Аламар хмыкнул.
- Мы едем домой, дорогая жена. Да будет тебе известно, у меня есть дом. И теперь ты будешь жить там, вместе со мной. И упаси тебя Всеблагий вытворить какую-нибудь глупость… Ты пожалеешь об этом.
Дани устало закрыла глаза.
Все, чего ей хотелось – это поспать. Долго, как можно дольше, а самое лучшее – вечность.
- Зачем вы это сделали? – тихо спросила она.
- Я уже сказал, зачем, - глухо ответил Аламар, - ты, моя дорогая, вернешь мне все то, что отнял принц Ксеон, которого ты имела неосторожность полюбить и выпустить на свободу. Жена у меня уже есть, осталось дело за малым – обзавестись ребенком.
- Вы ненормальный, больной человек, - выдохнула Дани, - лучше бы вы убили меня.
Он усмехнулся.
- Не тебе решать, милочка, что лучше, а что хуже. Здесь решаю я. А ты будешь послушно раздвигать ноги, пока не понесешь. И молчать. Терпеть не могу, когда в моем присутствии несут чепуху.
Карета остановилась. Дани сглотнула горькую слюну и взглянула в сторону инквизитора.
«Моего супруга», - поправила себя мысленно и невольно усмехнулась.
Ад, которым пугала ее и старая тетушка, и Джема, начинался для нее прямо сейчас и при жизни. Вряд ли мастер Нирс будет церемониться с преступницей. Она только никак не взять в толк, за что он так ее ненавидит. Того, что освободила принца, явно было недостаточно для обжигающей, словно раскаленный добела металл, ненависти.
Повисла напряженная тишина. Дани смотрела туда, где сидел, не шевелясь, Аламар, но ожидаемо не видела ничего, кроме темноты. В карете было темно, снаружи – ночь, да и Аламар в черной маске.
«Интересно, что там у него? – этим вопросом Дани задалась впервые, - наверное, какое-нибудь уродство. Шрамы от ожогов, например. Или болезнь какая».
Невольно передернув плечами, Дани мысленно попросила Всеблагого, чтобы это были просто шрамы. Их Дани не боялась, каким бы кошмарными они не оказались. Ну, рубцы. Ну и что. У многих, с кем она делила пищу и кров на улице, были исковерканные шрамами тела. Так что она очень твердо себе уяснила, что внешнее уродство – это вовсе не то, чего нужно опасаться.
- Чего ждем? – подал голос Аламар, - ах, да, совсем забыл.
Смазанное движение в кромешной тьме, и дверца кареты распахнулась.
- Прошу, - Дани кожей ощущала гнев и ненависть, исходящие от него.
Словно горячие волны катались по коже, забиваясь пеплом в ноздри, оседая горечью на языке.
Вздохнув, Дани поднялась и послушно выбралась из кареты. Невольно охнула, наступив на хрусткий ледок, тут же провалилась по щиколотку в лужу, но вмиг была подхвачена под локоть.
- Ты неуклюжа, как корова, - прорычал над ухом Аламар, - иди вперед, и хотя бы не расквась нос.
Похоже, он получал своеобразное удовольствие, оскорбляя ее и поддевая на каждом шагу. Дани промолчала. Толку разговаривать с таким?
Стояла глубокая ночь. Ветер хлестал по коже, отбирая последние крохи тепла, трепал рубаху. Впереди, в десяти шагах, лаково блестела решетка калитки, рядом с которой тускло мерцал запирающий артефакт. Дани пошлепала туда. Зубы начинали выбивать барабанную дробь, ледышки кололи босые ступни.
Тем временем Аламар черной тенью обогнал ее, приложил ладонь к артефакту и толкнул калитку. Дани молча следовала за ним.
Особняк почти полностью слился с ночью, обозначив несколько окон тусклыми огоньками. Все левое крыло было погружено во мрак, и взгляд непроизвольно льнул к этому сгустку тьмы, а сердце болезненно сжалось. Дурное предчувствие? У Дани такое порой случалось. В последний раз было перед тем, как застрелился драгоценный кузен. Она тогда смотрела на него, еще живого, но отчего-то испытала такой приступ страха, что едва не грохнулась в обморок. Вот и сейчас, щурясь в темноту, Дани ощущала, как ледяными волнами накатывает необъяснимый ужас.
- Что здесь произошло? – пробормотала она и прикусила губу. Зря спрашивала. Сейчас начнется.
Она ожидала, что на нее немедля обрушится шквал насмешек, но Аламар, на удивление, лишь ответил:
- Не твоего ума дело.
Между тем они приближались к особняку, левое крыло осталось позади, и страх отступил. От парадного веяло теплом и уютом. Дани, переступая с ноги на ногу, внезапно ощутила прилив сил, даже трястись перестала. Она просто смотрела на резные высокие двери, а душа грелась у неведомого огонька, так, словно в этом месте с ней могло приключиться нечто хорошее.
«Ну что за глупости, - подумала она и покосилась на замершую рядом черную фигуру, - что вообще может меня здесь ждать хорошего? Чудовище, заполучившее жертву».
Ее передернуло. Да, вот уж правда, она в полной власти этого человека, и он сможет сделать с ней все, что посчитает нужным.
Аламар потянул на себя бронзовую ручку.
На Дани упал мягкий свет, какой могут давать магические кристаллы. Она потянула носом и едва не разрыдалась: пахло свежей выпечкой. Домом. Семьей и любовью. Так просто не могло пахнуть в жилище Аламара Нирса. Должно было пахнуть гарью и ненавистью. Разве так может случиться, чтобы у такого чудовища был такой дом?
- Входи, - коротко приказал Аламар и для пущей убедительности подтолкнул в спину.
Дани переступила порог и остановилась.
У нее ноги по щиколотку вымазаны грязью, а дальше – чистый, золотистый деревянный пол. И лестница с мраморными перилами и резными балясинами, уводящая на второй этаж. Дани снова начало знобить, она обхватила себя за плечи руками.
Ну вот. Она в доме Аламара. А что дальше?
- Ньями! Ньями! – позвал он, широким шагом пересекая холл и не обращая внимания на мокрые следы на чистом полу.
- Господин Аламар, - раздался откуда-то сбоку низкий бархатный голос. Он принадлежал женщине, и, скорее всего, женщине в летах, но еще не древней старухе.
И правда, в холл плавно вышла высокая и стройная женщина в сером платье прислуги. Из-под накрахмаленного белоснежного чепца выбилось несколько очень темных, тяжелых прядей. Дани рассмотрела ее лицо: женщина была явно чужеземкой. В Рехши не водилось людей с таким смуглым цветом кожи и темными миндалевидными глазами.
- Господин Аламар, - она резко остановилась, будто налетела на невидимую стену. Дани поймала ее растерянный взгляд и выдавила улыбку. – Что…
- Позволь представить мою жену, - голос Аламара так и сочился ядом.
При упоминании «жены» Ньями дернулась, словно ее ударили.
- Но, господин Аламар… - почти шепотом.
- В чем дело? Ты не рада? – он вернулся к Дани, развернул ее за плечи так, чтобы от взгляда Ньями ничего не укрылось, - на мой взгляд, отличная жена. Способная родить мне наследника.
- Но… как же госпожа Бьянка?
Аламар усмехнулся.
- Пока госпожа Бьянка раздумывала, нашлась куда более сговорчивая кандидатура. Не так ли, милая?
Дани съежилась, ощутив прикосновение металла к лицу.
А ведь теперь… он будет постоянно ее касаться, вот этой страшной железкой. И не только.
Ньями наконец обрела способность двигаться, всплеснула руками и бросилась к ним.
- Всеблагий… Господин Аламар, я рада, очень рада. Но почему ваша жена в таком виде?
- Такой вид, Ньями, вполне свойствен девкам из подворотни.
Дани устало прикрыла глаза.
Нет, она не услышала ровным счетом ничего нового. И – да. Она вполне ожидала подобных выпадов. Теперь Ньями будет смотреть на нее как на отбросы.
Но разве в этом будет что-то, к чему она не привыкла за годы жизни на улице?
- Господин Аламар, - голос Ньями прозвучал неожиданно строго, - так нельзя. Совсем нельзя. Позвольте, я заберу вашу жену и приведу ее в порядок. Она ведь могла подхватить простуду. Или грудную лихорадку, того хуже. И потом… - ее взгляд упал на застегнутый ошейник, - что это?
- Не смей его снимать, - процедил Аламар, - снимешь – убью. Не посмотрю на то, что ты…
- Хорошо, как скажете, - Ньями поджала губы, - но я все же приведу вашу жену в чувство. Позволите?
Инквизитор стоял прямо за спиной Дани, и гладил ее протезом по шее, время от времени спускаясь чуть ниже, обрисовывая холодным металлом вырез рубахи.
- Осмотри ее, мою жену. Не хочу подцепить от нее какую-нибудь заразу.
Кровь бросилась в голову, и Дани опустила взгляд.
Стыдно. И больно. Ей захотелось развернуться и крикнуть в это лицо, вечно закрытое маской – за что ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделала?
- Мне кажется, господин Аламар, что вы немного поспешили и с женитьбой, и с выбором жены, - сварливо заметила Ньями. Тут же приобняла Дани за плечи и легонько потянула вглубь дома, - идемте, милая, я сейчас сделаю вам теплую ванну, а потом дам горячего молока с медом.
Дани не сопротивлялась. Инквизитор презрительно хмыкнул за ее спиной, она невольно обернулась и поняла, что он только что избавился от маски.
«Ну и зачем она ему вообще нужна? - Мелькнула мысль, полная горького сожаления, - подумаешь, шрамы. Ну и что. У многих людей бывают шрамы, и это совсем не то, что стоит прятать».
Дани поймала его взгляд, застывший, полный ярости и безысходной тоски. Опустила голову. Мало ли что, а вдруг ему не нравится, что она смотрит на его лицо. Хотя лицо как лицо. Только одна половина нормальная, а вторая выглядит так, словно ее рвали железными когтями. Хорошо еще, что глаз уцелел. Мастер Аламар уже только за это должен быть благодарен Всеблагому.
Ньями раздевала ее какими-то рваными, ожесточенными движениями. Поджала губы и молчала так, словно именно Дани была виновата во всем происходящем.
А Дани стояла и рассматривала чудесное место, в котором очутилась: стены в мраморе, белые умывальники, посреди комнаты – большая, начищенная до блеска ванна, к которой подведены такие же блестящие трубы. В ванну лилась вода, над бортами поднимался ароматный пар, Ньями первым делом насыпала в воду разноцветных солей.
- Сейчас я вас искупаю, - наконец произнесла женщина, - потом мы вымоем ваши волосы. Вши есть?
- Нет, - выдохнула Дани и поняла, что краснеет.
В самые тяжелые времена, пока жила на улице, она старательно стриглась. Волосы отросли уже в замке Энц, а там уже была возможность следить, чтобы не завелись паразиты.
- Прошу прощения, - Ньями окинула ее пристальным взглядом, а затем вдруг покачала головой, - я не понимаю… почему он это сделал? Может быть, вы скажете?
Дани поежилась под испытывающим взглядом.
- Он сказал, что хочет, чтобы мне было плохо.
Глаза Ньями на миг расширились, было видно, что у нее что-то крутилось на языке. Но она лишь сжала губы и подвела Дани к ванной.
- Вы знаете, что это? Купались когда-нибудь?
- Конечно, купалась, - Дани сделалось чуточку обидно. Да ее что здесь, за зверушку держат? – Спасибо вам.
Она с наслаждением вытянулась в теплой воде, пахнущей розами, и закрыла глаза. Все еще не верилось в происходящее. И душа рвалась из золоченой клетки на волю, туда, где Ксеон.
«Опомнись, дурочка. Он тебя бросил. Использовал так, как ему нужно, и бросил».
Ей хотелось плакать, но слезы отчего-то высыхали, оседали пеплом сожженной любви на сердце. Интересно, что должно произойти, чтобы она выпустила из себя всю эту боль?
- Сядьте, я вымою вам голову, - твердо сказала Ньями.
Дани подчинилась, и покорно сидела, не шевелясь, пока женщина намыливала ей волосы, а затем смывала пахнущую карамелью пену.
- Вы очень красивая, - заметила Ньями, - но я все равно не понимаю господина Аламара.
- Может быть, вам он все объяснит.
- Я не могу спрашивать, - она покачала головой, - ведь я всего лишь прислуга, хоть и знаю его с того времени, когда он пешком под стол ходил. Но жениться только ради того, чтобы сделать человеку плохо… это как-то не похоже на него. Совсем.
- Значит, вы его тоже не знали, - не удержалась Дани, - он приказал повесить смотрителя замка Энц и его жену, хотя виновата была только я одна.
- И что же вы сделали, госпожа? – Ньями принялась намыливать ей спину.
- Я… в замке был узник. Он… знаете, он… никто так не относился ко мне, как этот узник. Но ему было плохо, он умирал. По крайней мере, так он мне говорил. И всего-то нужно было ослабить или расстегнуть ошейник, который застегнул господин Аламар. И вот… - Дани тяжело вздохнула. Каждое слово резало как нож, отхватывая по кусочку от кровоточащего сердца. – Я расстегнула ошейник, и узник сбежал.
- И такое бывает, - пробормотала Ньями, - что ж, вам его было так жаль, этого несчастного?
- Наверное, жаль, - Дани снова поняла, что краснеет, - я не знаю. Теперь уже не знаю. Но я счастлива, что принц Ксеон теперь на свободе. А то, что будет со мной… Всеблагий всех рассудит.
Рука с мочалкой замерла.
- Что… что вы сказали? Принц Ксеон?
- Да, - она понурилась, - увы. Вот как получилось.
- Вы отпустили на волю принца Ксеона, - произнесла Ньями, как будто не веря.
Дани кивнула.
И вскрикнула, когда сильные пальцы внезапно впились в волосы, резко дернули наверх.
Ничего не осталось от той доброжелательной Ньями, которая встретила ее у порога дома. Дани вдруг оказалась лицом к лицу с темным демоном. Смуглое лицо исказила ярость, делая его похожим на маску шамана с южных островов. Глаза метали молнии.
- Ах ты… ах ты тварь! – хрипло выкрикнула Ньями, - да я сама… сама тебя утоплю! Ну поди ж ты…
Руки соскользнули с бортиков ванны, в нос, в рот хлынула тошнотворно-теплая вода с привкусом железа. Дани как будто утратила власть над телом: оно билось, выгибалось, а голова… по-прежнему под водой. Перед глазами стремительно сгустилась тьма.
- Мама! – гул в ушах нарастал, легкие разрывались.
Дани шарила руками в попытке достать Ньями, но ловила лишь воздух.
А потом ее также резко дернули наверх.
Больно, за волосы.
Хватая воздух и одновременно давясь собственным воплем, Дани едва соображала, что Аламар подхватил ее под мышки и вытащил из ванной. Усадил на стул. Как будто издалека донесся его голос:
- Я запрещаю тебе, слышишь? Запрещаю пытаться убить мою жену. Это мое право, наказывать. Не твое. Если нарушишь приказ, я убью твоего сына. Поняла? А теперь пошла вон.
Дани поморгала, пытаясь сфокусировать зрение. Легкие горели, из носа текла вода вперемешку с кровью. Ее трясло так, что клацали зубы.
- Перестань, - брезгливо сказал Аламар, - нечего сопли разводить. В следующий раз будешь думать, кому и что говоришь.
- Я… - она закашлялась, - Ньями…
- Повторяю для слабоумных. Думай, что и кому говоришь.
В голосе звенел металл.
Перед глазами наконец перестали мельтешить цветные круги, и Дани посмотрела на Аламара.
Он сменил черный мундир на длинный стеганый халат, темно-бордовый. Влажные черные волосы рассыпались по воротнику и вились колечками. Брови сошлись к переносице, Аламар был очень, очень зол.
- Почему Ньями хотела меня убить? – хрипло спросила Дани, - я сказала ей, что из-за меня сбежал принц Ксеон. Но ей-то что принц сделал?
Инквизитор передернулся. А потом метнулся к ней, больно сжал за плечи и встряхнул. В светло-серых глазах билась, металась боль.
- Не смей упоминать здесь имя этого ублюдка, - прорычал в лицо, - не здесь. Не в этом доме.
Затем отстранился и, криво ухмыляясь, окинул Дани пристальным взглядом.
- Жаль, что Ньями не успела сделать то, что я ей поручил. Ну ничего, для этого у нас есть целители.
- Что?..
- Поднимайся, - кривая ухмылка, - самое время исполнить супружеский долг, дорогая.
- Но… - из гола выполз сдавленный писк.
Нет, конечно же, Дани приблизительно знала, что это такое и как делается.
- Мы едем домой, дорогая жена. Да будет тебе известно, у меня есть дом. И теперь ты будешь жить там, вместе со мной. И упаси тебя Всеблагий вытворить какую-нибудь глупость… Ты пожалеешь об этом.
Дани устало закрыла глаза.
Все, чего ей хотелось – это поспать. Долго, как можно дольше, а самое лучшее – вечность.
- Зачем вы это сделали? – тихо спросила она.
- Я уже сказал, зачем, - глухо ответил Аламар, - ты, моя дорогая, вернешь мне все то, что отнял принц Ксеон, которого ты имела неосторожность полюбить и выпустить на свободу. Жена у меня уже есть, осталось дело за малым – обзавестись ребенком.
- Вы ненормальный, больной человек, - выдохнула Дани, - лучше бы вы убили меня.
Он усмехнулся.
- Не тебе решать, милочка, что лучше, а что хуже. Здесь решаю я. А ты будешь послушно раздвигать ноги, пока не понесешь. И молчать. Терпеть не могу, когда в моем присутствии несут чепуху.
***
Карета остановилась. Дани сглотнула горькую слюну и взглянула в сторону инквизитора.
«Моего супруга», - поправила себя мысленно и невольно усмехнулась.
Ад, которым пугала ее и старая тетушка, и Джема, начинался для нее прямо сейчас и при жизни. Вряд ли мастер Нирс будет церемониться с преступницей. Она только никак не взять в толк, за что он так ее ненавидит. Того, что освободила принца, явно было недостаточно для обжигающей, словно раскаленный добела металл, ненависти.
Повисла напряженная тишина. Дани смотрела туда, где сидел, не шевелясь, Аламар, но ожидаемо не видела ничего, кроме темноты. В карете было темно, снаружи – ночь, да и Аламар в черной маске.
«Интересно, что там у него? – этим вопросом Дани задалась впервые, - наверное, какое-нибудь уродство. Шрамы от ожогов, например. Или болезнь какая».
Невольно передернув плечами, Дани мысленно попросила Всеблагого, чтобы это были просто шрамы. Их Дани не боялась, каким бы кошмарными они не оказались. Ну, рубцы. Ну и что. У многих, с кем она делила пищу и кров на улице, были исковерканные шрамами тела. Так что она очень твердо себе уяснила, что внешнее уродство – это вовсе не то, чего нужно опасаться.
- Чего ждем? – подал голос Аламар, - ах, да, совсем забыл.
Смазанное движение в кромешной тьме, и дверца кареты распахнулась.
- Прошу, - Дани кожей ощущала гнев и ненависть, исходящие от него.
Словно горячие волны катались по коже, забиваясь пеплом в ноздри, оседая горечью на языке.
Вздохнув, Дани поднялась и послушно выбралась из кареты. Невольно охнула, наступив на хрусткий ледок, тут же провалилась по щиколотку в лужу, но вмиг была подхвачена под локоть.
- Ты неуклюжа, как корова, - прорычал над ухом Аламар, - иди вперед, и хотя бы не расквась нос.
Похоже, он получал своеобразное удовольствие, оскорбляя ее и поддевая на каждом шагу. Дани промолчала. Толку разговаривать с таким?
Стояла глубокая ночь. Ветер хлестал по коже, отбирая последние крохи тепла, трепал рубаху. Впереди, в десяти шагах, лаково блестела решетка калитки, рядом с которой тускло мерцал запирающий артефакт. Дани пошлепала туда. Зубы начинали выбивать барабанную дробь, ледышки кололи босые ступни.
Тем временем Аламар черной тенью обогнал ее, приложил ладонь к артефакту и толкнул калитку. Дани молча следовала за ним.
Особняк почти полностью слился с ночью, обозначив несколько окон тусклыми огоньками. Все левое крыло было погружено во мрак, и взгляд непроизвольно льнул к этому сгустку тьмы, а сердце болезненно сжалось. Дурное предчувствие? У Дани такое порой случалось. В последний раз было перед тем, как застрелился драгоценный кузен. Она тогда смотрела на него, еще живого, но отчего-то испытала такой приступ страха, что едва не грохнулась в обморок. Вот и сейчас, щурясь в темноту, Дани ощущала, как ледяными волнами накатывает необъяснимый ужас.
- Что здесь произошло? – пробормотала она и прикусила губу. Зря спрашивала. Сейчас начнется.
Она ожидала, что на нее немедля обрушится шквал насмешек, но Аламар, на удивление, лишь ответил:
- Не твоего ума дело.
Между тем они приближались к особняку, левое крыло осталось позади, и страх отступил. От парадного веяло теплом и уютом. Дани, переступая с ноги на ногу, внезапно ощутила прилив сил, даже трястись перестала. Она просто смотрела на резные высокие двери, а душа грелась у неведомого огонька, так, словно в этом месте с ней могло приключиться нечто хорошее.
«Ну что за глупости, - подумала она и покосилась на замершую рядом черную фигуру, - что вообще может меня здесь ждать хорошего? Чудовище, заполучившее жертву».
Ее передернуло. Да, вот уж правда, она в полной власти этого человека, и он сможет сделать с ней все, что посчитает нужным.
Аламар потянул на себя бронзовую ручку.
На Дани упал мягкий свет, какой могут давать магические кристаллы. Она потянула носом и едва не разрыдалась: пахло свежей выпечкой. Домом. Семьей и любовью. Так просто не могло пахнуть в жилище Аламара Нирса. Должно было пахнуть гарью и ненавистью. Разве так может случиться, чтобы у такого чудовища был такой дом?
- Входи, - коротко приказал Аламар и для пущей убедительности подтолкнул в спину.
Дани переступила порог и остановилась.
У нее ноги по щиколотку вымазаны грязью, а дальше – чистый, золотистый деревянный пол. И лестница с мраморными перилами и резными балясинами, уводящая на второй этаж. Дани снова начало знобить, она обхватила себя за плечи руками.
Ну вот. Она в доме Аламара. А что дальше?
- Ньями! Ньями! – позвал он, широким шагом пересекая холл и не обращая внимания на мокрые следы на чистом полу.
- Господин Аламар, - раздался откуда-то сбоку низкий бархатный голос. Он принадлежал женщине, и, скорее всего, женщине в летах, но еще не древней старухе.
И правда, в холл плавно вышла высокая и стройная женщина в сером платье прислуги. Из-под накрахмаленного белоснежного чепца выбилось несколько очень темных, тяжелых прядей. Дани рассмотрела ее лицо: женщина была явно чужеземкой. В Рехши не водилось людей с таким смуглым цветом кожи и темными миндалевидными глазами.
- Господин Аламар, - она резко остановилась, будто налетела на невидимую стену. Дани поймала ее растерянный взгляд и выдавила улыбку. – Что…
- Позволь представить мою жену, - голос Аламара так и сочился ядом.
При упоминании «жены» Ньями дернулась, словно ее ударили.
- Но, господин Аламар… - почти шепотом.
- В чем дело? Ты не рада? – он вернулся к Дани, развернул ее за плечи так, чтобы от взгляда Ньями ничего не укрылось, - на мой взгляд, отличная жена. Способная родить мне наследника.
- Но… как же госпожа Бьянка?
Аламар усмехнулся.
- Пока госпожа Бьянка раздумывала, нашлась куда более сговорчивая кандидатура. Не так ли, милая?
Дани съежилась, ощутив прикосновение металла к лицу.
А ведь теперь… он будет постоянно ее касаться, вот этой страшной железкой. И не только.
Ньями наконец обрела способность двигаться, всплеснула руками и бросилась к ним.
- Всеблагий… Господин Аламар, я рада, очень рада. Но почему ваша жена в таком виде?
- Такой вид, Ньями, вполне свойствен девкам из подворотни.
Дани устало прикрыла глаза.
Нет, она не услышала ровным счетом ничего нового. И – да. Она вполне ожидала подобных выпадов. Теперь Ньями будет смотреть на нее как на отбросы.
Но разве в этом будет что-то, к чему она не привыкла за годы жизни на улице?
- Господин Аламар, - голос Ньями прозвучал неожиданно строго, - так нельзя. Совсем нельзя. Позвольте, я заберу вашу жену и приведу ее в порядок. Она ведь могла подхватить простуду. Или грудную лихорадку, того хуже. И потом… - ее взгляд упал на застегнутый ошейник, - что это?
- Не смей его снимать, - процедил Аламар, - снимешь – убью. Не посмотрю на то, что ты…
- Хорошо, как скажете, - Ньями поджала губы, - но я все же приведу вашу жену в чувство. Позволите?
Инквизитор стоял прямо за спиной Дани, и гладил ее протезом по шее, время от времени спускаясь чуть ниже, обрисовывая холодным металлом вырез рубахи.
- Осмотри ее, мою жену. Не хочу подцепить от нее какую-нибудь заразу.
Кровь бросилась в голову, и Дани опустила взгляд.
Стыдно. И больно. Ей захотелось развернуться и крикнуть в это лицо, вечно закрытое маской – за что ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделала?
- Мне кажется, господин Аламар, что вы немного поспешили и с женитьбой, и с выбором жены, - сварливо заметила Ньями. Тут же приобняла Дани за плечи и легонько потянула вглубь дома, - идемте, милая, я сейчас сделаю вам теплую ванну, а потом дам горячего молока с медом.
Дани не сопротивлялась. Инквизитор презрительно хмыкнул за ее спиной, она невольно обернулась и поняла, что он только что избавился от маски.
«Ну и зачем она ему вообще нужна? - Мелькнула мысль, полная горького сожаления, - подумаешь, шрамы. Ну и что. У многих людей бывают шрамы, и это совсем не то, что стоит прятать».
Дани поймала его взгляд, застывший, полный ярости и безысходной тоски. Опустила голову. Мало ли что, а вдруг ему не нравится, что она смотрит на его лицо. Хотя лицо как лицо. Только одна половина нормальная, а вторая выглядит так, словно ее рвали железными когтями. Хорошо еще, что глаз уцелел. Мастер Аламар уже только за это должен быть благодарен Всеблагому.
ГЛАВА 5. ЖЕНА ИНКВИЗИТОРА
Ньями раздевала ее какими-то рваными, ожесточенными движениями. Поджала губы и молчала так, словно именно Дани была виновата во всем происходящем.
А Дани стояла и рассматривала чудесное место, в котором очутилась: стены в мраморе, белые умывальники, посреди комнаты – большая, начищенная до блеска ванна, к которой подведены такие же блестящие трубы. В ванну лилась вода, над бортами поднимался ароматный пар, Ньями первым делом насыпала в воду разноцветных солей.
- Сейчас я вас искупаю, - наконец произнесла женщина, - потом мы вымоем ваши волосы. Вши есть?
- Нет, - выдохнула Дани и поняла, что краснеет.
В самые тяжелые времена, пока жила на улице, она старательно стриглась. Волосы отросли уже в замке Энц, а там уже была возможность следить, чтобы не завелись паразиты.
- Прошу прощения, - Ньями окинула ее пристальным взглядом, а затем вдруг покачала головой, - я не понимаю… почему он это сделал? Может быть, вы скажете?
Дани поежилась под испытывающим взглядом.
- Он сказал, что хочет, чтобы мне было плохо.
Глаза Ньями на миг расширились, было видно, что у нее что-то крутилось на языке. Но она лишь сжала губы и подвела Дани к ванной.
- Вы знаете, что это? Купались когда-нибудь?
- Конечно, купалась, - Дани сделалось чуточку обидно. Да ее что здесь, за зверушку держат? – Спасибо вам.
Она с наслаждением вытянулась в теплой воде, пахнущей розами, и закрыла глаза. Все еще не верилось в происходящее. И душа рвалась из золоченой клетки на волю, туда, где Ксеон.
«Опомнись, дурочка. Он тебя бросил. Использовал так, как ему нужно, и бросил».
Ей хотелось плакать, но слезы отчего-то высыхали, оседали пеплом сожженной любви на сердце. Интересно, что должно произойти, чтобы она выпустила из себя всю эту боль?
- Сядьте, я вымою вам голову, - твердо сказала Ньями.
Дани подчинилась, и покорно сидела, не шевелясь, пока женщина намыливала ей волосы, а затем смывала пахнущую карамелью пену.
- Вы очень красивая, - заметила Ньями, - но я все равно не понимаю господина Аламара.
- Может быть, вам он все объяснит.
- Я не могу спрашивать, - она покачала головой, - ведь я всего лишь прислуга, хоть и знаю его с того времени, когда он пешком под стол ходил. Но жениться только ради того, чтобы сделать человеку плохо… это как-то не похоже на него. Совсем.
- Значит, вы его тоже не знали, - не удержалась Дани, - он приказал повесить смотрителя замка Энц и его жену, хотя виновата была только я одна.
- И что же вы сделали, госпожа? – Ньями принялась намыливать ей спину.
- Я… в замке был узник. Он… знаете, он… никто так не относился ко мне, как этот узник. Но ему было плохо, он умирал. По крайней мере, так он мне говорил. И всего-то нужно было ослабить или расстегнуть ошейник, который застегнул господин Аламар. И вот… - Дани тяжело вздохнула. Каждое слово резало как нож, отхватывая по кусочку от кровоточащего сердца. – Я расстегнула ошейник, и узник сбежал.
- И такое бывает, - пробормотала Ньями, - что ж, вам его было так жаль, этого несчастного?
- Наверное, жаль, - Дани снова поняла, что краснеет, - я не знаю. Теперь уже не знаю. Но я счастлива, что принц Ксеон теперь на свободе. А то, что будет со мной… Всеблагий всех рассудит.
Рука с мочалкой замерла.
- Что… что вы сказали? Принц Ксеон?
- Да, - она понурилась, - увы. Вот как получилось.
- Вы отпустили на волю принца Ксеона, - произнесла Ньями, как будто не веря.
Дани кивнула.
И вскрикнула, когда сильные пальцы внезапно впились в волосы, резко дернули наверх.
Ничего не осталось от той доброжелательной Ньями, которая встретила ее у порога дома. Дани вдруг оказалась лицом к лицу с темным демоном. Смуглое лицо исказила ярость, делая его похожим на маску шамана с южных островов. Глаза метали молнии.
- Ах ты… ах ты тварь! – хрипло выкрикнула Ньями, - да я сама… сама тебя утоплю! Ну поди ж ты…
Руки соскользнули с бортиков ванны, в нос, в рот хлынула тошнотворно-теплая вода с привкусом железа. Дани как будто утратила власть над телом: оно билось, выгибалось, а голова… по-прежнему под водой. Перед глазами стремительно сгустилась тьма.
- Мама! – гул в ушах нарастал, легкие разрывались.
Дани шарила руками в попытке достать Ньями, но ловила лишь воздух.
А потом ее также резко дернули наверх.
Больно, за волосы.
Хватая воздух и одновременно давясь собственным воплем, Дани едва соображала, что Аламар подхватил ее под мышки и вытащил из ванной. Усадил на стул. Как будто издалека донесся его голос:
- Я запрещаю тебе, слышишь? Запрещаю пытаться убить мою жену. Это мое право, наказывать. Не твое. Если нарушишь приказ, я убью твоего сына. Поняла? А теперь пошла вон.
Дани поморгала, пытаясь сфокусировать зрение. Легкие горели, из носа текла вода вперемешку с кровью. Ее трясло так, что клацали зубы.
- Перестань, - брезгливо сказал Аламар, - нечего сопли разводить. В следующий раз будешь думать, кому и что говоришь.
- Я… - она закашлялась, - Ньями…
- Повторяю для слабоумных. Думай, что и кому говоришь.
В голосе звенел металл.
Перед глазами наконец перестали мельтешить цветные круги, и Дани посмотрела на Аламара.
Он сменил черный мундир на длинный стеганый халат, темно-бордовый. Влажные черные волосы рассыпались по воротнику и вились колечками. Брови сошлись к переносице, Аламар был очень, очень зол.
- Почему Ньями хотела меня убить? – хрипло спросила Дани, - я сказала ей, что из-за меня сбежал принц Ксеон. Но ей-то что принц сделал?
Инквизитор передернулся. А потом метнулся к ней, больно сжал за плечи и встряхнул. В светло-серых глазах билась, металась боль.
- Не смей упоминать здесь имя этого ублюдка, - прорычал в лицо, - не здесь. Не в этом доме.
Затем отстранился и, криво ухмыляясь, окинул Дани пристальным взглядом.
- Жаль, что Ньями не успела сделать то, что я ей поручил. Ну ничего, для этого у нас есть целители.
- Что?..
- Поднимайся, - кривая ухмылка, - самое время исполнить супружеский долг, дорогая.
- Но… - из гола выполз сдавленный писк.
Нет, конечно же, Дани приблизительно знала, что это такое и как делается.
