Танюшка немного повеселела:
- Да. Хорошо. Сейчас. С чемоданом? Ага… надо его собрать.
Тоже не в адеквате. Представилось, как подруга откроет дверцу шкафа – и забудет, зачем.
- Сейчас я к тебе приду, помогу собраться. А то опять потеряешься, - заявила я безапелляционно и нажала кнопку отбоя.
Надо спешить!
Ура, можно куда-то спешить и не прятаться в пене для ванны от своего сумасшествия. Окно подождет.
Наспех вытерла кудряшки полотенцем, включила фен – и через минуту сунула его обратно в держатель: нет у меня терпения стоять, монотонно жужжа. Так и помчалась к Танюшке, с мокрыми колечками челки на лбу.
Дверь в номер Марика была, к счастью, закрыта – наверно, соседи пожаловались на шум. Шум из-за нее по-прежнему доносился, но хоть удалось проскочить беспрепятственно по коридору. Зато за дверью Танюшки царила полная тишина… Я потянулась нарушить ее бодрым стуком – но не успела: внезапно ее разорвал грохот падающего тела и жалобный вскрик. Мари добралась до Танюшки и мстит за посиделки с Дровэ?!
Не помня себя от ужаса, я забарабанила в дверь обоими кулаками.
- Иду, иду, - простонала Танюшка, и секунду спустя я уже тискала подругу в объятиях, едва не рыдая от облегчения:
- Что это было?
- Я уронила торшер. Так больно ногу зашибла…
- Нога – это пустяки, лишь бы тебя не тошнило. Не тошнит?
- Тошнит…
Ох, нет; не обошлось тут без Мирты. Где эта мстительная фанатичка? Все-таки я сниму с нее скальп! Как вообще Мари умудряется кружить свои жертвы: телепатическим внушением издали - или путем непосредственного контакта?
Я огляделась. Мирты не видно.
- Тань, тебе… мм, ничего не мерещится?
- Нет, все кошмары в моей жизни происходят наяву, - смиренно констатировала подруга.
- Ничего, скоро испытания закончатся, - я постаралась добавить в голос как можно больше уверенности. Танюшка покачала головой:
- Не закончатся…
По мягонькой щечке покатилась бусинка слез. Милая подруженька, даже плакать она умеет симпатично.
- Ася, представляешь… я беременна.
- Что?! – нет, такого я не ожидала. – С чего ты взяла?
- Тест купила. В аптеке.
- Может, он бракованный.
- Я три купила. Да и без тестов понятно – все, как в прошлый раз. Только тогда я мечтала о беременности, а сейчас….
Бусинок стало больше. Я присела на тумбочку. Очень удачно она тут стоит.
- Лешке сказала?
- Ты же сама ему объяснила, что я с ним не разговариваю. Я и не разговариваю.
- А он?
- Он теперь пишет, пишет… Хорошие такие сообщения. Длинные. В тюрьме буду перечитывать…
- Прекрати, в тюрьму тебя не посадят!
- И фотки шлет. С детишками. Такие счастливые, веселые… Показать?
Она полезла в телефон и горестно воскликнула:
- Разрядился!
Эта последняя капля ее доконала: подруга опустилась на пол, привалившись к торшеру и закрыв руками лицо. Торшер покачнулся, но в этот раз устоял. Чертова Мирта! Вот рассказать бы всем, кто убийца, только мне ж не поверят… Проклятье.
Я поискала глазами розетку. Возле кровати подруги ее не оказалось, зато рядом с Виолиной было две. Логика строителей порой удивляет. Провод зарядки приглашающе торчал из стены.
- Это не моя, - попыталась протестовать Танюшка, заметив-таки мои действия.
- Виолы здесь нет.
- Думаю, она боится оставаться со мной один на один, вдруг взыграют мои преступные наклонности.
- Никто не сомневается, что ты невиновата! – настроение подруги становилось опасным: этак она убедит полицейских, что они отыскали преступницу. – Только ты уж перестань вести себя подозрительно. Вот скажи, где ты была весь вечер?
- Хотела увидеть Дровэ, - жалобно призналась подруга. – То есть, сначала не знала, что хочу. Просто вышла на улицу и куда-то шла, шла… А потом увидела вход в метро. И тогда вдруг подумала: почему бы не съездить в больницу? Тигрыч мне рассказал, куда положили Жана. Карта мне проложила маршрут, и я поехала.
- Но ведь уже ночь!
- Было еще не так поздно. И вообще, в больнице круглые сутки дежурные. Только меня очень долго не понимали. Почему французы не говорят по-русски? А когда я все-таки им объяснила на своем полуанглийском, что хотела бы навестить Дровэ, мне сказали, что к нему никого не пускают. Даже полицию… И тогда я пошла обратно. А под землю так не хотелось… И я шла пешком. Карта предупреждала, что будет долго, но какая теперь уже разница…
- Такая, что ты беременна! Тебе надо беречь малыша! Не утомляться, не волноваться… Тань, может, ты позвонишь Лёшке?
- И скажу ему: дорогой, меня подозревает полиция в том, что убила мужчину, у которого была ночью. Кстати, порадуйся: я беременна!
- Н-да, умеешь ты преподнести историю.
Собирались мы не так уж и долго. Я предложила Танюшке снотворного, но она отказалась: беременность. Впрочем, подруга так утомилась, что вскоре уснула и без таблеток.
А комедию мы так и не посмотрели…
Стараясь двигаться тихо, чтобы не потревожить подругу, я подошла к окну.
Я сидела на подоконнике, смотрела на крыши и размышляла: зачем на них трубы? Сейчас ведь не топят дровами, дым не идет. Может, это воздуховоды? Не разбираюсь я в архитектуре. Ночь была ясной, ни облачка. Только звезды. А луна совсем скособочилась.
Тело помнило, как я поднималась к луне: вдох, еще вдох, с каждым разом все выше, и такая свобода! Могущество. С подоконника я в тот раз не шагала, улетела в жете анаван. Это казалось естественным, я так часто летала над сценой во сне, не желая приземляться с прыжков! Профессиональная деформация сновидений: помню, когда на втором курсе училища не получались вращения, каждую ночь крутила фуэте. Оттолкнешься всего один раз, чтобы взять форс, и стоишь на оси так, что с места никто не сдвинет, только обороты считаешь: 4, 8, 16, 32, 64… Так радостно. А бывают «балетные кошмары», это когда на сцену опаздываешь, или в последний момент отрывается ленточка на пуантах, или вдруг забываешь, что нужно делать… Точно знаю, оторванные ленточки донимают в снах каждую балерину! Но ни одна еще не пожаловалась, что приходится их пришивать по утрам. Сон есть сон!
Только не в этом случае. Хватит изводить себя «фазой отрицания», пора бы подумать, как жить в обновленной реальности.
Шагать с подоконника глупо, Мари меня провоцировала. Змеюка она, а не Мирта, очень подлый прием. Но одну важную вещь она все же сказала: «Используй магию театра!» А вот с этим уже можно работать…
Рык проскочившего под окном мотоцикла напомнил, что город живет. Если бы не доносились звуки, я могла бы решить, что картина за окном нарисована: неподвижные крыши, неподвижные звезды… Вот бы кто-нибудь затопил камин, выпустил из трубы в небо облако! Наверно, эти трубы – фальшивка. Нет под ними ни дымоходов, ни воздуховодов. Прилепили их к крышам, потому что так полагается, все мы так рисовали в детстве: домик, крыша, труба.
Я помню, как летела под звездами. А луна от меня отворачивалась, не хотела смотреть. Почему она меня невзлюбила?
Итак, вернемся к анализу. Магия театра. Что я о ней знаю?
«Главное – поверить в предлагаемые обстоятельства».
«Не танцуй чужую тетю. Радость и злость, любовь или желание совершить подлость – почувствуй их так, как могла бы почувствовать ты».
«Все, что ты проживаешь на сцене - реально».
Ну, вот же! Все просто. Когда я была уверена, что «все это сон», не появлялось и тени сомнения в том, что способна лететь. А сейчас я ЗНАЮ, что люди летать не могут – значит, шагнув с подоконника, обязательно разобьюсь.
Каждому по вере его… Да ведь это буквально!
Я впилась глазами в соседнюю крышу: если прыгнуть жете… Нет, лучше па-де-ша: нога, распрямляясь, даст больше инерции. Хорошо бы еще разбежаться, да только негде, всю комнату перегородила кровать. С места так сильно не оттолкнусь…
Стоп. Вот зачем я просчитываю, допрыгну ли до крыши напротив? Я не верю, что смогу полететь! Не танцуй чужую тетю, шагая в воздух с седьмого этажа. Скажем честно: я не чувствую себя сейчас Миртой.
Что ж, начнем, как положено: с репетиций. И не на подоконнике, на высоте, а в обычном зале. Даже фуэте не исполнишь, не простояв несколько лет у станка, что уж тут говорить о полетах!
На душе стало легче: цель ясна, дальше дело привычное - работать, работать, работать. Магия театра на том и стоит. Доброжелательно кивнула луне: подожди, мы еще подружимся.
Хорошо. Теперь другие вопросы:
Танюшка.
Мари.
Андрей.
И Эдик – даже с ним теперь не ясно, как быть… Интересно, он спит? Может, тоже смотрит в окно. И рисует крыши Парижа.
Какими ему видятся трубы?
Танюшка заворочалась, что-то неразборчиво пробормотала во сне. Перевернулась на живот и устроилась – совершенно не удобно для нормального человека! – уложив коленку под мышку, в высоком пассе. Я улыбнулась: тоже так сплю.
У нее появится третий малыш. Так здорово. Интересно, как это – ощущать в себе новую жизнь? Магия беременности… Тоже хочу, но страшно.
Что страшнее: летать или оказаться беременной?
А если бы стоял выбор: беременность или полет – что бы я предпочла?
Не знаю. Заверните мне оба! Так можно?
Не могу представить Андрея отцом. У него вся жизнь проходит в театре – впрочем, как и у меня. И дома-то не бываю, даже готовить не научилась – с детства привыкла к рабочим буфетам. Вернешься домой ближе к ночи, а уж и есть-то нельзя, режим.
«А вот Эдик стал бы чудесным папой», - мелькнула внезапная мысль. Так и представилось: сидит в компьютерном кресле, а у него на коленях дочка. И вместе они копошатся в чем-то веселом и разноцветом. Измазались по уши…
О чем это я! Эдик – друг. Когда в восемнадцать я пришла работать в театр, он показался мне недотепой. Костлявые плечи; очки, с которыми не разберется – снять или надеть; хроническая сутулость. Как артист балета умудрился заработать сутулость?! Перед глазами стоял атлетичный, талантливый и божественно красивый Андрей. Любая партнерша мечтает порхать в руках Андрея Дивилина; Эдик не поднимает ничего, тяжелее бутафорского копья. Или ноутбука. Какой-то чудак, почему-то застрявший в театре.
А потом, как-то совсем незаметно, мы стали общаться все больше. Долговязый чудак оказался веселым и умным. Чутким. Тактичным. Заботливым. И… установилась дистанция, которую оба старались не изменять. Не хочется ранить чувства хорошего человека. А он и не давал повода.
Я даже не знала, что Эдик рисует. Что он так талантлив.
Эти портреты… Лучше бы я их не находила. Как теперь делать вид, что, кроме дружбы, ничего нет? Неожиданно вспомнилось, как покрывала поля школьных тетрадок неловкими изображениями профиля: для меня это был Андрей, хотя, если честно, никто его в тех каракулях не узнал бы. Обожала издали и ни разу не попыталась подойти ближе. Но я тогда была девочкой; Эдик – взрослый, и осознанно не сокращает дистанцию.
Может, я для него – просто Муза, питающая вдохновение художника?
Музы не рожают детей…
Так, не о том я думаю. Мирта. Где эту нечисть носит такой дивной ночью? И как защитить от нее людей? Херувимычу уже не поможешь. Дровэ пока держится. Не решила бы она его навестить… Может, предупредить врачей? «Над вашим пациентом нависла угроза призрака!» - «Что вы сказали, призрачная угроза?» - «Нет, очень даже реальная! Она и вас может затронуть. Пока тошноты не чувствуете?» Нет, к врачам с такими предупреждениями стоит идти в последнюю очередь. Не начать ли с полиции? Что я могла бы им предъявить?
Драный костюм Виолетты. Который сама же и прикрутила на дверь костюмерной. Вот, еще: пропажу собственной юбки. Полиция обхохочется. О, ограбление супермаркета и сувенирной лавки! А есть ли свидетельства этого безобразия?
Не до конца веря, что смогу что-нибудь отыскать, я полезла в свой телефон – и вскоре силою онлайн-переводчика читала криминальные сообщения из Сент-Женевьев де Буа:
- Два ограбления подряд! В нашем тихом и мирном пригороде обосновалась банда преступников! – нагнетали напряжение журналисты
- Что за ограбление, вандалы не забрали ничего ценного, только погром учинили! - искренне возмущался главный администратор местечкового супермаркета. Он бы чувствовал себя лучше, если бы старания преступников окупились?
- Конкуренты решили меня разорить, - экзальтированно причитала хозяйка сувенирной лавочки. – Это семейный бизнес, я в него всю душу вложила!
- Пьяные подростки шалили? – предполагал интервьюер.
- Те взяли бы алкоголь. Скорее, хулиганили выпускники детского сада, – с отвращением заключал продавец супермаркета.
Я смотрела на фотографии. Вон на той полке стояли часы с Микки-Маусом. Интересно, куда их дела Мари…
Черт, даже если часы аккуратно стоят на могилке, полиция не поверит, что их туда доставили призраки! А если выдумать историю о маньяке и заманить офицеров ночью на кладбище, чтобы своими глазами увидели слетающихся на зов Мирты виллис? Ага, там же они и полягут, перепачкав в агонии все надгробия… Мужчины, ночью, да еще и на кладбище – идеальное соблюдение условий либретто! Виллисам даже не обязательно выяснять, обманывал ли кто-то из них невесту, или сам всю жизнь страдает от женского коварства.
Знаю: нужны полицейские-женщины! Феминистки. Те живо найдут темы для обсуждения с виллисами. Как бы мотивировать просьбу выслать на кладбище исключительно женщин? Да еще объяснить по-французски. Хоть снова Дивилина в переводчики приглашай…
Кстати, он ведь тоже свидетель существования Мирты! Сможет мои слова подтвердить. Надо вместе пойти в полицию.
Вспомнились бессвязные речи Андрея и взгляд человека, погружающегося в безумие. Даже я сочла его наркоманом. Хуже: подозревала в убийстве…
Ах, Андрей… Спишь ли ты в своем номере? Не возобновился ли приступ? Так хотелось бы оказаться рядом, успокоить, утешить. Может быть, написать? Решит, что навязываюсь. Андрей, понимаю, почему ты строишь барьеры. Тебе не нужна любопытная и жадная жалость охотников до сенсаций. Столько лет шлифовать свою маску, не пуская никого в душу, находя прибежище в одиночестве… Такой сильный, и такой уязвимый.
А захочет ли Андрей действовать против Мирты, поразившей его воображение? Между прочим, вопрос. Объяснить, что необыкновенное существо, «перевернувшее его восприятие жизни» - извращенный убийца?
А вдруг Мирта сейчас у него?
Я схватилась за телефон: позвонить? Побежать на помощь?
Ага, ворвусь в номер к Андрею, а они там беседуют о японской поэзии. Оттолкну ее, закричу любимому: «На нее не гляди, на меня гляди! Я теплая, добрая, и никого не кружила до смерти». А ему теплые, может, и не нужны…
Опять завозилась Танюшка. Повернулась на бок, тоненько засопела. Вот кому стоило бы все рассказать. Если я не смогу объяснить подруге, кто совершил преступление, в котором ее обвиняют, значит, мне не поверит никто на свете. Вспомнились холодные глаза Мирты. Вот же, нечисть поганая: Танюшка беременна, я ее в обиду не дам! Говоришь, магию театра нужно использовать? Замечательно: я станцую на твоей могилке!
Кстати, вот с чего можно начать: где Мари похоронена? И как ее полное имя?
Небо за окошком светлело. Спящий город наполнило предрассветное пение птиц. Как звенят! Днем такого не услышать. Как называются эти певуньи? Точно – не кулики.
- Танюш, - начала я внушительно. - Я не Марик.
Мы стояли у входа на русское кладбище в Сент-Женевьев де Буа. Утреннее солнышко лениво жмурилось.
- Да. Хорошо. Сейчас. С чемоданом? Ага… надо его собрать.
Тоже не в адеквате. Представилось, как подруга откроет дверцу шкафа – и забудет, зачем.
- Сейчас я к тебе приду, помогу собраться. А то опять потеряешься, - заявила я безапелляционно и нажала кнопку отбоя.
Надо спешить!
Ура, можно куда-то спешить и не прятаться в пене для ванны от своего сумасшествия. Окно подождет.
Наспех вытерла кудряшки полотенцем, включила фен – и через минуту сунула его обратно в держатель: нет у меня терпения стоять, монотонно жужжа. Так и помчалась к Танюшке, с мокрыми колечками челки на лбу.
Дверь в номер Марика была, к счастью, закрыта – наверно, соседи пожаловались на шум. Шум из-за нее по-прежнему доносился, но хоть удалось проскочить беспрепятственно по коридору. Зато за дверью Танюшки царила полная тишина… Я потянулась нарушить ее бодрым стуком – но не успела: внезапно ее разорвал грохот падающего тела и жалобный вскрик. Мари добралась до Танюшки и мстит за посиделки с Дровэ?!
Не помня себя от ужаса, я забарабанила в дверь обоими кулаками.
- Иду, иду, - простонала Танюшка, и секунду спустя я уже тискала подругу в объятиях, едва не рыдая от облегчения:
- Что это было?
- Я уронила торшер. Так больно ногу зашибла…
- Нога – это пустяки, лишь бы тебя не тошнило. Не тошнит?
- Тошнит…
Ох, нет; не обошлось тут без Мирты. Где эта мстительная фанатичка? Все-таки я сниму с нее скальп! Как вообще Мари умудряется кружить свои жертвы: телепатическим внушением издали - или путем непосредственного контакта?
Я огляделась. Мирты не видно.
- Тань, тебе… мм, ничего не мерещится?
- Нет, все кошмары в моей жизни происходят наяву, - смиренно констатировала подруга.
- Ничего, скоро испытания закончатся, - я постаралась добавить в голос как можно больше уверенности. Танюшка покачала головой:
- Не закончатся…
По мягонькой щечке покатилась бусинка слез. Милая подруженька, даже плакать она умеет симпатично.
- Ася, представляешь… я беременна.
- Что?! – нет, такого я не ожидала. – С чего ты взяла?
- Тест купила. В аптеке.
- Может, он бракованный.
- Я три купила. Да и без тестов понятно – все, как в прошлый раз. Только тогда я мечтала о беременности, а сейчас….
Бусинок стало больше. Я присела на тумбочку. Очень удачно она тут стоит.
- Лешке сказала?
- Ты же сама ему объяснила, что я с ним не разговариваю. Я и не разговариваю.
- А он?
- Он теперь пишет, пишет… Хорошие такие сообщения. Длинные. В тюрьме буду перечитывать…
- Прекрати, в тюрьму тебя не посадят!
- И фотки шлет. С детишками. Такие счастливые, веселые… Показать?
Она полезла в телефон и горестно воскликнула:
- Разрядился!
Эта последняя капля ее доконала: подруга опустилась на пол, привалившись к торшеру и закрыв руками лицо. Торшер покачнулся, но в этот раз устоял. Чертова Мирта! Вот рассказать бы всем, кто убийца, только мне ж не поверят… Проклятье.
Я поискала глазами розетку. Возле кровати подруги ее не оказалось, зато рядом с Виолиной было две. Логика строителей порой удивляет. Провод зарядки приглашающе торчал из стены.
- Это не моя, - попыталась протестовать Танюшка, заметив-таки мои действия.
- Виолы здесь нет.
- Думаю, она боится оставаться со мной один на один, вдруг взыграют мои преступные наклонности.
- Никто не сомневается, что ты невиновата! – настроение подруги становилось опасным: этак она убедит полицейских, что они отыскали преступницу. – Только ты уж перестань вести себя подозрительно. Вот скажи, где ты была весь вечер?
- Хотела увидеть Дровэ, - жалобно призналась подруга. – То есть, сначала не знала, что хочу. Просто вышла на улицу и куда-то шла, шла… А потом увидела вход в метро. И тогда вдруг подумала: почему бы не съездить в больницу? Тигрыч мне рассказал, куда положили Жана. Карта мне проложила маршрут, и я поехала.
- Но ведь уже ночь!
- Было еще не так поздно. И вообще, в больнице круглые сутки дежурные. Только меня очень долго не понимали. Почему французы не говорят по-русски? А когда я все-таки им объяснила на своем полуанглийском, что хотела бы навестить Дровэ, мне сказали, что к нему никого не пускают. Даже полицию… И тогда я пошла обратно. А под землю так не хотелось… И я шла пешком. Карта предупреждала, что будет долго, но какая теперь уже разница…
- Такая, что ты беременна! Тебе надо беречь малыша! Не утомляться, не волноваться… Тань, может, ты позвонишь Лёшке?
- И скажу ему: дорогой, меня подозревает полиция в том, что убила мужчину, у которого была ночью. Кстати, порадуйся: я беременна!
- Н-да, умеешь ты преподнести историю.
Собирались мы не так уж и долго. Я предложила Танюшке снотворного, но она отказалась: беременность. Впрочем, подруга так утомилась, что вскоре уснула и без таблеток.
А комедию мы так и не посмотрели…
Стараясь двигаться тихо, чтобы не потревожить подругу, я подошла к окну.
Глава 32, в которой я просто сижу на подоконнике
Я сидела на подоконнике, смотрела на крыши и размышляла: зачем на них трубы? Сейчас ведь не топят дровами, дым не идет. Может, это воздуховоды? Не разбираюсь я в архитектуре. Ночь была ясной, ни облачка. Только звезды. А луна совсем скособочилась.
Тело помнило, как я поднималась к луне: вдох, еще вдох, с каждым разом все выше, и такая свобода! Могущество. С подоконника я в тот раз не шагала, улетела в жете анаван. Это казалось естественным, я так часто летала над сценой во сне, не желая приземляться с прыжков! Профессиональная деформация сновидений: помню, когда на втором курсе училища не получались вращения, каждую ночь крутила фуэте. Оттолкнешься всего один раз, чтобы взять форс, и стоишь на оси так, что с места никто не сдвинет, только обороты считаешь: 4, 8, 16, 32, 64… Так радостно. А бывают «балетные кошмары», это когда на сцену опаздываешь, или в последний момент отрывается ленточка на пуантах, или вдруг забываешь, что нужно делать… Точно знаю, оторванные ленточки донимают в снах каждую балерину! Но ни одна еще не пожаловалась, что приходится их пришивать по утрам. Сон есть сон!
Только не в этом случае. Хватит изводить себя «фазой отрицания», пора бы подумать, как жить в обновленной реальности.
Шагать с подоконника глупо, Мари меня провоцировала. Змеюка она, а не Мирта, очень подлый прием. Но одну важную вещь она все же сказала: «Используй магию театра!» А вот с этим уже можно работать…
Рык проскочившего под окном мотоцикла напомнил, что город живет. Если бы не доносились звуки, я могла бы решить, что картина за окном нарисована: неподвижные крыши, неподвижные звезды… Вот бы кто-нибудь затопил камин, выпустил из трубы в небо облако! Наверно, эти трубы – фальшивка. Нет под ними ни дымоходов, ни воздуховодов. Прилепили их к крышам, потому что так полагается, все мы так рисовали в детстве: домик, крыша, труба.
Я помню, как летела под звездами. А луна от меня отворачивалась, не хотела смотреть. Почему она меня невзлюбила?
Итак, вернемся к анализу. Магия театра. Что я о ней знаю?
«Главное – поверить в предлагаемые обстоятельства».
«Не танцуй чужую тетю. Радость и злость, любовь или желание совершить подлость – почувствуй их так, как могла бы почувствовать ты».
«Все, что ты проживаешь на сцене - реально».
Ну, вот же! Все просто. Когда я была уверена, что «все это сон», не появлялось и тени сомнения в том, что способна лететь. А сейчас я ЗНАЮ, что люди летать не могут – значит, шагнув с подоконника, обязательно разобьюсь.
Каждому по вере его… Да ведь это буквально!
Я впилась глазами в соседнюю крышу: если прыгнуть жете… Нет, лучше па-де-ша: нога, распрямляясь, даст больше инерции. Хорошо бы еще разбежаться, да только негде, всю комнату перегородила кровать. С места так сильно не оттолкнусь…
Стоп. Вот зачем я просчитываю, допрыгну ли до крыши напротив? Я не верю, что смогу полететь! Не танцуй чужую тетю, шагая в воздух с седьмого этажа. Скажем честно: я не чувствую себя сейчас Миртой.
Что ж, начнем, как положено: с репетиций. И не на подоконнике, на высоте, а в обычном зале. Даже фуэте не исполнишь, не простояв несколько лет у станка, что уж тут говорить о полетах!
На душе стало легче: цель ясна, дальше дело привычное - работать, работать, работать. Магия театра на том и стоит. Доброжелательно кивнула луне: подожди, мы еще подружимся.
Хорошо. Теперь другие вопросы:
Танюшка.
Мари.
Андрей.
И Эдик – даже с ним теперь не ясно, как быть… Интересно, он спит? Может, тоже смотрит в окно. И рисует крыши Парижа.
Какими ему видятся трубы?
Танюшка заворочалась, что-то неразборчиво пробормотала во сне. Перевернулась на живот и устроилась – совершенно не удобно для нормального человека! – уложив коленку под мышку, в высоком пассе. Я улыбнулась: тоже так сплю.
У нее появится третий малыш. Так здорово. Интересно, как это – ощущать в себе новую жизнь? Магия беременности… Тоже хочу, но страшно.
Что страшнее: летать или оказаться беременной?
А если бы стоял выбор: беременность или полет – что бы я предпочла?
Не знаю. Заверните мне оба! Так можно?
Не могу представить Андрея отцом. У него вся жизнь проходит в театре – впрочем, как и у меня. И дома-то не бываю, даже готовить не научилась – с детства привыкла к рабочим буфетам. Вернешься домой ближе к ночи, а уж и есть-то нельзя, режим.
«А вот Эдик стал бы чудесным папой», - мелькнула внезапная мысль. Так и представилось: сидит в компьютерном кресле, а у него на коленях дочка. И вместе они копошатся в чем-то веселом и разноцветом. Измазались по уши…
О чем это я! Эдик – друг. Когда в восемнадцать я пришла работать в театр, он показался мне недотепой. Костлявые плечи; очки, с которыми не разберется – снять или надеть; хроническая сутулость. Как артист балета умудрился заработать сутулость?! Перед глазами стоял атлетичный, талантливый и божественно красивый Андрей. Любая партнерша мечтает порхать в руках Андрея Дивилина; Эдик не поднимает ничего, тяжелее бутафорского копья. Или ноутбука. Какой-то чудак, почему-то застрявший в театре.
А потом, как-то совсем незаметно, мы стали общаться все больше. Долговязый чудак оказался веселым и умным. Чутким. Тактичным. Заботливым. И… установилась дистанция, которую оба старались не изменять. Не хочется ранить чувства хорошего человека. А он и не давал повода.
Я даже не знала, что Эдик рисует. Что он так талантлив.
Эти портреты… Лучше бы я их не находила. Как теперь делать вид, что, кроме дружбы, ничего нет? Неожиданно вспомнилось, как покрывала поля школьных тетрадок неловкими изображениями профиля: для меня это был Андрей, хотя, если честно, никто его в тех каракулях не узнал бы. Обожала издали и ни разу не попыталась подойти ближе. Но я тогда была девочкой; Эдик – взрослый, и осознанно не сокращает дистанцию.
Может, я для него – просто Муза, питающая вдохновение художника?
Музы не рожают детей…
Так, не о том я думаю. Мирта. Где эту нечисть носит такой дивной ночью? И как защитить от нее людей? Херувимычу уже не поможешь. Дровэ пока держится. Не решила бы она его навестить… Может, предупредить врачей? «Над вашим пациентом нависла угроза призрака!» - «Что вы сказали, призрачная угроза?» - «Нет, очень даже реальная! Она и вас может затронуть. Пока тошноты не чувствуете?» Нет, к врачам с такими предупреждениями стоит идти в последнюю очередь. Не начать ли с полиции? Что я могла бы им предъявить?
Драный костюм Виолетты. Который сама же и прикрутила на дверь костюмерной. Вот, еще: пропажу собственной юбки. Полиция обхохочется. О, ограбление супермаркета и сувенирной лавки! А есть ли свидетельства этого безобразия?
Не до конца веря, что смогу что-нибудь отыскать, я полезла в свой телефон – и вскоре силою онлайн-переводчика читала криминальные сообщения из Сент-Женевьев де Буа:
- Два ограбления подряд! В нашем тихом и мирном пригороде обосновалась банда преступников! – нагнетали напряжение журналисты
- Что за ограбление, вандалы не забрали ничего ценного, только погром учинили! - искренне возмущался главный администратор местечкового супермаркета. Он бы чувствовал себя лучше, если бы старания преступников окупились?
- Конкуренты решили меня разорить, - экзальтированно причитала хозяйка сувенирной лавочки. – Это семейный бизнес, я в него всю душу вложила!
- Пьяные подростки шалили? – предполагал интервьюер.
- Те взяли бы алкоголь. Скорее, хулиганили выпускники детского сада, – с отвращением заключал продавец супермаркета.
Я смотрела на фотографии. Вон на той полке стояли часы с Микки-Маусом. Интересно, куда их дела Мари…
Черт, даже если часы аккуратно стоят на могилке, полиция не поверит, что их туда доставили призраки! А если выдумать историю о маньяке и заманить офицеров ночью на кладбище, чтобы своими глазами увидели слетающихся на зов Мирты виллис? Ага, там же они и полягут, перепачкав в агонии все надгробия… Мужчины, ночью, да еще и на кладбище – идеальное соблюдение условий либретто! Виллисам даже не обязательно выяснять, обманывал ли кто-то из них невесту, или сам всю жизнь страдает от женского коварства.
Знаю: нужны полицейские-женщины! Феминистки. Те живо найдут темы для обсуждения с виллисами. Как бы мотивировать просьбу выслать на кладбище исключительно женщин? Да еще объяснить по-французски. Хоть снова Дивилина в переводчики приглашай…
Кстати, он ведь тоже свидетель существования Мирты! Сможет мои слова подтвердить. Надо вместе пойти в полицию.
Вспомнились бессвязные речи Андрея и взгляд человека, погружающегося в безумие. Даже я сочла его наркоманом. Хуже: подозревала в убийстве…
Ах, Андрей… Спишь ли ты в своем номере? Не возобновился ли приступ? Так хотелось бы оказаться рядом, успокоить, утешить. Может быть, написать? Решит, что навязываюсь. Андрей, понимаю, почему ты строишь барьеры. Тебе не нужна любопытная и жадная жалость охотников до сенсаций. Столько лет шлифовать свою маску, не пуская никого в душу, находя прибежище в одиночестве… Такой сильный, и такой уязвимый.
А захочет ли Андрей действовать против Мирты, поразившей его воображение? Между прочим, вопрос. Объяснить, что необыкновенное существо, «перевернувшее его восприятие жизни» - извращенный убийца?
А вдруг Мирта сейчас у него?
Я схватилась за телефон: позвонить? Побежать на помощь?
Ага, ворвусь в номер к Андрею, а они там беседуют о японской поэзии. Оттолкну ее, закричу любимому: «На нее не гляди, на меня гляди! Я теплая, добрая, и никого не кружила до смерти». А ему теплые, может, и не нужны…
Опять завозилась Танюшка. Повернулась на бок, тоненько засопела. Вот кому стоило бы все рассказать. Если я не смогу объяснить подруге, кто совершил преступление, в котором ее обвиняют, значит, мне не поверит никто на свете. Вспомнились холодные глаза Мирты. Вот же, нечисть поганая: Танюшка беременна, я ее в обиду не дам! Говоришь, магию театра нужно использовать? Замечательно: я станцую на твоей могилке!
Кстати, вот с чего можно начать: где Мари похоронена? И как ее полное имя?
Небо за окошком светлело. Спящий город наполнило предрассветное пение птиц. Как звенят! Днем такого не услышать. Как называются эти певуньи? Точно – не кулики.
Глава 33, в которой снова тащу человека на кладбище
- Танюш, - начала я внушительно. - Я не Марик.
Мы стояли у входа на русское кладбище в Сент-Женевьев де Буа. Утреннее солнышко лениво жмурилось.
