Уходить самой первой не следовало, но оставаться в разогретом магией зале и с умным видом ждать, когда разойдется народ, было глупо. Коротко попрощавшись с преподавателем, с самым независимым видом я выскользнула двери и бесшумной спустилась из башни.
Мейз с узким термосом в руках восседал на деревянной скамье напротив арки. Локоть он вальяжно уложил на отполированную до гладкости круглую башку мраморной горгульи, ощеренной тупыми клыками. При жизни эти химеры превращались в камень. Может, потому и вымерли, что их уничтожали во второй ипостаси? В общем, вымершая горгулья и мой живой приятель выглядели приблизительно одинаково: сегодня мир им был ненавистен острее, чем мне.
— Судя по твоему угрюмому виду, стихия не поддалась. — Мейз открутил крышку на термосе, выпустив в воздух запах заваренных ромашковым настоем ягод аскарома и протянул мне. — Ты знала, что это будет натуральный шай-эрский стыд и катастрофа.
— Но не представляла их масштабов.
Забрав термос, я плюхнулась рядом с приятелем на скамью.
— Аккуратно, он горячий, — предупредил Мейз ровно тот момент, когда я прихлебнула кисловатый напиток и обожгла язык.
В тот момент, когда меня живописно скорчило от боли, появились северяне. Шумно переговариваясь, они прошли мимо нас. Пришлось поспешно спрятать ноги под лавку, чтобы это стадо буйволов не отдавило копытами мягкие ботинки.
— Я отказалась от наставника, — призналась я и добавила из чувства справедливости: — И они от меня. В следующий раз, когда я ввяжусь в дурацкую дуэль, пожалуйста, напомни, что потом от меня будут шарахаться все приличные парни.
— Сегодня в мастерской я услышал забавную вещь. Вы с Ваэрдом… Как бы помягче сказать?
— Как есть, — посоветовала я. — Без помягче.
— Вы пара.
— В смысле, пара… противников.
— Любовников.
Аскаром пошел не в то горло. Только чудом я сумела проглотить напиток, а не выпустить фонтаном в воздух или в лицо Мейз. Прижав ко рту ладонь, промычала:
— Чего?
— Народ не нашел другой причины, почему Ваэрд свернул поединок на самом интересном месте и объявил о своем поражении.
— Может, потому что я вела?
— Слышал, он даже серьезной магии не применил. Признай, он хотел тебя задобрить.
— Для чего ему меня задабривать? — несколько фальшиво переспросила я.
Божественный слепец настолько на меня ополчился, что сверху прибил скандальным слухом. Мне что, мало ответственности?!
— Ты же еще не знаешь этой занимательной истории… — протянул Мейз с загадочной улыбкой, постучал пальцами по мраморной макушке горгульи, сложил ногу на ногу, словно приготовился к светской беседе. — Клянусь, ты оценишь! Оказывается, у вас с этим парнем были отношения на расстоянии. Вы писали письма, ездили друг к другу…
Я открыла рот, чтобы возмутиться.
— Ничего не говори, — опередил приятель, — это мы с тобой знаем, сколько стоит портальный переход в Шай-Эр и обратно, а местные дальше морского побережья никуда не перемещались. Да и на побережье перемещались не все. В общем, ты приехала к Ваэрду в Элмвуд, узнала об изменах и вызвала на дуэль.
— Зачем?
— Ты мне скажи, зачем ты его на дуэль вызвала? Но он согласился на поединок, позволил вытереть ноги о мужскую гордость, и вы помирились. Народ говорит, ваши финальные обжимания были такими горячими, что магистры от стыда отвернулись, а в зале начал плавиться воздух. Уф! — С издевательской ухмылкой он помахал перед своим носом ладонью, словно старался остудить горящую от неловкости физиономию. — Вы запалили, ребята!
Повисшая пауза была неприлично долгой. Некоторое время я задумчиво прихлебывала аскаром. Дивная до абсурда история застревала комом на подходе к осознанию, зато напиток шел отлично. Ломота, поселившаяся в теле после долгого утреннего занятия, постепенно отпускала. Мускулы расслаблялись, рукам возвращалась твердость, а внутри зарождалось непреодолимое желание кого-нибудь прикончить.
Но тот самый, кого хотелось прибить на месте, как назло удачно сбежал. Когда он возникнет ясным солнцем, озаряя коридоры замка светлым ликом, я наверняка уже перебешусь.
— Что скажешь? — спросил Мейз.
Можно я чуть-чуть помолчу? Ко мне еще не вернулся дар речи.
— Большей ереси в своей жизни не слышала.
— Зато теперь не секрет, почему от тебя шарахается народ. Боятся, что твоему парню не понравится. Говорят, у него крутой нрав.
— Он не мой парень!
— Об этом знаем мы, но не они. Хорошо, что по крайней мере он тебе изменял, а не ты ему, — не преминул поиздеваться лучший друг и, поднявшись со скамьи, одернул кожаную жилетку, надетую поверх рубашки с закатанными рукавами. — Дурную новость я тебе передал, пора возвращаться в мастерскую. Уверена, что мне не надо написать твоей матери, что она скоро станет тещей?
— Только после того, как я напишу твоей, что ее сын станет воскрешенным и упокоенным три раза умертвием! — огрызнулась я.
— Да брось, мы оба знаем, что ты ему нравишься, — хмыкнул Мейз и со смехом уточнил, когда заметил, как у меня медленно вытягивается лицо: — Только не говори, что ты не догадывалась! Слепой не заметил бы, каким взглядом он тебя провожал в тот раз во дворе, когда эти странные девицы принесли пирожные.
— Нет, но… У меня же нет глаз на затылке! — Я кашлянула в кулак, не желая даже заикаться о вчерашнем признании, висящем над головой темным облаком, и вдруг до меня дошло: — К слову, ты же не высказывал вчера эти мысли Юне?
— Мы не говорили о твоем парне, — с привычным высокомерием бросил приятель. — Нам было чем заняться.
— Конечно, вы портили мою подушку, — охотно напомнила я. — Кстати, как вы ее разорвали?
— Вы, девушки, иногда не к месту призываете магию.
— Не обобщай, пожалуйста, — проворчала я. — Какие сегодня планы?
Мы как раз добрались до перехода в мастерскую, и пришло время расходиться.
— Не подраться с соседями по артефакторной мастерской, — буркнул он, неожиданно погрузившись в угрюмое настроение. — Они очень болтливы. А у тебя?
— Не возненавидеть северную поэзию и Норсент в целом, — с мрачной иронией пошутила я.
Юна собралась в долину вместе с соседками по этажу, как и она, студентками Ос-Арэта. Пока я искала, куда припрятала словарь, и перебирала самописные перья, пытаясь обнаружить хоть одно заправленное, она натянула пальто, надела кокетливый красный берет, такой яркий, что он горел пятном издалека.
— Хорошо погулять, — пожелала я, бросив в ее сторону косой взгляд.
Юна замялась возле двери, заставив меня прилично напрячься.
— Элли! — резко обернулась она.
— Да? — почти уверенная, что разговор пойдет о возмутительном любовном скандале, я внутренне подобралась.
Она набрала в грудь побольше воздуха, замерла на мгновение, словно боясь шагнуть в пропасть, а потом выпалила на выдохе:
— Поедем с нами? Эльза с Вики будут не против!
Осталось тайной, что она хотела сказать, и я почувствовала почти неприличное облегчение, что имя Гаррета не было упомянуто ни в каком виде, даже в виде просьбы полить розовый куст. Мы его переименовали в Эдварда, но все время об этом забывали.
— Погода паршивая, — отговорилась я от прогулки на свежем воздухе, но тут же добавила на тот случай, если соседка решит, будто мне не хочется проводить с ней время, хотя — положа руку на сердце — после признания Ваэрда действительно не тянуло: — И надо поработать над эссе.
— Как хочешь, — исключительно быстро согласилась она, словно боялась, что я передумаю. — Увидимся вечером.
Вечером мы не увиделись. Замок накрыла скорая осенняя темнота, а я еще сидела в библиотеке и проигрывала войну четверостишью из оригинального собрания сочинений знаменитого северного поэта с непроизносимым именем. Читальный зал медленно пустел. Все больше появлялся столов с выключенными лампами. Вскоре разошлись даже самые вдохновенные, перед кем стояли не стопки, а целые пирамиды толстых книг. Остался единственный озаренный желтым светом островок, и даже библиотечные духи нетерпеливо ждали, когда у меня закончится запал.
Самой не верилось, что я сидела за столом в столь поздний час, мучая мозг, словарь и листы писчей бумаги. Право слово, как та самая зубрилка, вынужденная в субботу с независимым видом торчать в библиотеке, потому что ее никто не захотел взять на вечеринку даже в качестве шестой страшненькой подружки в пятом ряду.
Ближе к девяти вечера, я на удачу полезла в бедненький шкаф с литературой на шай-эрском языке и между учебников попыталась отыскать хотя бы один замусоленный стихотворный сборник. Свет горел только в соседнем проходе, а запаливать юркий светляк в бумажном царстве было чревато пожаром. С азартом я перебирала потрепанные книги, как за спиной прошелестел инфернальный шепот:
— Ты Адель Роуз?
Едва не выронив толстый том по теории магии, я резко обернулась. Из тени выступил парень в серой хламиде, отдаленно напоминающей монашеское одеяние.
— Точно! Ты Адель Роуз! — Он так обрадовался, словно увидел с близкого расстояния принцессу шай-эрскую и еще к стеночки ее прижал. — Я тебя рассматривал во время дуэли! Издалека ты казалась выше… и худее.
Не боится же девушке с увесистым томиком в руках делать столь… чудесные комплименты. Если платье не проскальзывает в груди со свитом, то следует постройнеть до состояния высушенной мумии, извлеченной из вечной мерзлоты? Между прочим, у меня тонкая кость, и видны ключицы! Просто они прикрыты одеждой, как и положено добропорядочной шай-эрке, приехавшей на учебу в чужое королевство.
— А ты, выходит, очень честный призрак библиотеки? — насмешливо уточнила я.
— Я брат!
— И чей ты брат?
— Студенческого общества «красный плащ». Мы в плащах ходим, хорошие вещи делаем, добро разное вытворяем… В смысле, творим.
Он широко шагнул в мою сторону и протянул руку для рукопожатия. Разводить приветствия со странным парнем, обряженным в костюм злого библиотечного духа, я не собиралась. Выставила книгу острым углом вперед, молчаливо намекая, чтобы этот брат стоял по стойке «смирно» и не смел приближаться.
— А без плаща ты, потому что еще не знаешь, что собираешься натворить? —полюбопытствовала я, почему товарищ не в форменных одеждах.
Он замялся и смущенно пояснил:
— Не положен пока. Я младший брат. Ну… как бы… на побегушках.
— А ко мне зачем прибежал?
— Ты же девушка Гаррета Ваэрда!
Я почувствовала, как начинаю меняться в лице, и соврала, не моргнув глазом:
— Мы с ним расстались.
— Но ведь ты его победила! — охнул парень, как и все северяне живущий по каким-то нормальному шай-эрцу непонятным законам темных времен первородного языка.
— И потом мы разбежались, — согласилась я.
— Вообще?
— До конца жизни, — уверила я.
По всему заметно, «младший брат на побегушках» расстроился так сильно, словно узнал о разводе близких родственников. Он взлохматил пятерней и без того спутанные, умоляющие о расческе волосы, громко шмыгнул носом.
— И что мне делать?
— А зачем тебе что-то делать? — не поняла я.
— У меня задание от братства передать Гаррету Ваэрду приглашение на посвящение первокурсников в конце месяца. Понимаешь? Он там будет главным гостем и судьей, а если судья не придет, то меня того…
Он провел большим пальцем под торчащим кадыком, невольно привлекая внимание к жесткому воротнику-стойке у крахмальной белой рубашки.
— Тебя прикончат, что ли? — предположила я.
— Выставят взашей, — трагичным шепотом пожаловался он.
— Сочувствую, — не испытывая никаких эмоций, исключительно из вежливости пожелала его я.
— Тогда…
С деловитым видом он хотел было задрать хламиду, даже потянулся к подолу, но наткнулся на мой настороженный взгляд и, пробормотав едва слышные извинения, запустил руку в широкий ворот. Стало любопытно, что именно парень вытащит после таких стараний, и на свет появился плотный черный конверт с сургучной печатью кроваво-красного цвета.
— Можешь передать Ваэрду приглашение в наше общество?
— Нет, — отказалась я.
— Почему? — удивился он.
— Не хочу притворяться его секретарем, — ответила я по шай-эрски.
— Чего? — закономерно не понял он.
— Почему сам не передашь? — вновь перешла на диалект. — Ваэрд ведь не кусается… Не должен, по крайней мере.
— Он, конечно, не кусается… — Северянин кашлянул в кулак. — Но я попытался к нему подойти, а он так глянул, что у меня пропал дар речи. Я развернулся и сбежал.
— То есть ты теперь предлагаешь мне вручить ему конверт и убежать? — не скрывая иронии, уточнила я.
— Не сможешь? — в его голосе еще звучало надежда.
— Увы, я очень плохо бегаю.
— А в поединке хорошо скакала.
— Все хорошо скачут, когда их подгоняют магией.
— Значит, вообще нет? — попытался он уломать, отказываясь верить, что придется с письмом разбираться как-нибудь по-другому. — Вот прямо нет-нет-нет?
— Без вариантов. Мы с Гарретом поклялись, что будем притворяться незнакомцами. Это дело принципа. Отправь ему письмо по почте из долины. Наверняка доставят.
— Спасибо за совет, — с печалью всего побежденного шай-эрцами северного народа отозвался тот.
— Обращайся, — кивнула я и тут же добавила, когда в худом лице младшего брата красных плащей заискрилась надежда. Видимая даже без лупы и при плохом освещении: — За советом!
— Извини, что побеспокоил.
С поникшими плечами и опущенной головой он пошаркал (и это не фигура речи) к двери. Даже со спины неудачливый посыльный выглядел отчаянно нечастным. Проклиная собственную бесхребетность, я позвала:
— Эй, красный плащ!
Он повернулся и, не скрывая восторга, тоненько воскликнул:
— Да?!
Этот — прости господи, — член тайного студенческого клуба повадкой так сильно напомнил химеру Зайку, живущую в доме Мейза, что сдержать издевательский смешок удалось с трудом.
На десять лет приятелю подарили ручного кролика, а через пару дней пушистый комок с капустным листом в зубах увидел кусок свежего мяса в корзинке с продуктами и превратился в прожорливую рыжую болонку в мелких кудельках, издевательски похожую на хозяина.
Еще через недельку собачка столкнулась во дворе с соседским котом и в прыжке перекинулась зубастой ящерицей, подозрительно напоминающей миниатюрного дракона… По сей день кровавых трагедий удавалось избегать только потому, что окрестные кошки быстро бегали и лишний раз не совались во двор к счастливой Зайке.
Но речь не о ее чудесных преображениях в страхолюдинку. В личине собачки химера всегда упоенно повизгивала и отчаянно крутила хвостом, если кто-нибудь открывал дверь холодильного шкафа. Не получив куска кровяной колбасы, она начинала вдохновенно издыхать от горя, а потом снова приходила в щенячий восторг, когда вкусняшкой все-таки угощали.
— Давай сюда свое приглашение, — протянула я руку.
— Правда?! — просиял он, как уличный фонарь, даже в проходе как будто стало светлее. — Андэш Гор говорил, что ты не только миленькая, но и человек очень хороший! Не обманул!
Значит, Андэш считает меня «миленькой»? Нет, конечно, я не жаловалась на отражение в зеркале, но «миленькая»… Как аквариумная рыбка или Зайка в ипостаси ручного кролика?
— Лучше остановись, — посоветовала я, забирая конверт. На ощупь бумага показалась дорогой и бархатистой.
— Спасибо.
— Иди, пока я не передумала.
В понедельник, когда в академию вернулся народ, я осознала, какую стратегическую ошибку совершила, приняв письмо от «красных плащей». Ко мне началось паломничество первокурсников из секретных клубов, неизвестных сообществ и крупных студенческих содружеств.
Мейз с узким термосом в руках восседал на деревянной скамье напротив арки. Локоть он вальяжно уложил на отполированную до гладкости круглую башку мраморной горгульи, ощеренной тупыми клыками. При жизни эти химеры превращались в камень. Может, потому и вымерли, что их уничтожали во второй ипостаси? В общем, вымершая горгулья и мой живой приятель выглядели приблизительно одинаково: сегодня мир им был ненавистен острее, чем мне.
— Судя по твоему угрюмому виду, стихия не поддалась. — Мейз открутил крышку на термосе, выпустив в воздух запах заваренных ромашковым настоем ягод аскарома и протянул мне. — Ты знала, что это будет натуральный шай-эрский стыд и катастрофа.
— Но не представляла их масштабов.
Забрав термос, я плюхнулась рядом с приятелем на скамью.
— Аккуратно, он горячий, — предупредил Мейз ровно тот момент, когда я прихлебнула кисловатый напиток и обожгла язык.
В тот момент, когда меня живописно скорчило от боли, появились северяне. Шумно переговариваясь, они прошли мимо нас. Пришлось поспешно спрятать ноги под лавку, чтобы это стадо буйволов не отдавило копытами мягкие ботинки.
— Я отказалась от наставника, — призналась я и добавила из чувства справедливости: — И они от меня. В следующий раз, когда я ввяжусь в дурацкую дуэль, пожалуйста, напомни, что потом от меня будут шарахаться все приличные парни.
— Сегодня в мастерской я услышал забавную вещь. Вы с Ваэрдом… Как бы помягче сказать?
— Как есть, — посоветовала я. — Без помягче.
— Вы пара.
— В смысле, пара… противников.
— Любовников.
Аскаром пошел не в то горло. Только чудом я сумела проглотить напиток, а не выпустить фонтаном в воздух или в лицо Мейз. Прижав ко рту ладонь, промычала:
— Чего?
— Народ не нашел другой причины, почему Ваэрд свернул поединок на самом интересном месте и объявил о своем поражении.
— Может, потому что я вела?
— Слышал, он даже серьезной магии не применил. Признай, он хотел тебя задобрить.
— Для чего ему меня задабривать? — несколько фальшиво переспросила я.
Божественный слепец настолько на меня ополчился, что сверху прибил скандальным слухом. Мне что, мало ответственности?!
— Ты же еще не знаешь этой занимательной истории… — протянул Мейз с загадочной улыбкой, постучал пальцами по мраморной макушке горгульи, сложил ногу на ногу, словно приготовился к светской беседе. — Клянусь, ты оценишь! Оказывается, у вас с этим парнем были отношения на расстоянии. Вы писали письма, ездили друг к другу…
Я открыла рот, чтобы возмутиться.
— Ничего не говори, — опередил приятель, — это мы с тобой знаем, сколько стоит портальный переход в Шай-Эр и обратно, а местные дальше морского побережья никуда не перемещались. Да и на побережье перемещались не все. В общем, ты приехала к Ваэрду в Элмвуд, узнала об изменах и вызвала на дуэль.
— Зачем?
— Ты мне скажи, зачем ты его на дуэль вызвала? Но он согласился на поединок, позволил вытереть ноги о мужскую гордость, и вы помирились. Народ говорит, ваши финальные обжимания были такими горячими, что магистры от стыда отвернулись, а в зале начал плавиться воздух. Уф! — С издевательской ухмылкой он помахал перед своим носом ладонью, словно старался остудить горящую от неловкости физиономию. — Вы запалили, ребята!
Повисшая пауза была неприлично долгой. Некоторое время я задумчиво прихлебывала аскаром. Дивная до абсурда история застревала комом на подходе к осознанию, зато напиток шел отлично. Ломота, поселившаяся в теле после долгого утреннего занятия, постепенно отпускала. Мускулы расслаблялись, рукам возвращалась твердость, а внутри зарождалось непреодолимое желание кого-нибудь прикончить.
Но тот самый, кого хотелось прибить на месте, как назло удачно сбежал. Когда он возникнет ясным солнцем, озаряя коридоры замка светлым ликом, я наверняка уже перебешусь.
— Что скажешь? — спросил Мейз.
Можно я чуть-чуть помолчу? Ко мне еще не вернулся дар речи.
— Большей ереси в своей жизни не слышала.
— Зато теперь не секрет, почему от тебя шарахается народ. Боятся, что твоему парню не понравится. Говорят, у него крутой нрав.
— Он не мой парень!
— Об этом знаем мы, но не они. Хорошо, что по крайней мере он тебе изменял, а не ты ему, — не преминул поиздеваться лучший друг и, поднявшись со скамьи, одернул кожаную жилетку, надетую поверх рубашки с закатанными рукавами. — Дурную новость я тебе передал, пора возвращаться в мастерскую. Уверена, что мне не надо написать твоей матери, что она скоро станет тещей?
— Только после того, как я напишу твоей, что ее сын станет воскрешенным и упокоенным три раза умертвием! — огрызнулась я.
— Да брось, мы оба знаем, что ты ему нравишься, — хмыкнул Мейз и со смехом уточнил, когда заметил, как у меня медленно вытягивается лицо: — Только не говори, что ты не догадывалась! Слепой не заметил бы, каким взглядом он тебя провожал в тот раз во дворе, когда эти странные девицы принесли пирожные.
— Нет, но… У меня же нет глаз на затылке! — Я кашлянула в кулак, не желая даже заикаться о вчерашнем признании, висящем над головой темным облаком, и вдруг до меня дошло: — К слову, ты же не высказывал вчера эти мысли Юне?
— Мы не говорили о твоем парне, — с привычным высокомерием бросил приятель. — Нам было чем заняться.
— Конечно, вы портили мою подушку, — охотно напомнила я. — Кстати, как вы ее разорвали?
— Вы, девушки, иногда не к месту призываете магию.
— Не обобщай, пожалуйста, — проворчала я. — Какие сегодня планы?
Мы как раз добрались до перехода в мастерскую, и пришло время расходиться.
— Не подраться с соседями по артефакторной мастерской, — буркнул он, неожиданно погрузившись в угрюмое настроение. — Они очень болтливы. А у тебя?
— Не возненавидеть северную поэзию и Норсент в целом, — с мрачной иронией пошутила я.
Юна собралась в долину вместе с соседками по этажу, как и она, студентками Ос-Арэта. Пока я искала, куда припрятала словарь, и перебирала самописные перья, пытаясь обнаружить хоть одно заправленное, она натянула пальто, надела кокетливый красный берет, такой яркий, что он горел пятном издалека.
— Хорошо погулять, — пожелала я, бросив в ее сторону косой взгляд.
Юна замялась возле двери, заставив меня прилично напрячься.
— Элли! — резко обернулась она.
— Да? — почти уверенная, что разговор пойдет о возмутительном любовном скандале, я внутренне подобралась.
Она набрала в грудь побольше воздуха, замерла на мгновение, словно боясь шагнуть в пропасть, а потом выпалила на выдохе:
— Поедем с нами? Эльза с Вики будут не против!
Осталось тайной, что она хотела сказать, и я почувствовала почти неприличное облегчение, что имя Гаррета не было упомянуто ни в каком виде, даже в виде просьбы полить розовый куст. Мы его переименовали в Эдварда, но все время об этом забывали.
— Погода паршивая, — отговорилась я от прогулки на свежем воздухе, но тут же добавила на тот случай, если соседка решит, будто мне не хочется проводить с ней время, хотя — положа руку на сердце — после признания Ваэрда действительно не тянуло: — И надо поработать над эссе.
— Как хочешь, — исключительно быстро согласилась она, словно боялась, что я передумаю. — Увидимся вечером.
Вечером мы не увиделись. Замок накрыла скорая осенняя темнота, а я еще сидела в библиотеке и проигрывала войну четверостишью из оригинального собрания сочинений знаменитого северного поэта с непроизносимым именем. Читальный зал медленно пустел. Все больше появлялся столов с выключенными лампами. Вскоре разошлись даже самые вдохновенные, перед кем стояли не стопки, а целые пирамиды толстых книг. Остался единственный озаренный желтым светом островок, и даже библиотечные духи нетерпеливо ждали, когда у меня закончится запал.
Самой не верилось, что я сидела за столом в столь поздний час, мучая мозг, словарь и листы писчей бумаги. Право слово, как та самая зубрилка, вынужденная в субботу с независимым видом торчать в библиотеке, потому что ее никто не захотел взять на вечеринку даже в качестве шестой страшненькой подружки в пятом ряду.
Ближе к девяти вечера, я на удачу полезла в бедненький шкаф с литературой на шай-эрском языке и между учебников попыталась отыскать хотя бы один замусоленный стихотворный сборник. Свет горел только в соседнем проходе, а запаливать юркий светляк в бумажном царстве было чревато пожаром. С азартом я перебирала потрепанные книги, как за спиной прошелестел инфернальный шепот:
— Ты Адель Роуз?
Едва не выронив толстый том по теории магии, я резко обернулась. Из тени выступил парень в серой хламиде, отдаленно напоминающей монашеское одеяние.
— Точно! Ты Адель Роуз! — Он так обрадовался, словно увидел с близкого расстояния принцессу шай-эрскую и еще к стеночки ее прижал. — Я тебя рассматривал во время дуэли! Издалека ты казалась выше… и худее.
Не боится же девушке с увесистым томиком в руках делать столь… чудесные комплименты. Если платье не проскальзывает в груди со свитом, то следует постройнеть до состояния высушенной мумии, извлеченной из вечной мерзлоты? Между прочим, у меня тонкая кость, и видны ключицы! Просто они прикрыты одеждой, как и положено добропорядочной шай-эрке, приехавшей на учебу в чужое королевство.
— А ты, выходит, очень честный призрак библиотеки? — насмешливо уточнила я.
— Я брат!
— И чей ты брат?
— Студенческого общества «красный плащ». Мы в плащах ходим, хорошие вещи делаем, добро разное вытворяем… В смысле, творим.
Он широко шагнул в мою сторону и протянул руку для рукопожатия. Разводить приветствия со странным парнем, обряженным в костюм злого библиотечного духа, я не собиралась. Выставила книгу острым углом вперед, молчаливо намекая, чтобы этот брат стоял по стойке «смирно» и не смел приближаться.
— А без плаща ты, потому что еще не знаешь, что собираешься натворить? —полюбопытствовала я, почему товарищ не в форменных одеждах.
Он замялся и смущенно пояснил:
— Не положен пока. Я младший брат. Ну… как бы… на побегушках.
— А ко мне зачем прибежал?
— Ты же девушка Гаррета Ваэрда!
Я почувствовала, как начинаю меняться в лице, и соврала, не моргнув глазом:
— Мы с ним расстались.
— Но ведь ты его победила! — охнул парень, как и все северяне живущий по каким-то нормальному шай-эрцу непонятным законам темных времен первородного языка.
— И потом мы разбежались, — согласилась я.
— Вообще?
— До конца жизни, — уверила я.
По всему заметно, «младший брат на побегушках» расстроился так сильно, словно узнал о разводе близких родственников. Он взлохматил пятерней и без того спутанные, умоляющие о расческе волосы, громко шмыгнул носом.
— И что мне делать?
— А зачем тебе что-то делать? — не поняла я.
— У меня задание от братства передать Гаррету Ваэрду приглашение на посвящение первокурсников в конце месяца. Понимаешь? Он там будет главным гостем и судьей, а если судья не придет, то меня того…
Он провел большим пальцем под торчащим кадыком, невольно привлекая внимание к жесткому воротнику-стойке у крахмальной белой рубашки.
— Тебя прикончат, что ли? — предположила я.
— Выставят взашей, — трагичным шепотом пожаловался он.
— Сочувствую, — не испытывая никаких эмоций, исключительно из вежливости пожелала его я.
— Тогда…
С деловитым видом он хотел было задрать хламиду, даже потянулся к подолу, но наткнулся на мой настороженный взгляд и, пробормотав едва слышные извинения, запустил руку в широкий ворот. Стало любопытно, что именно парень вытащит после таких стараний, и на свет появился плотный черный конверт с сургучной печатью кроваво-красного цвета.
— Можешь передать Ваэрду приглашение в наше общество?
— Нет, — отказалась я.
— Почему? — удивился он.
— Не хочу притворяться его секретарем, — ответила я по шай-эрски.
— Чего? — закономерно не понял он.
— Почему сам не передашь? — вновь перешла на диалект. — Ваэрд ведь не кусается… Не должен, по крайней мере.
— Он, конечно, не кусается… — Северянин кашлянул в кулак. — Но я попытался к нему подойти, а он так глянул, что у меня пропал дар речи. Я развернулся и сбежал.
— То есть ты теперь предлагаешь мне вручить ему конверт и убежать? — не скрывая иронии, уточнила я.
— Не сможешь? — в его голосе еще звучало надежда.
— Увы, я очень плохо бегаю.
— А в поединке хорошо скакала.
— Все хорошо скачут, когда их подгоняют магией.
— Значит, вообще нет? — попытался он уломать, отказываясь верить, что придется с письмом разбираться как-нибудь по-другому. — Вот прямо нет-нет-нет?
— Без вариантов. Мы с Гарретом поклялись, что будем притворяться незнакомцами. Это дело принципа. Отправь ему письмо по почте из долины. Наверняка доставят.
— Спасибо за совет, — с печалью всего побежденного шай-эрцами северного народа отозвался тот.
— Обращайся, — кивнула я и тут же добавила, когда в худом лице младшего брата красных плащей заискрилась надежда. Видимая даже без лупы и при плохом освещении: — За советом!
— Извини, что побеспокоил.
С поникшими плечами и опущенной головой он пошаркал (и это не фигура речи) к двери. Даже со спины неудачливый посыльный выглядел отчаянно нечастным. Проклиная собственную бесхребетность, я позвала:
— Эй, красный плащ!
Он повернулся и, не скрывая восторга, тоненько воскликнул:
— Да?!
Этот — прости господи, — член тайного студенческого клуба повадкой так сильно напомнил химеру Зайку, живущую в доме Мейза, что сдержать издевательский смешок удалось с трудом.
На десять лет приятелю подарили ручного кролика, а через пару дней пушистый комок с капустным листом в зубах увидел кусок свежего мяса в корзинке с продуктами и превратился в прожорливую рыжую болонку в мелких кудельках, издевательски похожую на хозяина.
Еще через недельку собачка столкнулась во дворе с соседским котом и в прыжке перекинулась зубастой ящерицей, подозрительно напоминающей миниатюрного дракона… По сей день кровавых трагедий удавалось избегать только потому, что окрестные кошки быстро бегали и лишний раз не совались во двор к счастливой Зайке.
Но речь не о ее чудесных преображениях в страхолюдинку. В личине собачки химера всегда упоенно повизгивала и отчаянно крутила хвостом, если кто-нибудь открывал дверь холодильного шкафа. Не получив куска кровяной колбасы, она начинала вдохновенно издыхать от горя, а потом снова приходила в щенячий восторг, когда вкусняшкой все-таки угощали.
— Давай сюда свое приглашение, — протянула я руку.
— Правда?! — просиял он, как уличный фонарь, даже в проходе как будто стало светлее. — Андэш Гор говорил, что ты не только миленькая, но и человек очень хороший! Не обманул!
Значит, Андэш считает меня «миленькой»? Нет, конечно, я не жаловалась на отражение в зеркале, но «миленькая»… Как аквариумная рыбка или Зайка в ипостаси ручного кролика?
— Лучше остановись, — посоветовала я, забирая конверт. На ощупь бумага показалась дорогой и бархатистой.
— Спасибо.
— Иди, пока я не передумала.
В понедельник, когда в академию вернулся народ, я осознала, какую стратегическую ошибку совершила, приняв письмо от «красных плащей». Ко мне началось паломничество первокурсников из секретных клубов, неизвестных сообществ и крупных студенческих содружеств.
