И я увидела танцующий Лондон. Танцевали дома. А играли им уличные музыканты. Дома изгибались под звук саксофона в задумчивом блюзе. Фигура саксофониста была просто мазком – но он изгибал направление улицы, а дома соглашались ее изогнуть.
Девушка пела – и на этой картине люди бежали быстрее. Будто спешили вернуться друг к другу после разлуки рабочего дня. И дома подставляли песне девушки окна, чтоб и туда залетели ее слова.
Одинокий скрипач – он закрыл глаза, чтобы не видеть домов и остаться в своем одиночестве; а рядом – виолончель и ее мужчина. Это так сексуально. А люди глазеют – и на отшельника-скрипача, и на влюбленную пару, гудящую струнами. Столпились, алчная стая. Что люди, что дома.
Три перуанца в национальных костюмах, с перьями на голове. Я слышу «Полет кондора». Бутафорские перья, дешевые яркие тряпки. А лица – настоящих индейцев; вырезаны грубым, но точным резцом. Острый взгляд различает сквозь стены домов приближение кондора, а дома встрепенулись – и стали вдруг горной цепью, высокой и гордой.
- Эдик…
Это талантливо! Это… как выразить потрясение? Слова мешают. В балете нет слов.
Как и в картинах. И в музыке.
- В Лондоне лучшие уличные музыканты, - говорит Эдик.
- Да, я тоже обратила внимание в прошлом году. Ты рисовал во время гастролей?
- Делал наброски, фотографировал. Рисовал уже дома.
- Эдик, это потрясающие работы! Ты участвовал в выставках?
- Зачем? – удивляется Эдик. – Это так, для души.
Видя мое недоумение, примирительно добавляет:
- Я выкладывал их в интернете.
- В общем доступе и без указания авторства, - продолжила я, даже не сомневаясь, что он кивнет. Человек без амбиций. Так странно в балетном мире.
- А Париж? Ты его рисовал?
- Тут каждый день столько событий, что я его еще и не видел, - фыркает Эдик. Потом неуверенно спрашивает: - Хочешь, вместе побродим?
Посмотреть на Париж глазами Эдика… Я хотела бы. Только…
У него звонит телефон.
- Извини, это опять по работе. Отвечу им быстренько?
- Конечно.
Он погружается в разговор. Я придвигаю ноутбук, завороженно листаю рисунки Эдика. Свернутая папка - бездумный клик.
Это тоже рисунки. Портреты. Мои. Некоторые – два штриха, ухвативших движение: взлет руки, поворот головы. Другие прописаны до последней детали. Вот хохочу, запрокинув голову; а здесь – опустошенная, почти больная… Я – огонь Китри, я – загадочность Эсмеральды, я – нежность Жизели, неистовость дикарки из «Половецких пляскок», задорная отвага Редисочки из «Чиполлино», загоняющей сеньора Помидора в пушку… Руки с чашечкой кофе, греются. Россыпь кудряшек. Смешные. Распахнутые глаза и губы в восхищенной полуулыбке. А здесь – губы сжаты; изогнувшаяся упрямо бровь.
Столько меня…
Поспешно свернула папку. Сердце колотится. Боже мой, Эдик…
Он нажал кнопку отбоя и взглянул на меня удивленно:
- Все в порядке?
- Конечно. А у тебя?
- А, ерунда. Такие упертые люди, не хотят понимать, что им говорят. Предлагают работу дизайнера на полную ставку. Я объясняю, что могу быть только фрилансером, для отдельных проектов, а они решили, что набиваю цену. Увеличили ставку в полтора раза, - парень растерянно покачал головой.
- Ты уйдешь из театра…
Он улыбнулся печально:
- Асёнок, не могу я оставить балет.
Почему-то возникло чувство, что он говорит не о балете.
Ключ у портье я раздобыла. Постояла у лифта – и снова предпочла ему ступеньки лестницы. Уставшее тело протестовало, но в подсознании поселилась какая-то фобия: не могу войти в лифт. Аварийное состояние психики. Иду к аварийному выходу.
Голова под прядками уже начала чесаться. Скорее бы скинуть этот панцирь из железа заколок, застывшего лака и чужих волос… Но, видимо, звезды сегодня сошлись в созвездии Тормоза – снова пришлось остановиться, так и не добравшись до вожделенной ванной:
- Асёнок! Вливайся, я наливаю!
Дверь в номер Марика оказалась распахнутой, и там привычно толпился народ. Хозяин, с бутылкой в руках, оглядел меня критически:
- Ты решила не расплетаться и не разгримировываться, чтобы завтра перед спектаклем не тратить снова минуты жизни на подобную ерунду? Неплохая идея, но макияжик уже оплывает.
- Не поверишь, никак не могу добраться до воды и шампуня. То одно, то другое… Продолжу-ка свой бег с препятствиями.
- Ну, хоть стопочку-то опрокинь!
- Вот! О том и говорю, опять руки до себя не дойдут. Или ноги?
- Ни ноги, ни руки; я потом тебя к тебе отнесу, - засмеявшись, Марик втащил меня в комнату и сунул стакан. Ладно, посижу минутку с ребятами. Я огляделась:
- Марик, а Танюшку ты, случайно, не видел?
- Татьяна опять пропала?! Как подозрительно, – в разговор тут же вмешались.
- Никуда она не пропала! – кинулась я на защиту подруги.
- Почему тогда ты ее разыскиваешь? – меня припечатали железной логикой. Это выше моих сил, слишком творческий у нас коллектив: сейчас на пустом месте целый роман сочинят! Лишь бы сами в него не поверили.
- Татьяна в преступлениях не виновата, - рассудительно заговорил Боря. Понятно, коллеги продолжают искать убийцу: тело худрука ждет отправки на родину, полиция так и шныряет вокруг, да еще непонятный француз затесался в дела коллектива – и впал в кому, не дав никаких объяснений. Это у меня за сегодняшний вечер будто полжизни прошло, мысли о Херувимыче затерялись; а ребятам – самая горячая тема.
- Вирус! – ошарашил всех наш массажист.
Повисла внезапная тишина.
- Ой… - тоненько пискнула Настенька. – А я с Никанорсерафимычем в тесном контакте… нос к носу…
- О чем это ты? – навострила уши Виолетта.
- Перед самым приступом… в его номере… Ой, мамочки!
- Так это тебя разыскивает полиция по выпадающим волосам? – присвистнул Марик, машинально встрепав свою шевелюру – и тут же удостоверился, что ни один волосок не покинул макушки.
- Я не убивала! Но, наверняка, заразилась… - Настенька зашмыгала носом. Виолетта внезапно решила, что неудобно сидит, и начала пробираться в другой конец комнаты.
- Да мы все заразились! – раздались обреченные голоса. – Худрук-то во время прогона так и бегал среди нас, так и бегал… Вот чего ему в зале не сиделось?
- Ерунда, мы столько натерпелись от Херувимыча за эти годы, что ко всем его пакостям иммунитет давным-давно выработался!
- Продезинфицируемся, - Боря значительно приподнял картонный стаканчик.
В разговор вступил Тигрыч:
- Отставить панику! Слово «вирус» забыть! Хотите, чтобы нам сорвали гастроли и заперли всех в карантине?
Никто не хотел.
- Это дело полиции, а не ВОЗ. - Администратор обвел всех внушительным взглядом и, не удержавшись, добавил: - Плесните-ка водочки.
Не привлекая внимания, я выбралась из номера Марика.
Настенька. Это ее я видела в номере худрука в своем «сне». А рядом летела Мари. В голове шевелилось невероятное предположение. Настолько невероятное, что делиться им с кем-либо было нельзя.
Мари стояла посреди моей комнаты, встрепанная и недовольная, и разглядывала через зеркало на стене оранжево-фиолетовые лохмотья, оставшиеся от моей новой юбки.
- Знаешь, это уже настоящая наглость! – не сдержала я возмущения, перешагивая порог и включая в номере свет. – Понимаю, что духи не в состоянии ценить материальное. Но это была МОЯ юбка!
- Не о том переживаешь, - отмахнулась Мари.
Я поперхнулась вставшими поперек горла словами:
- А о чем же мне следует переживать?
Мари обратила ко мне исполненные трагизма глаза:
- Я не смогла выполнить свою Миссию!
- О, для меня это страшный удар...
Глаза призрака тут же наполнились холодом. Я взяла себя в руки. Проявим участие:
- Поведай, как это произошло?
- Я не смогла покарать негодяя, – сокрушенно призналась Мари. - Твоя юбка зацепилась за ветку вяза, и пока я выдирала ее из лабиринта сучков, они убежали!
- Подожди, кто это – «они»?
- Негодяй и его девушка.
- Ага, у негодяя была девушка, - снова утопаю в абсурде. - Симпатичная?
- Какая разница! – призрак начал терять терпение. - Он ее обманывал. То есть, сначала он ее обнимал, а потом она вдруг как вскочит с лавки, да как закричит: «Ты меня обманул! Я больше не смогу тебе доверять!» - Мари возмущенно махнула рукой и заключила: - Верну саван, в нем гораздо удобнее.
В последний раз одарив мою юбку полным отвращения взглядом, Мари отвернулась от зеркала:
- Кстати, не могла бы ты уточнить: их кружить обязательно, когда убиваешь?
- Кого? – комната поплыла перед моими глазами.
- Мужчин, - скривилась Мирта. – Я старалась придерживаться канонов спектакля, но так мерзко, когда их тошнит! Почему Лесничего на сцене не тошнило?
- У Марика вестибулярный аппарат хороший, - пробормотала я – и очнулась: - Да о чем ты, никто не пытался убивать Марика! А мужчины, о которых ты говоришь… Мари, это ты убила нашего худрука?
- Да, - горделиво кивнула Мирта.
- За что? – простонала я.
- Он обманывал девушек. Обнимал ту, на которой хотел жениться, а едва она вышла за дверь - принялся обсуждать планы с той, которая ждет в Москве.
- Херувимыч хотел жениться? Кто тебе это сказал?
- Ты.
- Я?!
Ох, действительно, что-то подобное я тогда ляпнула, пролетая с Мари мимо окон отеля.
- Но я пошутила! Мари, у тебя нет чувства юмора.
- Я призрак, у меня нет никаких чувств, - холодно отрезала та.
И этого монстра я пробудила от спячки! Дошутилась по поводу магии. Вычеркну это слово из словаря.
- Девочки кружить мужчин ленятся, говорят – долго, - сокрушалась между там Мирта. – Джованна предлагала просто сбрасывать их с высоты. Но ведь это нарушение правил?
- Они тоже кого-то убили?!
- Говорю же, лентяйки! Им бы только плясать. Не тому ты учила неокрепшие души.
«Очень даже тому», - я мысленно вознесла хвалу Терпсихоре, да пребудет она покровительницей виллис, да поведет их за собой вместо Мирты! Еще бы Мари вразумила…
- Значит, ты прилетела проконсультироваться по поводу способа убийств, - я с опаской смотрела на призрака.
- Нет, - Мари неожиданно сникла. – Есть другая проблема.
Подавив свою гордость тяжелым вздохом, она с неохотой призналась:
- Опыт работы у меня пока небольшой, вот и вышла халтура. Мужчина недоумер. Наверно, надо добить? – она взглянула на меня вопросительно. По спине побежали мурашки:
- Недоумер? Какой кошмар…
- Нет, все не так плохо, - поспешила оправдаться Мирта. – Выглядит он вполне мертвым. Не шевелится, и дышит через трубочку. Если бы не врачи, был бы полный порядок. Может, заняться врачами?
- Нет! – подскочила я. – Врачей убивать не по правилам. Не по канону. В общем, они никого не обманывали!
- Не знаю, не знаю, - с сомнением протянула Мари.
- Так узнай, прежде чем соваться!
Вот ведь, нечисть настырная, она так полгорода уморит! А недобитый мужчина – это, наверно, Дровэ. Лежит, бедолага, в больнице…
- Ты хоть знаешь, как зовут твою жертву?
- Жан Жак, - неохотно ответила Мирта.
- И на ком он хотел жениться?
- Ни на ком! – в ледяных глазах мстительницы полыхнула внезапная молния. – Он говорил, что разочаровался в земной любви! Исповедовал духовные ценности, искал духовного общения…
- С тобой? – меня осенило: - Так вот к кому ты летала на спиритические сеансы!
- Да, - подтвердила Мари. – Я являлась к нему для долгих, неспешных бесед о тайнах бытия. И вдруг вижу у него девушку! Ночью, в его доме – живую девушку!
«Танюшка!» - сжалось ужасом мое сердце. Она даже не догадывается, какой подвергалась опасности!
- Мари, слушай внимательно, - я расправила плечи, стараясь придать голосу твердости. – Нельзя никого убивать. Ты неправильно поняла идею спектакля.
- Да неужели? – брови Мари изогнулись. Я выдержала ее взгляд:
- Спектакль назван «Жизель», и он о прощении, а не о мести. О торжестве бескорыстной любви.
- Я знала… - медленно произнесла Мирта.
- Да? – удивилась я. – А почему же ты…
- Я знала, что ты слишком слаба! Сегодня, во время спектакля, у тебя был шанс восстановить справедливость. Но ты отступила!
Она говорит об Андрее!
- Не смей приближаться к Дивилину! – да я уничтожу этого призрака.
- Дивилин, - Мари покатала фамилию на языке. – Альберт.
- Андрей.
- Я помню, это имя актера, и ты уверяла, что в жизни он не такой, как на сцене, - в глазах призрака читалась насмешка.
- Так вот почему ты к нему прилетала… Решила проверить?
- Не тебе требовать отчета о моих решениях. Я разочарована, - надменно сказала Мари и направилась к форточке. Как же она меня бесит.
- Одежду мою сними, хватит мной притворяться!
- Это ты всего лишь притворщица, - парировала Мари. – Не шуми, не лететь же мне голышом над Парижем.
Сейчас я ее упущу, и она отправится искать новые жертвы.
- Подожди, разговор не окончен! – я рванулась за ней, пытаясь ухватить за подол своей юбки. Не успела! Едва не вывалилась в окно… Мирта расхохоталась, поднимаясь над крышами:
- Догоняй! Тебя заждались на кладбище!
Как двусмысленно прозвучала фраза… Я вскочила на подоконник. Дыхание перехватило от страха: до асфальта улицы семь этажей.
- Что же ты медлишь? Лети, воспользуйся своей магией! «Магией театра», – голос Мирты растворялся в темноте ночи.
Я… но я не умею летать!
Я отмокала в ванне, вылив в нее все пузырьки геля, какие только нашла на полочке. Пятизвездочный отель не поскупился, пена вздымалась надо мною пузырчатыми сугробами. Они порывались таять, но я не позволяла, хотя вода была горяченной - такие вот у меня сугробы, термоустойчивые.
Тело распарилось, но внутри сжимал холод. Продолжал мерещиться ледяной взгляд Мари, от которого по спине бежали мурашки. Похоже, горячая вода не спасает…
Надо было шагнуть. Просто шагнуть с подоконника. Мои «сны» оказались реальностью - значит, лететь мешает лишь страх. Если бы я шагнула, пришлось бы барахтаться, как человеку, которого скинули с лодки на глубине, чтобы научился плавать. У меня бы все получилось. Я просто струсила. Не зря меня презирает Мари – слабачка…
Да о чем я здесь рассуждаю, человек не может летать!
Мари унеслась, а я все стояла на подоконнике и смотрела на крыши. Седьмой этаж. Отель выше, чем другие дома. Крыши перед глазами качались, будто танцуя – как на рисунках Эдика.
Просто шагнуть за Мари. Седьмой этаж - калекой я не останусь: так или иначе, достигну кладбища. Какая циничная мысль.
Я выкрутила кран до упора, добавляя горячую воду. Когда же меня перестанет знобить?
Темные прядки, превращавшие меня в Мирту, свисали с крючка для одежды. «Как скальп», - подумалось вдруг. Можно ли снять скальп с призрака? Надо спросить перуанцев Эдика…
Схожу с ума.
Как остановить кровожадного призрака? Сходить на прием к психиатру, пусть пропишет таблеточек.
Телефон вдруг мигнул сообщением. Я так обрадовалась, что едва его не утопила, поспешив схватить мокрыми руками: это точно не призрак, это ЧЕЛОВЕК!
Успокоилась, вытерла руки и, наконец, прочитала:
«Ты спишь?»
Танюшка! Слава богу, живая и вышла на связь. Не теряя времени на переписку, нажала на вызов. Пришлось переждать всего два гудка:
- Конечно, не сплю! Ты где?!
- В своем номере, только вошла, - голос Танюшки звучал виновато.
- Почему в своем? Мы договаривались, что ты переберешься ко мне!
- Уже поздно, я побоялась тебя беспокоить.
- Я беспокоилась, что ты куда-то пропала и не даешь о себе знать! Так, срочно хватай свои вещи, жду тебя с чемоданом. И щетку зубную не забудь!
Девушка пела – и на этой картине люди бежали быстрее. Будто спешили вернуться друг к другу после разлуки рабочего дня. И дома подставляли песне девушки окна, чтоб и туда залетели ее слова.
Одинокий скрипач – он закрыл глаза, чтобы не видеть домов и остаться в своем одиночестве; а рядом – виолончель и ее мужчина. Это так сексуально. А люди глазеют – и на отшельника-скрипача, и на влюбленную пару, гудящую струнами. Столпились, алчная стая. Что люди, что дома.
Три перуанца в национальных костюмах, с перьями на голове. Я слышу «Полет кондора». Бутафорские перья, дешевые яркие тряпки. А лица – настоящих индейцев; вырезаны грубым, но точным резцом. Острый взгляд различает сквозь стены домов приближение кондора, а дома встрепенулись – и стали вдруг горной цепью, высокой и гордой.
- Эдик…
Это талантливо! Это… как выразить потрясение? Слова мешают. В балете нет слов.
Как и в картинах. И в музыке.
- В Лондоне лучшие уличные музыканты, - говорит Эдик.
- Да, я тоже обратила внимание в прошлом году. Ты рисовал во время гастролей?
- Делал наброски, фотографировал. Рисовал уже дома.
- Эдик, это потрясающие работы! Ты участвовал в выставках?
- Зачем? – удивляется Эдик. – Это так, для души.
Видя мое недоумение, примирительно добавляет:
- Я выкладывал их в интернете.
- В общем доступе и без указания авторства, - продолжила я, даже не сомневаясь, что он кивнет. Человек без амбиций. Так странно в балетном мире.
- А Париж? Ты его рисовал?
- Тут каждый день столько событий, что я его еще и не видел, - фыркает Эдик. Потом неуверенно спрашивает: - Хочешь, вместе побродим?
Посмотреть на Париж глазами Эдика… Я хотела бы. Только…
У него звонит телефон.
- Извини, это опять по работе. Отвечу им быстренько?
- Конечно.
Он погружается в разговор. Я придвигаю ноутбук, завороженно листаю рисунки Эдика. Свернутая папка - бездумный клик.
Это тоже рисунки. Портреты. Мои. Некоторые – два штриха, ухвативших движение: взлет руки, поворот головы. Другие прописаны до последней детали. Вот хохочу, запрокинув голову; а здесь – опустошенная, почти больная… Я – огонь Китри, я – загадочность Эсмеральды, я – нежность Жизели, неистовость дикарки из «Половецких пляскок», задорная отвага Редисочки из «Чиполлино», загоняющей сеньора Помидора в пушку… Руки с чашечкой кофе, греются. Россыпь кудряшек. Смешные. Распахнутые глаза и губы в восхищенной полуулыбке. А здесь – губы сжаты; изогнувшаяся упрямо бровь.
Столько меня…
Поспешно свернула папку. Сердце колотится. Боже мой, Эдик…
Он нажал кнопку отбоя и взглянул на меня удивленно:
- Все в порядке?
- Конечно. А у тебя?
- А, ерунда. Такие упертые люди, не хотят понимать, что им говорят. Предлагают работу дизайнера на полную ставку. Я объясняю, что могу быть только фрилансером, для отдельных проектов, а они решили, что набиваю цену. Увеличили ставку в полтора раза, - парень растерянно покачал головой.
- Ты уйдешь из театра…
Он улыбнулся печально:
- Асёнок, не могу я оставить балет.
Почему-то возникло чувство, что он говорит не о балете.
Глава 30. Мари
Ключ у портье я раздобыла. Постояла у лифта – и снова предпочла ему ступеньки лестницы. Уставшее тело протестовало, но в подсознании поселилась какая-то фобия: не могу войти в лифт. Аварийное состояние психики. Иду к аварийному выходу.
Голова под прядками уже начала чесаться. Скорее бы скинуть этот панцирь из железа заколок, застывшего лака и чужих волос… Но, видимо, звезды сегодня сошлись в созвездии Тормоза – снова пришлось остановиться, так и не добравшись до вожделенной ванной:
- Асёнок! Вливайся, я наливаю!
Дверь в номер Марика оказалась распахнутой, и там привычно толпился народ. Хозяин, с бутылкой в руках, оглядел меня критически:
- Ты решила не расплетаться и не разгримировываться, чтобы завтра перед спектаклем не тратить снова минуты жизни на подобную ерунду? Неплохая идея, но макияжик уже оплывает.
- Не поверишь, никак не могу добраться до воды и шампуня. То одно, то другое… Продолжу-ка свой бег с препятствиями.
- Ну, хоть стопочку-то опрокинь!
- Вот! О том и говорю, опять руки до себя не дойдут. Или ноги?
- Ни ноги, ни руки; я потом тебя к тебе отнесу, - засмеявшись, Марик втащил меня в комнату и сунул стакан. Ладно, посижу минутку с ребятами. Я огляделась:
- Марик, а Танюшку ты, случайно, не видел?
- Татьяна опять пропала?! Как подозрительно, – в разговор тут же вмешались.
- Никуда она не пропала! – кинулась я на защиту подруги.
- Почему тогда ты ее разыскиваешь? – меня припечатали железной логикой. Это выше моих сил, слишком творческий у нас коллектив: сейчас на пустом месте целый роман сочинят! Лишь бы сами в него не поверили.
- Татьяна в преступлениях не виновата, - рассудительно заговорил Боря. Понятно, коллеги продолжают искать убийцу: тело худрука ждет отправки на родину, полиция так и шныряет вокруг, да еще непонятный француз затесался в дела коллектива – и впал в кому, не дав никаких объяснений. Это у меня за сегодняшний вечер будто полжизни прошло, мысли о Херувимыче затерялись; а ребятам – самая горячая тема.
- Вирус! – ошарашил всех наш массажист.
Повисла внезапная тишина.
- Ой… - тоненько пискнула Настенька. – А я с Никанорсерафимычем в тесном контакте… нос к носу…
- О чем это ты? – навострила уши Виолетта.
- Перед самым приступом… в его номере… Ой, мамочки!
- Так это тебя разыскивает полиция по выпадающим волосам? – присвистнул Марик, машинально встрепав свою шевелюру – и тут же удостоверился, что ни один волосок не покинул макушки.
- Я не убивала! Но, наверняка, заразилась… - Настенька зашмыгала носом. Виолетта внезапно решила, что неудобно сидит, и начала пробираться в другой конец комнаты.
- Да мы все заразились! – раздались обреченные голоса. – Худрук-то во время прогона так и бегал среди нас, так и бегал… Вот чего ему в зале не сиделось?
- Ерунда, мы столько натерпелись от Херувимыча за эти годы, что ко всем его пакостям иммунитет давным-давно выработался!
- Продезинфицируемся, - Боря значительно приподнял картонный стаканчик.
В разговор вступил Тигрыч:
- Отставить панику! Слово «вирус» забыть! Хотите, чтобы нам сорвали гастроли и заперли всех в карантине?
Никто не хотел.
- Это дело полиции, а не ВОЗ. - Администратор обвел всех внушительным взглядом и, не удержавшись, добавил: - Плесните-ка водочки.
Не привлекая внимания, я выбралась из номера Марика.
Настенька. Это ее я видела в номере худрука в своем «сне». А рядом летела Мари. В голове шевелилось невероятное предположение. Настолько невероятное, что делиться им с кем-либо было нельзя.
***
Мари стояла посреди моей комнаты, встрепанная и недовольная, и разглядывала через зеркало на стене оранжево-фиолетовые лохмотья, оставшиеся от моей новой юбки.
- Знаешь, это уже настоящая наглость! – не сдержала я возмущения, перешагивая порог и включая в номере свет. – Понимаю, что духи не в состоянии ценить материальное. Но это была МОЯ юбка!
- Не о том переживаешь, - отмахнулась Мари.
Я поперхнулась вставшими поперек горла словами:
- А о чем же мне следует переживать?
Мари обратила ко мне исполненные трагизма глаза:
- Я не смогла выполнить свою Миссию!
- О, для меня это страшный удар...
Глаза призрака тут же наполнились холодом. Я взяла себя в руки. Проявим участие:
- Поведай, как это произошло?
- Я не смогла покарать негодяя, – сокрушенно призналась Мари. - Твоя юбка зацепилась за ветку вяза, и пока я выдирала ее из лабиринта сучков, они убежали!
- Подожди, кто это – «они»?
- Негодяй и его девушка.
- Ага, у негодяя была девушка, - снова утопаю в абсурде. - Симпатичная?
- Какая разница! – призрак начал терять терпение. - Он ее обманывал. То есть, сначала он ее обнимал, а потом она вдруг как вскочит с лавки, да как закричит: «Ты меня обманул! Я больше не смогу тебе доверять!» - Мари возмущенно махнула рукой и заключила: - Верну саван, в нем гораздо удобнее.
В последний раз одарив мою юбку полным отвращения взглядом, Мари отвернулась от зеркала:
- Кстати, не могла бы ты уточнить: их кружить обязательно, когда убиваешь?
- Кого? – комната поплыла перед моими глазами.
- Мужчин, - скривилась Мирта. – Я старалась придерживаться канонов спектакля, но так мерзко, когда их тошнит! Почему Лесничего на сцене не тошнило?
- У Марика вестибулярный аппарат хороший, - пробормотала я – и очнулась: - Да о чем ты, никто не пытался убивать Марика! А мужчины, о которых ты говоришь… Мари, это ты убила нашего худрука?
- Да, - горделиво кивнула Мирта.
- За что? – простонала я.
- Он обманывал девушек. Обнимал ту, на которой хотел жениться, а едва она вышла за дверь - принялся обсуждать планы с той, которая ждет в Москве.
- Херувимыч хотел жениться? Кто тебе это сказал?
- Ты.
- Я?!
Ох, действительно, что-то подобное я тогда ляпнула, пролетая с Мари мимо окон отеля.
- Но я пошутила! Мари, у тебя нет чувства юмора.
- Я призрак, у меня нет никаких чувств, - холодно отрезала та.
И этого монстра я пробудила от спячки! Дошутилась по поводу магии. Вычеркну это слово из словаря.
- Девочки кружить мужчин ленятся, говорят – долго, - сокрушалась между там Мирта. – Джованна предлагала просто сбрасывать их с высоты. Но ведь это нарушение правил?
- Они тоже кого-то убили?!
- Говорю же, лентяйки! Им бы только плясать. Не тому ты учила неокрепшие души.
«Очень даже тому», - я мысленно вознесла хвалу Терпсихоре, да пребудет она покровительницей виллис, да поведет их за собой вместо Мирты! Еще бы Мари вразумила…
- Значит, ты прилетела проконсультироваться по поводу способа убийств, - я с опаской смотрела на призрака.
- Нет, - Мари неожиданно сникла. – Есть другая проблема.
Подавив свою гордость тяжелым вздохом, она с неохотой призналась:
- Опыт работы у меня пока небольшой, вот и вышла халтура. Мужчина недоумер. Наверно, надо добить? – она взглянула на меня вопросительно. По спине побежали мурашки:
- Недоумер? Какой кошмар…
- Нет, все не так плохо, - поспешила оправдаться Мирта. – Выглядит он вполне мертвым. Не шевелится, и дышит через трубочку. Если бы не врачи, был бы полный порядок. Может, заняться врачами?
- Нет! – подскочила я. – Врачей убивать не по правилам. Не по канону. В общем, они никого не обманывали!
- Не знаю, не знаю, - с сомнением протянула Мари.
- Так узнай, прежде чем соваться!
Вот ведь, нечисть настырная, она так полгорода уморит! А недобитый мужчина – это, наверно, Дровэ. Лежит, бедолага, в больнице…
- Ты хоть знаешь, как зовут твою жертву?
- Жан Жак, - неохотно ответила Мирта.
- И на ком он хотел жениться?
- Ни на ком! – в ледяных глазах мстительницы полыхнула внезапная молния. – Он говорил, что разочаровался в земной любви! Исповедовал духовные ценности, искал духовного общения…
- С тобой? – меня осенило: - Так вот к кому ты летала на спиритические сеансы!
- Да, - подтвердила Мари. – Я являлась к нему для долгих, неспешных бесед о тайнах бытия. И вдруг вижу у него девушку! Ночью, в его доме – живую девушку!
«Танюшка!» - сжалось ужасом мое сердце. Она даже не догадывается, какой подвергалась опасности!
- Мари, слушай внимательно, - я расправила плечи, стараясь придать голосу твердости. – Нельзя никого убивать. Ты неправильно поняла идею спектакля.
- Да неужели? – брови Мари изогнулись. Я выдержала ее взгляд:
- Спектакль назван «Жизель», и он о прощении, а не о мести. О торжестве бескорыстной любви.
- Я знала… - медленно произнесла Мирта.
- Да? – удивилась я. – А почему же ты…
- Я знала, что ты слишком слаба! Сегодня, во время спектакля, у тебя был шанс восстановить справедливость. Но ты отступила!
Она говорит об Андрее!
- Не смей приближаться к Дивилину! – да я уничтожу этого призрака.
- Дивилин, - Мари покатала фамилию на языке. – Альберт.
- Андрей.
- Я помню, это имя актера, и ты уверяла, что в жизни он не такой, как на сцене, - в глазах призрака читалась насмешка.
- Так вот почему ты к нему прилетала… Решила проверить?
- Не тебе требовать отчета о моих решениях. Я разочарована, - надменно сказала Мари и направилась к форточке. Как же она меня бесит.
- Одежду мою сними, хватит мной притворяться!
- Это ты всего лишь притворщица, - парировала Мари. – Не шуми, не лететь же мне голышом над Парижем.
Сейчас я ее упущу, и она отправится искать новые жертвы.
- Подожди, разговор не окончен! – я рванулась за ней, пытаясь ухватить за подол своей юбки. Не успела! Едва не вывалилась в окно… Мирта расхохоталась, поднимаясь над крышами:
- Догоняй! Тебя заждались на кладбище!
Как двусмысленно прозвучала фраза… Я вскочила на подоконник. Дыхание перехватило от страха: до асфальта улицы семь этажей.
- Что же ты медлишь? Лети, воспользуйся своей магией! «Магией театра», – голос Мирты растворялся в темноте ночи.
Я… но я не умею летать!
Глава 31. Танюшка
Я отмокала в ванне, вылив в нее все пузырьки геля, какие только нашла на полочке. Пятизвездочный отель не поскупился, пена вздымалась надо мною пузырчатыми сугробами. Они порывались таять, но я не позволяла, хотя вода была горяченной - такие вот у меня сугробы, термоустойчивые.
Тело распарилось, но внутри сжимал холод. Продолжал мерещиться ледяной взгляд Мари, от которого по спине бежали мурашки. Похоже, горячая вода не спасает…
Надо было шагнуть. Просто шагнуть с подоконника. Мои «сны» оказались реальностью - значит, лететь мешает лишь страх. Если бы я шагнула, пришлось бы барахтаться, как человеку, которого скинули с лодки на глубине, чтобы научился плавать. У меня бы все получилось. Я просто струсила. Не зря меня презирает Мари – слабачка…
Да о чем я здесь рассуждаю, человек не может летать!
Мари унеслась, а я все стояла на подоконнике и смотрела на крыши. Седьмой этаж. Отель выше, чем другие дома. Крыши перед глазами качались, будто танцуя – как на рисунках Эдика.
Просто шагнуть за Мари. Седьмой этаж - калекой я не останусь: так или иначе, достигну кладбища. Какая циничная мысль.
Я выкрутила кран до упора, добавляя горячую воду. Когда же меня перестанет знобить?
Темные прядки, превращавшие меня в Мирту, свисали с крючка для одежды. «Как скальп», - подумалось вдруг. Можно ли снять скальп с призрака? Надо спросить перуанцев Эдика…
Схожу с ума.
Как остановить кровожадного призрака? Сходить на прием к психиатру, пусть пропишет таблеточек.
Телефон вдруг мигнул сообщением. Я так обрадовалась, что едва его не утопила, поспешив схватить мокрыми руками: это точно не призрак, это ЧЕЛОВЕК!
Успокоилась, вытерла руки и, наконец, прочитала:
«Ты спишь?»
Танюшка! Слава богу, живая и вышла на связь. Не теряя времени на переписку, нажала на вызов. Пришлось переждать всего два гудка:
- Конечно, не сплю! Ты где?!
- В своем номере, только вошла, - голос Танюшки звучал виновато.
- Почему в своем? Мы договаривались, что ты переберешься ко мне!
- Уже поздно, я побоялась тебя беспокоить.
- Я беспокоилась, что ты куда-то пропала и не даешь о себе знать! Так, срочно хватай свои вещи, жду тебя с чемоданом. И щетку зубную не забудь!
