Благо, Гвиневра родилась красивой, но Леодоган боялся, что что-то может испортить ее красоту и понизить ее шансы на ярмарке невест. Он хотел отдать ее за знатного графа или герцога, никак не меньше, и не мог положить за нее достойного приданного, потому разработал свод жестоких норм и правил для своей кровинки.
Гвиневре запрещалось много есть (растолстеет), сладости вообще были под запретом. Наследнице герцога повезло в том, что ее кормилица – толстая, добродушная Агата, была по-житейски мудрой женщиной и, не переча герцогу, который брызгал слюной и требовал не давать Гвиневре хлеба, умудрялась сунуть тайком девочке пряничек или кусочек сахара из цветастого передника.
-Но мне же нельзя…- Гвиневра с опаской смотрела на угощение и боялась взять, потому что до жути пугалась наказов отца. – Папа запретил, говорит, что я стану уродиной, если буду есть все, что захочу.
-Он не узнает, - кормилица Агата смаргивала слезы и украдкой вытирала их рукавом, в голове своей, прикидывая, каких ласковых слов она скажет герцогу…когда-нибудь.
Гвиневре нельзя было пить компоты и морсы чаще одного раза в день, потому что от этого у нее могла начаться чесотка (вообще – ни разу не началась, но герцог был уверен, что начнется). Ей нельзя было ложится спать позже вечерней молитвы (не выспится – будут глаза красные), но здесь снова на помощь приходила Кормилица, которая ложилась в постель с Гвиневрой, лежащей без сна и тихим голосом рассказывала ей сказки. Строго запрещалось вставать позже, чем встанет солнце (иначе будет бледна!) – связи в этом не видел даже придворный лекарь, но не перечил, зная крутой нрав герцога.
Гвиневре полагалось умываться ледяной водой, съедать в день не больше кусочка хлеба, не сутулиться, не говорить громко, не смеяться над глупыми шутками, даже если ей смешно, не влезать в разговор без дозволения, не поднимать глаза на мужчин, что посещали замок отца, много молиться, учить песни и тренировать голос, быть выносливой, уметь шить и вышивать разные дивы, обходя лучших ткачих герцогства и многое-многое…
-Хочу быть крестьянкой! – не выдержала Гвиневра, когда ей было десять лет, и получила бурю от отца.
-Многие мечтают о том, чтобы жить как ты, неблагодарная дрянь! Многие душу бы продали…- бушевал отец, а закончив, велел читать ей Библию у себя в комнате до тех пор, пока она не поймет, как важно почитать родителей и слушаться отца.
Гвиневра пошла читать, но чтение не шло. Она смотрела в окно, и видела крестьянскую жизнь – босоногих девушек, бегающих по траве (ей отец строго-настрого запрещал снимать обувь, говоря, что от босого хождения, ноги кривятся), полных жизнью и дышащих жаром тел. Крестьянки не имели тонкой талии Гвиневры, хрупкости рук, не ухаживали за волосами так, как она и весело смеялись наравне с мужчинами и это было совершенно дико и заманчиво.
Однажды Гвиневра неосмотрительно поделилась этим наблюдением с одной из своих служанок-подружек и та тотчас донесла слова наследницы до отца, не забыв приукрасить их так, что выходило, будто Гвиневра в крестьянки хочет податься, да за крестьянина идти.
-Запорю! – заорал Кармелид и, выхватив кожаный ремень, действительно ударил один раз донесшую эти слова служанку, и уже после этого отправился разбираться к дочери…
Но странное дело, чем больше хотел Кармелид выдать Гвиневру замуж, тем меньше охотников было до нее.
-Господин, да пусть в девичестве посидит! – не выдержала Агата-кормилица. – Ей хоть и четырнадцать весен, а как тростиночка…
-Прочь! – Леодоган понимал, что пытается распорядиться совершенно несозревшим и неготовым существом, и варварская его мысль, но он хотел ей счастья как можно быстрее и потому зверел все сильнее.
-Грехи мои…- всхлипывала Агата, стоя над постелью спящей Гвиневры и осеняя её крестным знаменем – мелко и быстро, - господи, возьми мою жизнь и мое счастье, да ей прибавь!
У Агаты были свои дети – двое сыновей, погибших во время саксонских набегов и с тех пор, Гвиневра была ее единственной радостью.
Так и шло время, но однажды каким-то ветром Багдамаг де Горр проезжал в Камелот через герцогство Леодогана и решил остановиться. Ко двору вез он и своего сына – Мелеаганта – юношу, которому не было и двадцати лет, а между тем о нем уже много говорили.
Гвиневру в тот вечер долго собирали к столу, Леодоган суетился больше всех и постоянно пытался поправить на ней то платье, то прическу, чем страшно злил Агату и портил все сборы. Наконец, она вышла…
Странное сделалось с Мелеагантом, который не ожидал, что в этих грубых и бедных землях может проживать такое нежное и тонкое, робкое существо, что вздрагивало от того, как к ней обращались по имени и боялось поднять взгляд. Эта невинность, этот трогательный цветок запал в душу Мелеаганту и он обратился вскоре к отцу, рассчитывая, что тот откажет ему в помолвке.
Но Багдамаг повел себя неожиданно. Он спросил:
-Ты уверен? из нее никакая опора. Своего голоса не имеет, а я твою натуру вижу – ты с ней тоску изведаешь лютую. Но, впрочем, будь по-твоему. Пусть так: даю год тебе, поезди к ней, познакомься, с Леодоганом я поговорю, объясню. А как год пройдет, и не раздумаешь жениться, если – дам согласие.
Леодоган решил, что свихнулся, когда в один из вечеров к нему приехал Багдамаг де Горр и объяснил свое условие. Кармелид уже нарисовал золотые горы и после отъезда принца велел позвать Гвиневру.
-Веди себя так, чтобы заинтересовать его и удержать подле себя! – наставлял уже в десятый раз Леодоган побелевшую от страха Гвиневру (она очень боялась неожиданного внимания от Мелеаганта, который показался ей красивым, но чем-то ужаснул ее…чем-то потаенным, что дремало в его взоре)
-Как можно…- у Гвиневры пересохло во рту, - я ведь не…
-Делай что хочешь, но он должен на тебе жениться! – постановил Кармелид и потрепал Гвиневру по волосам, - умница моя! Я уже не чаял, что выдам тебя куда-то, а тут…принцессой будешь!
-Может, и не нравлюсь я ему! – попыталась воззвать Гвиневра, - может быть, он и не разглядел меня!
-Дура! – рявкнул Кармелид, - такой шанс! Такой шанс…
С тех пор Леодоган повелел Гвиневре и ее служанкам больше следить за одеждами и внешностью наследницы, а сам поторопился заказать несколько нарядов для дочери, выкроив с большим трудом деньги на это. И тут…
И тут, оказалось, что Гвиневра, пока шили платье, немного вытянулась в росте и платье коротко. Это привело герцога в страшное бешенство, ведь выходило, что платье необходимо перешивать.
Пришлось Леодогану ехать на поклон к Утеру Пендрагону, он не хотел ехать к Багдамагу и обнажать бедность своего двора. Утер принял его, выслушал и спросил:
-Дочь тебе не жаль?
-О чем вы, ваше величество? – не понял Леодоган, растерявшись от подобной речи.
-Мелеагант…- Утер, подперев подбородок, задумчиво глядел на Леодогана, - он натура страстная, жадная до власти, амбиций и ласки. Дочь же твоя, не в обиду сказано, ни опорой ему не станет, ни верной подругой, ничего – одним словом. Пожалей ее – тяготиться же станет!
-Пусть тяготится лучше сидя в золотой клетке! – возразил Леодоган, - чем прозябать в нищете! С ее-то красотой!
-Да ты бы мне сказал, - пожал плечами Утер, - я бы ей таких женихов сыскал! Хочешь – графа бери, хочешь – барона какого или герцога. Нет, ты же не пришел, сам все искал…
-Нам этих графов и баронов не надо, - надулся возмущением Леодоган, - нам принц почесть оказал! А я к тебе, король, как к другу, за помощью…
-Денег, я тебе, кончено, дам, - Утер равнодушно махнул рукою, - не проблема, но пострадаешь ты от такого брака с дочерью своею, Леодоган!
Леодоган не внял. Он взял выданные монеты и принялся тратить их на уборы Гвиневры, заворачивая ее в шелка и бархат, который стеснял ее дыхание. Корсеты ужимали тонкую талию, юбки тяготили движения, но она терпела, а если слеза скатывалась по безучастному лицу, то мгновенно раздавался упрек:
-Не реви, дура! Глаза красные станут, нос распухнет, кому нужна будет уродина?
И Гвиневра терпела. Терпела, улыбалась Мелеаганту неживой улыбкой, которую он замечал и, кажется, тоже начинал тяготиться и скучать. Если он не навещал герцогство Кармелида больше недели, Леодоган наступал на дочь:
-Говори, что вытворила, дрянь!
Не говоря уже о том, что после каждого визита Мелеаганта Леодоган оттаскивал Гвиневру за локоть в ближний кабинет и строго выспрашивал до тонкостей то, о чем они говорили.
Они не говорили о любви. Больше не говорили. Мелеагант в первую встречу пытался признаться ей в том, что она потрясал его, но почувствовал скуку и не почувствовал отклика, и потому их беседы сводились к рассказам Мелеаганта о мире, об истории, географии, оружии, а Гвиневра показывала ему свои вышивки…
Ей было неинтересно слушать о войнах, но рассказы о мире потрясали. А Мелеаганту не было дела до ее шитья, но он, прозрев, увидел, как ей тяжко живется и понимал, что если он перестанет приезжать – Леодоган просто доведет Гвиневру до срыва. И приезжал.
-Ну и что, теперь женишься на ней всерьез? – поражался Уриен, - слушай, ты не из тех, кого устроит…
-Может, и женюсь, - упрямо отзывался Мелеагант. – Кармелид не дал еще согласия, но он трус и хочет выдать ее как можно скорее, потому – цену набивает.
-И что ты станешь с ней делать? – граф действительно не понимал, - ну скажи? Что? Она ребенок совсем и запуганная, как черт знает что!
-А кто достойнее? – вопрошал Мелеагант, - эта хоть красивая, из знатных, обманывать не полезет.
-С тоски с ней вздернешься! – пророчествовал Уриен, страшно вращая глазами.
Мелеагант отмахивался, но навещал Гвиневру редко.
А потом умер Багдамаг.
-Везет вам, госпожа, скоро станете принцессой! – ворковала служанка, которым Гвиневра потеряла счет в именах, так часто менялись они, не позволяя ей привыкнуть к одному и тому же лицу.
-Да-а, сразу принцессой! – другая мечтательно закатила глаза.
«К Дьяволу вас!», - Гвиневра не изменилась в лице, продолжая вышивать с застывшей улыбкой на лице.
А потом умер и Утер Пендрагон.
-Мелеагант будет на турнире за меч короля! – Леодоган бешено радовался, - он победит! Я знаю! Он станет королем…да, мы едем, мы едем! А ты будешь королевой!
Гвиневра также неживо улыбалась и думала про себя: «Как же я ненавижу свою жизнь…»
Тонкая девушка вела ошалевшую Лилиан по коридору, ловко сворачивая то в один проход, то в другой.
-Господи, я здесь потеряюсь! – Лилиан не выдержала обилия поворотов и коридоров.
-Не бойтесь, госпожа! – девушка тонко и весело рассмеялась, - нужно будет – освоитесь.
-Госпожа? – переспросила Лилиан, когда девушка остановилась у одной из деревянных дверей и отперла ее ключом, висевшим на огромной связке-кольце.
-Вы гостья, - девушка поклонилась и пригласила жестом войти.
Лилиан оказалась в огромной светлой комнате, в которой было сразу же два витражных окна, выложенных причудливой мозаикой. Также здесь расположились два кресла, между которыми стоял стол, на котором уже расставили чьи-то заботливые руки тарелки с фруктами, свежими овощами, мясом и изящные кувшины с узкими горлышками.
у одной из стен ютилась библиотека. Лилиан, не удержав любопытства, скользнула к ней, но, едва не наступив на мягкий пушистый ковер, остановилась, и скинула туфли, не раздумывая, прошла к шкафу, и провела пальцем по корешкам книг, вчитываясь…
-В основном здесь история или география, - продолжала служанка, - лекарственные травы, если вам интересно, выше.
-Богатая коллекция! – оценила Лилиан, оглядываясь на девушку, - правда.
-Ваша постель, - лучезарно улыбнулась та, указывая на большую заправленную балдахином постель. Лилиан охнула:
-Это для меня одной?
-Желаете пригласить кого-то еще? – то ли шутливо, то ли серьезно спросила служанка и Лилиан закраснелась.
-Простите, - нашлась служанка, поняв, что сконфузила гостью. – Прошу вас, садитесь, я буду прислуживать вам.
-Прислуживать? – целительница удивленно воззрилась на нее, - зачем? Я не принцесса и не королева. Садись со мною.
-С вами? – теперь уже служанка удивленно воззрилась на нее, но кивнула, медленно, - если вы хотите…
-Как тебя зовут? – Лилиан с удобством села за стол и принялась оглядывать аппетитно выглядящие тарелки.
-Лея, - служанка улыбнулась, - я танцовщица и служанка принца де Горра.
-И любовница? – предположила Лилиан, оглядывая фигурку Леи и про себя прикидывая, что с такой-то ладной фигуркой уж конечно…
-Нет, - покачала головой Лея, - принц де Горр не нуждается в моих услугах.
-А говорят, он охотник до женщин! – Лилиан сама не могла понять, что ее так злит в этом сочетании, разве принц не предложил ей покои, помочь отыскать Ланселота и все прочее? Что ж она так бесится?
-А говорят, что все целительницы – хорошо замаскированные ведьмы! – не осталась в долгу Лея и тут же извинилась, - простите.
-Ты прости, - Лилиан тоже смутилась, - это было…
-Грубо?! – Лея ловко разлила по двум кубкам вина.
-Бестактно, - Лилиан не сдалась, и подняла кубок, - за примирение?
-Прекрасно! – одобрила Лея.
Обе выпили в молчании. Лилиан плохо понимала в вине, предпочитая пить темный эль, но и даже ее неискушенного вкуса хватило, чтобы понять – вино превосходнейшее!
-А ведь ты, Лея, не просто служанка! – вдруг заметила Лилиан, - делаешь вид, что смущена приглашением за стол, а между тем – спокойно отвечаешь гостье…
-Не просто, - пожала плечами девушка, - но я не привилегированная – напрасный намек. Мелеагант спас меня.
-Расскажи, - попросила Лилиан, которая хотела, и узнать больше о принце, и не знать ничего, но устоять против истории не могла.
-А нечего особенно, - Лея отпила еще, отломила кусочек сырной лепешки, - я – подкидыш. Какая-то женщина принесла меня в пеленках, оставила в саду. Мелеаганту было лет восемь, он играл в саду, и наткнулся на меня, отцу не понес – он был скор на расправу с приблудными, понес кухарке…
-Кухарке? – поперхнулась Лилиан, - почему?
-Проще всего! – Лея усмехнулась, - кухарка на то и кухарка… на кухне мало охотников до ушей лишних: там шумно и тепло. Да и я плакала от голода. Кухарка меня сохранила, за свою дочь выдавала и слуги, что знали, молчали.
-Ужас! – Лилиан передернуло, она представила, как маленький ребенок надрывается от плача в саду, и как Мелеагант…
Она попыталась представить его младше своих лет и поняла, что не может, потому что стоило ей вспомнить глаза принца, как что-то в желудке совершало кувырок, и мысли разумного толка шли к черту.
-Влюбилась в него, да? – прозорливо спросила Лея, она понимающе улыбалась.
Лилиан с яростью взглянула на нее:
-Чтобы я? Влюбилась? В этого надменного, тщеславного, властолюбивого мальчишку?
Лилиан пыталась всем своим видом показать, как ее покоробило заявление Леи, а Лея молча пила вино и улыбалась. Она была опытной обитательницей двора и видела больше, чем люди сами о себе видели.
Закончили ужин за какими-то пустяковыми разговорами, затем Лея поднялась, и сообщила вежливо:
-Благодарю за компанию, Лилиан. Я думаю, вам нужно отдыхать. Завтра утром я принесу взамен вашего потрепанного платья новое. Если что-то понадобится – пожалуйста, позовите…
Лилиан тепло кивнула ей, поражаясь тому, как легко эта девушка попала в круг ее общения, обычно закрытый для всех.
Гвиневре запрещалось много есть (растолстеет), сладости вообще были под запретом. Наследнице герцога повезло в том, что ее кормилица – толстая, добродушная Агата, была по-житейски мудрой женщиной и, не переча герцогу, который брызгал слюной и требовал не давать Гвиневре хлеба, умудрялась сунуть тайком девочке пряничек или кусочек сахара из цветастого передника.
-Но мне же нельзя…- Гвиневра с опаской смотрела на угощение и боялась взять, потому что до жути пугалась наказов отца. – Папа запретил, говорит, что я стану уродиной, если буду есть все, что захочу.
-Он не узнает, - кормилица Агата смаргивала слезы и украдкой вытирала их рукавом, в голове своей, прикидывая, каких ласковых слов она скажет герцогу…когда-нибудь.
Гвиневре нельзя было пить компоты и морсы чаще одного раза в день, потому что от этого у нее могла начаться чесотка (вообще – ни разу не началась, но герцог был уверен, что начнется). Ей нельзя было ложится спать позже вечерней молитвы (не выспится – будут глаза красные), но здесь снова на помощь приходила Кормилица, которая ложилась в постель с Гвиневрой, лежащей без сна и тихим голосом рассказывала ей сказки. Строго запрещалось вставать позже, чем встанет солнце (иначе будет бледна!) – связи в этом не видел даже придворный лекарь, но не перечил, зная крутой нрав герцога.
Гвиневре полагалось умываться ледяной водой, съедать в день не больше кусочка хлеба, не сутулиться, не говорить громко, не смеяться над глупыми шутками, даже если ей смешно, не влезать в разговор без дозволения, не поднимать глаза на мужчин, что посещали замок отца, много молиться, учить песни и тренировать голос, быть выносливой, уметь шить и вышивать разные дивы, обходя лучших ткачих герцогства и многое-многое…
-Хочу быть крестьянкой! – не выдержала Гвиневра, когда ей было десять лет, и получила бурю от отца.
-Многие мечтают о том, чтобы жить как ты, неблагодарная дрянь! Многие душу бы продали…- бушевал отец, а закончив, велел читать ей Библию у себя в комнате до тех пор, пока она не поймет, как важно почитать родителей и слушаться отца.
Гвиневра пошла читать, но чтение не шло. Она смотрела в окно, и видела крестьянскую жизнь – босоногих девушек, бегающих по траве (ей отец строго-настрого запрещал снимать обувь, говоря, что от босого хождения, ноги кривятся), полных жизнью и дышащих жаром тел. Крестьянки не имели тонкой талии Гвиневры, хрупкости рук, не ухаживали за волосами так, как она и весело смеялись наравне с мужчинами и это было совершенно дико и заманчиво.
Однажды Гвиневра неосмотрительно поделилась этим наблюдением с одной из своих служанок-подружек и та тотчас донесла слова наследницы до отца, не забыв приукрасить их так, что выходило, будто Гвиневра в крестьянки хочет податься, да за крестьянина идти.
-Запорю! – заорал Кармелид и, выхватив кожаный ремень, действительно ударил один раз донесшую эти слова служанку, и уже после этого отправился разбираться к дочери…
Но странное дело, чем больше хотел Кармелид выдать Гвиневру замуж, тем меньше охотников было до нее.
-Господин, да пусть в девичестве посидит! – не выдержала Агата-кормилица. – Ей хоть и четырнадцать весен, а как тростиночка…
-Прочь! – Леодоган понимал, что пытается распорядиться совершенно несозревшим и неготовым существом, и варварская его мысль, но он хотел ей счастья как можно быстрее и потому зверел все сильнее.
-Грехи мои…- всхлипывала Агата, стоя над постелью спящей Гвиневры и осеняя её крестным знаменем – мелко и быстро, - господи, возьми мою жизнь и мое счастье, да ей прибавь!
У Агаты были свои дети – двое сыновей, погибших во время саксонских набегов и с тех пор, Гвиневра была ее единственной радостью.
Так и шло время, но однажды каким-то ветром Багдамаг де Горр проезжал в Камелот через герцогство Леодогана и решил остановиться. Ко двору вез он и своего сына – Мелеаганта – юношу, которому не было и двадцати лет, а между тем о нем уже много говорили.
Гвиневру в тот вечер долго собирали к столу, Леодоган суетился больше всех и постоянно пытался поправить на ней то платье, то прическу, чем страшно злил Агату и портил все сборы. Наконец, она вышла…
Странное сделалось с Мелеагантом, который не ожидал, что в этих грубых и бедных землях может проживать такое нежное и тонкое, робкое существо, что вздрагивало от того, как к ней обращались по имени и боялось поднять взгляд. Эта невинность, этот трогательный цветок запал в душу Мелеаганту и он обратился вскоре к отцу, рассчитывая, что тот откажет ему в помолвке.
Но Багдамаг повел себя неожиданно. Он спросил:
-Ты уверен? из нее никакая опора. Своего голоса не имеет, а я твою натуру вижу – ты с ней тоску изведаешь лютую. Но, впрочем, будь по-твоему. Пусть так: даю год тебе, поезди к ней, познакомься, с Леодоганом я поговорю, объясню. А как год пройдет, и не раздумаешь жениться, если – дам согласие.
Леодоган решил, что свихнулся, когда в один из вечеров к нему приехал Багдамаг де Горр и объяснил свое условие. Кармелид уже нарисовал золотые горы и после отъезда принца велел позвать Гвиневру.
-Веди себя так, чтобы заинтересовать его и удержать подле себя! – наставлял уже в десятый раз Леодоган побелевшую от страха Гвиневру (она очень боялась неожиданного внимания от Мелеаганта, который показался ей красивым, но чем-то ужаснул ее…чем-то потаенным, что дремало в его взоре)
-Как можно…- у Гвиневры пересохло во рту, - я ведь не…
-Делай что хочешь, но он должен на тебе жениться! – постановил Кармелид и потрепал Гвиневру по волосам, - умница моя! Я уже не чаял, что выдам тебя куда-то, а тут…принцессой будешь!
-Может, и не нравлюсь я ему! – попыталась воззвать Гвиневра, - может быть, он и не разглядел меня!
-Дура! – рявкнул Кармелид, - такой шанс! Такой шанс…
С тех пор Леодоган повелел Гвиневре и ее служанкам больше следить за одеждами и внешностью наследницы, а сам поторопился заказать несколько нарядов для дочери, выкроив с большим трудом деньги на это. И тут…
И тут, оказалось, что Гвиневра, пока шили платье, немного вытянулась в росте и платье коротко. Это привело герцога в страшное бешенство, ведь выходило, что платье необходимо перешивать.
Пришлось Леодогану ехать на поклон к Утеру Пендрагону, он не хотел ехать к Багдамагу и обнажать бедность своего двора. Утер принял его, выслушал и спросил:
-Дочь тебе не жаль?
-О чем вы, ваше величество? – не понял Леодоган, растерявшись от подобной речи.
-Мелеагант…- Утер, подперев подбородок, задумчиво глядел на Леодогана, - он натура страстная, жадная до власти, амбиций и ласки. Дочь же твоя, не в обиду сказано, ни опорой ему не станет, ни верной подругой, ничего – одним словом. Пожалей ее – тяготиться же станет!
-Пусть тяготится лучше сидя в золотой клетке! – возразил Леодоган, - чем прозябать в нищете! С ее-то красотой!
-Да ты бы мне сказал, - пожал плечами Утер, - я бы ей таких женихов сыскал! Хочешь – графа бери, хочешь – барона какого или герцога. Нет, ты же не пришел, сам все искал…
-Нам этих графов и баронов не надо, - надулся возмущением Леодоган, - нам принц почесть оказал! А я к тебе, король, как к другу, за помощью…
-Денег, я тебе, кончено, дам, - Утер равнодушно махнул рукою, - не проблема, но пострадаешь ты от такого брака с дочерью своею, Леодоган!
Леодоган не внял. Он взял выданные монеты и принялся тратить их на уборы Гвиневры, заворачивая ее в шелка и бархат, который стеснял ее дыхание. Корсеты ужимали тонкую талию, юбки тяготили движения, но она терпела, а если слеза скатывалась по безучастному лицу, то мгновенно раздавался упрек:
-Не реви, дура! Глаза красные станут, нос распухнет, кому нужна будет уродина?
И Гвиневра терпела. Терпела, улыбалась Мелеаганту неживой улыбкой, которую он замечал и, кажется, тоже начинал тяготиться и скучать. Если он не навещал герцогство Кармелида больше недели, Леодоган наступал на дочь:
-Говори, что вытворила, дрянь!
Не говоря уже о том, что после каждого визита Мелеаганта Леодоган оттаскивал Гвиневру за локоть в ближний кабинет и строго выспрашивал до тонкостей то, о чем они говорили.
Они не говорили о любви. Больше не говорили. Мелеагант в первую встречу пытался признаться ей в том, что она потрясал его, но почувствовал скуку и не почувствовал отклика, и потому их беседы сводились к рассказам Мелеаганта о мире, об истории, географии, оружии, а Гвиневра показывала ему свои вышивки…
Ей было неинтересно слушать о войнах, но рассказы о мире потрясали. А Мелеаганту не было дела до ее шитья, но он, прозрев, увидел, как ей тяжко живется и понимал, что если он перестанет приезжать – Леодоган просто доведет Гвиневру до срыва. И приезжал.
-Ну и что, теперь женишься на ней всерьез? – поражался Уриен, - слушай, ты не из тех, кого устроит…
-Может, и женюсь, - упрямо отзывался Мелеагант. – Кармелид не дал еще согласия, но он трус и хочет выдать ее как можно скорее, потому – цену набивает.
-И что ты станешь с ней делать? – граф действительно не понимал, - ну скажи? Что? Она ребенок совсем и запуганная, как черт знает что!
-А кто достойнее? – вопрошал Мелеагант, - эта хоть красивая, из знатных, обманывать не полезет.
-С тоски с ней вздернешься! – пророчествовал Уриен, страшно вращая глазами.
Мелеагант отмахивался, но навещал Гвиневру редко.
А потом умер Багдамаг.
-Везет вам, госпожа, скоро станете принцессой! – ворковала служанка, которым Гвиневра потеряла счет в именах, так часто менялись они, не позволяя ей привыкнуть к одному и тому же лицу.
-Да-а, сразу принцессой! – другая мечтательно закатила глаза.
«К Дьяволу вас!», - Гвиневра не изменилась в лице, продолжая вышивать с застывшей улыбкой на лице.
А потом умер и Утер Пендрагон.
-Мелеагант будет на турнире за меч короля! – Леодоган бешено радовался, - он победит! Я знаю! Он станет королем…да, мы едем, мы едем! А ты будешь королевой!
Гвиневра также неживо улыбалась и думала про себя: «Как же я ненавижу свою жизнь…»
***
Тонкая девушка вела ошалевшую Лилиан по коридору, ловко сворачивая то в один проход, то в другой.
-Господи, я здесь потеряюсь! – Лилиан не выдержала обилия поворотов и коридоров.
-Не бойтесь, госпожа! – девушка тонко и весело рассмеялась, - нужно будет – освоитесь.
-Госпожа? – переспросила Лилиан, когда девушка остановилась у одной из деревянных дверей и отперла ее ключом, висевшим на огромной связке-кольце.
-Вы гостья, - девушка поклонилась и пригласила жестом войти.
Лилиан оказалась в огромной светлой комнате, в которой было сразу же два витражных окна, выложенных причудливой мозаикой. Также здесь расположились два кресла, между которыми стоял стол, на котором уже расставили чьи-то заботливые руки тарелки с фруктами, свежими овощами, мясом и изящные кувшины с узкими горлышками.
у одной из стен ютилась библиотека. Лилиан, не удержав любопытства, скользнула к ней, но, едва не наступив на мягкий пушистый ковер, остановилась, и скинула туфли, не раздумывая, прошла к шкафу, и провела пальцем по корешкам книг, вчитываясь…
-В основном здесь история или география, - продолжала служанка, - лекарственные травы, если вам интересно, выше.
-Богатая коллекция! – оценила Лилиан, оглядываясь на девушку, - правда.
-Ваша постель, - лучезарно улыбнулась та, указывая на большую заправленную балдахином постель. Лилиан охнула:
-Это для меня одной?
-Желаете пригласить кого-то еще? – то ли шутливо, то ли серьезно спросила служанка и Лилиан закраснелась.
-Простите, - нашлась служанка, поняв, что сконфузила гостью. – Прошу вас, садитесь, я буду прислуживать вам.
-Прислуживать? – целительница удивленно воззрилась на нее, - зачем? Я не принцесса и не королева. Садись со мною.
-С вами? – теперь уже служанка удивленно воззрилась на нее, но кивнула, медленно, - если вы хотите…
-Как тебя зовут? – Лилиан с удобством села за стол и принялась оглядывать аппетитно выглядящие тарелки.
-Лея, - служанка улыбнулась, - я танцовщица и служанка принца де Горра.
-И любовница? – предположила Лилиан, оглядывая фигурку Леи и про себя прикидывая, что с такой-то ладной фигуркой уж конечно…
-Нет, - покачала головой Лея, - принц де Горр не нуждается в моих услугах.
-А говорят, он охотник до женщин! – Лилиан сама не могла понять, что ее так злит в этом сочетании, разве принц не предложил ей покои, помочь отыскать Ланселота и все прочее? Что ж она так бесится?
-А говорят, что все целительницы – хорошо замаскированные ведьмы! – не осталась в долгу Лея и тут же извинилась, - простите.
-Ты прости, - Лилиан тоже смутилась, - это было…
-Грубо?! – Лея ловко разлила по двум кубкам вина.
-Бестактно, - Лилиан не сдалась, и подняла кубок, - за примирение?
-Прекрасно! – одобрила Лея.
Обе выпили в молчании. Лилиан плохо понимала в вине, предпочитая пить темный эль, но и даже ее неискушенного вкуса хватило, чтобы понять – вино превосходнейшее!
-А ведь ты, Лея, не просто служанка! – вдруг заметила Лилиан, - делаешь вид, что смущена приглашением за стол, а между тем – спокойно отвечаешь гостье…
-Не просто, - пожала плечами девушка, - но я не привилегированная – напрасный намек. Мелеагант спас меня.
-Расскажи, - попросила Лилиан, которая хотела, и узнать больше о принце, и не знать ничего, но устоять против истории не могла.
-А нечего особенно, - Лея отпила еще, отломила кусочек сырной лепешки, - я – подкидыш. Какая-то женщина принесла меня в пеленках, оставила в саду. Мелеаганту было лет восемь, он играл в саду, и наткнулся на меня, отцу не понес – он был скор на расправу с приблудными, понес кухарке…
-Кухарке? – поперхнулась Лилиан, - почему?
-Проще всего! – Лея усмехнулась, - кухарка на то и кухарка… на кухне мало охотников до ушей лишних: там шумно и тепло. Да и я плакала от голода. Кухарка меня сохранила, за свою дочь выдавала и слуги, что знали, молчали.
-Ужас! – Лилиан передернуло, она представила, как маленький ребенок надрывается от плача в саду, и как Мелеагант…
Она попыталась представить его младше своих лет и поняла, что не может, потому что стоило ей вспомнить глаза принца, как что-то в желудке совершало кувырок, и мысли разумного толка шли к черту.
-Влюбилась в него, да? – прозорливо спросила Лея, она понимающе улыбалась.
Лилиан с яростью взглянула на нее:
-Чтобы я? Влюбилась? В этого надменного, тщеславного, властолюбивого мальчишку?
Лилиан пыталась всем своим видом показать, как ее покоробило заявление Леи, а Лея молча пила вино и улыбалась. Она была опытной обитательницей двора и видела больше, чем люди сами о себе видели.
Закончили ужин за какими-то пустяковыми разговорами, затем Лея поднялась, и сообщила вежливо:
-Благодарю за компанию, Лилиан. Я думаю, вам нужно отдыхать. Завтра утром я принесу взамен вашего потрепанного платья новое. Если что-то понадобится – пожалуйста, позовите…
Лилиан тепло кивнула ей, поражаясь тому, как легко эта девушка попала в круг ее общения, обычно закрытый для всех.
