко подняв взгляд, заглянул в глаза Никите, словно только ему признавался:
— Сначала планировал только Никиту отправить. Там в городе молодняк пропадает. Это по его части. Но я видел, как его труп сбрасывают в коллектор. Видел маску Черта на стене, как трофей. И в коллектор его скидывали трое.
— Тебе кошмар приснился, старик, — огрызнулся Ник. — Меня никто не возьмет. Я бессмертный.
— Но вы все же втроем проверьте. Место я скажу. Время — нет, но скоро. Если там что-то действительно ужасное, что вы и втроем не справитесь, то валите оттуда нахер, что-нибудь придумаем.
— Место чего? — спросила Ева. — Место, где очередную жертву схватят? А нам ее оставить и валить, если там все плохо?
— Блин, сучка, чтобы мы оттуда свалили, там должна стоять армия. Во всех других случаях мы справимся. — Ник все еще выглядел злым. Казалось, что на его спине поднимались иголки дикообраза, сейчас его было опасно спрашивать даже о количестве сахара для чая.
***
Там была армия. Там была, мать их, армия. Несколько человек наемников, который загнали выскочивших было Чертей в укрытие.
Итого: трехэтажный неприступный особняк, куда въехала черная машина, которую они преследовали. Из защиты у Чертей только стальные щиты, которые успели вытащить из машины и поставить напротив входа в особняк. Это было в лесу, который весь принадлежал владельцу особняка.
Они наблюдали за местом, на которое указал Леонид, по очереди. Все-таки хорошо было работать на провидца, хотя и хотелось бы получать более точную информацию. Но и не «сами догадывайтесь» — тоже неплохо. У них был условный сигнал, чтобы не тратить время на объяснения, и по оклику «Тревога!» — все вскакивали и одевались, как в армии, переводили оружие в боевой режим и загружались в машину. Местом, за которым наблюдали, был Вечный Огонь в одном из небольших городков. Напротив огня проходила одна из главных дорог в городе — широкая, днем довольно заполненная, хотя до пробок не доходило. Тревога случилась в дежурство Евы, в первом часу ночи. Казалось, ничего страшного не предвиделось — компания подростков, школьники, парни и девушки, отогревались у огня, словно стайка бомжей у бака. Они собирались расходиться, две машины такси уже забрали человека четыре. Время от времени кто-то из подростков выходил к дороге, чтобы посмотреть, не едет ли следующее и не видно ли полиции.
Машина вырулила откуда-то из дворов. И тревогу Ева подняла уже на подъезде, заметив, что у нее нет номеров. К тому времени из подростков на площади оставалось пятеро, а у обочины всматривалась в темноту девушка, русые волосы которой торчали из-под вязанной шапки.
Ева закрепляла маску и заряжала оружие по-прежнему внимательно наблюдая за тем, как машина остановилась у площади и, пока никто не успел опомниться, девушку втащили внутрь.
Теперь, у стального барьера под дождем пуль, было ощущение, что жертву уже сожрало. Перед ними сомкнулись железные челюсти, и они никак не могли их пробить. Ева точно знала, что в кого-то она попала, подозревала, что и Ник с Глебом тоже успели кого-то убить, но противников все равно хватало. С каким-то странным задором, словно под кайфом, словно были внутри компьютерной игры, они продолжали палить по загнанным за свои щиты Чертям.
— Уходим, — приказал Глеб, пока перезаряжал автомат. Приказал спокойно, буднично, словно они тренировку провалили.
— Ей на вид лет тринадцать, — как бы между прочим произнесла Ева. Они общались по внутренней связи, внешнюю не включали.
— Ты предлагаешь умереть тут за нее? — Глеб говорил без сожаления, по-прежнему буднично. Ник только пыхтел в эфир, а Еве очень хотелось бы послушать, что думает он. Но, если и Ник за то, что надо отступать… они сделали все, что могли. — Если тебе станет легче, то я потом чисто для тебя спасу еще штук пять тринадцатилетних девочек. Но не эту.
Автомат был перезаряжен, но Глеб уже не стрелял, он смотрел назад. Было видно, что он прикидывал, как им лучше бежать.
— Второй?
— Надо уходить, — подтвердил Ник. У него голос был севшим, нервным, но взгляд по-прежнему прямой. Ева только кивнула, перезарядила свой автомат и — внезапно даже для самой себя встала в полный рост. В первую секунду она открыла огонь по тем, кто высунулся, приняв ее за легкую мишень. Снесла троих шквальным огнем, но тут же ее больно ударило в грудь и в живот, отбросило на метр от защиты. Сквозь звон в ушах она слышала, как ругнулся Глеб. К ней метнулась тень Ника, он за ноги втащил ее снова под прикрытие, пока Глеб стрелял за троих, не позволяя врагам высунуться или приблизиться.
— Не живут у нас бабы, — грустно сказал Ник. Ева кашляла, пыталась прощупать пальцами в перчатках грудь. Бронежилет должен был остановить пули, но болело так, словно нет. Во рту был вкус крови, и все же, в два глубоких вдоха она пришла в себя, села, тут же прокляла себя за это.
И заново оценила для себя происходящее. Замер Ник, выглядывая над щитами, замер и Глеб, высунувшись чуть сильнее, но он не стрелял. Он смотрел туда, откуда до этого вели огонь. Там по-прежнему были слышны выстрелы и крики. Но ни одной пули в их сторону больше не прилетело.
Ник отреагировал на звук захрустевшего снега, упал не землю и прицелился. Они еще не видели, кто шел, но раздался чужой голос, почему-то приглушенный:
— Не стреляйте, Чертики. А то эта лавина снова на вас переключится.
Ева сплюнула кровь, забыв, что на ней маска, тоже прицелилась туда, откуда доносился звук шагов. Глеб целился все еще в сторону дома и вдруг начал стрелять. Очередями, не пригибаясь. По внутренней связи раздалось его удивленное: «Что-то не так!»
— Что там? — спросил Ник.
— Он не падает. Я попал, а он идет так, будто у меня не боевые. У него уже дыра в груди, рука на нитке болтается. Но он не падает.
— Секи, — приказала Ева, вернулась к загородке. Метрах в трех от них стояла человеческая фигура, снег вокруг нее был в красных кляксах, рука болталась на полоске кожи, голова была запрокинута назад, потому что между ней и шеей хлюпала дыра. Оценив это, Ева снова упала в снег рядом с Ником и, взяв на прицел то место, куда целился он, буднично отозвалась:
— Иди посмотри.
Ник привстал на колени, повернулся к загородке. Он был не так сдержан и по внутренней связи раздалось его:
— Бл***, какого тут творится?! Схерали он еще стоит?
А потом Ник, казалось, каким-то своим животным чувством осознал — враг был не впереди. Самый страшный враг — тот, кто просил не стрелять. И им надо было наоборот пристрелить его, как только он появится.
Но мертвец не нападал, он стоял на месте, словно доковылял сюда только для того, чтобы наглядно показать Чертям, что произошло. Снова заскрипел снег, в просвете между деревьями показалась человеческая фигура, которая направилась к ним, пригнувшись от веток. Ник и Ева выстрелили одновременно, не обговаривая это. Глеб ничего не сказал — он продолжал смотреть на труп, труп не падал. Звуки перестрелки уходили в глубь дома.
Если бы не маски, Ева и Ник раньше учуяли бы запах, словно кто-то откопал разлагающееся мясо в лесу. Перед ними упал труп в обрывках ткани и черного целлофана, он почти сгнил, местами проглядывались кости. Зашуршало с другой стороны, Черти снова пустили очередь туда.
— Ну, бля. Черти. Не умеете вы не убивать, — раздалось с трех сторон одновременно и на этот раз к ним поползло — такое же полусгнившее мясо, да и тот, что был между ними и входом, тоже неуверенно пошел ближе, прямиком на заграждение. На этот раз стрелял и Глеб. Под бронежилетом вспрело тело, трясло. С таким им еще не приходилось воевать.
— Отступаем! — снова приказал Глеб. — В машину! Бросить заграждение!
Ева различила в двух трупах не взрослых мужиков, а еще «свежих» девушек, молодых, но безглазых. Какая-то плотина внутри нее остановила панику, Ева первой смогла вернуться в машину и завести двигатель, пока Глеб и Ник еще отстреливались. Глеб, видимо, добил своего мертвяка, дернул за плечо Ника и, проскочив мимо двух полуразвалившихся, которые даже не задели его, вскочил в машину, за руль.
Ник стоял. Он даже не стрелял больше, он смотрел на вход в особняк. Вокруг него шевелилась тьма, по бронежилету скребли руки.
— Второй! — окликнул Глеб. Ник дернулся, как проснулся, обернулся и побежал. Но не к ним. Ко входу в особняк. В дверном проеме, в коридоре, в котором сейчас не было ни живых, ни мертвых, он видел сгорбившийся силуэт своей вечной спутницы, что уходил внутрь. Туда, где еще были слышны выстрелы.
Ник влетел в дверной проем, тут же пригнулся и прислонился к стене. Хотя они убили тут немало, ни одного трупа у входа не лежало. Может, конечно, их оттащили куда-то в темноту, но не было таких следов, будто волокли кого-то. Кровь у дверей была — на полу, кляксами. Тут мертвые тоже уходили сами. В обычной обстановке у Ника бы это в голове не укладывалось, сейчас, в разгар обстрела, он принял это как должное, обещая себе подумать и засомневаться над этим позже.
Выстрелы, которые до этого раздавались со второго этажа, замолкли. Кто-то там кричал от боли или страха, а может от того и другого. Кричал одинокий голос. Пахло железом, порохом, кровью. Половина лампочек была перебита и особняк был словно из времени до изобретения электричества — такой же полутемный.
«Второй, сука! — раздалось по внутренней связи. Глеб нечасто ругался, обычно прямо перед тем, как убивал того, кого обматерил. — В машину! Уходим!»
— Уходите без меня, — спокойно ответил Ник. Сам, пригнувшись, направился через холл к лестнице.
— Нет! Вернись в машину! Ты всю команду хочешь угробить?!
— Уезжайте. Если что, только я сдохну, — легкомысленно ответил Ник и выдернул наушник. Он мешал ему расслышать, что происходило на втором этаже. По-прежнему были слышны крики, уже более тихие, уставшие. Прорезался звук всхлипа — не мужского. Женского или детского, едва различимого. Шагов и уж тем более выстрелов слышно не было. Смерти — не видно. Но Ник понимал, что вся эта толпа, что должна была лежать тут, сейчас была на втором этаже и, скорее всего, там они тоже не лежали.
Пискнули часы, получив какое-то важное сообщение, которое Ник сейчас читать не стал. Он, пригнувшись, двинулся по лестнице вверх. Людей в тех точках, которые он сам занял бы для ведения огня, Ник не заметил.
От лестницы вел широкий коридор, почти что еще один зал. По сторонам располагалось несколько дверей, но свет, как и звуки, шел из последней. Ник осмотрел все, даже потолок, осторожно двинулся дальше. Он старался не шуметь, насколько это могла позволить ему тяжелая обувь и броня. Часы снова завибрировали, предупреждая о новом сообщении. Но и шагов внизу Ник не слышал, значит, из машины они не выходили. Уедут, никуда не денутся, если жить хотят.
Хотел ли жить Ник? Конечно, хотел. Но он понимал — Смерть шла не за ним, и в то же время не за жертвой. Она словно была любимой женщиной, которую он увидел в обществе другого парня. И как безумный рванулся за ней в самое пекло.
Ник заглянул в комнату и даже вздрогнул. Хотя комната была большая, обстановки ее не было видно, потому что вдоль стен стоял мертвый взвод — люди с пустыми глазами, со сквозными и закрытыми ранами разного урона.
