Розовый куст пришлось отселить на пол, а на подоконнике устроить импровизированный стол. И персональный диванчик. Я уселась на подушку и, прихлебывая сладкую настойку, посматривала на ярко освещенные окна в мужском общежитии.
Парень из комнаты напротив устроил целое представление, пытаясь жестами спросить, чем именно мы скрашивали прохладные вечер начала сентября. Недолго думая, я продемонстрировала початую бутылку и ради шутки махнула рукой, дескать, беги сюда, в бутылке кое-что осталось. Парень нырнул за занавеску, висящую в окне, а в дверь раздался четкий стук. От неожиданности я даже подпрыгнула и пробормотала, схватившись за стучащее сердце:
— Порталом, что ли, переместился?
— Ты еще кого-то пригласила? — поинтересовался Мейз.
— Нет, — с честным видом уверила я, ведь размахивание бутылкой в окне не считается официальным предложением наведаться в гости. Или считается?
Снова постучали. Мы втроем с подозрением уставились на двери.
— Ты ждешь, что я открою? — с демонстративным высокомерием изогнул правую бровь лучший друг. — Я любимый гость, а не бесплатный лакей.
Поджав коленки, с крошечной рюмочкой пахучей темной настойки Юна сидела на кровати и немедленно принялась вставать. Видимо, было очевидно, что человек может стучаться до сбитых костяшек, но мы с Мейзом не поднимем царственные зады с насиженных мест.
— Вы к кому? — удивленно спросила она, высунув нос в приоткрытую дверь, но так, чтобы никто не увидел, чем мы занимаемся.
На мой взгляд, черемуховая настойка пахла настолько ядрено, что можно было мертвых выносить (видимо, именно поэтому под нее и выносили). Резковатый аромат просачивался даже через щелку под дверью, и каждый, проходящий мимо нашей комнаты, полагал, будто мы тут кого-то хороним. Видимо, мужскую гордость Гаррета Ваэрда, похороненную в малом турнирном зале.
Раскрасневшаяся от хмеля Юна повернулась и, не скрывая недоумения, протянула:
— Адель, ищут тебя.
Пришлось скатиться с подоконника и выглянуть в коридор. За порогом стоял совершенно незнакомый парень в кожаном жилете и с волосами, собранными в идеально гладкий хвост с алыми прядями. Круглое, как луна, лицо с узким разрезом глаз было на удивление серьезным.
— Я ждал тебя два часа, — тихо проговорил он.
— Зачем? — искренне удивилась я, пытаясь припомнить, когда и при каких обстоятельствах мы познакомились.
— В первый раз за всю мою карьеру я сам разыскиваю победителя, — проворчал парень.
— Победителя чего? — на всякий случай уточнила я.
Что еще за выигрыш? В бесплатной лотерее, что ли? Уверенная, что меня разыгрывают, я вышла в коридор, аккуратно прикрыла за собой дверь и огляделась, пытаясь отыскать шутников, глупо хихикающих за углом. В коридоре, само собой, углов не было — длинный проход от лестницы до двери в женскую купальню.
— Ты поставила на себя и не прогадала, — с торжественной миной объявил парень. — Ставка была единственной, поэтому ты забрала все. Конечно, минус мои услуги и доставка. Я полчаса пытался выяснить, в какую комнату тебя заселили.
— Это какая-то шутка? — на всякий случай уточнила я.
— Не знаю, как в вашем Шай-Эре, но в Норсенте с деньгами не шутят, — с доброй долей высокомерия и пафоса высказался парень.
— Но я не делала ставок.
— Быть такого не может!
Нахмурившись, северянин полез в напоясный кошелек и вытащил истрепанный блокнотик. Некоторое время с задумчивым видом он проверял испещренные мелкими чернильными строчками странички.
— Я прав! — Он щелкнул по развороту ногтем. — Вот! Адель Роуз ставит на Адель Роуз двадцать шейров.
Я подавилась на вздохе. В переводе на динары — почти сорок монет!
Ставки принимались через шкатулку, спрятанную в тайнике. В смысле, наверняка тайником это место осталось только для нас с Юной, а остальные его прекрасно знали, даже магистры. Соседка пыталась отыскать шкатулку, но даже схема, нарисованная Мейзом, ей не помогла. Спросить второй раз у господина «само высокомерие» она постеснялась, а я не захотела выслушивать длинную тираду в лучших традициях мужского шовинизма, что весь женский пол страдает топографическим кретинизмом.
Покрутив головой, парень выудил из все той же сумки кожаный кошель и встряхнул его, демонстрируя, что внутри появились монеты, а не какая-нибудь гадость, способная надолго испортить аппетит.
— Держи и радуйся! — с торжественной улыбкой протянул он.
Я очень хотела держать и радоваться, но внутренний голос подсказывал, что может так статься, что придется держать и рыдать.
— Дай мне минуту!
Он изумленно моргнул, не найдя слов. Видимо, в своей карьере он не только впервые разыскивал победителя, но и пытался буквально насильно всучить выигрыш, а этот странный человек сбегал.
Втиснувшись в комнату, я прихлопнула дверь и посмотрела на Мейза.
— Что? — немедленно напрягся он и на всякий случай отставил рюмку с настойкой.
— Это был ты?
— Я, — согласился он.
Чувствуя мгновенный прилив восторга, я воскликнула с почти неприличной радостью:
— Так и знала, друг мой! Чувствую, что ты наконец-то отплатил мне за все кружки бульона, что я тебе таскала из кухни! Я очень тебя люблю!
Почти дернулась в его сторону, чтобы на радостях заключить в крепкие сестринские объятия, но он уточнил:
— В смысле, что я сделал?
Кхм…
— Ты поставил деньги от моего имени, — напомнила я приятелю, вообще-то обычно не проявляющему никакой забывчивости, особенно, когда дело касалось крупного выигрыша. — Эта ставка была единственной! Несмотря ни на что, Мейз, ты мой самый лучший друг!
— Другими словами, ты не собираешься со мной делиться деньгами, — насмешливо перебил он. Светлые глаза приятеля блестели то ли от алкоголя, то от смеха.
— Конечно, нет, — согласилась я. — Если знаешь, зачем спрашиваешь и ставишь меня в неловкое положение.
— Твоя щедрость всегда имела четкие границы, — фыркнул он. — Но ставку сделал не я.
Пару секунд понадобилось, чтобы оценить это в действительности бесценное знание, потому что оно несло в себе столько всего, что от мыслей вдруг загудела голова. Не исключаю, что еще и от запаха черемуховой настойки, пропитавшей воздух нашей комнаты,
— Какое разочарование, — наконец резюмировала я. — Ты бы ни за что не потратил на меня сорок динаров.
— Сколько?! — охнула Юна, прикрыв рот ладонью.
— Много. — Мейз высокомерно покосился на нее. — Адель, на тебя поставил бы только тот, кто был уверен, что ты точно выиграешь. То есть, ты сама. Может, ты поставила и забыла? Краткосрочной потери памяти не случалось?
— Нет.
Несложно догадаться, кто в этой академии наверняка знал, что в поединке победит девушка из Шай-Эра в то время, как сама девушка не была до конца уверена в исходе поединка.
— Тогда мы знаем, кто это был, — пожал плечами Мейз.
— Кто? — единственная ни в чем не разобралась Юна и, заметив, как рыжий закатил глаза, пискнула: — Почему ты опять делаешь вид, что я круглая дурочка?
Ничего себе смелость! Потрясающая черемуховая настойка явно пробуждала в соседке какого-то нового человека.
Оставив друзей выяснять отношения, я вернулась к уставшему ждать организатору тотализатора парню. Всем своим видом: недовольной миной, скрещенными на груди руками, напряженными плечами, — он демонстрировал досаду.
— Все! Теперь я готова держать и радоваться.
— Впервые в моей карьере…
— Догадываюсь! — с улыбкой перебила я.
Но кошелек принимала осторожно, глубоко в душе побаиваясь, что он не взорвется в руках и не испустит через открытую прорезь едкий зловонный дым. Отвратительных шуток можно придумать море, а клуб поклонниц Гаррета Варэда способен устроить каверзу. Но ничего не случалось. Стоило торбу встряхнуть, как она начала стремительно наполняться деньгами, становясь тяжелее. Под конец кожаные стенки так распухли от монет разного достоинства, словно грозясь вот-вот лопнуть.
— Благодарю, — кивнула я.
— Удачи, Адель Роуз! — пожелал он, сунув руки в карманы штанов. — К слову, я видел бой. Твой парень не поддавался.
— Знаю, — соврала я, пытаясь осознать, что именно меня царапнуло в его словах.
Понятно, что Ваэрд поддавался. Не хочется признавать, но будь он действительно отмороженным придурком, сейчас я лежала бы в лазарете ногами вперед к проходу, а не принимала гору монет. Еще и за поединок приплатил!
В семь лет произошла одна дрянная история: перед Новым годом местные шалопаи отобрали у Мейза карманные деньги. Мы собирались накупить всякого к празднику, и я так взбесилась, что поколотила воров и вернула все до последнего сантима. И даже чуточку — ладно, не чуточку — больше.
Неожиданно их родители пришли в наш дом на разборки. Случился огромный скандал, и досталось абсолютно всем участникам. Кроме Мейза, сам собой. Эта тощая сволочь умело избегал наказаний. Всегда оставался рыжим, пушистым и самым хорошим.
Весь вечер папа вычитывал мне мораль, что нельзя бить мальчиков и отбирать у них деньги, иначе недолго привыкнуть, а потом всю жизнь зарабатывать кулаками. Он был бы не против — любая работа лучше безделья, но мама нам обоим не даст спокойной жизни. Спустя тринадцать лет наступил тот день, когда я получила деньги, выиграв дуэль у норсентского аристократа. Отец-то, похоже, сглазил!
Неожиданно за закрытой дверью что-то громыхнуло, словно двое, оставшиеся наедине, на радостях устроили ритуальный пляски. Разве что норсентских барабанов не хватало.
— Если вы с Ваэрдом решите еще разок выяснить отношения в поединке… — начал было организатор тотализатора.
— Вряд ли.
— Не загадывай, — подмигнул он.
Я вернулась в комнату и остолбенела при виде удивительной картины. На полу валялась перевернутая ширма, прежде скрывавшая, какой неприличный для девушек бардак царил на полках. В воздухе плавали перья, а Юна с остервенением била Мейза, скукожившегося на моей кровати, подушкой. Тот почти не сопротивлялся, вжимал голову в плечи и только прикрывался скрещенными руками. Расправа происходила в полной тишине, словно оба в одночасье лишились голоса.
— Не собираешься оттащить свою чокнутую подругу? — проскрипел Мейз.
— Это я чокнутая?! — с визгливыми интонациями взвыла соседка по комнате, выказывая внезапную силу.
Надо взять на заметку, что черемуховую настойку Юне можно давать, если остро требуется вызвать демона, крушащего все на своем пути. Или просто, когда захочется поколотить Мейза. По-моему, она отлично справляется!
— Подожди, Юна! — воскликнула я. — Не убивай его! Он мне еще пригодится!
Взопревшая подруга, замерла и отплюнула прилипшую к губам русую прядь.
— Живи пока, — процедила она.
— Вот ведь… — пробормотал недовольно он, стряхивая с рубашки пух, но мысль предусмотрительно оборвал.
Я предпочла промолчать, что из буйных кудрей, как из хвоста птичьей химеры, торчала парочка перьев, и спросила:
— Жертва Юны, ты знаешь, в какой комнате живет Гаррет Ваэрд?
— Четыре динара, — флегматично, не задумавшись даже на мгновение, отозвалась эта самая жертва.
— Не стыдно требовать деньги с человека, который тебе жизнь, между прочим, спас? — возмутилась я.
— Любая информация — это деньги, — отозвался он.
— Другими словами, ты не знаешь номер комнаты, — резюмировала я.
— Неужели я похож на коменданта общежития, чтобы знать кто и где живет? — высокомерно вздернул он бровь. — Я даже имя соседа иногда путаю.
— Нашел чем гордиться, — проворчала я и кивнула подруге, по-прежнему стоящей с подушкой в руках. — Можешь продолжать его убивать. Он совершенно бесполезен.
Прежде чем выйти из комнаты я хорошенько потрясла пухлый кошель. На пол случайно свалились и со звоном покатились несколько мелких монеток, но остальные деньги начали медленно растворяться.
— Ты решила отдать выигрыш Ваэрду? — заволновался Мейз, словно рассчитывал, что с ним, предателем, поставившим на противника, поделятся выигрышем.
— Помашу платочком на прощание, — соврала я.
На улице горели фонари, наполняющие территорию Элмвуда тусклым светом и густыми тенями. От влажности каменные дорожки поблескивали. В Шай-Эре сентябрьский ночной холод был пронзительным и тоскливым, в Норсенте он пробирал до самых костей, отчего хотелось завернуться в теплую шаль.
Спрятав руки под мышки, торопливой походкой я добралась до соседнего здания. Возле входа стояла закрытая карета с помпезным гербом на дверце и столь же напыщенным кучером. На крючке над его головой висел фонарь. В нем, заключенный в ловушки толстых резных стеной, по брусчатке рассыпал мозаичную тень голубоватый магический огонек. Свет от него казался неживым, а тени контрастными.
Поднимаясь по лестнице, я из любопытства даже оглянулась, еще раз присматриваясь к гербу, и едва не ударилась в ребро открытой домовиками двери. Навстречу мне вальяжно выплыл массивный дорожный сундук с кожаной крышкой. Я едва успела отскочить с дороги — с неодушевленными предметами спорить бессмысленно, проще отойти с дороги. И только собралась проникнуть в мужскую общагу, как буквально нос к носу столкнулась с Ваэрдом. Он был одет в расстегнутое пальто, из-под которого виднелся свитер и широкие брюки, сшитые по здешней моде. Увидеть его в обычной одежде, а не строгом костюме, заменяющем форму, оказалось странным. Еще чуднее было мысленно признавать, что ему шло.
— Гаррет, — резюмировала я, мысленно радуясь, что не пришлось разыскивать его комнату.
— Адель?
Ваэрд примолк и выразительно изогнул бровь. До меня дошло, что он просил посторониться.
— Я к тебе, — объявила я, но все равно подвинулась, не стоять же забором, закрывая собой дорогу.
Он двинулся следом за сундуком, медленно плывшим в сторону кареты.
— Пришла попрощаться?
— И отдать тебе двадцать шейров.
Гаррет остановился. Не смущаясь, я выдержала внимательный взгляд.
— Мог бы сказать, что просто хочешь уехать из академии, я бы так не усердствовала с кусачим заклятием. Поясница болит?
Он с любопытством смотрел мне в глаза. Неожиданно вспомнилось, по какому месту мне прилетало шестом во время поединка. Пока Гаррет из вежливости не спросил, нормально ли мне сидится, я быстро проговорила:
— Если хочешь мазь от ожогов, то у меня есть. Или в Норсенте непринято проявлять заботу о противниках?
— Так вот оно какое чувство, — задумчиво протянул он на диалекте.
— Чувство? — ежась от холода, уточнила я.
— Когда ты не бесишь, а ведешь себя мило.
Я издевательски хмыкнула и встряхнула кошель, пытаясь — так сказать, — натрясти двадцать шейров.
— Оставь их, — отказался он принимать монеты.
— Спасибо, конечно, но у меня теперь денег предостаточно.
— В таком случае, разве из справедливости ты не должна предложить половину выигрыша? — полюбопытствовал он.
— Это будет считаться преступным сговором.
— Тогда ты можешь пригласить меня на свидание, а я так и быть соглашусь, — с нахальной белозубой улыбкой предложил Ваэрд.
— Не мечтай.
— Тогда отдай в какой-нибудь приют для брошенных химер.
— Приют? Двадцать шейров? Хорошо, маэтр меценат. Укажу твое имя, — легко согласилась я и протянула замерзшую руку для рукопожатия: — Прощай, Гаррет.
— Увидимся, Адель. — Он заключил мои ледяные пальцы в теплый кокон шершавой мозолистой ладони, привыкшей держать оружие.
— Возможно, когда-нибудь, — согласилась я, осторожно освобождая руку — Ты ведь узнаешь меня на улице?
— У меня хорошая память. Вряд ли я забуду тебя до следующего понедельника.
Парень из комнаты напротив устроил целое представление, пытаясь жестами спросить, чем именно мы скрашивали прохладные вечер начала сентября. Недолго думая, я продемонстрировала початую бутылку и ради шутки махнула рукой, дескать, беги сюда, в бутылке кое-что осталось. Парень нырнул за занавеску, висящую в окне, а в дверь раздался четкий стук. От неожиданности я даже подпрыгнула и пробормотала, схватившись за стучащее сердце:
— Порталом, что ли, переместился?
— Ты еще кого-то пригласила? — поинтересовался Мейз.
— Нет, — с честным видом уверила я, ведь размахивание бутылкой в окне не считается официальным предложением наведаться в гости. Или считается?
Снова постучали. Мы втроем с подозрением уставились на двери.
— Ты ждешь, что я открою? — с демонстративным высокомерием изогнул правую бровь лучший друг. — Я любимый гость, а не бесплатный лакей.
Поджав коленки, с крошечной рюмочкой пахучей темной настойки Юна сидела на кровати и немедленно принялась вставать. Видимо, было очевидно, что человек может стучаться до сбитых костяшек, но мы с Мейзом не поднимем царственные зады с насиженных мест.
— Вы к кому? — удивленно спросила она, высунув нос в приоткрытую дверь, но так, чтобы никто не увидел, чем мы занимаемся.
На мой взгляд, черемуховая настойка пахла настолько ядрено, что можно было мертвых выносить (видимо, именно поэтому под нее и выносили). Резковатый аромат просачивался даже через щелку под дверью, и каждый, проходящий мимо нашей комнаты, полагал, будто мы тут кого-то хороним. Видимо, мужскую гордость Гаррета Ваэрда, похороненную в малом турнирном зале.
Раскрасневшаяся от хмеля Юна повернулась и, не скрывая недоумения, протянула:
— Адель, ищут тебя.
Пришлось скатиться с подоконника и выглянуть в коридор. За порогом стоял совершенно незнакомый парень в кожаном жилете и с волосами, собранными в идеально гладкий хвост с алыми прядями. Круглое, как луна, лицо с узким разрезом глаз было на удивление серьезным.
— Я ждал тебя два часа, — тихо проговорил он.
— Зачем? — искренне удивилась я, пытаясь припомнить, когда и при каких обстоятельствах мы познакомились.
— В первый раз за всю мою карьеру я сам разыскиваю победителя, — проворчал парень.
— Победителя чего? — на всякий случай уточнила я.
Что еще за выигрыш? В бесплатной лотерее, что ли? Уверенная, что меня разыгрывают, я вышла в коридор, аккуратно прикрыла за собой дверь и огляделась, пытаясь отыскать шутников, глупо хихикающих за углом. В коридоре, само собой, углов не было — длинный проход от лестницы до двери в женскую купальню.
— Ты поставила на себя и не прогадала, — с торжественной миной объявил парень. — Ставка была единственной, поэтому ты забрала все. Конечно, минус мои услуги и доставка. Я полчаса пытался выяснить, в какую комнату тебя заселили.
— Это какая-то шутка? — на всякий случай уточнила я.
— Не знаю, как в вашем Шай-Эре, но в Норсенте с деньгами не шутят, — с доброй долей высокомерия и пафоса высказался парень.
— Но я не делала ставок.
— Быть такого не может!
Нахмурившись, северянин полез в напоясный кошелек и вытащил истрепанный блокнотик. Некоторое время с задумчивым видом он проверял испещренные мелкими чернильными строчками странички.
— Я прав! — Он щелкнул по развороту ногтем. — Вот! Адель Роуз ставит на Адель Роуз двадцать шейров.
Я подавилась на вздохе. В переводе на динары — почти сорок монет!
Ставки принимались через шкатулку, спрятанную в тайнике. В смысле, наверняка тайником это место осталось только для нас с Юной, а остальные его прекрасно знали, даже магистры. Соседка пыталась отыскать шкатулку, но даже схема, нарисованная Мейзом, ей не помогла. Спросить второй раз у господина «само высокомерие» она постеснялась, а я не захотела выслушивать длинную тираду в лучших традициях мужского шовинизма, что весь женский пол страдает топографическим кретинизмом.
Покрутив головой, парень выудил из все той же сумки кожаный кошель и встряхнул его, демонстрируя, что внутри появились монеты, а не какая-нибудь гадость, способная надолго испортить аппетит.
— Держи и радуйся! — с торжественной улыбкой протянул он.
Я очень хотела держать и радоваться, но внутренний голос подсказывал, что может так статься, что придется держать и рыдать.
— Дай мне минуту!
Он изумленно моргнул, не найдя слов. Видимо, в своей карьере он не только впервые разыскивал победителя, но и пытался буквально насильно всучить выигрыш, а этот странный человек сбегал.
Втиснувшись в комнату, я прихлопнула дверь и посмотрела на Мейза.
— Что? — немедленно напрягся он и на всякий случай отставил рюмку с настойкой.
— Это был ты?
— Я, — согласился он.
Чувствуя мгновенный прилив восторга, я воскликнула с почти неприличной радостью:
— Так и знала, друг мой! Чувствую, что ты наконец-то отплатил мне за все кружки бульона, что я тебе таскала из кухни! Я очень тебя люблю!
Почти дернулась в его сторону, чтобы на радостях заключить в крепкие сестринские объятия, но он уточнил:
— В смысле, что я сделал?
Кхм…
— Ты поставил деньги от моего имени, — напомнила я приятелю, вообще-то обычно не проявляющему никакой забывчивости, особенно, когда дело касалось крупного выигрыша. — Эта ставка была единственной! Несмотря ни на что, Мейз, ты мой самый лучший друг!
— Другими словами, ты не собираешься со мной делиться деньгами, — насмешливо перебил он. Светлые глаза приятеля блестели то ли от алкоголя, то от смеха.
— Конечно, нет, — согласилась я. — Если знаешь, зачем спрашиваешь и ставишь меня в неловкое положение.
— Твоя щедрость всегда имела четкие границы, — фыркнул он. — Но ставку сделал не я.
Пару секунд понадобилось, чтобы оценить это в действительности бесценное знание, потому что оно несло в себе столько всего, что от мыслей вдруг загудела голова. Не исключаю, что еще и от запаха черемуховой настойки, пропитавшей воздух нашей комнаты,
— Какое разочарование, — наконец резюмировала я. — Ты бы ни за что не потратил на меня сорок динаров.
— Сколько?! — охнула Юна, прикрыв рот ладонью.
— Много. — Мейз высокомерно покосился на нее. — Адель, на тебя поставил бы только тот, кто был уверен, что ты точно выиграешь. То есть, ты сама. Может, ты поставила и забыла? Краткосрочной потери памяти не случалось?
— Нет.
Несложно догадаться, кто в этой академии наверняка знал, что в поединке победит девушка из Шай-Эра в то время, как сама девушка не была до конца уверена в исходе поединка.
— Тогда мы знаем, кто это был, — пожал плечами Мейз.
— Кто? — единственная ни в чем не разобралась Юна и, заметив, как рыжий закатил глаза, пискнула: — Почему ты опять делаешь вид, что я круглая дурочка?
Ничего себе смелость! Потрясающая черемуховая настойка явно пробуждала в соседке какого-то нового человека.
Оставив друзей выяснять отношения, я вернулась к уставшему ждать организатору тотализатора парню. Всем своим видом: недовольной миной, скрещенными на груди руками, напряженными плечами, — он демонстрировал досаду.
— Все! Теперь я готова держать и радоваться.
— Впервые в моей карьере…
— Догадываюсь! — с улыбкой перебила я.
Но кошелек принимала осторожно, глубоко в душе побаиваясь, что он не взорвется в руках и не испустит через открытую прорезь едкий зловонный дым. Отвратительных шуток можно придумать море, а клуб поклонниц Гаррета Варэда способен устроить каверзу. Но ничего не случалось. Стоило торбу встряхнуть, как она начала стремительно наполняться деньгами, становясь тяжелее. Под конец кожаные стенки так распухли от монет разного достоинства, словно грозясь вот-вот лопнуть.
— Благодарю, — кивнула я.
— Удачи, Адель Роуз! — пожелал он, сунув руки в карманы штанов. — К слову, я видел бой. Твой парень не поддавался.
— Знаю, — соврала я, пытаясь осознать, что именно меня царапнуло в его словах.
Понятно, что Ваэрд поддавался. Не хочется признавать, но будь он действительно отмороженным придурком, сейчас я лежала бы в лазарете ногами вперед к проходу, а не принимала гору монет. Еще и за поединок приплатил!
В семь лет произошла одна дрянная история: перед Новым годом местные шалопаи отобрали у Мейза карманные деньги. Мы собирались накупить всякого к празднику, и я так взбесилась, что поколотила воров и вернула все до последнего сантима. И даже чуточку — ладно, не чуточку — больше.
Неожиданно их родители пришли в наш дом на разборки. Случился огромный скандал, и досталось абсолютно всем участникам. Кроме Мейза, сам собой. Эта тощая сволочь умело избегал наказаний. Всегда оставался рыжим, пушистым и самым хорошим.
Весь вечер папа вычитывал мне мораль, что нельзя бить мальчиков и отбирать у них деньги, иначе недолго привыкнуть, а потом всю жизнь зарабатывать кулаками. Он был бы не против — любая работа лучше безделья, но мама нам обоим не даст спокойной жизни. Спустя тринадцать лет наступил тот день, когда я получила деньги, выиграв дуэль у норсентского аристократа. Отец-то, похоже, сглазил!
Неожиданно за закрытой дверью что-то громыхнуло, словно двое, оставшиеся наедине, на радостях устроили ритуальный пляски. Разве что норсентских барабанов не хватало.
— Если вы с Ваэрдом решите еще разок выяснить отношения в поединке… — начал было организатор тотализатора.
— Вряд ли.
— Не загадывай, — подмигнул он.
Я вернулась в комнату и остолбенела при виде удивительной картины. На полу валялась перевернутая ширма, прежде скрывавшая, какой неприличный для девушек бардак царил на полках. В воздухе плавали перья, а Юна с остервенением била Мейза, скукожившегося на моей кровати, подушкой. Тот почти не сопротивлялся, вжимал голову в плечи и только прикрывался скрещенными руками. Расправа происходила в полной тишине, словно оба в одночасье лишились голоса.
— Не собираешься оттащить свою чокнутую подругу? — проскрипел Мейз.
— Это я чокнутая?! — с визгливыми интонациями взвыла соседка по комнате, выказывая внезапную силу.
Надо взять на заметку, что черемуховую настойку Юне можно давать, если остро требуется вызвать демона, крушащего все на своем пути. Или просто, когда захочется поколотить Мейза. По-моему, она отлично справляется!
— Подожди, Юна! — воскликнула я. — Не убивай его! Он мне еще пригодится!
Взопревшая подруга, замерла и отплюнула прилипшую к губам русую прядь.
— Живи пока, — процедила она.
— Вот ведь… — пробормотал недовольно он, стряхивая с рубашки пух, но мысль предусмотрительно оборвал.
Я предпочла промолчать, что из буйных кудрей, как из хвоста птичьей химеры, торчала парочка перьев, и спросила:
— Жертва Юны, ты знаешь, в какой комнате живет Гаррет Ваэрд?
— Четыре динара, — флегматично, не задумавшись даже на мгновение, отозвалась эта самая жертва.
— Не стыдно требовать деньги с человека, который тебе жизнь, между прочим, спас? — возмутилась я.
— Любая информация — это деньги, — отозвался он.
— Другими словами, ты не знаешь номер комнаты, — резюмировала я.
— Неужели я похож на коменданта общежития, чтобы знать кто и где живет? — высокомерно вздернул он бровь. — Я даже имя соседа иногда путаю.
— Нашел чем гордиться, — проворчала я и кивнула подруге, по-прежнему стоящей с подушкой в руках. — Можешь продолжать его убивать. Он совершенно бесполезен.
Прежде чем выйти из комнаты я хорошенько потрясла пухлый кошель. На пол случайно свалились и со звоном покатились несколько мелких монеток, но остальные деньги начали медленно растворяться.
— Ты решила отдать выигрыш Ваэрду? — заволновался Мейз, словно рассчитывал, что с ним, предателем, поставившим на противника, поделятся выигрышем.
— Помашу платочком на прощание, — соврала я.
На улице горели фонари, наполняющие территорию Элмвуда тусклым светом и густыми тенями. От влажности каменные дорожки поблескивали. В Шай-Эре сентябрьский ночной холод был пронзительным и тоскливым, в Норсенте он пробирал до самых костей, отчего хотелось завернуться в теплую шаль.
Спрятав руки под мышки, торопливой походкой я добралась до соседнего здания. Возле входа стояла закрытая карета с помпезным гербом на дверце и столь же напыщенным кучером. На крючке над его головой висел фонарь. В нем, заключенный в ловушки толстых резных стеной, по брусчатке рассыпал мозаичную тень голубоватый магический огонек. Свет от него казался неживым, а тени контрастными.
Поднимаясь по лестнице, я из любопытства даже оглянулась, еще раз присматриваясь к гербу, и едва не ударилась в ребро открытой домовиками двери. Навстречу мне вальяжно выплыл массивный дорожный сундук с кожаной крышкой. Я едва успела отскочить с дороги — с неодушевленными предметами спорить бессмысленно, проще отойти с дороги. И только собралась проникнуть в мужскую общагу, как буквально нос к носу столкнулась с Ваэрдом. Он был одет в расстегнутое пальто, из-под которого виднелся свитер и широкие брюки, сшитые по здешней моде. Увидеть его в обычной одежде, а не строгом костюме, заменяющем форму, оказалось странным. Еще чуднее было мысленно признавать, что ему шло.
— Гаррет, — резюмировала я, мысленно радуясь, что не пришлось разыскивать его комнату.
— Адель?
Ваэрд примолк и выразительно изогнул бровь. До меня дошло, что он просил посторониться.
— Я к тебе, — объявила я, но все равно подвинулась, не стоять же забором, закрывая собой дорогу.
Он двинулся следом за сундуком, медленно плывшим в сторону кареты.
— Пришла попрощаться?
— И отдать тебе двадцать шейров.
Гаррет остановился. Не смущаясь, я выдержала внимательный взгляд.
— Мог бы сказать, что просто хочешь уехать из академии, я бы так не усердствовала с кусачим заклятием. Поясница болит?
Он с любопытством смотрел мне в глаза. Неожиданно вспомнилось, по какому месту мне прилетало шестом во время поединка. Пока Гаррет из вежливости не спросил, нормально ли мне сидится, я быстро проговорила:
— Если хочешь мазь от ожогов, то у меня есть. Или в Норсенте непринято проявлять заботу о противниках?
— Так вот оно какое чувство, — задумчиво протянул он на диалекте.
— Чувство? — ежась от холода, уточнила я.
— Когда ты не бесишь, а ведешь себя мило.
Я издевательски хмыкнула и встряхнула кошель, пытаясь — так сказать, — натрясти двадцать шейров.
— Оставь их, — отказался он принимать монеты.
— Спасибо, конечно, но у меня теперь денег предостаточно.
— В таком случае, разве из справедливости ты не должна предложить половину выигрыша? — полюбопытствовал он.
— Это будет считаться преступным сговором.
— Тогда ты можешь пригласить меня на свидание, а я так и быть соглашусь, — с нахальной белозубой улыбкой предложил Ваэрд.
— Не мечтай.
— Тогда отдай в какой-нибудь приют для брошенных химер.
— Приют? Двадцать шейров? Хорошо, маэтр меценат. Укажу твое имя, — легко согласилась я и протянула замерзшую руку для рукопожатия: — Прощай, Гаррет.
— Увидимся, Адель. — Он заключил мои ледяные пальцы в теплый кокон шершавой мозолистой ладони, привыкшей держать оружие.
— Возможно, когда-нибудь, — согласилась я, осторожно освобождая руку — Ты ведь узнаешь меня на улице?
— У меня хорошая память. Вряд ли я забуду тебя до следующего понедельника.
