- Да нужно мне больно на кухне горбатиться! – презрительно фыркнула толстуха. – Ты мне зубы-то не заговаривай, разлучница! Отвали от Мусеньки, дрянь такая, он мой!
Мира растерялась.
- А… Ты что, его любишь?
- Да, каждую пятницу за пятак! Пятница вчера была, а он не пришёл! Ну ничего, я тебе щас все твои космы чернявые повыдергаю, зенки змеиные выцарапаю, руки все переломаю, язык в узел завяжу, нечем станет Мусеньку моего приваживать! Мой он, мои деньги!!
И девица с боевым рёвом кинулась на «обидчицу». Мира не ожидала от неё такой прыти и увернуться не успела. Вскрикнула от боли, получив обещанное – ногтями по щеке. Покачнулась и под напором превосходящей массы свалилась на землю, скрючилась в пыли, прикрывая лицо руками…
Кошмар кончился внезапно: ругаясь в унисон, к ним подскочили Беляна с Брянкой. Одна потрясала здоровенной чугунной сковородкой - не только потрясала, но и с размаху приложила рябую по массивному заду. Вторая схватила её за жидкую косицу, оттолкнула от Миры и прицельно выплеснула в лицо ушат помоев.
- А ну брысь отседова, Дульсинея Тютькина! Зараза бесстыжая, в приличное место средь бела дня заявилася!
- Вот мы ужо на тебя собак спустим!
- Или Муську разбудим, и он тебя лично пнёт, улетишь поверх забора!
- Да!
Побеждённая противница была вынуждена ретироваться, и уже с улицы визгливо заорала новые ругательства.
- Зоркий, ату её!
Угроза подействовала. Пса поблизости не было, но откуда той знать? Побежала, только пятки засверкали…
- Напужалась, горемычная? Сильно она тебя? – Беляна, качая головой, рассматривала кровоточащие царапины. – Наверняка это наши лиходеи её подговорили. Ну, я им в обед выскажу – мало не покажется! Коли не уймутся, будут у меня одну кашу горелую есть и водой запивать.
- А если из-за меня они и на вас с Брянкой ополчатся? Нет уж, лучше…
- Мы сами знаем, что лучше, не учи, учёные! – фыркнули те. – Мы у Горяны с самого открытия работаем, и ценит она нас куда больше этих вертихвостов. Ты ей тоже ко двору пришлась. Сходи да нажалуйся, вот увидишь, она скорее зачинщиков выгонит, чем допустит, чтобы такой талант к тому же Косому переметнулся. Ещё и жалованье тебе прибавит. Она баба хоть и жадная, но неглупая, выгоду свою нипочём не упустит.
- А про Дульку милому своему сегодня же всё обскажи, - посоветовала Брянка. – Хотя он и так всё увидит. Ходил он к ней, это да, а куда деваться, мужик всё-таки. Дурная она девка, продажная, да не нашлось желающих забесплатно, а, может, он и сам ни с кем не захотел…
«Вот и хорошо, - невольно подумала Мира. – Эти дуры редиски за столько лет его не оценили, а сейчас всё, поезд ушёл. Такими людьми не разбрасываются, пусть даже они и не люди вовсе. Главное – то, что внутри, а на вид та же Дульсинея, ну и имечко, куда страшнее него. Кто бы что ни говорил, Здар теперь со мной, я его им не отдам!
Потрогала щёку, поморщилась. Может, сказать ему, что кошка царапнула? Эта мадама вряд ли ещё раз нагрянет, значит, и напоминать о ней не за чем. Здару будет неприятен такой разговор...
Упс, поздно. Бабьи вопли всё-таки его разбудили.
Гоблин подошёл как всегда тихо, они даже не заметили когда, во время драки или уже после. Видать, прямиком из постели выскочил - босой, рубаха не заправлена, жёсткие, не стянутые шнурком волосы забавно торчат во все стороны. Вот только взгляд – немигающий, тяжёлый, как каменная плита, под таким не то, что улыбаться, глубоко дышать и то заробеешь. Мира перекинула растрёпанную косу на грудь, пытаясь хоть как-то прикрыть царапины. На миг опустила глаза, а когда подняла их снова, Здар уже ушёл.
Остаток дня выдался бурный: Горяна прознала-таки о травле новой кухарки и, как и предрекали старожилы, устроила подчинённым форменный разнос. Естественно, они рьяно сваливали вину друг на друга, но в результате две главные зачинщицы были всё же выявлены и уволены, несмотря на все их мольбы и пламенные заверения, что «с этой минуты они любят Найдёнушку как родную». «Найдёнушке» за физический и моральный ущерб выдали приличную по проходимским меркам компенсацию, взяв взамен обещание не уходить от них к конкурентам. Мира как бы и так не собиралась, в первую очередь из-за Здара.
…Который перед сменой так и не зашёл к ней на кухню.
Она два раза подогревала ужин, три раза выходила за порог высматривать знакомую рослую фигуру и в конце концов не на шутку разволновалась. Что могло случиться?? Не пойдёт же нормальный мужик на работу не поевши!
Нормальный не пойдёт, а этот, видать, упёрся. В каморке никого, дверь закрыта снаружи на тяжёлый ржавый замок. Вездесущий мальчишка-порученец уверил, что только что видел вышибалу на его обычном месте – в «ночном» зале гостиничной едальни. Мира вернулась на кухню, уложила в глубокую миску вконец остывшие блины с мясом (сейчас не захочет, так до утра ещё куча времени), завернула в полотенце и пошла проведать своего делового мужчину.
Несмотря на поздний час, первый этаж гостиницы был ярко освещён. Сновали туда-сюда обслужники, громко разговаривали и смеялись постояльцы; из распахнутых дверей «ночного» зала доносилась весёлая музыка. Мира не стала туда соваться, вошла через чёрный ход, который привёл её в укромный угол за стойкой. Зал большущий, народу много… Где Здара искать?
- Что ты здесь делаешь?
Он, как обычно, подошёл так тихо, что девушка от испуга чуть не выронила узелок.
- Поесть тебе принесла. Почему не пришёл? Что-то случилось?
- Я на работе не ем. Уходи, не надо, чтоб тебя видели.
- А то что? Сейчас же никто ещё не дерётся, ты что, не можешь…
- Не могу. И не за чем. Иди давай.
Такой, отстранённый и суровый, Здар вызывал невольную робость. Каменное лицо, холодный взгляд, даже голос какой-то чужой. Неужели она его настолько подставляет своим приходом?
- Ладно. Но миску оставлю, на табуретке за стойкой.
- Не надо мне ничего! – сквозь зубы процедил он. – И давай с тобой так договоримся: слово моё в силе, защищать буду и впредь, а от остального, считай, избавлена.
- В смысле? – не поняла Мира.
- Для всех мы вместе будем, а на деле порозь, - явно теряя терпение, отрезал Здар.
- Почему?
- Разонравилась ты мне.
Такого заявления девушка никак не ожидала. Что на него нашло вообще?? Ещё утром «милуша» да «красавица», а сейчас…
- Надумал вот к Дульке вернуться.
Мира закусила губу, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы обиды.
Вот, значит, как… Даже забавно. Проиграть жуткой продажной девице, которая собиралась её как следует отмутузить за потерянного кавалера. А он, кавалер, подумал на досуге и решил, что проще отсчитывать каждую неделю по пятаку, чем нянчиться с проблемной «эльфийкой». Может, пока она на кухне царапины замазывала, Здар догнал эту, с позволения сказать, Дульсинею, и утешил взамен вчерашнего. А она его в ответ накормила вкусно...
Что ж, его выбор. Пусть не боится, что она закатит ему прощальную истерику, она ни за что не уподобится всем этим визгливым редискам. Поревёт тоже в гордом одиночестве, а сейчас заставит себя спокойно пожать плечами.
- Спасибо, хоть сказал. Если тебе от меня ничего не нужно, то мне от тебя и подавно. Найду себе другого защитника. Горяна, к примеру. Бывай, Здармус.
Теперь неспеша дойти до двери, подбородок повыше, спина прямая… только узел с блинами всю картину портит. Ну и фиг с ним тогда, обратно не потащит, а возьмёт и плюхнет прямо на стойку, пусть их пьяные постояльцы сожрут!
Мира резко повернулась, совершенно уверенная, что гоблин давно вернулся на своё место. И замерла.
Он стоял всё там же и смотрел ей вслед. И столько безысходной, звериной тоски было в этом взгляде, что у неё разом перехватило дыхание. Миска выскользнула из ослабевших пальцев и с тихим стуком упала на пол. Здар судорожно вздохнул, пытаясь снова нацепить на лицо свою каменную маску, но на этот раз она ему не поверила. Подалась вперёд, бесстрашно схватила за рубаху, был бы поменьше, затрясла бы:
- Как ты мог так со мной?! Зачем?!
- Пусти… люди смотрят.
- А мне плевать! Ответишь – тогда уйду!
- Не понимаешь, что ли?! – рыкнул он. – Из-за меня тебя сегодня поранили! А я не успел ничего сделать! Подошёл бы – удавил эту тварь… Да мне теперь даже смотреть на тебя грешно, не заслужил я такого счастья! К лучшему всё. Иди к Горяну, он…
Мира с трудом разжала кулаки, выпуская мятую рубаху.
- Вон оно как… Значит, зря ты тогда надо мной смеялся. Ты такой же. Cудишь о других по себе, решаешь не спросив, будто чужого, как себя, насквозь видишь. Ничего-то ты не видишь, Здар. Что мне какие-то царапины, когда ты мне сейчас душу изодрал?!
Ох, не справилась, не добежит до дверей, прямо тут разревётся… Но попробовать стоит.
Отбежать успела на лишь на пару шагов. Во второй раз её уже не смогли отпустить. Огромные руки схватили, сжали тисками, распластали на каменной груди. Вырваться… Да куда там!
Предательская капля сползла со щеки прямо на наручи, на зелёную ленту браслета. Он так его и не снял… Глупый, глупый. Сердце за плечом молотом грохочет, объятья всё крепче, не вздохнуть. Горячечные поцелуи в макушку и сдавленное, едва слышное:
- Прости… Прости, люба моя…
Спала Мира плохо. Кажется, лишь над утром задремала. И сквозь сон – или во сне? – почувствовала, как её осторожно, почти невесомо гладят по голове. Раз, другой, третий… мурр. Улыбнулась, не открывая глаз. Рядом вздохнули, а ещё через миг твёрдые губы бережно прижались к её щеке, к начавшей подсыхать царапине.
- Здар?..
- Я. Напугал?
- Нет, - Мира, наконец, открыла глаза, и в серых предутренних сумерках увидела гоблина. Он сидел на полу у её кровати. – У тебя что, смена кончилась?
- Да. Почти. Там всё тихо, я пораньше свалил. Вот, хотел тебе отдать… И не удержался, прости.
В руку девушке скользнул затейливый широкий браслет из кожаных полос, перевитых лентами. А вслед за ним – целый ворох терпко пахнущих осенних цветов.
- Это горисвет. Тебе. Он красивый. Я подумал…
- Спасибо!!
Мира осторожно села, чтобы не помять цветы, и поднесла их к самому лицу.
- Ой, как пахнут! Какая прелесть! Спасибо, Здар!
- За что? Это же такой пустяк, и даже ничего не стоит, за околицей нарвал…
- Для женщины важно внимание, а не стоимость подарков, ясно тебе?
- Да? А мне всегда казалось, наоборот… Ты мне подсказывай, ладно, что надо делать, сам ведь не догадаюсь. Опыт-то у меня, считай, нулевой.
- Не выдумывай, про цветы ведь догадался! А теперь наклонись.
Ответный поцелуй в щёку из-за темноты пришёлся на губы. Здар рвано вздохнул и отстранился, но Мира удержала его, подцепив за ворот рубахи.
- Самое главное, я хочу, чтобы ты больше не делал, как вчера. Пожалуйста. Мне было больно.
- Знаю, милуша… Прости, не хотел я. Думал, после такого ты сама ко мне больше не подойдёшь. И права будешь. Зачем тебе такой «защитник», что слово своё не держит. Навязался на твою голову, наобещал, а уберечь не смог. Как увидел тебя в крови, аж в глазах потемнело… Уверен был, что сама бросишь. А ты… пришла. Не ожидал я того, растерялся, не знал, что и сказать. Вот и наговорил злого, а ведь на себя злился... Как же ты простила меня, любушка?
- Просто.
А у самой перед глазами тот его взгляд…
- Не спрашивай. Поцелуй лучше.
На работу Мира взяла с собой букет (точнее, букетище) – в комнате под него элементарно не оказалось тары. Поставит в какой-нибудь горшок, или нет, тут скорей кастрюля нужна, и будет весь день любоваться. И браслетиком заодно, главное, его мочить поменьше…
Здар, само собой, вызвался её проводить. А если совсем начистоту, то донести. Вздыхал сокрушённо – его вина, что бедную девушку слегка… эм… раскорячило. Мира в ответ сунула ему под нос кулачок и велела не грузиться. Она первая начала, вообще-то! И поцеловала, и обняла, и совершенно недвусмысленно потянула слабо сопротивляющегося мужчину на кровать. Было немного страшно, но к чему дальше тянуть-откладывать? Времени до смены целый час, жаль, конечно, что соседи под боком, но они постараются тихо…
Постарались. Вместо криков и стонов – вздохи и сдавленное мычание в подушку, хотя так хотелось орать в голос! Здар неприкрыто блаженствовал, дорвавшись до желанного тела, но, как показалось Мире, больше думал не о себе, а о ней. Не задавит ли ненароком, не больно ли, пальцы шершавые, да? тогда можно губами?.. Удивительно заботливый любовник из него получился. Но большеватый, это да. Потому и дискомфорт налицо, вернее, на всю нижнюю половину. Ну, ничего, можно сразу засесть картошку чистить или крупу перебирать, а там, глядишь, и полегчает.
Не обращая внимания на ошарашенные взгляды обслужников, Здар торжественно внёс свою любушку на кухню. Поел вместе со всеми, стараясь изображать из себя прежнего мрачного-сурового. Безуспешно – только слепой не заметил бы, с какой нежностью он смотрит на девушку, как теплеют привычно равнодушные глаза, а уголки губ то и дело разъезжаются в улыбке. Мира, во всяком случае, это замечала. И млела…
Перед обедом на кухню неожиданно заявился Горян. Попросил квасу, понаблюдал за своей протеже, намывающей посуду с припевкой «а он мне нравится, нравится, нравится, и для меня на свете друга лучше нет…» Постоял в раздумье, теребя бородку, потом решительно махнул рукой и вызвал Миру на улицу, «на сурьёзный разговор».
Она сразу насторожилась. Не узнал ли он часом новости про её предполагаемую родню? Это было бы так не вовремя! Вот честно, даже странно ловить себя на этой мысли, но уезжать куда-то «прям сейчас» Мире категорически не хотелось. Само собой, из-за Здара. Поэтому, когда хозяин начал аккуратно расспрашивать про их отношения, выдохнула и почти обрадовалась его любопытству. Что поделать, это у редисок третья национальная черта!
- Отношения – нежные, Здар – замечательный, и вообще, меня всё устраивает!
Она ожидала, что он потребует раскрыть тему или просто порадуется за них, за неё. Но Горян, наоборот, явно расстроился. Буркнул «плохо» и со вздохом почесал голову.
- Почему??
- Ну… Ты не думай, что я весь такой чурбан бесчувственный. Потому и хочу поговорить, предупредить, хоть и обещал ему помалкивать. Собственно, слово своё держу, вот уж без малого семь годов. И дальше б держал, но жалко мне вас, обоих. Его – потому как своими глазами видел вчера в едальне, как вы с ним отношения выясняли и обнимались потом у всех на глазах. Не думал я, что Здар вообще на любовь способен, ничто не предвещало, как говорится, и нате вам. Если его сейчас так накрыло, что дальше будет, и представить боюсь…
- А чего бояться-то? – Мире уже не нравился этот странный разговор. – Мы расставаться пока не собираемся, если ты об этом.
- Вот именно, что «пока». А ну как отыщут тебя твои и домой заберут, что станешь делать? Думаешь, они одобрят твои шуры-муры с гоблином?
- А это зависит исключительно от того, что у меня за семья. Может, они у меня либералы, или им вообще всё равно.
- С кем бы дитя не тешилось, лишь бы не ревело? Ну, может, хотя сама понимаешь, вряд ли тебе так подфартит. Уедешь, а он останется.
- Я его с собой позову.
- Не выйдет.
- Думаешь, не поедет, застремается? Да ну, Здар не такой.
- Не такой, - согласно кивнул Горян и снова вздохнул. – Но всё равно не поедет. Потому что просто не может. Судьба у него, видать, такая – до конца жизни на нас работать, ну, или до Горянкиной кончины.
Мира растерялась.
- А… Ты что, его любишь?
- Да, каждую пятницу за пятак! Пятница вчера была, а он не пришёл! Ну ничего, я тебе щас все твои космы чернявые повыдергаю, зенки змеиные выцарапаю, руки все переломаю, язык в узел завяжу, нечем станет Мусеньку моего приваживать! Мой он, мои деньги!!
И девица с боевым рёвом кинулась на «обидчицу». Мира не ожидала от неё такой прыти и увернуться не успела. Вскрикнула от боли, получив обещанное – ногтями по щеке. Покачнулась и под напором превосходящей массы свалилась на землю, скрючилась в пыли, прикрывая лицо руками…
Кошмар кончился внезапно: ругаясь в унисон, к ним подскочили Беляна с Брянкой. Одна потрясала здоровенной чугунной сковородкой - не только потрясала, но и с размаху приложила рябую по массивному заду. Вторая схватила её за жидкую косицу, оттолкнула от Миры и прицельно выплеснула в лицо ушат помоев.
- А ну брысь отседова, Дульсинея Тютькина! Зараза бесстыжая, в приличное место средь бела дня заявилася!
- Вот мы ужо на тебя собак спустим!
- Или Муську разбудим, и он тебя лично пнёт, улетишь поверх забора!
- Да!
Побеждённая противница была вынуждена ретироваться, и уже с улицы визгливо заорала новые ругательства.
- Зоркий, ату её!
Угроза подействовала. Пса поблизости не было, но откуда той знать? Побежала, только пятки засверкали…
- Напужалась, горемычная? Сильно она тебя? – Беляна, качая головой, рассматривала кровоточащие царапины. – Наверняка это наши лиходеи её подговорили. Ну, я им в обед выскажу – мало не покажется! Коли не уймутся, будут у меня одну кашу горелую есть и водой запивать.
- А если из-за меня они и на вас с Брянкой ополчатся? Нет уж, лучше…
- Мы сами знаем, что лучше, не учи, учёные! – фыркнули те. – Мы у Горяны с самого открытия работаем, и ценит она нас куда больше этих вертихвостов. Ты ей тоже ко двору пришлась. Сходи да нажалуйся, вот увидишь, она скорее зачинщиков выгонит, чем допустит, чтобы такой талант к тому же Косому переметнулся. Ещё и жалованье тебе прибавит. Она баба хоть и жадная, но неглупая, выгоду свою нипочём не упустит.
- А про Дульку милому своему сегодня же всё обскажи, - посоветовала Брянка. – Хотя он и так всё увидит. Ходил он к ней, это да, а куда деваться, мужик всё-таки. Дурная она девка, продажная, да не нашлось желающих забесплатно, а, может, он и сам ни с кем не захотел…
«Вот и хорошо, - невольно подумала Мира. – Эти дуры редиски за столько лет его не оценили, а сейчас всё, поезд ушёл. Такими людьми не разбрасываются, пусть даже они и не люди вовсе. Главное – то, что внутри, а на вид та же Дульсинея, ну и имечко, куда страшнее него. Кто бы что ни говорил, Здар теперь со мной, я его им не отдам!
Потрогала щёку, поморщилась. Может, сказать ему, что кошка царапнула? Эта мадама вряд ли ещё раз нагрянет, значит, и напоминать о ней не за чем. Здару будет неприятен такой разговор...
Упс, поздно. Бабьи вопли всё-таки его разбудили.
Гоблин подошёл как всегда тихо, они даже не заметили когда, во время драки или уже после. Видать, прямиком из постели выскочил - босой, рубаха не заправлена, жёсткие, не стянутые шнурком волосы забавно торчат во все стороны. Вот только взгляд – немигающий, тяжёлый, как каменная плита, под таким не то, что улыбаться, глубоко дышать и то заробеешь. Мира перекинула растрёпанную косу на грудь, пытаясь хоть как-то прикрыть царапины. На миг опустила глаза, а когда подняла их снова, Здар уже ушёл.
Остаток дня выдался бурный: Горяна прознала-таки о травле новой кухарки и, как и предрекали старожилы, устроила подчинённым форменный разнос. Естественно, они рьяно сваливали вину друг на друга, но в результате две главные зачинщицы были всё же выявлены и уволены, несмотря на все их мольбы и пламенные заверения, что «с этой минуты они любят Найдёнушку как родную». «Найдёнушке» за физический и моральный ущерб выдали приличную по проходимским меркам компенсацию, взяв взамен обещание не уходить от них к конкурентам. Мира как бы и так не собиралась, в первую очередь из-за Здара.
…Который перед сменой так и не зашёл к ней на кухню.
Она два раза подогревала ужин, три раза выходила за порог высматривать знакомую рослую фигуру и в конце концов не на шутку разволновалась. Что могло случиться?? Не пойдёт же нормальный мужик на работу не поевши!
Нормальный не пойдёт, а этот, видать, упёрся. В каморке никого, дверь закрыта снаружи на тяжёлый ржавый замок. Вездесущий мальчишка-порученец уверил, что только что видел вышибалу на его обычном месте – в «ночном» зале гостиничной едальни. Мира вернулась на кухню, уложила в глубокую миску вконец остывшие блины с мясом (сейчас не захочет, так до утра ещё куча времени), завернула в полотенце и пошла проведать своего делового мужчину.
Несмотря на поздний час, первый этаж гостиницы был ярко освещён. Сновали туда-сюда обслужники, громко разговаривали и смеялись постояльцы; из распахнутых дверей «ночного» зала доносилась весёлая музыка. Мира не стала туда соваться, вошла через чёрный ход, который привёл её в укромный угол за стойкой. Зал большущий, народу много… Где Здара искать?
- Что ты здесь делаешь?
Он, как обычно, подошёл так тихо, что девушка от испуга чуть не выронила узелок.
- Поесть тебе принесла. Почему не пришёл? Что-то случилось?
- Я на работе не ем. Уходи, не надо, чтоб тебя видели.
- А то что? Сейчас же никто ещё не дерётся, ты что, не можешь…
- Не могу. И не за чем. Иди давай.
Такой, отстранённый и суровый, Здар вызывал невольную робость. Каменное лицо, холодный взгляд, даже голос какой-то чужой. Неужели она его настолько подставляет своим приходом?
- Ладно. Но миску оставлю, на табуретке за стойкой.
- Не надо мне ничего! – сквозь зубы процедил он. – И давай с тобой так договоримся: слово моё в силе, защищать буду и впредь, а от остального, считай, избавлена.
- В смысле? – не поняла Мира.
- Для всех мы вместе будем, а на деле порозь, - явно теряя терпение, отрезал Здар.
- Почему?
- Разонравилась ты мне.
Такого заявления девушка никак не ожидала. Что на него нашло вообще?? Ещё утром «милуша» да «красавица», а сейчас…
- Надумал вот к Дульке вернуться.
Мира закусила губу, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы обиды.
Вот, значит, как… Даже забавно. Проиграть жуткой продажной девице, которая собиралась её как следует отмутузить за потерянного кавалера. А он, кавалер, подумал на досуге и решил, что проще отсчитывать каждую неделю по пятаку, чем нянчиться с проблемной «эльфийкой». Может, пока она на кухне царапины замазывала, Здар догнал эту, с позволения сказать, Дульсинею, и утешил взамен вчерашнего. А она его в ответ накормила вкусно...
Что ж, его выбор. Пусть не боится, что она закатит ему прощальную истерику, она ни за что не уподобится всем этим визгливым редискам. Поревёт тоже в гордом одиночестве, а сейчас заставит себя спокойно пожать плечами.
- Спасибо, хоть сказал. Если тебе от меня ничего не нужно, то мне от тебя и подавно. Найду себе другого защитника. Горяна, к примеру. Бывай, Здармус.
Теперь неспеша дойти до двери, подбородок повыше, спина прямая… только узел с блинами всю картину портит. Ну и фиг с ним тогда, обратно не потащит, а возьмёт и плюхнет прямо на стойку, пусть их пьяные постояльцы сожрут!
Мира резко повернулась, совершенно уверенная, что гоблин давно вернулся на своё место. И замерла.
Он стоял всё там же и смотрел ей вслед. И столько безысходной, звериной тоски было в этом взгляде, что у неё разом перехватило дыхание. Миска выскользнула из ослабевших пальцев и с тихим стуком упала на пол. Здар судорожно вздохнул, пытаясь снова нацепить на лицо свою каменную маску, но на этот раз она ему не поверила. Подалась вперёд, бесстрашно схватила за рубаху, был бы поменьше, затрясла бы:
- Как ты мог так со мной?! Зачем?!
- Пусти… люди смотрят.
- А мне плевать! Ответишь – тогда уйду!
- Не понимаешь, что ли?! – рыкнул он. – Из-за меня тебя сегодня поранили! А я не успел ничего сделать! Подошёл бы – удавил эту тварь… Да мне теперь даже смотреть на тебя грешно, не заслужил я такого счастья! К лучшему всё. Иди к Горяну, он…
Мира с трудом разжала кулаки, выпуская мятую рубаху.
- Вон оно как… Значит, зря ты тогда надо мной смеялся. Ты такой же. Cудишь о других по себе, решаешь не спросив, будто чужого, как себя, насквозь видишь. Ничего-то ты не видишь, Здар. Что мне какие-то царапины, когда ты мне сейчас душу изодрал?!
Ох, не справилась, не добежит до дверей, прямо тут разревётся… Но попробовать стоит.
Отбежать успела на лишь на пару шагов. Во второй раз её уже не смогли отпустить. Огромные руки схватили, сжали тисками, распластали на каменной груди. Вырваться… Да куда там!
Предательская капля сползла со щеки прямо на наручи, на зелёную ленту браслета. Он так его и не снял… Глупый, глупый. Сердце за плечом молотом грохочет, объятья всё крепче, не вздохнуть. Горячечные поцелуи в макушку и сдавленное, едва слышное:
- Прости… Прости, люба моя…
Спала Мира плохо. Кажется, лишь над утром задремала. И сквозь сон – или во сне? – почувствовала, как её осторожно, почти невесомо гладят по голове. Раз, другой, третий… мурр. Улыбнулась, не открывая глаз. Рядом вздохнули, а ещё через миг твёрдые губы бережно прижались к её щеке, к начавшей подсыхать царапине.
- Здар?..
- Я. Напугал?
- Нет, - Мира, наконец, открыла глаза, и в серых предутренних сумерках увидела гоблина. Он сидел на полу у её кровати. – У тебя что, смена кончилась?
- Да. Почти. Там всё тихо, я пораньше свалил. Вот, хотел тебе отдать… И не удержался, прости.
В руку девушке скользнул затейливый широкий браслет из кожаных полос, перевитых лентами. А вслед за ним – целый ворох терпко пахнущих осенних цветов.
- Это горисвет. Тебе. Он красивый. Я подумал…
- Спасибо!!
Мира осторожно села, чтобы не помять цветы, и поднесла их к самому лицу.
- Ой, как пахнут! Какая прелесть! Спасибо, Здар!
- За что? Это же такой пустяк, и даже ничего не стоит, за околицей нарвал…
- Для женщины важно внимание, а не стоимость подарков, ясно тебе?
- Да? А мне всегда казалось, наоборот… Ты мне подсказывай, ладно, что надо делать, сам ведь не догадаюсь. Опыт-то у меня, считай, нулевой.
- Не выдумывай, про цветы ведь догадался! А теперь наклонись.
Ответный поцелуй в щёку из-за темноты пришёлся на губы. Здар рвано вздохнул и отстранился, но Мира удержала его, подцепив за ворот рубахи.
- Самое главное, я хочу, чтобы ты больше не делал, как вчера. Пожалуйста. Мне было больно.
- Знаю, милуша… Прости, не хотел я. Думал, после такого ты сама ко мне больше не подойдёшь. И права будешь. Зачем тебе такой «защитник», что слово своё не держит. Навязался на твою голову, наобещал, а уберечь не смог. Как увидел тебя в крови, аж в глазах потемнело… Уверен был, что сама бросишь. А ты… пришла. Не ожидал я того, растерялся, не знал, что и сказать. Вот и наговорил злого, а ведь на себя злился... Как же ты простила меня, любушка?
- Просто.
А у самой перед глазами тот его взгляд…
- Не спрашивай. Поцелуй лучше.
На работу Мира взяла с собой букет (точнее, букетище) – в комнате под него элементарно не оказалось тары. Поставит в какой-нибудь горшок, или нет, тут скорей кастрюля нужна, и будет весь день любоваться. И браслетиком заодно, главное, его мочить поменьше…
Здар, само собой, вызвался её проводить. А если совсем начистоту, то донести. Вздыхал сокрушённо – его вина, что бедную девушку слегка… эм… раскорячило. Мира в ответ сунула ему под нос кулачок и велела не грузиться. Она первая начала, вообще-то! И поцеловала, и обняла, и совершенно недвусмысленно потянула слабо сопротивляющегося мужчину на кровать. Было немного страшно, но к чему дальше тянуть-откладывать? Времени до смены целый час, жаль, конечно, что соседи под боком, но они постараются тихо…
Постарались. Вместо криков и стонов – вздохи и сдавленное мычание в подушку, хотя так хотелось орать в голос! Здар неприкрыто блаженствовал, дорвавшись до желанного тела, но, как показалось Мире, больше думал не о себе, а о ней. Не задавит ли ненароком, не больно ли, пальцы шершавые, да? тогда можно губами?.. Удивительно заботливый любовник из него получился. Но большеватый, это да. Потому и дискомфорт налицо, вернее, на всю нижнюю половину. Ну, ничего, можно сразу засесть картошку чистить или крупу перебирать, а там, глядишь, и полегчает.
Не обращая внимания на ошарашенные взгляды обслужников, Здар торжественно внёс свою любушку на кухню. Поел вместе со всеми, стараясь изображать из себя прежнего мрачного-сурового. Безуспешно – только слепой не заметил бы, с какой нежностью он смотрит на девушку, как теплеют привычно равнодушные глаза, а уголки губ то и дело разъезжаются в улыбке. Мира, во всяком случае, это замечала. И млела…
Перед обедом на кухню неожиданно заявился Горян. Попросил квасу, понаблюдал за своей протеже, намывающей посуду с припевкой «а он мне нравится, нравится, нравится, и для меня на свете друга лучше нет…» Постоял в раздумье, теребя бородку, потом решительно махнул рукой и вызвал Миру на улицу, «на сурьёзный разговор».
Она сразу насторожилась. Не узнал ли он часом новости про её предполагаемую родню? Это было бы так не вовремя! Вот честно, даже странно ловить себя на этой мысли, но уезжать куда-то «прям сейчас» Мире категорически не хотелось. Само собой, из-за Здара. Поэтому, когда хозяин начал аккуратно расспрашивать про их отношения, выдохнула и почти обрадовалась его любопытству. Что поделать, это у редисок третья национальная черта!
- Отношения – нежные, Здар – замечательный, и вообще, меня всё устраивает!
Она ожидала, что он потребует раскрыть тему или просто порадуется за них, за неё. Но Горян, наоборот, явно расстроился. Буркнул «плохо» и со вздохом почесал голову.
- Почему??
- Ну… Ты не думай, что я весь такой чурбан бесчувственный. Потому и хочу поговорить, предупредить, хоть и обещал ему помалкивать. Собственно, слово своё держу, вот уж без малого семь годов. И дальше б держал, но жалко мне вас, обоих. Его – потому как своими глазами видел вчера в едальне, как вы с ним отношения выясняли и обнимались потом у всех на глазах. Не думал я, что Здар вообще на любовь способен, ничто не предвещало, как говорится, и нате вам. Если его сейчас так накрыло, что дальше будет, и представить боюсь…
- А чего бояться-то? – Мире уже не нравился этот странный разговор. – Мы расставаться пока не собираемся, если ты об этом.
- Вот именно, что «пока». А ну как отыщут тебя твои и домой заберут, что станешь делать? Думаешь, они одобрят твои шуры-муры с гоблином?
- А это зависит исключительно от того, что у меня за семья. Может, они у меня либералы, или им вообще всё равно.
- С кем бы дитя не тешилось, лишь бы не ревело? Ну, может, хотя сама понимаешь, вряд ли тебе так подфартит. Уедешь, а он останется.
- Я его с собой позову.
- Не выйдет.
- Думаешь, не поедет, застремается? Да ну, Здар не такой.
- Не такой, - согласно кивнул Горян и снова вздохнул. – Но всё равно не поедет. Потому что просто не может. Судьба у него, видать, такая – до конца жизни на нас работать, ну, или до Горянкиной кончины.
