Я – Мирта! Я лечу силой духа! И меня не остановит тело, которое задыхается.
Мне чудились замшелые камни могил, растворяющиеся в темноте зрительного зала. Проходы между рядами теряли свои очертания. Я ощущала
запах влажной земли и цветов, почти не успевая его вдохнуть. Под потолком мелькнуло белое пятно, на мгновение потянуло холодом. Остановиться, чтобы его рассмотреть, я не могла. Не имела права. Я продолжила свою партию, но осталось тревожащее ощущение, будто упускаю что-то важное.
Важное? Разве может быть что-то важнее музыки, заставляющей слиться воедино силу тела и силу духа?
Потом я приходила в себя, жадно дыша пылью сваленных за кулисами декораций к неведомым мне спектаклям. Возвращалась с небес на землю. Вернее, на деревянный пол с затаившимися занозами. Юленька Петровна растроганно чмокнула меня в щеку и умчалась обратно, руководить действиями кордебалета. Марик, убитый на сцене по моему повелению, подхватил меня на руки и закружил в восторге:
- Ну, ты даешь, Асёнок! Такой я тебя еще никогда не видел. Это было шикарно!
Эдик, улыбаясь за спиной друга, поднял большой палец вверх.
Поздравления – это приятно…
Что ж, теперь до финального выхода можно расслабиться. Глотнуть воды. Накинуть кофту на мокрую спину: сквозняки – штука незаметная, но очень коварная. Я повязала толстовку задом наперед, выпустив в просвет между перекрещенными рукавами прикрепленные на спине прозрачные крылышки.
Вспомнила о загадочном белом пятне, едва не сбившем меня с толку на сцене. Что это было? Обзор из-за кулис открывался не полностью. Рискуя оказаться на виду у зрителей, я высунула голову как можно дальше в попытке осмотреть потолок. Сложное дело. Потолок над сценой разглядеть почти невозможно: это сплетение различных конструкций, софитов, прожекторов, слепящих глаза; зависшие на высоте дорожки и мостики для осветителей и рабочих сцены… Ничего необычного я не увидела. Наверно, пятно померещилось.
Зазвучало адажио.
Самый красивый момент спектакля. Кульминация моего образа… Была. Когда я танцевала Жизель.
Тело среагировало на звуки. Гордая, непреклонная Мирта? Ерунда! Я - Жизель, я – влюбленная девочка. Мне знаком каждый такт, каждый шаг, поставленный хореографом...
Только я не на сцене.
На сцене Андрей.
И я снова смотрю на него, как в детстве. Замираю от нежности. Таю от восхищения. Понятия не имею, каков он в реальной жизни; но, как и Жизель, я бы ему все простила, все снесла, и не нужно мне жизни без его серых глаз! Лишь бы просто быть рядом, почувствовать прикосновение…
Интересно, он видел, как я танцевала Мирту?
Я закрыла лицо руками. Может быть, Танюшка права. Хватит любоваться кумиром издали и надеться, что когда-нибудь звезды сойдутся, и он сам обратит на меня внимание. Нужно действовать.
Магия любви: заинтриговать, попросить о помощи… что там еще было в книжке? У подруги слишком живая фантазия: пра-прадед партизан, войны с Наполеоном, закопанный клад… Выдумки о бабушкином наследстве… К слову, бабушка у меня была замечательная. Хотя никакого «наследства» оставить не смогла. Я ее очень любила. В телефоне храню оцифрованную фотографию: на снимке она молодая, красивая, дерзко хохочет, подмигивая в объектив. Очень похожа на меня. Ну, хорошо: это я на нее похожа. Бабушка, бабуленька, лучшая подруженька, как же несправедливо, что не можем мы с тобой прожить молодость одновременно…
- Ась, кофту скинуть не забудешь? – костюмерша Галочка протягивает волшебную ветвь. После ужаса вчерашнего прогона она взяла на себя заботу о том, чтобы мой реквизит не терялся.
Я встрепенулась. Надо же, так задумалась, что чуть не пропустила свой выход! Завозилась в панике, стараясь высвободиться из завязанных рукавов. Галочка помогла.
Я – Мирта. Не Жизель, не Ася; я – Мирта!
Да как же вернуться в потерянное состояние?!
Пора требовать смерти Андрея-Альберта. Я не знаю сентиментальности. Не жестока, всего лишь принципиальна. Обманщика нужно казнить!
Встаю перед сомкнутым строем виллис, как полководец, ведущий войска на битву. Сжимаю в руке волшебную ветвь, поднимаю глаза. И встречаюсь взглядом с Андреем.
Люблю…
Удар колокола возвещает о наступлении рассвета. Замираю. А потом – какое же облегчение! - начинаю медленно растворяться в утренней дымке.
Слава богу, не успела переиначить спектакль.
Танюшкиному мужу я позвонила из гримерки, сразу после спектакля. Номера его мобильного телефона не знаю, поэтому набрала на домашний. Трубку взяла Танюшкина свекровь. Престарелая ехидна с повадками гадюки. Что бы стал делать нормальный человек в ответ на вежливую просьбу позвать к телефону Алексея? Правильно, позвал бы Алексея. Однако Стелла Яковлевна никогда не упускает возможности излить накопившийся в организме яд в окружающую среду. Мне тут же дали понять, что культурный человек должен для начала представиться, и выразили недоумение, почему это Алексей должен общаться с какими-то девицами.
Я глубоко вдохнула и как следует выдохнула. А потом постаралась мило улыбнуться, чтобы так же мило сообщить распустившей ядовитые слюни гадючище:
- Стелла Яковлевна, это Ася, подруга Татьяны. Хотела поздравить Алексея с очередной годовщиной их свадьбы.
- Ха! – сказала свекровь моей подруги. Дальнейший дословный пересказ не имеет смысла: слишком длинно и весьма отвратительно. Общая идея сводилась к тому, что женитьба Лешки на Татьяне стала главной трагедией в жизни его матушки. Надо сказать, тут Стелла Яковлевна лукавила: роковым моментом в ее судьбе оказался уход супруга-академика к одной из молоденьких домработниц, непрерывной чередой сменявших друг друга на протяжении всей их семейной жизни. В итоге почтенная дама, привыкшая сверкать бриллиантами в избранном обществе, считая достижения супруга личной заслугой, была вынуждена заняться домашним хозяйством, поверяя кастрюлькам трагические подробности личной жизни.
Алексей пошел по стопам отца, сделав неплохую научную карьеру; однако на размере зарплаты его достижения не отражались, а Нобелевскую премию выдавать ему не спешили. Заботы о материальном благополучии семьи взяла на себя появившаяся вскоре Татьяна, что отнюдь не избавило Стеллу Яковлевну от общения с кастрюлями: невестка вертелась, как белка в колесе, а свекровь прозябала на кухне, виня в своей загубленной жизни… разумеется, невестку! А когда на ее руки легла вдобавок забота о родившихся близнецах, Стелла Яковлевна возненавидела Танюшку всеми силами своей страстной души.
- Если вы думаете, что мой сын сидит дома в ожидании глупых звонков, то глубоко ошибаетесь. Он занят подготовкой к научной конференции! – гордо припечатала меня воинствующая дама. Интересно, каким образом собирают змеиный яд? Если научиться использовать слюну Стеллы Яковлевны в лечебных целях, можно сколотить неплохой капитал!
Я аккуратно нажала кнопку отбоя, едва удержавшись, чтобы не протереть аппарат салфеточкой. Интересно, Лешки действительно нет дома, или строгая мамочка просто не пожелала его подозвать к телефону? Кажется, во время нашего разговора вдалеке звучал мужской голос, вперемежку со звонкими детскими… Бедная подруга. Не буду рассказывать ей о звонке. Стоит ли в Париже думать о свекрови? По-моему, нет. Впереди нас ждет банкет по поводу состоявшейся премьеры, а это куда интереснее!
Банкет устраивала принимающая сторона. Наш худрук, нервно теребя галстук, расточал по сторонам любезные улыбки. Его лысина так и сияла. Руководство местного театра, импресарио, журналисты и прочие полезные личности с симпатией взирали на артистов; артисты тоскливо бродили меж длинных столов, уставленных подносами с крошечными бутербродами, совершенно не способными унять голод русского человека. Хорошо Танюшке с ее привычкой к аскетическим ограничениям!
Впрочем, мне есть не хотелось, не успело улечься возбуждение от премьеры, адреналин из организма не выветрился. Друзья поздравляли, хвалили. Эдик ходил с таким видом, будто ему только что присвоили звание народного артиста. Марик наклонился к моему уху и зашептал, ехидно косясь в сторону худрука:
- Утерла ты нос Херувимычу! Пусть уважает, пресноводная крякалка.
- Как ты его обозвал? – засмеялась я.
- Пресноводная крякалка, - с удовольствием повторил Марик. – Только и может, что рот разевать в нашем болотце. А ты – птица большого полета, и сегодня очередной раз это доказала!
- Ну да, ну да. Все кулики стонут. От зависти.
- Именно! – Марик одобрительно хлопнул меня по плечу и двинулся дальше.
Сам худрук на слова не расщедрился. Кивнул мне после спектакля, и все. Но смотрел как-то слишком задумчиво… Да какое мне дело до его слов? Я сама понимала, что роль удалась!
Вдалеке я заметила Танюшку. Подруга стояла спиной, выражения лица было не разглядеть. Может, Лешка все-таки позвонил? Хоть бы их недоразумение поскорей разрешилось…
Не позвонил. Я поняла это, едва приблизившись. Татьяна сжимала в руке бокал с мрачной решимостью отчаявшегося человека в остекленевших глазах.
- Принимаешь решение о разводе? - сочувственно поинтересовалась я, прерывая ее задумчивое оцепенение.
- Да. То есть, нет. Не знаю. Детей жалко, - Танюшка встрепенулась, возвращаясь из небытия.
- Может, позвонишь Лешке сама?
- Ни за что! Я и так все сама. За себя – сама, за него – сама, за детей, за свекровь – все сама, сама, сама! И любить себя тоже самой прикажешь?
- Психологи утверждают, что именно с этого начинается счастье, - осторожно заметила я.
- Ну, уж нет, - категорически заявила Танюшка. – Я достойна того, чтобы меня любил кто-то еще. Не ценят мужчины заботу и преданность – придется стать стервой!
Я поморщилась:
- У тебя не получится. Помнишь, как нам говорили в балетном училище: «Не танцуй чужую тетю».
- Париж – это город любви! – начала расходиться Татьяна. – Я хочу быть желанной, хочу чувствовать себя женщиной. Зачем хранить верность тому, кто о тебе даже не вспоминает? – она подняла бокал вверх, будто знамя грядущей революции. – За Париж!
Ответить я не успела. Набежавший Тигрыч, наш вездесущий администратор, цепко схватил меня под локоток и поволок к журналистам:
- Ася, скорее, тебя уже обыскались!
- Сейчас вернусь, - крикнула я Танюшке, жалея, что оставляю подругу в таком состоянии.
Меня встретили аплодисментами. Чертовски приятно. Херувимыч, сияя, шагнул мне навстречу, ухватил галантно за ручку и вывел в центр подиума, поставив по левую сторону от приглашенной звезды, Андрея Дивилина (по правую находилась его партнерша):
- Господа, представляю вам гордость нашего коллектива, ведущую балерину, неподражаемую и выдающуюся…
Он так лихо чесал языком о моем таланте, будто и не обзывал накануне «зазнавшейся, наглой девчонкой», грозя выгнать из театра со свистом. Лицемер. Куда приятнее оказались слова журналиста, сравнившего мои полеты над сценой с прыжками легендарного Вацлава Нижинского, «человека-птицы», потрясшего Париж во время «Дягилевских сезонов» столетие назад. Вот это комплимент!
Улыбаясь в объективы фотокамер, я, с помощью переводчика, излагала соображения на предлагаемые журналистами темы. Несколько раз ловила на себе взгляд Андрея. В дорогом вечернем костюме «главный принц мирового классического балета» был великолепен. И впервые за годы безнадежной влюбленности я стояла с ним рядом! Почти на равных!
Андрею переводчик не требовался, он общался на французском свободно. На вопросы отвечал вдумчиво, с достоинством. Инга держалась к нему едва не вплотную. Словно боялась, что на большей дистанции лучи звездного сияния партнера перестанут ее озарять, и никто ее не заметит. Я же купалась в волнах эйфории. Нет, сегодня я смущаться не буду! Заслужила свою долю внимания! Представила на секунду Мари - и расправила плечи, горделиво приподняв подбородок. Лишь надменность из образа убрала.
Наконец, наш PR-долг был выполнен. Раскланявшись с представителями прессы, я отправилась побродить по залу. Напряжение отступало. Организм принялся потихоньку сигналить, что сегодня я его почти не кормила.
К сожалению, еды на подносах уже не осталось. Только бокалы с вином. Что ж, займу чем-нибудь руки, раз нечем наполнить живот…
Выбрала белое, просто по цвету. В винах не разбираюсь, очень редко их пью. Поискала взглядом Танюшку. Вон она! Тоже с бокалом, но в нем плещется красное. И сама подруга уже раскраснелась. Взбудораженная, с разметавшимися по плечам волосами, сейчас она больше напоминала вакханку на празднике Диониса, чем скромную и заботливую мать семейства. Танюшка что-то оживленно втолковывала стоящему рядом французу. Тот внимал со столь искренним изумлением, что мне стало любопытно.
- …И на рыбачьем баркасе прямо в бурное море! – услышала я, приближаясь, конец ее тирады. Француз лишь зачарованно кивал:
- О, oui, бух’ное мох’е…
- Аська! – заметила меня Татьяна. – Знакомься, это Жан Жак.
- Месье Руссо? - хмыкнула я. – Мятежный философ и представитель сентиментализма в искусстве? Он уже звал тебя «назад, к природе»?
- Ну, что ты, - оскорбилась подруга.
- О, пх’их’ода! - встрял Жан Жак. – Это есть пх’екх’асно! Я пх’едлагаю пить за пх’екх’асное! – он поднапрягся. – За пх’екх’асных дам!
Вот какая логическая цепочка! Мы с удовольствием выпили.
- Вы есть Айседох’а Иванова? – уважительно уточнил «представитель сентиментализма».
Я кивнула. Спасибо маме, наградила имечком. Говорит, из любви к искусству. Не знаю, не знаю; может, она надеялась, что дочка быстренько удушит себя шарфом, как незабвенная Дункан, и не станет путаться под ногами? «Айседора Иванова» - надо ж было так обделить ребенка гармонией! Гадай теперь: то ли искать себе мужа с фамилией, сочетаемой с «Айседорой», то ли менять имя на более подходящее к «Ивановой»…
- Жан Жак Дх’овэ, редактор журнала «Мих’ животных», - поклонился француз. – Позвольте вых’азить вам свое восхищение!
Я чуть не поперхнулась:
- А какое отношение к балету имеет журнал «Мир животных»?
- О, никакого! – расцвел Жан Жак. – Но сам я балет имею оч’ен любить.
Я тихонько пихнула Танюшку:
- Слушай, а что ты ему втирала по поводу бурного моря?
- А, - поскучнела подруга. – Не бери в голову. Он просто зеленый.
- Ммм…– кажется, я потеряла нить разговора.
- Oui, зеленый! Я есть зеленый, - довольно закивал француз.
- Экология – это важно, - протянула Танюшка, разглядывая опустевший бокал.
- Ах, экология, - я сочувственно покачала головой. – Признавайся, за Париж уже пили? Тот, что «город любви».
- Еще выпьем, - мрачно пообещала Татьяна.
- Смотри, поосторожнее. Твой Лешка не так уж и плох.
Подруга взглянула на меня с яростным упрямством. Вздохнув, я оставила ее заливать тоску по бестолковому супругу в обществе зеленого Дровэ и продолжила путешествие по залу.
Опустевший бокал заменила другим, с шампанским. Или правильнее говорить – «игристым вином»? Пузырьки весело прокатывались по языку и спешили заполнить пустой желудок. По телу разливалось блаженство. Ох, сколько во мне сейчас пузырьков! Раздуюсь воздушным шаром и поплыву над головами журналистов, пусть фотографируют, они такие милые…
Как же мне хорошо!
- Ася, - окликнул меня тихий голос.
Я обернулась.
Андрей.
Сердце совершило в груди кульбит.
- Поздравляю с премьерой. Ты была великолепна.
Мне чудились замшелые камни могил, растворяющиеся в темноте зрительного зала. Проходы между рядами теряли свои очертания. Я ощущала
запах влажной земли и цветов, почти не успевая его вдохнуть. Под потолком мелькнуло белое пятно, на мгновение потянуло холодом. Остановиться, чтобы его рассмотреть, я не могла. Не имела права. Я продолжила свою партию, но осталось тревожащее ощущение, будто упускаю что-то важное.
Важное? Разве может быть что-то важнее музыки, заставляющей слиться воедино силу тела и силу духа?
Потом я приходила в себя, жадно дыша пылью сваленных за кулисами декораций к неведомым мне спектаклям. Возвращалась с небес на землю. Вернее, на деревянный пол с затаившимися занозами. Юленька Петровна растроганно чмокнула меня в щеку и умчалась обратно, руководить действиями кордебалета. Марик, убитый на сцене по моему повелению, подхватил меня на руки и закружил в восторге:
- Ну, ты даешь, Асёнок! Такой я тебя еще никогда не видел. Это было шикарно!
Эдик, улыбаясь за спиной друга, поднял большой палец вверх.
Поздравления – это приятно…
Что ж, теперь до финального выхода можно расслабиться. Глотнуть воды. Накинуть кофту на мокрую спину: сквозняки – штука незаметная, но очень коварная. Я повязала толстовку задом наперед, выпустив в просвет между перекрещенными рукавами прикрепленные на спине прозрачные крылышки.
Вспомнила о загадочном белом пятне, едва не сбившем меня с толку на сцене. Что это было? Обзор из-за кулис открывался не полностью. Рискуя оказаться на виду у зрителей, я высунула голову как можно дальше в попытке осмотреть потолок. Сложное дело. Потолок над сценой разглядеть почти невозможно: это сплетение различных конструкций, софитов, прожекторов, слепящих глаза; зависшие на высоте дорожки и мостики для осветителей и рабочих сцены… Ничего необычного я не увидела. Наверно, пятно померещилось.
Зазвучало адажио.
Самый красивый момент спектакля. Кульминация моего образа… Была. Когда я танцевала Жизель.
Тело среагировало на звуки. Гордая, непреклонная Мирта? Ерунда! Я - Жизель, я – влюбленная девочка. Мне знаком каждый такт, каждый шаг, поставленный хореографом...
Только я не на сцене.
На сцене Андрей.
И я снова смотрю на него, как в детстве. Замираю от нежности. Таю от восхищения. Понятия не имею, каков он в реальной жизни; но, как и Жизель, я бы ему все простила, все снесла, и не нужно мне жизни без его серых глаз! Лишь бы просто быть рядом, почувствовать прикосновение…
Интересно, он видел, как я танцевала Мирту?
Я закрыла лицо руками. Может быть, Танюшка права. Хватит любоваться кумиром издали и надеться, что когда-нибудь звезды сойдутся, и он сам обратит на меня внимание. Нужно действовать.
Магия любви: заинтриговать, попросить о помощи… что там еще было в книжке? У подруги слишком живая фантазия: пра-прадед партизан, войны с Наполеоном, закопанный клад… Выдумки о бабушкином наследстве… К слову, бабушка у меня была замечательная. Хотя никакого «наследства» оставить не смогла. Я ее очень любила. В телефоне храню оцифрованную фотографию: на снимке она молодая, красивая, дерзко хохочет, подмигивая в объектив. Очень похожа на меня. Ну, хорошо: это я на нее похожа. Бабушка, бабуленька, лучшая подруженька, как же несправедливо, что не можем мы с тобой прожить молодость одновременно…
- Ась, кофту скинуть не забудешь? – костюмерша Галочка протягивает волшебную ветвь. После ужаса вчерашнего прогона она взяла на себя заботу о том, чтобы мой реквизит не терялся.
Я встрепенулась. Надо же, так задумалась, что чуть не пропустила свой выход! Завозилась в панике, стараясь высвободиться из завязанных рукавов. Галочка помогла.
Я – Мирта. Не Жизель, не Ася; я – Мирта!
Да как же вернуться в потерянное состояние?!
Пора требовать смерти Андрея-Альберта. Я не знаю сентиментальности. Не жестока, всего лишь принципиальна. Обманщика нужно казнить!
Встаю перед сомкнутым строем виллис, как полководец, ведущий войска на битву. Сжимаю в руке волшебную ветвь, поднимаю глаза. И встречаюсь взглядом с Андреем.
Люблю…
Удар колокола возвещает о наступлении рассвета. Замираю. А потом – какое же облегчение! - начинаю медленно растворяться в утренней дымке.
Слава богу, не успела переиначить спектакль.
Глава 11: у меня эйфория, у Танюшки Дровэ
Танюшкиному мужу я позвонила из гримерки, сразу после спектакля. Номера его мобильного телефона не знаю, поэтому набрала на домашний. Трубку взяла Танюшкина свекровь. Престарелая ехидна с повадками гадюки. Что бы стал делать нормальный человек в ответ на вежливую просьбу позвать к телефону Алексея? Правильно, позвал бы Алексея. Однако Стелла Яковлевна никогда не упускает возможности излить накопившийся в организме яд в окружающую среду. Мне тут же дали понять, что культурный человек должен для начала представиться, и выразили недоумение, почему это Алексей должен общаться с какими-то девицами.
Я глубоко вдохнула и как следует выдохнула. А потом постаралась мило улыбнуться, чтобы так же мило сообщить распустившей ядовитые слюни гадючище:
- Стелла Яковлевна, это Ася, подруга Татьяны. Хотела поздравить Алексея с очередной годовщиной их свадьбы.
- Ха! – сказала свекровь моей подруги. Дальнейший дословный пересказ не имеет смысла: слишком длинно и весьма отвратительно. Общая идея сводилась к тому, что женитьба Лешки на Татьяне стала главной трагедией в жизни его матушки. Надо сказать, тут Стелла Яковлевна лукавила: роковым моментом в ее судьбе оказался уход супруга-академика к одной из молоденьких домработниц, непрерывной чередой сменявших друг друга на протяжении всей их семейной жизни. В итоге почтенная дама, привыкшая сверкать бриллиантами в избранном обществе, считая достижения супруга личной заслугой, была вынуждена заняться домашним хозяйством, поверяя кастрюлькам трагические подробности личной жизни.
Алексей пошел по стопам отца, сделав неплохую научную карьеру; однако на размере зарплаты его достижения не отражались, а Нобелевскую премию выдавать ему не спешили. Заботы о материальном благополучии семьи взяла на себя появившаяся вскоре Татьяна, что отнюдь не избавило Стеллу Яковлевну от общения с кастрюлями: невестка вертелась, как белка в колесе, а свекровь прозябала на кухне, виня в своей загубленной жизни… разумеется, невестку! А когда на ее руки легла вдобавок забота о родившихся близнецах, Стелла Яковлевна возненавидела Танюшку всеми силами своей страстной души.
- Если вы думаете, что мой сын сидит дома в ожидании глупых звонков, то глубоко ошибаетесь. Он занят подготовкой к научной конференции! – гордо припечатала меня воинствующая дама. Интересно, каким образом собирают змеиный яд? Если научиться использовать слюну Стеллы Яковлевны в лечебных целях, можно сколотить неплохой капитал!
Я аккуратно нажала кнопку отбоя, едва удержавшись, чтобы не протереть аппарат салфеточкой. Интересно, Лешки действительно нет дома, или строгая мамочка просто не пожелала его подозвать к телефону? Кажется, во время нашего разговора вдалеке звучал мужской голос, вперемежку со звонкими детскими… Бедная подруга. Не буду рассказывать ей о звонке. Стоит ли в Париже думать о свекрови? По-моему, нет. Впереди нас ждет банкет по поводу состоявшейся премьеры, а это куда интереснее!
***
Банкет устраивала принимающая сторона. Наш худрук, нервно теребя галстук, расточал по сторонам любезные улыбки. Его лысина так и сияла. Руководство местного театра, импресарио, журналисты и прочие полезные личности с симпатией взирали на артистов; артисты тоскливо бродили меж длинных столов, уставленных подносами с крошечными бутербродами, совершенно не способными унять голод русского человека. Хорошо Танюшке с ее привычкой к аскетическим ограничениям!
Впрочем, мне есть не хотелось, не успело улечься возбуждение от премьеры, адреналин из организма не выветрился. Друзья поздравляли, хвалили. Эдик ходил с таким видом, будто ему только что присвоили звание народного артиста. Марик наклонился к моему уху и зашептал, ехидно косясь в сторону худрука:
- Утерла ты нос Херувимычу! Пусть уважает, пресноводная крякалка.
- Как ты его обозвал? – засмеялась я.
- Пресноводная крякалка, - с удовольствием повторил Марик. – Только и может, что рот разевать в нашем болотце. А ты – птица большого полета, и сегодня очередной раз это доказала!
- Ну да, ну да. Все кулики стонут. От зависти.
- Именно! – Марик одобрительно хлопнул меня по плечу и двинулся дальше.
Сам худрук на слова не расщедрился. Кивнул мне после спектакля, и все. Но смотрел как-то слишком задумчиво… Да какое мне дело до его слов? Я сама понимала, что роль удалась!
Вдалеке я заметила Танюшку. Подруга стояла спиной, выражения лица было не разглядеть. Может, Лешка все-таки позвонил? Хоть бы их недоразумение поскорей разрешилось…
Не позвонил. Я поняла это, едва приблизившись. Татьяна сжимала в руке бокал с мрачной решимостью отчаявшегося человека в остекленевших глазах.
- Принимаешь решение о разводе? - сочувственно поинтересовалась я, прерывая ее задумчивое оцепенение.
- Да. То есть, нет. Не знаю. Детей жалко, - Танюшка встрепенулась, возвращаясь из небытия.
- Может, позвонишь Лешке сама?
- Ни за что! Я и так все сама. За себя – сама, за него – сама, за детей, за свекровь – все сама, сама, сама! И любить себя тоже самой прикажешь?
- Психологи утверждают, что именно с этого начинается счастье, - осторожно заметила я.
- Ну, уж нет, - категорически заявила Танюшка. – Я достойна того, чтобы меня любил кто-то еще. Не ценят мужчины заботу и преданность – придется стать стервой!
Я поморщилась:
- У тебя не получится. Помнишь, как нам говорили в балетном училище: «Не танцуй чужую тетю».
- Париж – это город любви! – начала расходиться Татьяна. – Я хочу быть желанной, хочу чувствовать себя женщиной. Зачем хранить верность тому, кто о тебе даже не вспоминает? – она подняла бокал вверх, будто знамя грядущей революции. – За Париж!
Ответить я не успела. Набежавший Тигрыч, наш вездесущий администратор, цепко схватил меня под локоток и поволок к журналистам:
- Ася, скорее, тебя уже обыскались!
- Сейчас вернусь, - крикнула я Танюшке, жалея, что оставляю подругу в таком состоянии.
Меня встретили аплодисментами. Чертовски приятно. Херувимыч, сияя, шагнул мне навстречу, ухватил галантно за ручку и вывел в центр подиума, поставив по левую сторону от приглашенной звезды, Андрея Дивилина (по правую находилась его партнерша):
- Господа, представляю вам гордость нашего коллектива, ведущую балерину, неподражаемую и выдающуюся…
Он так лихо чесал языком о моем таланте, будто и не обзывал накануне «зазнавшейся, наглой девчонкой», грозя выгнать из театра со свистом. Лицемер. Куда приятнее оказались слова журналиста, сравнившего мои полеты над сценой с прыжками легендарного Вацлава Нижинского, «человека-птицы», потрясшего Париж во время «Дягилевских сезонов» столетие назад. Вот это комплимент!
Улыбаясь в объективы фотокамер, я, с помощью переводчика, излагала соображения на предлагаемые журналистами темы. Несколько раз ловила на себе взгляд Андрея. В дорогом вечернем костюме «главный принц мирового классического балета» был великолепен. И впервые за годы безнадежной влюбленности я стояла с ним рядом! Почти на равных!
Андрею переводчик не требовался, он общался на французском свободно. На вопросы отвечал вдумчиво, с достоинством. Инга держалась к нему едва не вплотную. Словно боялась, что на большей дистанции лучи звездного сияния партнера перестанут ее озарять, и никто ее не заметит. Я же купалась в волнах эйфории. Нет, сегодня я смущаться не буду! Заслужила свою долю внимания! Представила на секунду Мари - и расправила плечи, горделиво приподняв подбородок. Лишь надменность из образа убрала.
Наконец, наш PR-долг был выполнен. Раскланявшись с представителями прессы, я отправилась побродить по залу. Напряжение отступало. Организм принялся потихоньку сигналить, что сегодня я его почти не кормила.
К сожалению, еды на подносах уже не осталось. Только бокалы с вином. Что ж, займу чем-нибудь руки, раз нечем наполнить живот…
Выбрала белое, просто по цвету. В винах не разбираюсь, очень редко их пью. Поискала взглядом Танюшку. Вон она! Тоже с бокалом, но в нем плещется красное. И сама подруга уже раскраснелась. Взбудораженная, с разметавшимися по плечам волосами, сейчас она больше напоминала вакханку на празднике Диониса, чем скромную и заботливую мать семейства. Танюшка что-то оживленно втолковывала стоящему рядом французу. Тот внимал со столь искренним изумлением, что мне стало любопытно.
- …И на рыбачьем баркасе прямо в бурное море! – услышала я, приближаясь, конец ее тирады. Француз лишь зачарованно кивал:
- О, oui, бух’ное мох’е…
- Аська! – заметила меня Татьяна. – Знакомься, это Жан Жак.
- Месье Руссо? - хмыкнула я. – Мятежный философ и представитель сентиментализма в искусстве? Он уже звал тебя «назад, к природе»?
- Ну, что ты, - оскорбилась подруга.
- О, пх’их’ода! - встрял Жан Жак. – Это есть пх’екх’асно! Я пх’едлагаю пить за пх’екх’асное! – он поднапрягся. – За пх’екх’асных дам!
Вот какая логическая цепочка! Мы с удовольствием выпили.
- Вы есть Айседох’а Иванова? – уважительно уточнил «представитель сентиментализма».
Я кивнула. Спасибо маме, наградила имечком. Говорит, из любви к искусству. Не знаю, не знаю; может, она надеялась, что дочка быстренько удушит себя шарфом, как незабвенная Дункан, и не станет путаться под ногами? «Айседора Иванова» - надо ж было так обделить ребенка гармонией! Гадай теперь: то ли искать себе мужа с фамилией, сочетаемой с «Айседорой», то ли менять имя на более подходящее к «Ивановой»…
- Жан Жак Дх’овэ, редактор журнала «Мих’ животных», - поклонился француз. – Позвольте вых’азить вам свое восхищение!
Я чуть не поперхнулась:
- А какое отношение к балету имеет журнал «Мир животных»?
- О, никакого! – расцвел Жан Жак. – Но сам я балет имею оч’ен любить.
Я тихонько пихнула Танюшку:
- Слушай, а что ты ему втирала по поводу бурного моря?
- А, - поскучнела подруга. – Не бери в голову. Он просто зеленый.
- Ммм…– кажется, я потеряла нить разговора.
- Oui, зеленый! Я есть зеленый, - довольно закивал француз.
- Экология – это важно, - протянула Танюшка, разглядывая опустевший бокал.
- Ах, экология, - я сочувственно покачала головой. – Признавайся, за Париж уже пили? Тот, что «город любви».
- Еще выпьем, - мрачно пообещала Татьяна.
- Смотри, поосторожнее. Твой Лешка не так уж и плох.
Подруга взглянула на меня с яростным упрямством. Вздохнув, я оставила ее заливать тоску по бестолковому супругу в обществе зеленого Дровэ и продолжила путешествие по залу.
Опустевший бокал заменила другим, с шампанским. Или правильнее говорить – «игристым вином»? Пузырьки весело прокатывались по языку и спешили заполнить пустой желудок. По телу разливалось блаженство. Ох, сколько во мне сейчас пузырьков! Раздуюсь воздушным шаром и поплыву над головами журналистов, пусть фотографируют, они такие милые…
Как же мне хорошо!
- Ася, - окликнул меня тихий голос.
Я обернулась.
Андрей.
Сердце совершило в груди кульбит.
- Поздравляю с премьерой. Ты была великолепна.
