Бездомные души

       Потом Альсман повторил вопрос. Дереку казалось, будто нужные воспоминания приходится силком вытягивать из головы. Он сбивчиво рассказал всё, что сумел ухватить и замер, затаив дыхание. Капитан стражи не сдвинулся с места, Смотритель кивнул и опустил голову. Черно-фиолетовое перо быстро заскребло по бумаге.
       
       — Скажи… У тебя нет ощущения, что ты снова способен это сделать?
       
       Дерек окаменел, будто прислушиваясь к себе, а потом поспешно покачал головой. Каждая жила в его теле натянулась до предела, а удары сердца эхом отдавались в голове. Он едва сдержал вздох облегчения, когда Смотритель велел ему идти.
       
       У самой двери Дерек позволил себе на мгновение оторвать взгляд от пола: сидевшая на жерди у стены почтовая птица вдруг решила очнуться от своей дремы и размять крылья. Он едва удержался, чтобы не оглянуться. По темному гладкому оперению птицы скользнул короткий фиолетовый блик, и ему показалось, будто её приоткрывшиеся глаза были цвета чистой, прозрачной бирюзы.
       
       
       — С ним ещё новые командиры охраны приехали. Жуткие типы. Их даже солдатня боялась, не то что мы...
       
       — Понятное дело, боялись, — с усмешкой встряла Клара. — Начальство бояться положено.
       
       — Не-е, это другое, — отмахнулся Дерек. — Старые вечно орали, да и то всем по*рен было. А эти… они, вроде, тихие, но… такие. Жуткие, говорю же. Первое время они даже солдат лупили, и в карцеры, туда же, куда и нас, запихивали. А то и из форта высылали. Того гвардейца один из них вообще на месте казнил. Я думал, он и меня там же прирежет.
       
       Он машинально потер ладонью горло и пробормотал:
       
       — До сих пор не верится, что я оттуда выбрался.
       
       — А почему вы никогда не пытались сбежать? Ты и другие заключенные? — спросила Клара. — Если бы вы все вместе попытались применить искажения... неизвестно еще, смогли бы солдаты что-то с вами поделать.
       
       Дерек, даже не дослушав, скривился и начал мотать головой.
       
       — Это не так-то просто, мы же сами не знаем, как они работают.
       
       — И никто не пытался научиться?
       
       — За нами постоянно следили. Об искажениях нельзя даже говорить, не то что учиться им. И если охрана начинала подозревать, что ты что-то замышляешь — наказывали весь блок. Всех, кто жил с тобой в одной… камере. А потом они наказывали тебя. Так что никто не рыпался.
       
       Мужчина задумался и добавил:
       
       — Да и вообще: у нас многие верили, что так и надо, и хорошо, что нас держат в Башнях. Даже радовались, что могут жить, никому не причиняя вреда. Может, они и правы были.
       
       — Что за глупости? — фыркнула Клара. — Тебя из дома увезли и полжизни в тюрьме держали, а ты и рад?
       
       — Я не рад! — сердито возразил Дерек. — Я ненавижу Башни, ненавижу этих чертовых солдат, и власти с их приказами, чтоб они провалились! Но это то же самое, как если бы меня посадили в обычную тюрьму за убийство. Мы там все, знаешь ли, тоже не невинные овечки, всякое творили. Ты бы хотела, чтобы с тобой по одной улице разгуливали люди, которые могут тебя одним словом проклясть или убить?
       
       Соловей от таких рассуждений совсем помрачнел и сник, Клара досадливо насупилась, теребя потрескивающие деревянными бусинами браслеты на запястье.
       
       — Обычные люди, знаешь ли, не лучше, от них тоже чего угодно можно ждать. И никаких искажений не надо, чтобы и проклясть, и убить.
       
       — Это другое!
       
       — А вот и нет! Поживешь на вольных хлебах — сам увидишь!
       
       — Да говорю тебе, ты сравниваешь палец с…
       
       — Эй, смотрите! — вдруг воскликнул слегка оторвавшийся от увлеченной спором парочки Соловей. — Там вода!
       
       Клара и Дерек мгновенно забыли о своей перепалке, повернув головы в сторону, куда указывал хисагал. Там, среди подступивших к самому берегу мрачных елей темнела небольшая заводь, окутанная полупрозрачной пеленой белого тумана.
       
       — Не помню, чтобы это место было на карте… — задумчиво сказала Клара, заглядывая в продырявленный ногтями, кое-как приведенный в божеский вид клочок бумаги. — Хотя... какая, к черту, разница, тут же где-то и река должна быть! По ней куда-нибудь, да выйдем.
       
       Приободренные, они поспешили к заводи, лежавшей, словно вода в чаше, на дне широкого оврага.
       
       — Спускайтесь осторожно, тут навернуться — раз плюнуть, — предупредила Клара. Она первая начала семенить вниз по склону, цепляясь за деревья и замирая, едва почувствовав под ногой зыбкую почву. Несмотря на все предосторожности,двигалась она ловко и быстро, и, пока Дерек с Соловьем возились у самого края оврага, уже спрыгнула на каменистый берег и направилась к воде.
       
       Остановившись у края берега, Клара очарованно загляделась на озеро. Скользившая по стеклянной глади дымка призрачным белым котом вилась у самых её ног. Тонкая, бледная кромка воды почти мгновенно обрывалась в прозрачную, мертвенно-неподвижную черноту.
       
       — Парни, вы только посмотрите… — восхищенно выдохнула она. — Воды даже касаться жаль — такая чистая!
       
       Она повернулась, уже стаскивая с плеча тяжелую сумку, и впервые за три дня, Соловей увидел на её лице знакомую, широкую радостную улыбку.
       
       Хисагал невольно улыбнулся ей в ответ и тоже заспешил вниз, скользя по неровному склону от дерева к дереву. Он отвернулся всего на пару секунд, ища под ногами твердую опору, и вдруг услышал, как тёмная гладь озера за спиной Клары с шипением разверзлась. Воздух прорезал гневный треск артефакта, и женщина, не успев даже вскрикнуть, с громким плеском рухнула в воду.
       

       Глава 12. Охота на охотников

       
       Милена спешила уйти от реки глубже в лес и там дождаться, пока горы не поглотит непроглядный сумрак. Маркус молча плелся за ней следом, собирая ногами все ямы и трескучие ветки, какие только попадались ему на пути. Он не жаловался и не останавливался, но был так измотан, что едва видел, куда шел, а как только камана объявила привал, тут же опустился на землю, обнял свою сумку и, уткнулся в неё лицом. Когда она вернулась после короткой разведки, мужчина уже глубоко, ровно сопел, погрузившись в усталую дрему. Заслышав неровный хромой шаг каманы, он вяло дернулся, но тут же затих, и не думая просыпаться.
       
       — Лучше места не нашел… — проворчала Милена и, скрючившись, уселась на землю в стороне от него.
       
       Шёл темный месяц: Вайснор ^[1] виднелся на небе широким красноватым серпом, Ренкур ^[2] едва вышел из новолуния. Ночи были особенно тёмными, и Милена рассчитывала, что люди не рискнут гоняться за ними по зарослям, рискуя заблудиться или сломать себе шеи. Её глодало неугомонное желание сделать крюк, подобраться поближе к крепости и оттуда выйти на след Клары, в руках которой остался с таким трудом добытый артефакт, но она сдерживалась. Века блуждания по Хъемосу научили её терпению.
       
       Изнуренное погоней, ранами и двумя оборотами подряд тело Маркуса будто лишилось способности чувствовать. Боль в ноющих костях и мышцах, ужас, преследовавший его в шкуре зверя и беспокойство за бродивших где-то далеко Клару и Соловья доносились до него, как сквозь плотную пуховую перину. Словно кто-то опустил ему на лицо подушку и методично душил. Чем меньше оставалось воздуха, тем меньше ему было дела до всего, что происходило вокруг. Но, даже проваливаясь в пустую, лишенную снов дрему, краем уха он слышал, как рядом хромает и шелестит по земле хвостом Милена, как сипло посвистывает прохладный ночной ветер, и как крепкая потертая кожа сумки скрипит о его собственную. Он чувствовал, как ноют синяки по всему телу, как глотку начинает драть жажда, а придавленные усталостью мысли копошатся в черепной коробке, словно мыши под порогом дома. Маркус спал и наблюдал, как в его теплый душный сон капля за каплей просачивался страх, и сердце начинает биться всё быстрее и быстрее, пока не зашлось в бешеном беге, от которого он, наконец, открыл глаза, ловя ртом воздух.
       
       Милена сидела прямо напротив него, опустив глаза на лежавшую на коленях глефу. Красное древко всё было побито, кое-где на нём присохли кровь и грязь, но вырезанные на дереве цепочки букв были тщательно, почти заботливо очищены. Камана склонилась над ними, укрыв плечи спутанными чёрными волосами, и только непрерывно шевелившиеся губы отличали её от неподвижной каменной статуи. Когда Маркус зашевелился, она сначала неохотно подняла на него одни глаза, и только потом выпрямилась сама, накрыв буквы ладонями.
       
       — Что, уже выспался? — хмуро осведомилась камана, и от непривычно ровного тона её голоса Маркусу стало не по себе. Он пожал плечами.
       
       — Сколько времени я спал?
       
       Милена задрала голову, высматривая на небе очертания исчезающих лун.
       
       — Пару часов.
       
       — Плохо. — Маркус растерянно огляделся в поисках своей сумки, и только потом обнаружил её у себя в руках. — Теряем время.
       
       — До рассвета из Башен уже никто не выйдет. Люди в темноте и собственных ботинок не найдут, не то что нас.
       
       — А если с собаками?
       
       — Не рискнут — местность опасная.
       
       — Значит… у нас есть шанс догнать остальных.
       
       Милена внимательно оглядела его.
       
       — Нет. Ты не дойдешь. Рухнешь по дороге — уже никого не догонишь. Отдышись, пока есть возможность.
       
       — Всё равно не смогу уснуть.
       
       — Тогда поешь. Или что там вам, живым, надо делать, чтобы были силы шевелиться? Не переживай, еще набегаешься, когда встанет солнце… Эй!
       
       Маркус опомнился и поднял глаза на Милену. Та убрала глефу с колен и положила на землю за своей спиной, глядя на него исподлобья.
       
       — Нужно выколоть тебе глаза, чтобы ты не лез ими, куда не надо?
       
       — Там было твое имя. Среди других слов, — осторожно заметил контрабандист.
       
        — Там всё — мои имена.
       
       Мужчина недоуменно сдвинул брови.
       
       — Все… сколько их, десять?
       
       — Двенадцать! — резко поправила Милена. — Но тебе хватит и одного, так что хватит пялиться!
       
       Маркус умолк и отвернулся от её желтых глаз, в которых зажглось знакомое раздражение.
       
       — Мы договорились, что я буду делать всё, что ты скажешь…
       
       — Не договорились, — перебила Милена. — У тебя выбора нет.
       
       — У меня его и раньше не было! Даже несмотря на этот наш так называемый договор, — огрызнулся контрабандист, презрительно процедив последнее слово сквозь зубы.
       
       Камана смерила его хищным, насмешливым взглядом из под черных кудрей.
       
       — А я-то думала, ты, дурень, и вправду поверил, что я пойду с тобой к цепи фортов.
       
       Тонкие губы Маркуса гневно сжались. Он прикрыл веки и медленно выдохнул через нос.
       
       — Ни одному твоему слову и ребенок не поверит, не то что я, — ядовито заметил он. — Но теперь всё по-другому.
       
       — Что?
       
       — Дослушай! Ты ведь хочешь, чтобы мы выбрались из Гайен-Эсем все вместе? Ты бы не стала просто так возиться со мной, когда сто раз могла бы догнать Клару и остальных.
       
       — Ты чем-то недоволен? — Милена с подозрением прищурилась.
       
       — Нет. Я хочу знать о том, что нас ждет в руинах, — сказал Маркус, решительно заглядывая ей в глаза. — О мертвецах, о таких, как ты, об Альянсе, о том, кто еще живет там, за границей. Мы оба от этого только выиграем. Я ведь больше не стрела?
       
       Камана склонила голову набок, пристально глядя на него.
       
       — Может быть… — подумав, отозвалась она. — Всё-таки, ты меня не подвел. Рискованно было оставлять тебя со всей этой компанией одного, но ты умудрился сделать всё, что нужно: артефакт у Клары, Соловей выбрался, а остальные меня не волнуют... Но.
       
       — Но? — опасливо повторил мужчина..
       
       — Раз уж хочешь говорить по-взрослому, сначала ответь: что тебе нужно в цепи фортов?
       
       Маркус поспешно опустил голову, но Милена успела заметить, как его лицо нервно дернулось, а пальцы до скрипа стиснули сумку. Она была почти уверена, что контрабандист не ответит, но он вдруг выпалил:
       
       — Мне нужно найти там одного человека.
       
       — Кто он? — тут же спросила камана, не дожидаясь, пока его решимость иссякнет. — И что он делает в цепи фортов?
       
       — Он… Он пропал там. В цепи фортов.
       
       — В цепи фортов никому не выжить.Ты и сам уже знаешь, почему. Как я и говорила: идти туда нет смысла.
       
       — Я знаю, что… — Маркус помотал головой, собираясь с мыслями. — Я просто хотел узнать, там он и нет.
       
       — Если он не вернулся — значит, он мертв, — отрезала камана
       
       Маркус не ответил. Казалось, он даже не дышал, молча сверля взглядом собственные ноги.
       
       — На убой мертвецам я тебя не потащу. Об этом больше даже не заикайся, — после недолгого молчания сказала Милена. — Но, если прекратишь кочевряжиться, может быть, научу чему полезному. Доживешь до Альянса — сможешь там работать над зачисткой Хъемоса от мертвецов вместе с остальными. Если твой человек остался среди них — освободишь его рано или поздно. Всяко полезнее, чем где-то рядом с ним подохнуть.
       
       Мужчина молча качнул головой, не то соглашаясь, не то просто принимая к сведению её слова и принялся бессмысленно копаться в сумке, снова и снова перекладывая с места на место её содержимое. Отыскав на дне свой стилет, он машинальным движением убрал его за пояс.
       
       — Но… раз тот охотник знает о нас, разве дорога в Альянс нам не заказана? — равнодушно спросил он.
       
       Камана помедлила с ответом, но всё же отрицательно мотнула головой.
       
       — Нет... Не думаю. Сомневаюсь, что Альянс скинет на вас всю ответственность за нападение на Башни, но было бы лучше, если бы они не знали, что вы там были. Так что я избавилась от свидетелей… по большей части
       
       — Тот старик… — вспомнил Маркус. — Он, конечно, о наших планах мало знал, но…
       
       — Я убила его, — невозмутимо перебила Милена.
       
       Контрабандист мгновенно очнулся и повернул к ней ошарашенно распахнувшиеся глаза.
       
       — Что? Что ты… Где ты его?
       
       — Прятался в карцерах. Я так и поняла, что он от вас смылся, — камана поймала изумленный взгляд мужчины и ухмыльнулась. — Что так смотришь? Раз уж ты у нас специалист по мертвецам — должен знать, что они могут чувствовать присутствие живых существ.
       
       — Но мне удавалось прятаться от них. Они проходили рядом и не замечали.
       
       — Так это ты в лесу где-нибудь прятался. Там всё вокруг живое. А тут — каменный мешок.
       
       — Как… — Маркус поколебался, но всё же спросил. — Как ты чувствуешь живых?
       
       Милена задумчиво покосилась на него здоровым глазом.
       
       — Будто приставучая муха, которую адски хочется размазать, — наконец, ответила она. — Мертвых раздражает живое. Особенно, если оно движется, говорит… если напоминает его самого. Сложно мириться с тем, что всё вокруг продолжает жить, когда ты сам мертв. Если мертвец знает, что ты где--то рядом — он никогда не перестанет тебя искать.
       
       Глаза Маркуса встретили её ожидаемым подозрительно-опасливым взглядом, как в ночь их первой встречи.
       
       — Да, со мной так же, — отвечая на его молчаливый вопрос, кивнула Милена. — Только у меня хватает мозгов держать себя в руках. Можешь зря не трястись: если я тебя и прикончу, то только по твоей вине.
       
       Контрабандист нервно усмехнулся в ответ. Услышанное заставило его заметно помрачнеть, и он долго медлил прежде чем спросить:
       
       — Значит… артефакт тебе нужен для себя?
       
       Милена ответила ему одним взглядом раздутого, выдавленного из орбиты глаз, и Маркус поспешно отвернулся, пожалев, что вообще решил открыть рот.