Мм… слишком черная вышла шутка. Танюшка поежилась:
- Подумать только, кавалера так тошнило после свидания со мной, что едва не умер. Меня возили к нему на квартиру, хотели, чтобы показала, что мы ели-пили, не пропало ли чего после моего ухода, не появилось ли лишнего…
- И как?
- Там просто ужасно! Тошнило – это еще мягко сказано; он будто метался в агонии, все вокруг перевернуто...
Бедная подруженька, как страшно!
Танюшка всхлипнула:
- Ася, меня посадят? Пожалуйста, обещай, что не оставишь моих близнецов! Им всего по четыре годика, как же они будут без мамы? Выйду из тюрьмы лет через пятнадцать, а они… в армии...
Я тоже захлюпала носом:
- Перестань говорить глупости! Полиция во всем разберется, Дровэ выйдет из комы, Лешка приедет в Париж умолять тебя о прощении, и поедете вы с близнецами в Диснейленд!
Мы сидели, обнявшись, пока не прозвенел первый звонок.
- Ася, тебе ж танцевать, а ты еще даже причесываться не начинала! – ужаснулась подруга.
Да, действительно. Никогда я так не пренебрегала спектаклем.
Танюшка решительно закусила губу:
- Ты права, все наладится. Я в порядке. Танцуй как следует, а я пойду в номер, буду валяться в постели и смотреть комедии, раз уж выдался неожиданный выходной.
- Перебирайся ко мне, чтоб Виолетта не доставала, когда вернется?
Подруга взяла протянутый ключ.
Руки выполняли привычные действия: нанесли на лицо тон, выделили подводкой глаза и брови, провели по ресницам кисточкой с тушью. Потом занялись волосами. Достали и расправили прядки, выложили идеальный изгиб с левой стороны, нашпиговав заколками; перешли на правую… Я отслеживала их действия через зеркала трюмо, множащие отражения моей головы с разных ракурсов. В мыслях все еще крутился разговор с Танюшкой.
Раздалась трель второго звонка. Публика заполняет зал. Хоть в моем распоряжении есть время первого акта, надо ускориться.
Взгляд споткнулся на отражении. Я ведь еще не закончила правую сторону! Точно, в других зеркалах моя прядка свисает с заколки, будто ухо у спаниеля. А в этом на мне даже костюм надет! Отражение из будущего?!
В зеркале отражалось окно. Я обернулась – и уставилась на себя за стеклом: я застыла у подоконника со стороны улицы, тополиный пух кружился снежинками, оседая нетающими хлопьями на моих волосах.
Я за окном подняла руки и уперлась в стекло.
Ох, да это ж не я! Голубыми ледышками глаз на меня взирала Мари. В театральном костюме вместо ветхого савана, темные волосы по канону «Жизели» рисуют волну, прикрывая уши, и уходят сзади в пучок.
Как меняет человека прическа! Ночью мне не казалось, что мы так похожи…
Я резко вскочила и выбежала в коридор. Сердце стучало, по спине побежали мурашки. Что происходит?! Не могла же я вдруг заснуть перед самым спектаклем…
Возле кофейного аппарата со скучающим видом стоял Эдик в костюме богатого бездельника, собравшегося на охоту. Вот, выпью кофе! Может, мир встанет на место. Только денег не захватила…
- Эдичка, пожалуйста, возьми мне двойную порцию! Нет, тройную. Потом деньги отдам.
- Асёнок, о чем ты, я бы с радостью швырнул к твоим ногам все кофейные плантации мира!
Он бросил в щель автомата пару монет и нажал кнопку. Я нетерпеливо схватила стаканчик. Рано! Кипяток, все еще сочившийся из крана, окатил мою руку. Вскрикнув от боли, я выпустила стаканчик, и на полу расползлась неопрятная лужа.
- Так вот почему ты просила три порции! – присвистнул Эдик. – Вторую тоже будешь швырять?
На глазах выступили слезы. Боль была настоящей. И Эдик был настоящим. А Мари за окном гримерки…
- Эдик, ударь меня по щеке, - попросила я жалобно.
- С ума сошла, – ужаснулся парень. – Давай-ка я лучше уборщицу поищу, чтобы вытерла эту лужу.
Он поспешил ретироваться. Автомат призывно мигал окошечком, где светилась оставшаяся сумма «кредита». Я снова нажала на кнопку, дождалась, когда будет готова вторая порция кофе, сделала глоток. В восприятии мира ничего не менялось. В глубокой задумчивости я направилась обратно в гримерку, почти готовая к тому, что увижу.
Мари никуда не исчезла. Заметив мое возвращение, она с явной претензией зашевелила ртом. Звуков речи в гримерку не долетало, стекло под ее руками вибрировало. Разобьет ведь своей «силой духа»… Пристроив стаканчик на соседнем трюмо, я влезла на стул, чтобы распахнуть створку.
В окно пахнуло акацией, где-то звонко залаяла собака. «И что она лает, должна выть, рядом покойница!» - мелькнула в голове мысль, но тут Мари, приземлившись на пол гримерки, обрушила на меня поток негодования:
- Держать гостей за окном – мовэ тон! Тебя не учили хорошим манерам?
- А никто тебя в гости не звал, - ответила я. – Мне вообще сейчас некогда. Так что давай, растворяйся скорее.
Демонстративно отвернувшись, я завозилась с заколками, подбирая повисшую прядку. Вдруг и правда исчезнет?
- Когда ты явилась на кладбище, к тебе отнеслись иначе, - поджала тонкие губы Мари.
- На кладбище я летала во сне! – я в отчаянии швырнула пучок, не успев его прикрепить: – Сгинь, проклятая галлюцинация!
Мари молча уселась на стул, положив ногу на ногу и с презрением наблюдая мою истерику. Я уставилась на атласную туфельку персикового оттенка, с удлиненным мыском и каблуком в форме рюмочки. Перевела взгляд выше, на юбку-шопенку. Порвана… Выдран целый лоскут! И это аккуратистка Мари?
Не удержавшись, протянула руку, пощупала край костюма. Реальный! Да как это может быть?!
- Очень неудобное одеяние, - проворчала Мари, тоже разглядывая пышную юбку. – Мало того, что сквозь стены в таком не пройдешь, так еще и в форточках застревает. Зря я взяла его в гардеробной…
- Что?! Это и есть Виолин костюм, настоящий?! Ах ты, воровка!
Мари оскорбилась:
- Ты сама мне рассказывала о магии театра! И говорила, что костюм помогает перевоплощаться. И не принадлежит никому из актеров, они пользуются костюмами временно! Значит, я тоже имею право его поносить. Я – Мирта!
Она покосилась на бутафорскую ветвь, приготовленную для меня Галочкой.
- Не отдам! – в моем голосе появилась угроза.
И тут прозвенел третий звонок. Мы молча выслушали его трели. Некогда мне разбираться с призраком… Даже бояться некогда. Я подумаю об этом потом, сейчас у меня спектакль. И – дорогая Мари, это Я здесь Мирта!
- Возвращайся на кладбище, - велела я холодно. – Костюм оставь здесь, выносить реквизит из театра запрещено.
- Ты отказалась быть нашей Миртой, значит, не можешь повелевать, - не стушевалась Мари. И гордо вздернула свой подбородок. Вот мерзавка!
- Снимай, из-за тебя человек пострадает!
Губы Мари снова начали презрительно кривиться, но я быстро добавила:
- Девушка. Честная и порядочная, очень добрая. А мужчины из-за тебя обвинят ее в воровстве!
Гримаса с лица Мирты исчезла:
- Девушка… Но я не могу снять костюм и остаться нагой!
- А куда ты подевала свой саван? И прическу зачем-то сменила. Меня копируешь, плагиаторша? Еще бы пуанты надела, для полной тождественности!
- Я попробовала, - со смущением призналась Мари. – Но долго не вытерпела. Эту обувь придумала Инквизиция? За что вам такое наказание?
- За опрометчиво выбранный жизненный путь, по которому можно двигаться только в подобной обуви, - фыркнула я.
По внутренней трансляции поплыли звуки увертюры. Я заспешила:
- Марусь, ты опаздываешь, первое действие уже началось. Бросай Виолин костюм на кушетку; можешь надеть мою юбку и топик. Вон, на вешалке. Да шевелись же!
- Я явилась не на спектакль, - заартачился призрак. – Мне нужен совет…
- А мне нужно успеть причесаться, одеться, размяться – и выйти на сцену! Ох, уже появился Альберт, слышишь музыку?
- Альберт? – в глазах Мирты отразилась задумчивость. - И действительно, жаль побывать в театре – и ничего не увидеть.
Моя юбка внезапно слетела с вешалки, следом по воздуху двинулся топ. Мари выпорхнула из костюма Виолы.
Ну и ну, талант Дивилина не оставляет равнодушными даже призраков?..
Сумрачная поляна. На заднем плане рисованный пруд, на переднем – куст, растопыренный проволокой. Могилка из ДСП, к ней в отчаянии бредет Марик-Лесничий, тоскующий по усопшей Жизели. Над головой вместо звезд сияние софитов, а между ними - на высоте, посредине идущей над сценой железной балки - устроилась Мирта.
Вот вам и магия театра. Что бы сказала об этом наша Александра Борисовна? «Ася, нужно следить за здоровьем. Освобождаю тебя от урока, иди, отдохни».
В синеватом свете софитов моя юбка с орнаментом смотрится великолепно, но оранжевый топ приобрел какой-то нездоровый оттенок. Мари вальяжно облокотилась о ближайший прожектор и покачивает ножкой в атласной туфельке. Острый мысок то нацелится в голову Марика – то качнется по направлению к зияющей чернотой оркестровой яме. Хорошо хоть, там сейчас никого нет, мы танцуем под фонограмму… Уронит ведь свой башмак, нахалка!
Я замахала руками, пытаясь привлечь внимание Мари.
- Ась, ты чего? – раздался удивленный голос Виолетты. Что за человек, не может не сунуться!
- Разминаюсь. Плечо затекло.
- Резкие движения вредны для суставов, - поучительно начала Виола. – Плавнее надо, как йоги.
- Спасибо, ты права! – я мигом исчерпала повод для дискуссии, изрядно разочаровав нашу профессионалку.
Нельзя, чтобы Мирту заметили.
А могут ли ее заметить? Или это моя личная галлюцинация?
Я покосилась на Виолетту. Показать ей Мари? Нет, не время; если Виола ее увидит, сорвет спектакль своим визгом. Надо сосредоточится, скоро мой выход…
Интересно, что станет делать Марик, если туфля упадет-таки посреди сцены?
Тут я похолодела от другого вопроса: если Мари реальна, значит… я умею летать?! Я даже расхохоталась, приведя Виолетту в еще большее замешательство: не могла я летать по-настоящему, не бывает такого! На всякий случай попрыгала на одном месте, прислушиваясь к ощущениям: невесомости не наблюдается, крылышки за спиной бутафорские, трепетать не начали. Магия театра, ага. Подняла голову вверх. Фиолетово-оранжевое пятно никуда не исчезло.
Хоть бы чертова Мирта перестала болтать ногой... Жаль, не училась я спиритизму, сейчас крутанула бы какое-нибудь блюдце, и высказала ей все, что думаю! За блюдцем в буфет уже не успеть. А если покрутить ящик с канифолью (ее мы используем, чтобы не скользили пуанты) - призрака не проймет?
Меж тем театральное действие развивалось своим чередом. Осветители начали пугать Марика «болотными огнями». Тот в ужасе заметался по сцене и рванул за кулисы. Мой выход. Господи, я же снова не на той стороне!
Помчалась в обход, стараясь не споткнуться о наваленные вокруг декорации; опоздала всего на три такта – и посеменила в сюиви, дыша так, будто уже прошла вариацию. Злость на несносного призрака придала сил, я и правда почти летала.
Марика убивать было жалко, столь неистово он заламывал руки в немой мольбе. Но служба есть служба, нужно исполнять приговор. Я махнула волшебной веткой, и виллисы поволокли парня прочь. Мирта на жердочке небрежно поаплодировала. Стерва. Ну, бред же: сидит над сценой ожившая покойница, облаченная в мою одежду, и смотрит, как я воплощаю на подмостках ее образ! Еще, небось, раскритикует.
Вздернув вверх подбородок (узнаешь себя, милочка?), я с достоинством уплыла за кулисы. А на сцену вышел Дивилин…
Медленно и печально продвигался Андрей-Альберт к могилке любимой. В романтически-белой рубашке и черном плаще, перекинутом через руку. Хорош… Не хочу смотреть. Подняла взгляд к софитам – и обомлела: батюшки! Позабыв о вальяжности, Мари свесилась с перекладины и буквально впилась глазами в Дивилина. Не прыгнула бы на сцену!
Тут из люка в могилке явилась Инга. Подчиненные позвали меня разбираться. Новенькая воспротивилась заведенным веками порядкам, защищая мужчину, который ее обманул. Какая наивность! Я не хотела, чтобы у юной Жизели возникла обида на новых сестер, и дала время проститься с прежней любовью. Мари поморщилась и отвернулась. Прыгать на сцену не будет. Успокоившись на ее счет, я ушла за кулисы; Дивилин с партнершей слились в па-де-де.
В глубокой задумчивости Мари прилегла меж софитов. Ножки подобрала, так что «дамоклова туфелька» больше не раскачивалась ни над чьей головой.
Наверно, я сумасшедшая, раз вижу призраков?
Нет, с ума в этом спектакле сошла Жизель. От разочарования в Альберте.
Я сошла с ума от разочарования в Андрее?
Главный Альфонс балетного театра страны. Ничтожество. А уж как смотрел на меня в музее! Про турне гастрольные сочинял! Я ведь почти поверила, что моя любовь может оказаться взаимной… Где его шпага, не могу больше жить!
Инга с фальшивою нежностью льнула к Альберту. Это совсем не Жизель…
Но и я уже не Жизель, не нужна мне шпага Альберта, чтобы покончить с собой. Я – Мирта! А Дивилин – лицемер и обманщик. Наверняка это он убил худрука: тот шантажировал, что расскажет высокопоставленному супругу Регины Аркадьевны о ее шашнях с молодым протеже. А Танюшку теперь таскают в полицию!
Внутри нарастало что-то темное, неодолимое. Холодная ярость. Смерть подлецу! Он уже сам себе так противен, что подсел на наркотики. Я избавлю его от страданий, а мир – от него.
Руки Андрея снова обняли Ингу, подхватили, вознесли над сценой… Хватит. Пора платить по счетам. Где моя волшебная ветвь?
Я шагнула на сцену.
Музыка волновалась. Виллисы высыпали следом за мной. Да свершится торжество справедливости! Я смотрела в глаза Андрея и не понимала, как могла любить и страдать. Инга-Жизель метнулась его заслонить. Фальшивка! Ты не любишь его, я знаю! Не пожертвуешь ты собой, чтобы его защитить! Я поплыла вперед.
Андрей смотрел на меня неотрывно. Зрачки расширились. В глазах… нет, не ужас! Восхищение?!
Волшебная ветвь начала подниматься. Андрей вздохнул – и вдруг улыбнулся. С таким облегчением. Инга застыла, раскинув руки крестом и изогнув лебединую шею. Мешает… Андрей вдруг легко ее приподнял – и передвинул в сторону. У Жизели отвисла челюсть, она заморгала глазами, не понимая, как теперь быть. Дивилин шагнул мне навстречу. Губы что-то беззвучно шепчут…
Колокол!
Что? Уже? Я сейчас не могу исчезнуть!
Удары гудели один за другим.
Нет! Я не успеваю…
Но я не обязана уходить. Подумаешь, колокол… Фонограмма.
Виллисы исполнили пор-де-бра, отрабатывая хореографию, и посеменили к кулисам.
- Ася! – шептали со всех сторон. – Аська, ты что творишь?!
Я видела только Андрея. Мы стояли, глаза в глаза. Его - светились принятием Судьбы. По моей спине бежал холод.
Я снова подняла ветвь.
- Ася!
Рука задержалась.
Андрей медленно опустился на оба колена и развел руки в стороны, открывая незащищенное сердце.
- Что это было? – Юленька Петровна смотрела с обиженным недоумением. – Дивилин предложил тебе другую редакцию балета? Надо предупреждать, согласовывать!
- Зазвездилась…
- Аська всегда вытворяла, что захочется, а уж теперь, в отсутствии худрука!
- Да она уже контракт подписала, ей на нас вообще наплевать…
Вокруг шипели. Перед глазами все плыло, как в тумане, я с трудом различала отдельные лица. Было слышно, как по другую сторону сцены перед Дивилиным истерит Инга.
Я сама не могла понять, что происходило минутами раньше. Я хотела убить Андрея! И почему-то думала, что могу это сделать. А он… я будто снова увидела его глаза: в них уже не было жизни. Какой-то потусторонний восторг, ожидание… благодарность.
- Подумать только, кавалера так тошнило после свидания со мной, что едва не умер. Меня возили к нему на квартиру, хотели, чтобы показала, что мы ели-пили, не пропало ли чего после моего ухода, не появилось ли лишнего…
- И как?
- Там просто ужасно! Тошнило – это еще мягко сказано; он будто метался в агонии, все вокруг перевернуто...
Бедная подруженька, как страшно!
Танюшка всхлипнула:
- Ася, меня посадят? Пожалуйста, обещай, что не оставишь моих близнецов! Им всего по четыре годика, как же они будут без мамы? Выйду из тюрьмы лет через пятнадцать, а они… в армии...
Я тоже захлюпала носом:
- Перестань говорить глупости! Полиция во всем разберется, Дровэ выйдет из комы, Лешка приедет в Париж умолять тебя о прощении, и поедете вы с близнецами в Диснейленд!
Мы сидели, обнявшись, пока не прозвенел первый звонок.
- Ася, тебе ж танцевать, а ты еще даже причесываться не начинала! – ужаснулась подруга.
Да, действительно. Никогда я так не пренебрегала спектаклем.
Танюшка решительно закусила губу:
- Ты права, все наладится. Я в порядке. Танцуй как следует, а я пойду в номер, буду валяться в постели и смотреть комедии, раз уж выдался неожиданный выходной.
- Перебирайся ко мне, чтоб Виолетта не доставала, когда вернется?
Подруга взяла протянутый ключ.
Глава 26. Двойник
Руки выполняли привычные действия: нанесли на лицо тон, выделили подводкой глаза и брови, провели по ресницам кисточкой с тушью. Потом занялись волосами. Достали и расправили прядки, выложили идеальный изгиб с левой стороны, нашпиговав заколками; перешли на правую… Я отслеживала их действия через зеркала трюмо, множащие отражения моей головы с разных ракурсов. В мыслях все еще крутился разговор с Танюшкой.
Раздалась трель второго звонка. Публика заполняет зал. Хоть в моем распоряжении есть время первого акта, надо ускориться.
Взгляд споткнулся на отражении. Я ведь еще не закончила правую сторону! Точно, в других зеркалах моя прядка свисает с заколки, будто ухо у спаниеля. А в этом на мне даже костюм надет! Отражение из будущего?!
В зеркале отражалось окно. Я обернулась – и уставилась на себя за стеклом: я застыла у подоконника со стороны улицы, тополиный пух кружился снежинками, оседая нетающими хлопьями на моих волосах.
Я за окном подняла руки и уперлась в стекло.
Ох, да это ж не я! Голубыми ледышками глаз на меня взирала Мари. В театральном костюме вместо ветхого савана, темные волосы по канону «Жизели» рисуют волну, прикрывая уши, и уходят сзади в пучок.
Как меняет человека прическа! Ночью мне не казалось, что мы так похожи…
Я резко вскочила и выбежала в коридор. Сердце стучало, по спине побежали мурашки. Что происходит?! Не могла же я вдруг заснуть перед самым спектаклем…
Возле кофейного аппарата со скучающим видом стоял Эдик в костюме богатого бездельника, собравшегося на охоту. Вот, выпью кофе! Может, мир встанет на место. Только денег не захватила…
- Эдичка, пожалуйста, возьми мне двойную порцию! Нет, тройную. Потом деньги отдам.
- Асёнок, о чем ты, я бы с радостью швырнул к твоим ногам все кофейные плантации мира!
Он бросил в щель автомата пару монет и нажал кнопку. Я нетерпеливо схватила стаканчик. Рано! Кипяток, все еще сочившийся из крана, окатил мою руку. Вскрикнув от боли, я выпустила стаканчик, и на полу расползлась неопрятная лужа.
- Так вот почему ты просила три порции! – присвистнул Эдик. – Вторую тоже будешь швырять?
На глазах выступили слезы. Боль была настоящей. И Эдик был настоящим. А Мари за окном гримерки…
- Эдик, ударь меня по щеке, - попросила я жалобно.
- С ума сошла, – ужаснулся парень. – Давай-ка я лучше уборщицу поищу, чтобы вытерла эту лужу.
Он поспешил ретироваться. Автомат призывно мигал окошечком, где светилась оставшаяся сумма «кредита». Я снова нажала на кнопку, дождалась, когда будет готова вторая порция кофе, сделала глоток. В восприятии мира ничего не менялось. В глубокой задумчивости я направилась обратно в гримерку, почти готовая к тому, что увижу.
Мари никуда не исчезла. Заметив мое возвращение, она с явной претензией зашевелила ртом. Звуков речи в гримерку не долетало, стекло под ее руками вибрировало. Разобьет ведь своей «силой духа»… Пристроив стаканчик на соседнем трюмо, я влезла на стул, чтобы распахнуть створку.
В окно пахнуло акацией, где-то звонко залаяла собака. «И что она лает, должна выть, рядом покойница!» - мелькнула в голове мысль, но тут Мари, приземлившись на пол гримерки, обрушила на меня поток негодования:
- Держать гостей за окном – мовэ тон! Тебя не учили хорошим манерам?
- А никто тебя в гости не звал, - ответила я. – Мне вообще сейчас некогда. Так что давай, растворяйся скорее.
Демонстративно отвернувшись, я завозилась с заколками, подбирая повисшую прядку. Вдруг и правда исчезнет?
- Когда ты явилась на кладбище, к тебе отнеслись иначе, - поджала тонкие губы Мари.
- На кладбище я летала во сне! – я в отчаянии швырнула пучок, не успев его прикрепить: – Сгинь, проклятая галлюцинация!
Мари молча уселась на стул, положив ногу на ногу и с презрением наблюдая мою истерику. Я уставилась на атласную туфельку персикового оттенка, с удлиненным мыском и каблуком в форме рюмочки. Перевела взгляд выше, на юбку-шопенку. Порвана… Выдран целый лоскут! И это аккуратистка Мари?
Не удержавшись, протянула руку, пощупала край костюма. Реальный! Да как это может быть?!
- Очень неудобное одеяние, - проворчала Мари, тоже разглядывая пышную юбку. – Мало того, что сквозь стены в таком не пройдешь, так еще и в форточках застревает. Зря я взяла его в гардеробной…
- Что?! Это и есть Виолин костюм, настоящий?! Ах ты, воровка!
Мари оскорбилась:
- Ты сама мне рассказывала о магии театра! И говорила, что костюм помогает перевоплощаться. И не принадлежит никому из актеров, они пользуются костюмами временно! Значит, я тоже имею право его поносить. Я – Мирта!
Она покосилась на бутафорскую ветвь, приготовленную для меня Галочкой.
- Не отдам! – в моем голосе появилась угроза.
И тут прозвенел третий звонок. Мы молча выслушали его трели. Некогда мне разбираться с призраком… Даже бояться некогда. Я подумаю об этом потом, сейчас у меня спектакль. И – дорогая Мари, это Я здесь Мирта!
- Возвращайся на кладбище, - велела я холодно. – Костюм оставь здесь, выносить реквизит из театра запрещено.
- Ты отказалась быть нашей Миртой, значит, не можешь повелевать, - не стушевалась Мари. И гордо вздернула свой подбородок. Вот мерзавка!
- Снимай, из-за тебя человек пострадает!
Губы Мари снова начали презрительно кривиться, но я быстро добавила:
- Девушка. Честная и порядочная, очень добрая. А мужчины из-за тебя обвинят ее в воровстве!
Гримаса с лица Мирты исчезла:
- Девушка… Но я не могу снять костюм и остаться нагой!
- А куда ты подевала свой саван? И прическу зачем-то сменила. Меня копируешь, плагиаторша? Еще бы пуанты надела, для полной тождественности!
- Я попробовала, - со смущением призналась Мари. – Но долго не вытерпела. Эту обувь придумала Инквизиция? За что вам такое наказание?
- За опрометчиво выбранный жизненный путь, по которому можно двигаться только в подобной обуви, - фыркнула я.
По внутренней трансляции поплыли звуки увертюры. Я заспешила:
- Марусь, ты опаздываешь, первое действие уже началось. Бросай Виолин костюм на кушетку; можешь надеть мою юбку и топик. Вон, на вешалке. Да шевелись же!
- Я явилась не на спектакль, - заартачился призрак. – Мне нужен совет…
- А мне нужно успеть причесаться, одеться, размяться – и выйти на сцену! Ох, уже появился Альберт, слышишь музыку?
- Альберт? – в глазах Мирты отразилась задумчивость. - И действительно, жаль побывать в театре – и ничего не увидеть.
Моя юбка внезапно слетела с вешалки, следом по воздуху двинулся топ. Мари выпорхнула из костюма Виолы.
Ну и ну, талант Дивилина не оставляет равнодушными даже призраков?..
Глава 27, в которой я очень хочу убить
Сумрачная поляна. На заднем плане рисованный пруд, на переднем – куст, растопыренный проволокой. Могилка из ДСП, к ней в отчаянии бредет Марик-Лесничий, тоскующий по усопшей Жизели. Над головой вместо звезд сияние софитов, а между ними - на высоте, посредине идущей над сценой железной балки - устроилась Мирта.
Вот вам и магия театра. Что бы сказала об этом наша Александра Борисовна? «Ася, нужно следить за здоровьем. Освобождаю тебя от урока, иди, отдохни».
В синеватом свете софитов моя юбка с орнаментом смотрится великолепно, но оранжевый топ приобрел какой-то нездоровый оттенок. Мари вальяжно облокотилась о ближайший прожектор и покачивает ножкой в атласной туфельке. Острый мысок то нацелится в голову Марика – то качнется по направлению к зияющей чернотой оркестровой яме. Хорошо хоть, там сейчас никого нет, мы танцуем под фонограмму… Уронит ведь свой башмак, нахалка!
Я замахала руками, пытаясь привлечь внимание Мари.
- Ась, ты чего? – раздался удивленный голос Виолетты. Что за человек, не может не сунуться!
- Разминаюсь. Плечо затекло.
- Резкие движения вредны для суставов, - поучительно начала Виола. – Плавнее надо, как йоги.
- Спасибо, ты права! – я мигом исчерпала повод для дискуссии, изрядно разочаровав нашу профессионалку.
Нельзя, чтобы Мирту заметили.
А могут ли ее заметить? Или это моя личная галлюцинация?
Я покосилась на Виолетту. Показать ей Мари? Нет, не время; если Виола ее увидит, сорвет спектакль своим визгом. Надо сосредоточится, скоро мой выход…
Интересно, что станет делать Марик, если туфля упадет-таки посреди сцены?
Тут я похолодела от другого вопроса: если Мари реальна, значит… я умею летать?! Я даже расхохоталась, приведя Виолетту в еще большее замешательство: не могла я летать по-настоящему, не бывает такого! На всякий случай попрыгала на одном месте, прислушиваясь к ощущениям: невесомости не наблюдается, крылышки за спиной бутафорские, трепетать не начали. Магия театра, ага. Подняла голову вверх. Фиолетово-оранжевое пятно никуда не исчезло.
Хоть бы чертова Мирта перестала болтать ногой... Жаль, не училась я спиритизму, сейчас крутанула бы какое-нибудь блюдце, и высказала ей все, что думаю! За блюдцем в буфет уже не успеть. А если покрутить ящик с канифолью (ее мы используем, чтобы не скользили пуанты) - призрака не проймет?
Меж тем театральное действие развивалось своим чередом. Осветители начали пугать Марика «болотными огнями». Тот в ужасе заметался по сцене и рванул за кулисы. Мой выход. Господи, я же снова не на той стороне!
Помчалась в обход, стараясь не споткнуться о наваленные вокруг декорации; опоздала всего на три такта – и посеменила в сюиви, дыша так, будто уже прошла вариацию. Злость на несносного призрака придала сил, я и правда почти летала.
Марика убивать было жалко, столь неистово он заламывал руки в немой мольбе. Но служба есть служба, нужно исполнять приговор. Я махнула волшебной веткой, и виллисы поволокли парня прочь. Мирта на жердочке небрежно поаплодировала. Стерва. Ну, бред же: сидит над сценой ожившая покойница, облаченная в мою одежду, и смотрит, как я воплощаю на подмостках ее образ! Еще, небось, раскритикует.
Вздернув вверх подбородок (узнаешь себя, милочка?), я с достоинством уплыла за кулисы. А на сцену вышел Дивилин…
Медленно и печально продвигался Андрей-Альберт к могилке любимой. В романтически-белой рубашке и черном плаще, перекинутом через руку. Хорош… Не хочу смотреть. Подняла взгляд к софитам – и обомлела: батюшки! Позабыв о вальяжности, Мари свесилась с перекладины и буквально впилась глазами в Дивилина. Не прыгнула бы на сцену!
Тут из люка в могилке явилась Инга. Подчиненные позвали меня разбираться. Новенькая воспротивилась заведенным веками порядкам, защищая мужчину, который ее обманул. Какая наивность! Я не хотела, чтобы у юной Жизели возникла обида на новых сестер, и дала время проститься с прежней любовью. Мари поморщилась и отвернулась. Прыгать на сцену не будет. Успокоившись на ее счет, я ушла за кулисы; Дивилин с партнершей слились в па-де-де.
В глубокой задумчивости Мари прилегла меж софитов. Ножки подобрала, так что «дамоклова туфелька» больше не раскачивалась ни над чьей головой.
Наверно, я сумасшедшая, раз вижу призраков?
Нет, с ума в этом спектакле сошла Жизель. От разочарования в Альберте.
Я сошла с ума от разочарования в Андрее?
Главный Альфонс балетного театра страны. Ничтожество. А уж как смотрел на меня в музее! Про турне гастрольные сочинял! Я ведь почти поверила, что моя любовь может оказаться взаимной… Где его шпага, не могу больше жить!
Инга с фальшивою нежностью льнула к Альберту. Это совсем не Жизель…
Но и я уже не Жизель, не нужна мне шпага Альберта, чтобы покончить с собой. Я – Мирта! А Дивилин – лицемер и обманщик. Наверняка это он убил худрука: тот шантажировал, что расскажет высокопоставленному супругу Регины Аркадьевны о ее шашнях с молодым протеже. А Танюшку теперь таскают в полицию!
Внутри нарастало что-то темное, неодолимое. Холодная ярость. Смерть подлецу! Он уже сам себе так противен, что подсел на наркотики. Я избавлю его от страданий, а мир – от него.
Руки Андрея снова обняли Ингу, подхватили, вознесли над сценой… Хватит. Пора платить по счетам. Где моя волшебная ветвь?
Я шагнула на сцену.
Музыка волновалась. Виллисы высыпали следом за мной. Да свершится торжество справедливости! Я смотрела в глаза Андрея и не понимала, как могла любить и страдать. Инга-Жизель метнулась его заслонить. Фальшивка! Ты не любишь его, я знаю! Не пожертвуешь ты собой, чтобы его защитить! Я поплыла вперед.
Андрей смотрел на меня неотрывно. Зрачки расширились. В глазах… нет, не ужас! Восхищение?!
Волшебная ветвь начала подниматься. Андрей вздохнул – и вдруг улыбнулся. С таким облегчением. Инга застыла, раскинув руки крестом и изогнув лебединую шею. Мешает… Андрей вдруг легко ее приподнял – и передвинул в сторону. У Жизели отвисла челюсть, она заморгала глазами, не понимая, как теперь быть. Дивилин шагнул мне навстречу. Губы что-то беззвучно шепчут…
Колокол!
Что? Уже? Я сейчас не могу исчезнуть!
Удары гудели один за другим.
Нет! Я не успеваю…
Но я не обязана уходить. Подумаешь, колокол… Фонограмма.
Виллисы исполнили пор-де-бра, отрабатывая хореографию, и посеменили к кулисам.
- Ася! – шептали со всех сторон. – Аська, ты что творишь?!
Я видела только Андрея. Мы стояли, глаза в глаза. Его - светились принятием Судьбы. По моей спине бежал холод.
Я снова подняла ветвь.
- Ася!
Рука задержалась.
Андрей медленно опустился на оба колена и развел руки в стороны, открывая незащищенное сердце.
Глава 28. Андрей
- Что это было? – Юленька Петровна смотрела с обиженным недоумением. – Дивилин предложил тебе другую редакцию балета? Надо предупреждать, согласовывать!
- Зазвездилась…
- Аська всегда вытворяла, что захочется, а уж теперь, в отсутствии худрука!
- Да она уже контракт подписала, ей на нас вообще наплевать…
Вокруг шипели. Перед глазами все плыло, как в тумане, я с трудом различала отдельные лица. Было слышно, как по другую сторону сцены перед Дивилиным истерит Инга.
Я сама не могла понять, что происходило минутами раньше. Я хотела убить Андрея! И почему-то думала, что могу это сделать. А он… я будто снова увидела его глаза: в них уже не было жизни. Какой-то потусторонний восторг, ожидание… благодарность.
