- Ася, поклоны! Да что с тобой?!
Надо выйти за занавес. Публика аплодирует. Улыбаться и кланяться; я не Мирта, я – Ася.
Растянула губы в улыбке.
Тогда, на сцене, Инга-Жизель вдруг очнулась от ступора и поспешила снова загородить от меня стоящего на коленях Дивилина, обойдя его и картинно присев между нами. Так нелепо, будто павлин под кустом. Разве так защищают любимого? Моя внутренняя Жизель возмутилась: захотелось ее оттолкнуть, кинуться к Андрею, утешить, сказать, что люблю, и что он должен жить – а я всегда буду с ним, издали, всей своей нежностью… Чтобы он просто был счастлив. Бутафорская ветка сложилась в руке. Моя Мирта отбросила ее в сторону. На последних тактах я прыгнула па-де-ша за кулисы; Инга суетливо заспешила в могилку. Андрей-Альберт рухнул на сцену без сил и остался лежать под восторженные аплодисменты публики.
Как прошли поклоны, не помню. Как-то прошли. Рабочие сцены перестали придерживать занавес для солистов, и он схлопнулся тяжелыми складками. Кордебалет уже разбежался, никто больше на меня не шипел. Я отправилась за кулисы, искать толстовку. Долго не могла сообразить, где ее бросила. Софиты погасли. Подняла голову вверх: Мари не было.
Я не могла желать смерти Андрею!
Я была Миртой, не Асей…
Нет, это слишком; если бы актеры настолько перевоплощались в своих персонажей, сцены театров уже б утонули в крови! «Искусство требует жертв…» Я содрогнулась.
А может быть, мной управляла ОНА? Как проявляется одержимость?
Я добрела до своей комнатушки. Остановилась у вешалки. Юбки с топиком нет, они у Мари…
Забежала Галочка, распорола зашитый костюм, захватила его с собой, чтобы с утра привести в порядок.
Костюм! Я раскрыла спортивную сумку. Он был на месте: драный, грязный, а теперь еще мятый, будто корова жевала. Виолин костюм, который вернула Мари – в тот момент объясняться с Галочкой времени не было, и я спрятала его до окончания спектакля. А сейчас объясняться нет сил…
Призрак мне не мерещился. Он надел мои вещи, и теперь мне не в чем выйти на улицу. Остается сидеть и ждать: вдруг Мари соизволит вернуться?
Какое счастье, что в этом сумасшедшем доме под названием «театр» мне выделили изолированный ото всех закуток. Там, за дверью, куда-то спешат голоса, а здесь – тишина… Только капает вода из крана.
Пусть капает. Какая мне разница?
Андрей тоже видел Мари.
«И что же я делала? – Летала…»
Это была не я!
«Этой ночью ты перевернула мои представления о мире…»
Ах, Андрей, мой мир тоже перевернулся. И хуже всего, что не знаю, чего ожидать от самой себя…
«Мне нужно тебя бояться?»
Из глаз побежали слезы. Я плакала так, как, наверное, никогда прежде. Пружина, сжимавшая сердце, начала ослаблять свою хватку.
«Ты удивительная! Не волнуйся, я никому, никогда… У тебя в роду были ведьмы?»
Лучше бы были, сейчас мы спросили бы их, как справляться со всей этой потусторонностью.
«Ты не простишь мне того, что я говорил…»
Андрей, вы еще и общались? Почему ты хотел умереть?
Я вскочила. Сижу тут, рыдаю, а призрак расхаживает в моей одежде! И не известно, чего натворит. А Андрей… Надо срочно поговорить, он в таком состоянии, что может стать поздно!
Меня прошиб холодный пот. Жду, когда мне вернут одежду, а человек, может быть… Натянула репетиционные штаны и толстовку. С волосами возиться некогда, оставлю, как есть. Схватила спортивную сумку… Ах, Виолин костюм! Не стоит держать его у себя.
Выглянула в коридор. Похоже, я снова осталась в театре одна. Добежала до костюмерной. Заперто! Да что же за невезение… Бдительность проявляют. Этот вор и сквозь стены пройдет, если перестанет цеплять на себя «силой духа» чужие вещи! А как нормальному человеку подкинуть краденное?
Еще раз убедилась, что вокруг никого нет, и пристроила злополучный костюм, привязав бретельками к дверной ручке. Долг перед Галочкой выполнен.
Андрей!
А ушел ли он из театра? Может, тоже потерял себя в трансе и слушает, как капает из крана вода? Или…
Я побежала к мужским грим уборным. На дверях таблички с фамилиями. Дивилин! Я постучала. Тихо…
- Андрей!
Подергала ручку. Заперто. Значит, ушел. Надеюсь, направился прямо в отель… Я ведь знаю, в каком номере он живет. Вспомнился чемодан, который тащила в детском волнении, увязая в ковролине колесиками. Как давно это было…
Я увидела его в холле отеля. Дивилин ждал лифта. Я так быстро бежала по улице, что его догнала.
Он услышал мое дыхание и медленно обернулся:
- Ася…
Губы белые. И снова появляется эта улыбка.
- Андрей!
С мелодичным звучанием двери лифта разъехались. Пропустив меня первой, Андрей вошел следом.
- Как красиво тебе с темными волосами… - он потянулся, будто хотел коснуться рукой моих прядок.
«Это не мои волосы… это была не я…» - мысли скакали и лопались, не успевая обрести форму. Что-то подобное я уже говорила…
- Ты переоделась, - рука Андрея замерла в воздухе, не решившись двинуться дальше. - Все-таки испачкала юбку? Карнизы такие грязные…
И тут он вдруг начал заваливаться. Глаза совсем посветлели, в лице ни кровинки – теряет сознание!
- Андрюша, держись! – я метнулась к нему, обхватила: - Обопрись о меня! Я вызову скорую…
- Помоги… добраться до номера… скорую… не надо.
Двери открылись все с той же приятой мелодией.
- Хорошо, не волнуйся. Приляжешь, и станет легче. Что болит? Прихватило сердце?
Рука на моем плече дернулась судорогой. Нет, не сердце; похоже на приступ. Эпилепсия?!
- Андрюшенька, ты не молчи!
- Ключ… возьми… - он заранее его приготовил, не пришлось искать по карманам. – Все кружится…
Дотащила-таки его до кровати.
- Шприц… пожалуйста, достань в тумбочке.
Шприц?!
- Андрюша, я позвоню Боре.
- Ася!
Я вложила в его руку то, что он попросил.
- Отвернешься?
Я с сомнением смотрела на его напряженную руку:
- Может, помочь?
- Ничего, справлюсь.
Я отошла к окну, гадая по звукам, все ли в порядке с Андреем.
- Извини, я тебя напугал… Спасибо!
Я обернулась. Губы все еще белые. Возле брови пролегла знакомая складочка.
- Что это было?
- Гипогликемия. Сахарный диабет. Что-то я сегодня не рассчитал силы…
Андрей потянулся к тумбочке:
- Где-то здесь был изюм. Хочешь?
- Давай.
Я протянула ладошку. Он отсыпал в нее сразу четверть пакетика.
- Много…
- У меня есть еще. Знаешь, на всякий случай.
Сунула в рот изюмину.
- Думала, диабетом болеют в более позднем возрасте.
- Мой проявился в семнадцать, на втором курсе училища. – Он посмотрел на меня с непривычно просительным выражением: - Никто не знает.
Кивнула:
- Я никому не скажу.
Никогда не любила изюм. Такой приторный. И по форме букашек напоминает…
- Что говорят врачи?
- Говорят, что не могут давать гарантий, - он устало прикрыл глаза. – Не знаю, сколько сезонов я еще смогу танцевать…
Светлая прядка упала на лоб. Я его таким видела. Беззащитным. Во сне. Было ли это сном?
- Надо найти других врачей. Может быть, заграницей?
- Мы пробовали. Регина Аркадьевна…
- Из министерства?
- Ты ее знаешь? Старая мамина подруга. Она подняла свои связи, я ездил в Германию, в Израиль. Ничего не изменишь, остается лишь вопрос времени. Так хотелось бы что-то успеть…
Хорошо, что глаза Андрея закрыты. Не видит моего лица. Как я могла поверить завистливым сплетням? Андрей… Гениальный танцор, живущий на инсулине и скрывающий ото всех свою слабость. Прости, прости мои мысли!
- Ася, там страшно?
- Где?
Открывает глаза.
- Ты сказала, что мне еще рано, но я не могу больше…
Смотрит по-детски. Обнять и покачивать, напевая колыбельную песенку и гладя по голове…
- Сегодня на сцене ты хотела меня освободить. Я готов.
- Андрюша!
- Я всегда старался жить разумом. Ты перевернула мои представления о мире, заставила признать существование того, что считал невозможным. Когда я увидел, как ты летишь…
Я перебила:
- А теперь просто слушай. Рассказывать буду долго, уж извини.
Я начала со сна, в котором впервые услышала зов. Нет, нужно начать еще раньше – с репетиционного зала, где загоняла себя до полусмерти, пытаясь стать Миртой. Андрей ловил каждое слово. Он понимал.
- Думаю, это кладбище, на которое мы с тобой приезжали, церковь очень похожа. Только я побоялась пройти в старую часть – и ее узнать…
Пришлось рассказать ему и о сплетнях, и даже о том, что подозревала в убийстве. О собственной ревности. Глупости. Только так я могла объяснить, почему сегодня была готова его казнить.
Андрей рассмеялся…
Вот стал бы нормальный мужчина смеяться? Мы оба с ним сумасшедшие.
- Ты лишила покоя добропорядочных призраков? И слушать не стал бы такую историю, если б не видел своими глазами. Когда ты влетела в мою комнату через окно…
- Не я, Мари.
- Мари, - повторил Дивилин с благоговением. – Она была так прекрасна. Недосягаемая, невероятная! Я тоже хотел убедить себя, что это сон, но…
Я вспомнила сцену в музее:
- Ты говорил о каких-то доказательствах.
Андрей приподнялся и полез рукой под подушку:
- Вот.
Это был лоскут ткани. Обрывок костюма виллисы – вероятно, Виолиного.
- Когда ты… Мари вылетала обратно в окно, юбка зацепилась и порвалась. Можно решить, что девушку, улетающую под облака, нарисовала фантазия, но это! Это не исчезает. Ткань материальна. И не придумать ни одного объяснения тому, как она могла появиться у меня на окне!
Андрей бережно разгладил обрывок Виолиной юбки, будто реликвию. Сколько же времени он провел, разглядывая этот лоскут и сходя с ума?
- О чем вы с ней говорили?
Андрей внезапно смутился:
- О многом. Так просто не пересказать.
- Ну да, она перевернула твои представления о мире, - медленно повторила я его фразу. Дивилин молчал. – Андрюша, она опасна.
Он поднял глаза:
- Почему-то я уже не боюсь.
Изюм слипся в ладошке.
- Твой приступ не повторится?
К Дивилину начала возвращаться любезность:
- Ася, ты меня спасла! Не волнуйся, буду отслеживать сахар, я уже специалист. Спасибо тебе за помощь!
- Отдыхай. - Мне стало так грустно. – Звони в любую минуту.
И новая порция благодарности. Дивилин восстанавливает броню.
Я аккуратно прикрыла дверь. Андрей не попросил остаться. Направилась к лифту. Танюшка! Ждет меня в номере; спряталась под одеяло и гипнотизирует себя комедиями. А я так задержалась… Лифт мигал кнопочкой и откровенно докладывал, на каком он сейчас этаже. Почему-то застрял на втором. Я достала свой телефон и набрала в поиске «сахарный диабет».
Интернет не скупится на информацию. Лифт мелодично пропел, приглашая войти; не дождавшись меня, равнодушно закрыл свои двери и отправился дальше – а я все читала: «Диабет 1-го типа чаще возникает в молодом возрасте, 2-го – у пожилых и страдающих избыточным весом. Болезнь затрагивает весь организм, но при интенсивной физической нагрузке уровень сахара в крови снижается, что позволяет уменьшить дозировку инсулина…» Некоторые диабетики находят в себе силы даже участвовать в Олимпиадах: авторы статьи приводили в пример хоккеиста Бобби Хала и чемпиона мира по троеборью Адриана Марплза. Осложнения настигают кого-то через месяцы, кого-то через годы после начала заболевания. Среди них возможны изменения сетчатки глаза, нарушение проницаемости сосудов, поражение суставов и почек, диабетическая полинейропатия – потеря болевой и температурной чувствительности конечностей, развитие нейропатических язв и вывихов суставов… Когда я дошла до описания «диабетической стопы», чуть не выронила телефон: «Подобное поражение стоп в виде гнойно-некротических процессов, язв и костно-суставных поражений, возникающее на фоне изменения периферических нервов, сосудов, кожи, мягких тканей, костей и суставов зачастую становится причиной ампутации».
Андрей Дивилин – с ампутированными ногами!
Человек, рожденный танцевать… Заставляющий биться сердца зрителей во всем мире…
Гениальный Андрей, за броней безупречных манер и белых рубашек скрывающий страх, одиночество и борьбу с болезнью и слабостью, от которой бесконечно устал.
Подойдя к двери номера, сообразила, что ключ отдала Танюшке. Надо сделать бодрое лицо. Тут же скривилась – ага, как у доброго доктора: «Нуте-с, больной, как наши делишки? Идем на поправочку!» - и ставит, и ставит им градусники… Фу. Не сумею сейчас бодриться.
Просто залезу к ней под одеяло, обнимемся и будем хрустеть диетическими хлебцами над чьей-нибудь киношной судьбой, отложив все собственные проблемы. А потом поворчим, что крошки в постели колются. Потрясем простыней и завалимся спать. А утром, глядишь, и случится что-то хорошее…
Не заявится ли Мари ко мне ночью? Надо предупредить Танюшку.
Нет, подруга решит, что пытаюсь ее веселить: «Забудьте о полицейском расследовании и улыбнитесь: сейчас вылетит призрак!» - и ставит, и ставит им градусники…
Привязались ко мне эти градусники. О болезни Андрея говорить нельзя. И о том, что случилось в театре. А как буду ей объяснять, где задержалась и почему брожу по округе в сценических прядках и репетиционных штанах? Спросит ведь… Впервые я мучаюсь, не зная, о чем говорить с Танюшкой.
А не заявится ли Мари к Андрею?!
Ну, он меня под свое одеяло не звал.
Я три раза вдохнула и выдохнула, и решительно постучала, так и не нацепив бодрящего выражения лица.
В номере было тихо, никто на мой стук не спешил. Выражение лица уже стало тревожным, когда я сообразила залезть в телефон. Ну, конечно, незамеченное сообщение: «Ася, не могу сидеть в номере, пойду прогуляться. Ключ оставила у портье».
Да куда ж ее опять понесло, не нагулялась с Дровэ?!
Тут дышать пришлось дольше. Наконец, успокоилась, написала ответ: «Возвращайся скорее, жду!» - и пошла снова к лифту.
Не хочу в него заходить… Так и вижу бледные губы Андрея и его закатывающиеся глаза. Не нажав кнопки, нашла аварийный выход и спустилась пешком, по лестнице.
- Ася? Тебе не сказали, что можно уже отдыхать? – в холле опять сидит Эдик. С удивлением оглядывает мою прическу и изрядно размазанный, но так и не смытый до сих пор макияж. Перед ним неизменный ноутбук. Глаза парня метнулись к экрану, Эдик что-то свернул – и вернулся к созерцанию меня.
Отдыхать… Об этом я даже не думала. Сажусь рядом с ним. Так хочется, чтобы кто-нибудь пожалел, я и правда очень устала.
- Эдик, у тебя нет шоколадки?
- Сейчас посмотрю, - он полез в свой рюкзак. – Что ты учудила на спектакле? Я сбежал после первого акта, работодатели устроили видеоконференцию по новому проекту. Теперь жалею, что все пропустил.
- Ерунда, заигралась немного. Так вжилась в образ Мирты, что не хотела из него выходить.
- Не щадишь ты себя, Асёнок.
Это точно. В этом мы с Дивилиным одинаковы.
Шоколадка нашлась, только оказалась изломанной в крошку. Эдик расстроился:
- Ноутбук придавил! Нужно было купить рюкзак с карманчиком сверху.
Он подбирает рюкзак, в котором удобно носить шоколадки?!
- Держи, - зашуршала обертка. – Кофе взять?
\- Нет, спасибо. Я просто чуть-чуть с тобой посижу.
Отогреюсь душой. Но этого говорить, наверно, не следует.
- Работаешь над тем сайтом о путешествиях? – ткнула пальцем в сторону включенного ноутбука.
- Я его уже сдал, теперь так, баловство.
- Покажешь?
Эдик смутился:
- Ну… Там просто рисунки.
- Извини. Это личное, я понимаю.
Эдик о чем-то раздумывал:
- Хочешь, покажу тебе прошлогоднюю серию?
Разумеется, я хотела. Даже не знала, что Эдик рисует, он никогда об этом не говорил!
Надо выйти за занавес. Публика аплодирует. Улыбаться и кланяться; я не Мирта, я – Ася.
Растянула губы в улыбке.
Тогда, на сцене, Инга-Жизель вдруг очнулась от ступора и поспешила снова загородить от меня стоящего на коленях Дивилина, обойдя его и картинно присев между нами. Так нелепо, будто павлин под кустом. Разве так защищают любимого? Моя внутренняя Жизель возмутилась: захотелось ее оттолкнуть, кинуться к Андрею, утешить, сказать, что люблю, и что он должен жить – а я всегда буду с ним, издали, всей своей нежностью… Чтобы он просто был счастлив. Бутафорская ветка сложилась в руке. Моя Мирта отбросила ее в сторону. На последних тактах я прыгнула па-де-ша за кулисы; Инга суетливо заспешила в могилку. Андрей-Альберт рухнул на сцену без сил и остался лежать под восторженные аплодисменты публики.
Как прошли поклоны, не помню. Как-то прошли. Рабочие сцены перестали придерживать занавес для солистов, и он схлопнулся тяжелыми складками. Кордебалет уже разбежался, никто больше на меня не шипел. Я отправилась за кулисы, искать толстовку. Долго не могла сообразить, где ее бросила. Софиты погасли. Подняла голову вверх: Мари не было.
Я не могла желать смерти Андрею!
Я была Миртой, не Асей…
Нет, это слишком; если бы актеры настолько перевоплощались в своих персонажей, сцены театров уже б утонули в крови! «Искусство требует жертв…» Я содрогнулась.
А может быть, мной управляла ОНА? Как проявляется одержимость?
Я добрела до своей комнатушки. Остановилась у вешалки. Юбки с топиком нет, они у Мари…
Забежала Галочка, распорола зашитый костюм, захватила его с собой, чтобы с утра привести в порядок.
Костюм! Я раскрыла спортивную сумку. Он был на месте: драный, грязный, а теперь еще мятый, будто корова жевала. Виолин костюм, который вернула Мари – в тот момент объясняться с Галочкой времени не было, и я спрятала его до окончания спектакля. А сейчас объясняться нет сил…
Призрак мне не мерещился. Он надел мои вещи, и теперь мне не в чем выйти на улицу. Остается сидеть и ждать: вдруг Мари соизволит вернуться?
Какое счастье, что в этом сумасшедшем доме под названием «театр» мне выделили изолированный ото всех закуток. Там, за дверью, куда-то спешат голоса, а здесь – тишина… Только капает вода из крана.
Пусть капает. Какая мне разница?
Андрей тоже видел Мари.
«И что же я делала? – Летала…»
Это была не я!
«Этой ночью ты перевернула мои представления о мире…»
Ах, Андрей, мой мир тоже перевернулся. И хуже всего, что не знаю, чего ожидать от самой себя…
«Мне нужно тебя бояться?»
Из глаз побежали слезы. Я плакала так, как, наверное, никогда прежде. Пружина, сжимавшая сердце, начала ослаблять свою хватку.
«Ты удивительная! Не волнуйся, я никому, никогда… У тебя в роду были ведьмы?»
Лучше бы были, сейчас мы спросили бы их, как справляться со всей этой потусторонностью.
«Ты не простишь мне того, что я говорил…»
Андрей, вы еще и общались? Почему ты хотел умереть?
Я вскочила. Сижу тут, рыдаю, а призрак расхаживает в моей одежде! И не известно, чего натворит. А Андрей… Надо срочно поговорить, он в таком состоянии, что может стать поздно!
Меня прошиб холодный пот. Жду, когда мне вернут одежду, а человек, может быть… Натянула репетиционные штаны и толстовку. С волосами возиться некогда, оставлю, как есть. Схватила спортивную сумку… Ах, Виолин костюм! Не стоит держать его у себя.
Выглянула в коридор. Похоже, я снова осталась в театре одна. Добежала до костюмерной. Заперто! Да что же за невезение… Бдительность проявляют. Этот вор и сквозь стены пройдет, если перестанет цеплять на себя «силой духа» чужие вещи! А как нормальному человеку подкинуть краденное?
Еще раз убедилась, что вокруг никого нет, и пристроила злополучный костюм, привязав бретельками к дверной ручке. Долг перед Галочкой выполнен.
Андрей!
А ушел ли он из театра? Может, тоже потерял себя в трансе и слушает, как капает из крана вода? Или…
Я побежала к мужским грим уборным. На дверях таблички с фамилиями. Дивилин! Я постучала. Тихо…
- Андрей!
Подергала ручку. Заперто. Значит, ушел. Надеюсь, направился прямо в отель… Я ведь знаю, в каком номере он живет. Вспомнился чемодан, который тащила в детском волнении, увязая в ковролине колесиками. Как давно это было…
Я увидела его в холле отеля. Дивилин ждал лифта. Я так быстро бежала по улице, что его догнала.
Он услышал мое дыхание и медленно обернулся:
- Ася…
Губы белые. И снова появляется эта улыбка.
- Андрей!
С мелодичным звучанием двери лифта разъехались. Пропустив меня первой, Андрей вошел следом.
- Как красиво тебе с темными волосами… - он потянулся, будто хотел коснуться рукой моих прядок.
«Это не мои волосы… это была не я…» - мысли скакали и лопались, не успевая обрести форму. Что-то подобное я уже говорила…
- Ты переоделась, - рука Андрея замерла в воздухе, не решившись двинуться дальше. - Все-таки испачкала юбку? Карнизы такие грязные…
И тут он вдруг начал заваливаться. Глаза совсем посветлели, в лице ни кровинки – теряет сознание!
- Андрюша, держись! – я метнулась к нему, обхватила: - Обопрись о меня! Я вызову скорую…
- Помоги… добраться до номера… скорую… не надо.
Двери открылись все с той же приятой мелодией.
- Хорошо, не волнуйся. Приляжешь, и станет легче. Что болит? Прихватило сердце?
Рука на моем плече дернулась судорогой. Нет, не сердце; похоже на приступ. Эпилепсия?!
- Андрюшенька, ты не молчи!
- Ключ… возьми… - он заранее его приготовил, не пришлось искать по карманам. – Все кружится…
Дотащила-таки его до кровати.
- Шприц… пожалуйста, достань в тумбочке.
Шприц?!
- Андрюша, я позвоню Боре.
- Ася!
Я вложила в его руку то, что он попросил.
***
- Отвернешься?
Я с сомнением смотрела на его напряженную руку:
- Может, помочь?
- Ничего, справлюсь.
Я отошла к окну, гадая по звукам, все ли в порядке с Андреем.
- Извини, я тебя напугал… Спасибо!
Я обернулась. Губы все еще белые. Возле брови пролегла знакомая складочка.
- Что это было?
- Гипогликемия. Сахарный диабет. Что-то я сегодня не рассчитал силы…
Андрей потянулся к тумбочке:
- Где-то здесь был изюм. Хочешь?
- Давай.
Я протянула ладошку. Он отсыпал в нее сразу четверть пакетика.
- Много…
- У меня есть еще. Знаешь, на всякий случай.
Сунула в рот изюмину.
- Думала, диабетом болеют в более позднем возрасте.
- Мой проявился в семнадцать, на втором курсе училища. – Он посмотрел на меня с непривычно просительным выражением: - Никто не знает.
Кивнула:
- Я никому не скажу.
Никогда не любила изюм. Такой приторный. И по форме букашек напоминает…
- Что говорят врачи?
- Говорят, что не могут давать гарантий, - он устало прикрыл глаза. – Не знаю, сколько сезонов я еще смогу танцевать…
Светлая прядка упала на лоб. Я его таким видела. Беззащитным. Во сне. Было ли это сном?
- Надо найти других врачей. Может быть, заграницей?
- Мы пробовали. Регина Аркадьевна…
- Из министерства?
- Ты ее знаешь? Старая мамина подруга. Она подняла свои связи, я ездил в Германию, в Израиль. Ничего не изменишь, остается лишь вопрос времени. Так хотелось бы что-то успеть…
Хорошо, что глаза Андрея закрыты. Не видит моего лица. Как я могла поверить завистливым сплетням? Андрей… Гениальный танцор, живущий на инсулине и скрывающий ото всех свою слабость. Прости, прости мои мысли!
- Ася, там страшно?
- Где?
Открывает глаза.
- Ты сказала, что мне еще рано, но я не могу больше…
Смотрит по-детски. Обнять и покачивать, напевая колыбельную песенку и гладя по голове…
- Сегодня на сцене ты хотела меня освободить. Я готов.
- Андрюша!
- Я всегда старался жить разумом. Ты перевернула мои представления о мире, заставила признать существование того, что считал невозможным. Когда я увидел, как ты летишь…
Я перебила:
- А теперь просто слушай. Рассказывать буду долго, уж извини.
Я начала со сна, в котором впервые услышала зов. Нет, нужно начать еще раньше – с репетиционного зала, где загоняла себя до полусмерти, пытаясь стать Миртой. Андрей ловил каждое слово. Он понимал.
- Думаю, это кладбище, на которое мы с тобой приезжали, церковь очень похожа. Только я побоялась пройти в старую часть – и ее узнать…
Пришлось рассказать ему и о сплетнях, и даже о том, что подозревала в убийстве. О собственной ревности. Глупости. Только так я могла объяснить, почему сегодня была готова его казнить.
Андрей рассмеялся…
Вот стал бы нормальный мужчина смеяться? Мы оба с ним сумасшедшие.
- Ты лишила покоя добропорядочных призраков? И слушать не стал бы такую историю, если б не видел своими глазами. Когда ты влетела в мою комнату через окно…
- Не я, Мари.
- Мари, - повторил Дивилин с благоговением. – Она была так прекрасна. Недосягаемая, невероятная! Я тоже хотел убедить себя, что это сон, но…
Я вспомнила сцену в музее:
- Ты говорил о каких-то доказательствах.
Андрей приподнялся и полез рукой под подушку:
- Вот.
Это был лоскут ткани. Обрывок костюма виллисы – вероятно, Виолиного.
- Когда ты… Мари вылетала обратно в окно, юбка зацепилась и порвалась. Можно решить, что девушку, улетающую под облака, нарисовала фантазия, но это! Это не исчезает. Ткань материальна. И не придумать ни одного объяснения тому, как она могла появиться у меня на окне!
Андрей бережно разгладил обрывок Виолиной юбки, будто реликвию. Сколько же времени он провел, разглядывая этот лоскут и сходя с ума?
- О чем вы с ней говорили?
Андрей внезапно смутился:
- О многом. Так просто не пересказать.
- Ну да, она перевернула твои представления о мире, - медленно повторила я его фразу. Дивилин молчал. – Андрюша, она опасна.
Он поднял глаза:
- Почему-то я уже не боюсь.
Изюм слипся в ладошке.
- Твой приступ не повторится?
К Дивилину начала возвращаться любезность:
- Ася, ты меня спасла! Не волнуйся, буду отслеживать сахар, я уже специалист. Спасибо тебе за помощь!
- Отдыхай. - Мне стало так грустно. – Звони в любую минуту.
И новая порция благодарности. Дивилин восстанавливает броню.
Я аккуратно прикрыла дверь. Андрей не попросил остаться. Направилась к лифту. Танюшка! Ждет меня в номере; спряталась под одеяло и гипнотизирует себя комедиями. А я так задержалась… Лифт мигал кнопочкой и откровенно докладывал, на каком он сейчас этаже. Почему-то застрял на втором. Я достала свой телефон и набрала в поиске «сахарный диабет».
Интернет не скупится на информацию. Лифт мелодично пропел, приглашая войти; не дождавшись меня, равнодушно закрыл свои двери и отправился дальше – а я все читала: «Диабет 1-го типа чаще возникает в молодом возрасте, 2-го – у пожилых и страдающих избыточным весом. Болезнь затрагивает весь организм, но при интенсивной физической нагрузке уровень сахара в крови снижается, что позволяет уменьшить дозировку инсулина…» Некоторые диабетики находят в себе силы даже участвовать в Олимпиадах: авторы статьи приводили в пример хоккеиста Бобби Хала и чемпиона мира по троеборью Адриана Марплза. Осложнения настигают кого-то через месяцы, кого-то через годы после начала заболевания. Среди них возможны изменения сетчатки глаза, нарушение проницаемости сосудов, поражение суставов и почек, диабетическая полинейропатия – потеря болевой и температурной чувствительности конечностей, развитие нейропатических язв и вывихов суставов… Когда я дошла до описания «диабетической стопы», чуть не выронила телефон: «Подобное поражение стоп в виде гнойно-некротических процессов, язв и костно-суставных поражений, возникающее на фоне изменения периферических нервов, сосудов, кожи, мягких тканей, костей и суставов зачастую становится причиной ампутации».
Андрей Дивилин – с ампутированными ногами!
Человек, рожденный танцевать… Заставляющий биться сердца зрителей во всем мире…
Гениальный Андрей, за броней безупречных манер и белых рубашек скрывающий страх, одиночество и борьбу с болезнью и слабостью, от которой бесконечно устал.
Глава 29. Эдик
Подойдя к двери номера, сообразила, что ключ отдала Танюшке. Надо сделать бодрое лицо. Тут же скривилась – ага, как у доброго доктора: «Нуте-с, больной, как наши делишки? Идем на поправочку!» - и ставит, и ставит им градусники… Фу. Не сумею сейчас бодриться.
Просто залезу к ней под одеяло, обнимемся и будем хрустеть диетическими хлебцами над чьей-нибудь киношной судьбой, отложив все собственные проблемы. А потом поворчим, что крошки в постели колются. Потрясем простыней и завалимся спать. А утром, глядишь, и случится что-то хорошее…
Не заявится ли Мари ко мне ночью? Надо предупредить Танюшку.
Нет, подруга решит, что пытаюсь ее веселить: «Забудьте о полицейском расследовании и улыбнитесь: сейчас вылетит призрак!» - и ставит, и ставит им градусники…
Привязались ко мне эти градусники. О болезни Андрея говорить нельзя. И о том, что случилось в театре. А как буду ей объяснять, где задержалась и почему брожу по округе в сценических прядках и репетиционных штанах? Спросит ведь… Впервые я мучаюсь, не зная, о чем говорить с Танюшкой.
А не заявится ли Мари к Андрею?!
Ну, он меня под свое одеяло не звал.
Я три раза вдохнула и выдохнула, и решительно постучала, так и не нацепив бодрящего выражения лица.
В номере было тихо, никто на мой стук не спешил. Выражение лица уже стало тревожным, когда я сообразила залезть в телефон. Ну, конечно, незамеченное сообщение: «Ася, не могу сидеть в номере, пойду прогуляться. Ключ оставила у портье».
Да куда ж ее опять понесло, не нагулялась с Дровэ?!
Тут дышать пришлось дольше. Наконец, успокоилась, написала ответ: «Возвращайся скорее, жду!» - и пошла снова к лифту.
Не хочу в него заходить… Так и вижу бледные губы Андрея и его закатывающиеся глаза. Не нажав кнопки, нашла аварийный выход и спустилась пешком, по лестнице.
- Ася? Тебе не сказали, что можно уже отдыхать? – в холле опять сидит Эдик. С удивлением оглядывает мою прическу и изрядно размазанный, но так и не смытый до сих пор макияж. Перед ним неизменный ноутбук. Глаза парня метнулись к экрану, Эдик что-то свернул – и вернулся к созерцанию меня.
Отдыхать… Об этом я даже не думала. Сажусь рядом с ним. Так хочется, чтобы кто-нибудь пожалел, я и правда очень устала.
- Эдик, у тебя нет шоколадки?
- Сейчас посмотрю, - он полез в свой рюкзак. – Что ты учудила на спектакле? Я сбежал после первого акта, работодатели устроили видеоконференцию по новому проекту. Теперь жалею, что все пропустил.
- Ерунда, заигралась немного. Так вжилась в образ Мирты, что не хотела из него выходить.
- Не щадишь ты себя, Асёнок.
Это точно. В этом мы с Дивилиным одинаковы.
Шоколадка нашлась, только оказалась изломанной в крошку. Эдик расстроился:
- Ноутбук придавил! Нужно было купить рюкзак с карманчиком сверху.
Он подбирает рюкзак, в котором удобно носить шоколадки?!
- Держи, - зашуршала обертка. – Кофе взять?
\- Нет, спасибо. Я просто чуть-чуть с тобой посижу.
Отогреюсь душой. Но этого говорить, наверно, не следует.
- Работаешь над тем сайтом о путешествиях? – ткнула пальцем в сторону включенного ноутбука.
- Я его уже сдал, теперь так, баловство.
- Покажешь?
Эдик смутился:
- Ну… Там просто рисунки.
- Извини. Это личное, я понимаю.
Эдик о чем-то раздумывал:
- Хочешь, покажу тебе прошлогоднюю серию?
Разумеется, я хотела. Даже не знала, что Эдик рисует, он никогда об этом не говорил!
