- Ничего не понимаю… Она-то тут при чём?
- При том, - отвёл глаза хозяин. - Не с тем ты связалась, Найдёнушка. Раб он наш, вот.
У Миры отвисла челюсть.
- Как это?? В Редискии же запрещено рабство!!
- Тише ты. Его и так не любят, но злобствуют за глаза, хоть один услышит, совсем мужику жизни не дадут… В Редискии запрещено, а в Дурляндии процветает. Там мы со Здаром и повстречались. Он мне потом рассказал, как там очутился, невесёлая история. Охраняли они с братом купеческие караваны, много лет везло им, а в последний раз нарвались в Дурляндии клятой на разбойников. Несколько шаек объединились, чтоб наверняка поживиться, вот и не отбились. Многих защитников в горячке порубили, брата евонного тож, да и самому Здару крепко досталось. Но разбойники его сами подлечили. Подлечили и продали. Гоблины-рабы у них в цене: сильные, выносливые, работают за двоих, бьются за троих… Но Здар своего хозяина разочаровал - уж больно побегучим оказался. Три раза сбегал. Первые два раза быстро находили, по метке.
- По какой? Они его заклеймили? – передёрнуло Миру.
- Угу. Издавна у них так заведено - вырезать рабам посреди лба особый знак, чтобы все видели, что это чья-то собственность. И значки те не простые, а с какой-то магической следилкой. У каждого хозяина специальный амулет имеется, сигнал от метки ловит, каким образом, не знаю, не интересовался. По сигналу они сбежавших рабов и находят в два счёта. Да только Здар любой ценой хотел на свободу вырваться, вот и решился перед третьим побегом себя изуродовать.
- Как это, зачем?!
- Чтоб не нашли, дурында. Ты думаешь, почему у него на лбу живого места нет? Сам изрезал, кругляк этот демонский вытравливая… Да только зря, его и по остаточному следу нашли. Правда, не сразу. Видать, сигнал ослаб, и времени на это куда больше понадобилось. Здар почти до самой нашей границы добечь успел. Выскочил на дорогу да и свалился в изнеможении… аккурат под мою телегу. Что поделаешь – судьба.
- А ты что в этой Дурляндии забыл?
- Торговый обоз, что ж ещё. Только я не в охранниках состоял, а помощником у зятя своего, купца, Горянкиного мужа. Любил он с дурками дело иметь: риск больше, да, но и прибыль заоблачная. А Хван ух какой жадный мужик был! Ты такую жадобу и представить себе не можешь. И притом везучий, привык, что походы его завсегда удачные… Да только всякое везение когда-нибудь да кончается. Я и сам опосля подумал, что Здара вина в том невелика - не подбери я его, хозяйский отряд всё равно б на нас напал. Уж больно место удобное, глухое, обозники кто заснул, кто с бутылкой обнимается, расслабились ужо. Хван сам велел лошадей поберечь, у дурок заночевать, в последний раз перед домом. Для него и вышло – в последний.
- Потому что Здара отдавать не хотел?
- Наивная ты! Деньги припрятанные отдавать не хотел да выступал больше всех. Здара он как раз велел обратно на дорогу выбросить, мы тогда с ним здорово поругались. Зажмотился он тратить на «полудохлую рвань» воду с припасами, хоть было у нас и того, и другого вдосталь. Грозил, что из жалованья моего вычтет, и так бы и сделал. Одно слово - жадоба.
Дурки напали внезапно; убивать нас они не собирались, только грабить. «На законных основаниях, как расхитителей чужой собственности». И в качестве компенсации за энтот, моральный ущерб, потребовали отдать им ВСЕ заработанные деньги, до последнего грошика. Можешь представить, что сделалось с бедным Хваном. Как он заверещал, сначала взывал к совести, плакался, потом начал всех без разбору оскорблять да проклинать... Здаров хозяин обиделся и приказал «умолкнуть толстопузого». Вот его и «умолкли». Обшарили тело, выручку забрали, товары поворошили да и отбыли восвояси. А перед этим хозяин надо мной решил поглумиться – заставил Здара в собственность принять. Напялил на меня свой амулет и говорит: ты его спас, добрая душа, из-за него же родича лишился, так пусть он теперь на тебя до самой смерти работает. Это, мол, справедливо будет. Я и не стал перечить, жить-то охота… Ткнул, как велено, Здару пальцем в лоб, в остатки клейма, сказал: беру за (как сейчас помню, триста золотых, Хван тогда круто наварился), отдаю за (вторая часть фразы магически запечатывает ритуал, надо было назвать любую сумму, за неё потом и продавать раба, коли надобность возникнет). Я и сказал – за медяк. Сам думал его Здару всучить, когда очнётся. Нам в Редискии рабы без надобности, мы свободу личности уважаем, не то, что эти нечестивцы… А Здар только у дома нашего и очнулся впервые, я всё боялся, так и помрёт по дороге рабом.
- Семь лет прошло, а ничего не изменилось, - горько вздохнула Мира. – Дай угадаю, из-за Горяны?
- Из-за неё, родимой. Ты не думай, баба она не злая, от горя тогда нагородила делов. Даже не от горя – с мужем-то они так-сяк ладили, он и её не баловал подарками, всю прибыль снова в оборот пускал – а со страху, что без него совсем по миру пойдёт. Ну и удружила в запале – рабский амулет у меня выхватила, к Здару подскочила и как гаркнет: беру за медяк, отдаю за тыщу! Мы со Здаром так и обмерли… Потом-то Горяна поуспокоилась, одумалась, а как нашла мужнину заначку и гостиницу на неё открыла, так и вовсе токмо живёт да радуется. Сама себе хозяйка, я ей не указ, и вообще никто. Но бедного Здара сестра по сей день не жалует. Стыдно потому что. Вот так и живём: и выгнать его не выгонишь, и отпустить нельзя…
- Да почему?! – с недоумением спросила Мира. – Найти богатого идиота, что выложит за раба такие деньжищи и сразу его отпустит, понятное дело, невозможно, мы же не в сказке живём. Но почему нельзя просто отпустить, безо всякого ритуала? Метка у него из-за шрамов не видна, никто за столько лет ничего не заподозрил. Дали бы ему денег на дорогу, пусть идёт, куда хочет. Хоть на родину возвращается, хоть в той же столице работу ищет. А? Или… просто вам жалко его отпускать? Как там: работает за двоих, дерётся за троих? Притом бесплатно.
- Во-первых, не бесплатно, - обиженно засопел Горян. – Мы ему платим наравне со всеми, даже больше. Ну, верней, Горяна платит. Я у неё, считай, тоже на птичьих правах обретаюсь. А во-вторых и в-главных, нельзя ему из нашего села одному уходить, если только вместе с хозяйкой. Я ведь тогда сразу хотел его спровадить, с сестриных глаз подальше, она уж и сама не возражала. Перед этим решил с заезжим магом посоветоваться, на всякий случай, а тот и «обрадовал»: дескать, рабское клеймо любой одарённый видит, даже такое затёртое. Магов-колдунов у нас в стране не так много, как, к примеру, у демонов, но тоже хватает, рано или поздно на кого-то да налетишь. А самое плохое – оказывается, наш король с дурацким заключили соглашение, по которому мы обязались выдавать им обнаруженных на своей территории беглых рабов. (шёпотом:) Уроды, оба! И так уж бедняги настрадались, вон по Здару видишь, какой ценой свобода достаётся… Так и здесь не дают пожить спокойно. Им, наверху, выгода, ни о чём другом думать не хотят. У нас даже добровольные отряды появились – «по зачистке родной Редискии от чужеродных асоциальных элементов». Эва как загнули, да? А на деле это те же банды, которые за официальное вознаграждение землю носом изроют в поисках беглого. А за неофициальное, когда хозяин к ним напрямую обратится, родной матери клеймо на лбу нарисуют… Это я образно, конечно. Вот и посуди сама, был бы у тебя выбор, чтоб ты сделала? Всю жизнь скиталась и пряталась, мучаясь по ночам кошмарами, что тебя обратно в Дурку везут, покуда бы эти кошмары явью не обернулись, или у нас осталась? Вот и Здар второе выбрал. Но… С того момента в нём будто что-то сломалось. Сказал как-то, когда мы с ним вместе пили, что судьба его, видать, такая, устал он с ней бороться. Ничего не хочет. Ни смерти, ни жизни, ни друзей, ни врагов… Просто чтобы все его оставили в покое. Со временем и от меня отгородился, совсем закаменел, жил словно по инерции. Все к нему такому давно привыкли, и он привык таким быть. И вдруг… ты.
Они надолго замолчали, думая каждый о своём. А потом Горян как-то резко подскочил с места и засобирался уходить. Мира подняла на него глаза – и увидела идущего через двор гоблина. Который – она могла бы в этом поклясться! – провожал спину хозяина откровенно ревнивым взглядом.
- И чего он от тебя хотел?
Мира безмятежно улыбнулась и потянула своего мужчину за рукав. Он послушно сел рядом, но тут же не выдержал и пересадил её на собственные колени.
- Рябчика под чесночным соусом. А то в прошлый раз Горяна всю его добычу постояльцам скормила, а он тоже хочет. Ныл, словно дитё. А я что – припрячу, трудно, что ли.
Даже странно, что ложь далась так легко. Но, узнай Здар, о чём они на самом деле говорили, к гадалке не ходи – опять бы загрузился или стал её гнать… А вот фигу, не уйдёт она никуда. Когда он из-за неё только-только к жизни вернулся, душой оттаял… снова убивать-морозить? Ни за что!
Напряжённое лицо расслабляется, разглаживается под нежными пальцами. Только шрамы никуда не исчезнут, как бы она ни старалась. Но в её силах смягчить его внутренние шрамы – зарубки на сердце о той, прошлой, несчастливой жизни. Потому что сейчас она уже над ним не властна. Потому что он, как никто, достоин быть счастливым.
- Пусти, пора мне… Готовься, вечером приду к тебе в гости. Будешь меня развлекать – газеты вслух почитаешь. Идёт?
Здар вслед за ней весело хохочет.
- Для моей любушки хоть звезду с неба достану!
- Не надо звезду. Тебя хочу…
Отогревать – так по полной!
Неделя пролетела совершенно незаметно – потому что хорошо. Точнее, замечательно, благодаря Здару. Мира ночевала теперь исключительно у него и даже попросила Горяну поменять ей график на ночной, но та не согласилась. Ночью креатив не особо востребован, постояльцы больше заинтересованы в крепких напитках, чем в изысканных закусках. Сало с хлебом да неизменная редиска – и всё, клиент в нирване. Здар в ответ на её ворчания только посмеялся и предложил видеть в текущем положении дел позитивный момент – реже видимся, так и надоем, мол, тебе не так скоро. Сам шутит, а в глазах тоска…
Ну, вот что с ним делать? Как помочь?? Мира всерьёз рассматривала возможность продать свой (фамильный?) перстень, но, осторожно расспросив подруг-кухарок, уверилась, что «скупщик Куява второй жлобина на деревне, после старосты, сам хвалится, что и за царский венец больше сотни монет сроду не даст, хоть его пытай!» Значит, не вариант… А что тогда? Тайком чистить карманы пьяных постояльцев? Попытаться ограбить того же скупщика? Сие действо Мира представляла себе с большим трудом. А ещё почему-то в голове упорно крутилась мысль о какой-то старушке-процентщице… В общем, сплошные непонятки.
Горян как-то не выдержал, под предлогом донести тяжёлые вёдра проводил до колодца и обратно, поинтересовался, что надумала. Хотя и так видно, что.
- Не буду говорить, что ты, девка, дура. Не дура, просто добрая слишком. И недальновидная. Мне самому на Здара смотреть приятно, расцвёл ведь мужик на глазах. Но как представлю, что будет, когда бросишь ты его… А ну как возьмёт и руки на себя наложит? Эх…
- Прекрати. У самой душа не на месте, так и ты ещё каркаешь, - неуважительно буркнула девушка. – Не брошу я его, ясно? По своей воле так точно. Мне с ним хорошо.
- И всю жизнь так будет? Здар ведь даже замуж тебя позвать не имеет права. А коли забрюхатишься? Детки за такую долю спасибо не скажут, всю жизнь будут на них пальцем тыкать и обзывать ублюдками… Да погоди, не убегай ты! Звиняй за грубость, хочу я просто, чтоб ты наперёд обо всём подумала, а не тогда, когда поздно будет… Если ещё не поздно. Вот скажи, к примеру, любишь ты его, как он тебя, али нет?
Мира невольно споткнулась. Больной вопрос. Как он – точно нет, и вообще… Как ни противно себе в этом признаваться, но где-то Горян прав. Сейчас она просто плывёт по течению, ничего не планируя и не загадывая, наслаждается своим хрупким настоящим и чудесным, заботливым, любящим мужчиной рядом. Дарит ему в ответ своё тепло, отвлекает от горестных дум, лечит от неуверенности, но сама нет-нет да и задумается – а что дальше? До старости гнуть спину на кухне, не видя иной жизни, не видя мира за пределами Проходимок? А если она вдруг всё о себе вспомнит?
Мира, как могла, гнала от себя эти мысли, ругала себя, но избавиться от них полностью так и не смогла. От этого было ещё стыднее смотреть в глаза Здару, ещё жальче его… Главное, чтобы он о том не догадался, он мужик гордый.
- Ясно, - правильно истолковал её молчание Горян. – Знаешь, у меня давеча одна мысля насчёт вас появилась, вроде дельная. Ты только не бей меня сразу, выслушай. Хочешь – подумай, хочешь – откажись…
- Предлагаешь, как Дульке вашей, собой пойти торговать, чтоб денег скопить побольше? – сощурилась девушка.
- Да нет, нет, чего ты?! Окстись, и в мыслях не было! Помнишь, что я тебе говорил насчёт детей? Можно так устроить, чтобы они законными считались. Понятное дело, только формально, так-то любой дурак сообразит, что от двоих людей гоблины не рождаются…
- Ты о чём вообще??
- О том, что коли не передумаешь со Здаром развязываться, понесёшь тем более, надо тебе перед тем замуж выйти.
- Так ты же сам сказал, что…
- Да не за Здара! За меня вот, к примеру.
Мира задумчиво покачала в руке ведро, и кандидат в женихи предусмотрительно отскочил подальше.
- От глупая баба! Да нужна ты мне в этом смысле, как беззубому редиска! Говорю ж, формально. Живи себе со Здаром не шухаясь, рожай гоблинёнков, хоть дюжину, хоть две. А фамилия у них пусть моя будет.
- Зачем тебе это? – после долгой паузы спросила она. – Скучно живётся? Мечтаешь с сестрой вусмерть разругаться и стать в своих Проходимках главным посмешищем?
- Зато все девки-надоеды от меня мигом отстанут, - подмигнул Горян. – Сил уже нет, долбят со всех сторон – женись, женись. А я не хочу. В смысле, одну на всю жизнь не хочу. А так – если приласкает какая, то без дальнего прицелу, и мне спокойно, и ей нервы целее. Полюбились, разошлись, красота! Горянка поорёт да смирится, она баба отходчивая, а зараньше я ей ничего не скажу. А на остальных, дружбанов-соседей и прочих, мне и вовсе плевать: каждому язык в узел не завяжешь, злословить да сплетничать у нас все до единого обожают. Коли знаешь, что сам на то пошёл, никто не заставлял, так насмешки терпеть пустяковое дело, как от роя мушиного отмахнулся и дальше пошёл. Так что ты подумай, не самый плохой выход предлагаю.
- Ладно, - качая головой, согласилась Мира. – Слишком это с твоей стороны благородно. Но подумаю.
- Не торопись, время терпит. Главное, смотри Здару не проболтайся, а то он меня сначала на кулак намотает, а уж потом начнёт разбираться …
- Это точно!
У калитки, лёгок на помине, стоял гоблин и сверлил их подозрительным взглядом. Как хорошо, что он не слышал, о чём они говорили, стопудово бы вмазал обоим! Хотя нет, хи-хи, только Горяну. Бедный, поди докажи со сломанной челюстью, что ты вообще-то помочь ему хотел!
Мира решила не спешить и хорошенько обдумать это щедрое предложение. В любом случае соглашаться на него в ближайшее время не стоит, а там… мало ли, вдруг что-то изменится. Здар её разлюбит (тьфу, тьфу, тьфу! ну а вдруг? занесёт к ним в гостиницу красавицу-гоблиншу или прекрасную эльфийку, идеал всей его жизни…), или кто-то кошель с тыщей потеряет, а они найдут, или ещё что… А она уже будет замужем за Горяном.
- При том, - отвёл глаза хозяин. - Не с тем ты связалась, Найдёнушка. Раб он наш, вот.
У Миры отвисла челюсть.
- Как это?? В Редискии же запрещено рабство!!
- Тише ты. Его и так не любят, но злобствуют за глаза, хоть один услышит, совсем мужику жизни не дадут… В Редискии запрещено, а в Дурляндии процветает. Там мы со Здаром и повстречались. Он мне потом рассказал, как там очутился, невесёлая история. Охраняли они с братом купеческие караваны, много лет везло им, а в последний раз нарвались в Дурляндии клятой на разбойников. Несколько шаек объединились, чтоб наверняка поживиться, вот и не отбились. Многих защитников в горячке порубили, брата евонного тож, да и самому Здару крепко досталось. Но разбойники его сами подлечили. Подлечили и продали. Гоблины-рабы у них в цене: сильные, выносливые, работают за двоих, бьются за троих… Но Здар своего хозяина разочаровал - уж больно побегучим оказался. Три раза сбегал. Первые два раза быстро находили, по метке.
- По какой? Они его заклеймили? – передёрнуло Миру.
- Угу. Издавна у них так заведено - вырезать рабам посреди лба особый знак, чтобы все видели, что это чья-то собственность. И значки те не простые, а с какой-то магической следилкой. У каждого хозяина специальный амулет имеется, сигнал от метки ловит, каким образом, не знаю, не интересовался. По сигналу они сбежавших рабов и находят в два счёта. Да только Здар любой ценой хотел на свободу вырваться, вот и решился перед третьим побегом себя изуродовать.
- Как это, зачем?!
- Чтоб не нашли, дурында. Ты думаешь, почему у него на лбу живого места нет? Сам изрезал, кругляк этот демонский вытравливая… Да только зря, его и по остаточному следу нашли. Правда, не сразу. Видать, сигнал ослаб, и времени на это куда больше понадобилось. Здар почти до самой нашей границы добечь успел. Выскочил на дорогу да и свалился в изнеможении… аккурат под мою телегу. Что поделаешь – судьба.
- А ты что в этой Дурляндии забыл?
- Торговый обоз, что ж ещё. Только я не в охранниках состоял, а помощником у зятя своего, купца, Горянкиного мужа. Любил он с дурками дело иметь: риск больше, да, но и прибыль заоблачная. А Хван ух какой жадный мужик был! Ты такую жадобу и представить себе не можешь. И притом везучий, привык, что походы его завсегда удачные… Да только всякое везение когда-нибудь да кончается. Я и сам опосля подумал, что Здара вина в том невелика - не подбери я его, хозяйский отряд всё равно б на нас напал. Уж больно место удобное, глухое, обозники кто заснул, кто с бутылкой обнимается, расслабились ужо. Хван сам велел лошадей поберечь, у дурок заночевать, в последний раз перед домом. Для него и вышло – в последний.
- Потому что Здара отдавать не хотел?
- Наивная ты! Деньги припрятанные отдавать не хотел да выступал больше всех. Здара он как раз велел обратно на дорогу выбросить, мы тогда с ним здорово поругались. Зажмотился он тратить на «полудохлую рвань» воду с припасами, хоть было у нас и того, и другого вдосталь. Грозил, что из жалованья моего вычтет, и так бы и сделал. Одно слово - жадоба.
Дурки напали внезапно; убивать нас они не собирались, только грабить. «На законных основаниях, как расхитителей чужой собственности». И в качестве компенсации за энтот, моральный ущерб, потребовали отдать им ВСЕ заработанные деньги, до последнего грошика. Можешь представить, что сделалось с бедным Хваном. Как он заверещал, сначала взывал к совести, плакался, потом начал всех без разбору оскорблять да проклинать... Здаров хозяин обиделся и приказал «умолкнуть толстопузого». Вот его и «умолкли». Обшарили тело, выручку забрали, товары поворошили да и отбыли восвояси. А перед этим хозяин надо мной решил поглумиться – заставил Здара в собственность принять. Напялил на меня свой амулет и говорит: ты его спас, добрая душа, из-за него же родича лишился, так пусть он теперь на тебя до самой смерти работает. Это, мол, справедливо будет. Я и не стал перечить, жить-то охота… Ткнул, как велено, Здару пальцем в лоб, в остатки клейма, сказал: беру за (как сейчас помню, триста золотых, Хван тогда круто наварился), отдаю за (вторая часть фразы магически запечатывает ритуал, надо было назвать любую сумму, за неё потом и продавать раба, коли надобность возникнет). Я и сказал – за медяк. Сам думал его Здару всучить, когда очнётся. Нам в Редискии рабы без надобности, мы свободу личности уважаем, не то, что эти нечестивцы… А Здар только у дома нашего и очнулся впервые, я всё боялся, так и помрёт по дороге рабом.
- Семь лет прошло, а ничего не изменилось, - горько вздохнула Мира. – Дай угадаю, из-за Горяны?
- Из-за неё, родимой. Ты не думай, баба она не злая, от горя тогда нагородила делов. Даже не от горя – с мужем-то они так-сяк ладили, он и её не баловал подарками, всю прибыль снова в оборот пускал – а со страху, что без него совсем по миру пойдёт. Ну и удружила в запале – рабский амулет у меня выхватила, к Здару подскочила и как гаркнет: беру за медяк, отдаю за тыщу! Мы со Здаром так и обмерли… Потом-то Горяна поуспокоилась, одумалась, а как нашла мужнину заначку и гостиницу на неё открыла, так и вовсе токмо живёт да радуется. Сама себе хозяйка, я ей не указ, и вообще никто. Но бедного Здара сестра по сей день не жалует. Стыдно потому что. Вот так и живём: и выгнать его не выгонишь, и отпустить нельзя…
- Да почему?! – с недоумением спросила Мира. – Найти богатого идиота, что выложит за раба такие деньжищи и сразу его отпустит, понятное дело, невозможно, мы же не в сказке живём. Но почему нельзя просто отпустить, безо всякого ритуала? Метка у него из-за шрамов не видна, никто за столько лет ничего не заподозрил. Дали бы ему денег на дорогу, пусть идёт, куда хочет. Хоть на родину возвращается, хоть в той же столице работу ищет. А? Или… просто вам жалко его отпускать? Как там: работает за двоих, дерётся за троих? Притом бесплатно.
- Во-первых, не бесплатно, - обиженно засопел Горян. – Мы ему платим наравне со всеми, даже больше. Ну, верней, Горяна платит. Я у неё, считай, тоже на птичьих правах обретаюсь. А во-вторых и в-главных, нельзя ему из нашего села одному уходить, если только вместе с хозяйкой. Я ведь тогда сразу хотел его спровадить, с сестриных глаз подальше, она уж и сама не возражала. Перед этим решил с заезжим магом посоветоваться, на всякий случай, а тот и «обрадовал»: дескать, рабское клеймо любой одарённый видит, даже такое затёртое. Магов-колдунов у нас в стране не так много, как, к примеру, у демонов, но тоже хватает, рано или поздно на кого-то да налетишь. А самое плохое – оказывается, наш король с дурацким заключили соглашение, по которому мы обязались выдавать им обнаруженных на своей территории беглых рабов. (шёпотом:) Уроды, оба! И так уж бедняги настрадались, вон по Здару видишь, какой ценой свобода достаётся… Так и здесь не дают пожить спокойно. Им, наверху, выгода, ни о чём другом думать не хотят. У нас даже добровольные отряды появились – «по зачистке родной Редискии от чужеродных асоциальных элементов». Эва как загнули, да? А на деле это те же банды, которые за официальное вознаграждение землю носом изроют в поисках беглого. А за неофициальное, когда хозяин к ним напрямую обратится, родной матери клеймо на лбу нарисуют… Это я образно, конечно. Вот и посуди сама, был бы у тебя выбор, чтоб ты сделала? Всю жизнь скиталась и пряталась, мучаясь по ночам кошмарами, что тебя обратно в Дурку везут, покуда бы эти кошмары явью не обернулись, или у нас осталась? Вот и Здар второе выбрал. Но… С того момента в нём будто что-то сломалось. Сказал как-то, когда мы с ним вместе пили, что судьба его, видать, такая, устал он с ней бороться. Ничего не хочет. Ни смерти, ни жизни, ни друзей, ни врагов… Просто чтобы все его оставили в покое. Со временем и от меня отгородился, совсем закаменел, жил словно по инерции. Все к нему такому давно привыкли, и он привык таким быть. И вдруг… ты.
Они надолго замолчали, думая каждый о своём. А потом Горян как-то резко подскочил с места и засобирался уходить. Мира подняла на него глаза – и увидела идущего через двор гоблина. Который – она могла бы в этом поклясться! – провожал спину хозяина откровенно ревнивым взглядом.
- И чего он от тебя хотел?
Мира безмятежно улыбнулась и потянула своего мужчину за рукав. Он послушно сел рядом, но тут же не выдержал и пересадил её на собственные колени.
- Рябчика под чесночным соусом. А то в прошлый раз Горяна всю его добычу постояльцам скормила, а он тоже хочет. Ныл, словно дитё. А я что – припрячу, трудно, что ли.
Даже странно, что ложь далась так легко. Но, узнай Здар, о чём они на самом деле говорили, к гадалке не ходи – опять бы загрузился или стал её гнать… А вот фигу, не уйдёт она никуда. Когда он из-за неё только-только к жизни вернулся, душой оттаял… снова убивать-морозить? Ни за что!
Напряжённое лицо расслабляется, разглаживается под нежными пальцами. Только шрамы никуда не исчезнут, как бы она ни старалась. Но в её силах смягчить его внутренние шрамы – зарубки на сердце о той, прошлой, несчастливой жизни. Потому что сейчас она уже над ним не властна. Потому что он, как никто, достоин быть счастливым.
- Пусти, пора мне… Готовься, вечером приду к тебе в гости. Будешь меня развлекать – газеты вслух почитаешь. Идёт?
Здар вслед за ней весело хохочет.
- Для моей любушки хоть звезду с неба достану!
- Не надо звезду. Тебя хочу…
Отогревать – так по полной!
Неделя пролетела совершенно незаметно – потому что хорошо. Точнее, замечательно, благодаря Здару. Мира ночевала теперь исключительно у него и даже попросила Горяну поменять ей график на ночной, но та не согласилась. Ночью креатив не особо востребован, постояльцы больше заинтересованы в крепких напитках, чем в изысканных закусках. Сало с хлебом да неизменная редиска – и всё, клиент в нирване. Здар в ответ на её ворчания только посмеялся и предложил видеть в текущем положении дел позитивный момент – реже видимся, так и надоем, мол, тебе не так скоро. Сам шутит, а в глазах тоска…
Ну, вот что с ним делать? Как помочь?? Мира всерьёз рассматривала возможность продать свой (фамильный?) перстень, но, осторожно расспросив подруг-кухарок, уверилась, что «скупщик Куява второй жлобина на деревне, после старосты, сам хвалится, что и за царский венец больше сотни монет сроду не даст, хоть его пытай!» Значит, не вариант… А что тогда? Тайком чистить карманы пьяных постояльцев? Попытаться ограбить того же скупщика? Сие действо Мира представляла себе с большим трудом. А ещё почему-то в голове упорно крутилась мысль о какой-то старушке-процентщице… В общем, сплошные непонятки.
Горян как-то не выдержал, под предлогом донести тяжёлые вёдра проводил до колодца и обратно, поинтересовался, что надумала. Хотя и так видно, что.
- Не буду говорить, что ты, девка, дура. Не дура, просто добрая слишком. И недальновидная. Мне самому на Здара смотреть приятно, расцвёл ведь мужик на глазах. Но как представлю, что будет, когда бросишь ты его… А ну как возьмёт и руки на себя наложит? Эх…
- Прекрати. У самой душа не на месте, так и ты ещё каркаешь, - неуважительно буркнула девушка. – Не брошу я его, ясно? По своей воле так точно. Мне с ним хорошо.
- И всю жизнь так будет? Здар ведь даже замуж тебя позвать не имеет права. А коли забрюхатишься? Детки за такую долю спасибо не скажут, всю жизнь будут на них пальцем тыкать и обзывать ублюдками… Да погоди, не убегай ты! Звиняй за грубость, хочу я просто, чтоб ты наперёд обо всём подумала, а не тогда, когда поздно будет… Если ещё не поздно. Вот скажи, к примеру, любишь ты его, как он тебя, али нет?
Мира невольно споткнулась. Больной вопрос. Как он – точно нет, и вообще… Как ни противно себе в этом признаваться, но где-то Горян прав. Сейчас она просто плывёт по течению, ничего не планируя и не загадывая, наслаждается своим хрупким настоящим и чудесным, заботливым, любящим мужчиной рядом. Дарит ему в ответ своё тепло, отвлекает от горестных дум, лечит от неуверенности, но сама нет-нет да и задумается – а что дальше? До старости гнуть спину на кухне, не видя иной жизни, не видя мира за пределами Проходимок? А если она вдруг всё о себе вспомнит?
Мира, как могла, гнала от себя эти мысли, ругала себя, но избавиться от них полностью так и не смогла. От этого было ещё стыднее смотреть в глаза Здару, ещё жальче его… Главное, чтобы он о том не догадался, он мужик гордый.
- Ясно, - правильно истолковал её молчание Горян. – Знаешь, у меня давеча одна мысля насчёт вас появилась, вроде дельная. Ты только не бей меня сразу, выслушай. Хочешь – подумай, хочешь – откажись…
- Предлагаешь, как Дульке вашей, собой пойти торговать, чтоб денег скопить побольше? – сощурилась девушка.
- Да нет, нет, чего ты?! Окстись, и в мыслях не было! Помнишь, что я тебе говорил насчёт детей? Можно так устроить, чтобы они законными считались. Понятное дело, только формально, так-то любой дурак сообразит, что от двоих людей гоблины не рождаются…
- Ты о чём вообще??
- О том, что коли не передумаешь со Здаром развязываться, понесёшь тем более, надо тебе перед тем замуж выйти.
- Так ты же сам сказал, что…
- Да не за Здара! За меня вот, к примеру.
Мира задумчиво покачала в руке ведро, и кандидат в женихи предусмотрительно отскочил подальше.
- От глупая баба! Да нужна ты мне в этом смысле, как беззубому редиска! Говорю ж, формально. Живи себе со Здаром не шухаясь, рожай гоблинёнков, хоть дюжину, хоть две. А фамилия у них пусть моя будет.
- Зачем тебе это? – после долгой паузы спросила она. – Скучно живётся? Мечтаешь с сестрой вусмерть разругаться и стать в своих Проходимках главным посмешищем?
- Зато все девки-надоеды от меня мигом отстанут, - подмигнул Горян. – Сил уже нет, долбят со всех сторон – женись, женись. А я не хочу. В смысле, одну на всю жизнь не хочу. А так – если приласкает какая, то без дальнего прицелу, и мне спокойно, и ей нервы целее. Полюбились, разошлись, красота! Горянка поорёт да смирится, она баба отходчивая, а зараньше я ей ничего не скажу. А на остальных, дружбанов-соседей и прочих, мне и вовсе плевать: каждому язык в узел не завяжешь, злословить да сплетничать у нас все до единого обожают. Коли знаешь, что сам на то пошёл, никто не заставлял, так насмешки терпеть пустяковое дело, как от роя мушиного отмахнулся и дальше пошёл. Так что ты подумай, не самый плохой выход предлагаю.
- Ладно, - качая головой, согласилась Мира. – Слишком это с твоей стороны благородно. Но подумаю.
- Не торопись, время терпит. Главное, смотри Здару не проболтайся, а то он меня сначала на кулак намотает, а уж потом начнёт разбираться …
- Это точно!
У калитки, лёгок на помине, стоял гоблин и сверлил их подозрительным взглядом. Как хорошо, что он не слышал, о чём они говорили, стопудово бы вмазал обоим! Хотя нет, хи-хи, только Горяну. Бедный, поди докажи со сломанной челюстью, что ты вообще-то помочь ему хотел!
Мира решила не спешить и хорошенько обдумать это щедрое предложение. В любом случае соглашаться на него в ближайшее время не стоит, а там… мало ли, вдруг что-то изменится. Здар её разлюбит (тьфу, тьфу, тьфу! ну а вдруг? занесёт к ним в гостиницу красавицу-гоблиншу или прекрасную эльфийку, идеал всей его жизни…), или кто-то кошель с тыщей потеряет, а они найдут, или ещё что… А она уже будет замужем за Горяном.
