- Это дело рук менталиста. Очень сильного менталиста.
Аламар умолк. А про себя добавил – «и я найду его, чего бы это не стоило и сколько бы времени не заняло».
- Ты, - прошептал он девчонке, - ведьма… наклонись.
Морщась от тянущей, грызущей боли во всем теле, поднял правую руку. Положил на голову беспризорнице. Прикрыл глаза. И магия, чистый Дар контролера потек сквозь него, разрывая магические контуры девчонки. Запечатывая и скрывая. Оставляя на ней метку, отливающую серебром под кожей. Его личную, Аламара, печать.
Она отпрянула, посмотрела с укоризной. Он мельком подумал, что грязнуля похожа на олененка. Только не чистенького и красивого, а забитого и очень больного.
… А потом навалилось горе.
Аламар внезапно осознал, что же произошло на самом деле. С ним, с его любимыми.
Привкус пепла на губах. Выжженная, страшная пустыня в душе, где только растрескавшаяся обугленная почва и с неба сыплет золой.
…Он сидел, скорчившись, в углу, и не чувствовал холода. Смотрел на трепещущие огоньки свечей, и не понимал, почему они так странно размазываются во мраке. В груди болело, грызло, как будто проворачивалось ржавое колесо.
Вот ведь как получилось. Девчонка когда-то спасла его. А потом, годы спустя, отпустила на свободу того, кто был виноват в гибели сотен ни в чем не повинных людей. Того, по чьему приказу механоиды убили любимую женщину и сына.
- Лучше бы я ее убил. Просто убил, - прошептал в темноту Аламар.
Жар в груди давил, мешая дышать. Во рту плавала вязкая горечь.
Когда-то Дани спасла его жизнь.
Теперь она не дала свершиться его мести.
- Почему? Почему-почему-почему?
Ведь все было так просто вначале. Дани была виновна. И он решил, что раз так, то получит свое сполна. Отомстит ей, так безрассудно и глупо влюбленной в подонка Ксеона. Будет брать ее, когда захочет и как захочет, видя в ее глазах ту самую любовь к другому, а потом, когда родит, попросту избавится от нее. План был прост и понятен. Ровно до тех пор, пока… внезапно не оказалось, что у Дани никогда до него никого не было. Пока, наконец, не увидел серебряную метку.
Хах, мстить той, что когда-то спасла?
Наверное, теперь это «когда-то» не имеет никакого значения. Так что можно все оставить по-прежнему.
…Или нет?
Смех рвался из горла вперемешку с рыданиями.
И тот самый план, который парой дней раньше казался идеальным и вполне справедливым, в зале с обугленными стенами и сгнившими розами на полу начал казаться горячечным бредом.
- Аламар.
Боль ввинтилась в висок, стремительно покатилась по затекшему в неудобной позе телу. Он приоткрыл глаза. В разбитые окна лился тусклый свет зимнего утра. Свечи догорели и застыли белыми лужицами на черном, выгоревшем дотла полу. Висок снова неприятно дернуло, похоже, начиналась мигрень.
- Чего тебе?
Получилось совсем нелюбезно. С другой стороны, какого Темного Эльвин вваливается в святая святых его прошлого?
Целитель выглядел бодро и свежо, словно только что покинул салон куафера.
- Аламар, что с тобой творится? – негромко спросил он, - я знаю тебя несколько лет. Ты мне помог, и ты меня учил. Но таким… таким я тебя никогда не видел. Что происходит?
- Ничего.
Он кое-как поднялся, развел затекшие плечи. Не объяснять же теперь, что отыгрывается на спасшей его когда-то девчонке. Самому еще думать, что теперь с этим всем делать.
- Дани заснула и проспала всю ночь, - сообщил лекарь, - грудную лихорадку я убрал…
- И мою жену утешил, как я понимаю, - процедил Аламар.
Эльвин усмехнулся, элегантным жестом расправил манжеты.
- Разумеется, утешил. Кто-то ведь это должен был сделать? Девушка попала в дом, где один ее избивает, а другая мечтает убить. Мало радости, не находишь?
- Сама виновата.
- Виновата, да…
В руке Эльвина появился дорогой портсигар. Лекарь взял тонкую сигару, откусил кончик и протянул портсигар Аламару.
- Будешь?
- Нет. Идем… - окинул в последний раз место, ставшее ему склепом при жизни, и поплелся к двери, - идем в дом.
Эльвин поспешил следом.
- Послушай, на правах приятеля все же скажу: зря ты так с ней. Она хорошая, чистая девочка…
Развернулся резко, припечатывая Эльвина к стене протезом.
- Хорошая? Чистая?!! – вырвалось невнятное рычание, - она освободила этого… это…
И умолк, будучи не в состоянии подобрать слово, которое бы в полной мере отразило отношение к принцу Ксеону.
- Отпусти, - Эльвин спокойно посмотрел прямо в глаза, - да что ж ты так бесишься… Разве мы виноваты в том, что кому-то верим и кого-то любим? Ксеон умеючи запудрил ей мозги. А ты, вместо того, чтобы поставить их на место, не пойми чем занимаешься. Старательно взращиваешь ненависть к себе. Дождешься, что прирежет во сне.
Аламар убрал руку и с некоторым сожалением посмотрел, как добрый его приятель растирает шею. На белоснежном жабо осталось черное пятно сажи.
- Пусть прирежет, - выдохнул устало, - надоело… все…
- Отнесись к Данивьен по-человечески, раз уж приспичило жениться.
- Данивьен?
- Ну да. Так ее зовут. Она мне в замке еще говорила.
Аламар хмыкнул.
Надо же, имя какое вычурное. Прямо как у аристократки.
Он медленно побрел по коридору в малую столовую, где Ньями уже должна была накрыть завтрак. Эльвин бесшумно шел следом.
- Она не всегда жила на улице, - сказал он, - у нее были родители и, как я понимаю, довольно обеспеченная жизнь. Потом родителей не стало, Дани попала к тетке. Ну, а после того, как кузен проиграл ее наследство, застрелился, и тетка померла, девочка оказалась на улице. Так что, ежели есть интерес, копни в архивах, может оказаться, что Дани совсем не так проста, как кажется. Кстати, под каким именем ты ее записал как свою жену?
Аламар пожал плечами. Вместе с мигренью накатывало безразличие к происходящему.
- Так же записал. Дани Лешер. Одна умерла, другая объявилась. Что до нее самой… Она и так не проста, ты прав. Она менталист.
- Плохо, - только и заметил Эльвин, - менталисты нынче не в почете.
- Печать все убрала, поэтому ты ничего и не мог понять.
…В малой столовой все было готово к завтраку. В воздухе плавал дивный аромат свежесваренного кофе. На тарелке красовались румяные гренки, абрикосовый джем казался янтарем, разлитым по хрустальным розеткам. Ньями суетилась, раскладывая столовые приборы, Кио в обычной своей манере, стоял у окна.
Завидев Аламара, Ньями всплеснула руками.
- Господин! Да что ж это…
- Ничего, - он угрюмо посмотрел на няньку, - спасибо, что накрыла на стол. Кио, присаживайся. И ты, Ньями. Позавтракаем.
- А как же… ваша жена?
Вопрос Ньями удивил.
- Зачем она тебе здесь?
- Но это же завтрак, господин. Ее тоже нужно пригласить.
Аламар только поморщился.
- Ньями, это даже не смешно. Накануне ты ее топишь в ванной, я едва успел. А теперь ты хочешь пригласить к завтраку. Яду в кофе подсыпала, что ли?
- Да как вы можете говорить такое, господин Аламар!
- Не трогай ее, не трогай мою жену, - выдохнул он, сжимая пальцами гудящие виски, - я уже говорил, что сам решу, кого и как наказать. Понятно?
Воцарилось короткое молчание. Потом Эльвин поинтересоался:
- Насчет яда в кофе, мастер Аламар, это вы серьезно?
На людях Эльвин всегда величал его «мастером».
- Ну и спроси у Ньями…
Женщина всплеснула руками.
- Да что ж это такое… столько лет вам служу, неужели думаете, что могу отравить?
- После вчерашнего, моя драгоценная нянюшка, я даже не знаю, что и думать, - он усмехнулся, - а ты, Кио, не стой истуканом. Можешь пойти, пригласить мою жену к завтраку. Или… нет, я сам схожу. А вы приступайте, не ждите. А то кофе остынет.
Он вышел из-за стола и направился будить Дани.
Данивьен, то есть. Кто бы мог подумать.
На душе было гадко, противно от самого себя. Ненависть с привкусом признательности – странная смесь чувств. Гремучая смесь.
Аламар задержался перед дверью, постучал. Ему не ответили. Тогда он бесшкмно растворил ее и вошел.
Дани спала, свернувшись калачиком. Она казалась маленькой и жалкой на огромной кровати. Длинные темные волосы волнами разметались по белым простыням, бледное личико с изящными полукружьями бровей казалось почти детским.
«Нашел, кому мстить».
Взгляд скользнул по тонкому телу. Подол рубашки задрался, и были видны гладкие нежно-кремовые бедра. Пальцы здоровой руки закололо. Он очень хорошо помнил ощущение гладкой нежной кожи под своей рукой. Горячее тело, извивающееся под ним. Сбившееся дыхание, хриплый стон, сорвавшийся с ее мягких, податливых губ… К которым он даже не прикоснулся.
«Жена», - повторил он про себя.
Звучало непривычно. Забыл уже, каково это.
Стараясь ступать неслышно, Аламар обошел вокруг кровати, присел на край. Пропустил сквозь пальцы шелковые пряди. Они пахли карамелью, совсем чуть-чуть, но от этого аромата на душе внезапно сделалось тепло и спокойно.
В самом деле. Милая девушка. Что вообще на него нашло, когда он решился… на то, что решился?
Дани пошевелилась, но не проснулась. И – совершенно внезапно – Аламар ощутил желание… нет, почти потребность коснуться ее губ, ощутить их шелковистую мягкость, попробовать на вкус.
Опираясь на локоть, он наклонился.
Поймал ее легкое, тихое дыхание. Длинные ресницы трепетали, как будто Дани что-то снилось.
Он замер на мгновение, все еще пытаясь понять, что же чувствует на самом деле.
Ненависть спряталась, уползла в темные закоулки души. Осталось… да, осталось самое простое желание – поцеловать. Просто почувствовать.
Губы у нее были просто волшебными. Пухлыми со сна, теплыми, сладкими. Аламар осторожно отстранился. Почему-то ему не хотелось, чтобы она проснулась именно сейчас и увидела его таким… беззащитным, что ли?
Дани вздрогнула во сне, улыбнулась и выдохнула:
- Ксеон…
Мир вокруг подернулся багровой дымкой накатывающего сумасшествия.
- Ксеон?!! Ах, Ксеон? – из горла рвался вопль вперемешку с звериным рычанием.
Дани вскинулась, непонимающе уставилась на него.
- Тварь, – прорычал Аламар, - я предупреждал. Не упоминать в моем доме…
- Го… господин… - и она задрожала всем телом, торопливо отползая на другой край кровати.
- Куда? – взвыл Аламар, - куда собралась?
Схватив ее за лодыжку протезом, резко дернул на себя. Злость, ненависть, ярость – разливались под кожей, жгли, требуя выхода.
С силой раздвинул ей ноги, навалился всем весом, распластав по кровати. Кажется, Дани хрипела, хватая ртом воздух. Кажется, из ее широко распахнутых глаз покатились слезы. Яд жег изнутри, заставляя корчиться в агонии.
- Господин… не надо… - всхлипывала она.
А в ушах медным гонгом стучало – Ксеон, Ксеон…
- Замолчи, - прошипел он в белое, как мел, лицо.
И в следующий миг резко, рывком, вошел в горячее и сухое лоно, выбивая из ее горла болезненный стон.
- Ксеон, говоришь… Смотри на меня, тварь. Смотри-и-и…
Она послушно смотрела. На него – и сквозь. И молчала, стиснув зубы, тяжело дыша.
Несколько рваных движений – и мир взорвался, на миг утратив вкус и цвет. Только вот… боль никуда не делась. Легче не стало.
Аламар скатился на постель, затем поднялся, быстро привел в порядок одежду.
Дани все также лежала неподвижно, даже подол рубашки не одернула. Пальцы судорожно сжали простыни, губы посинели, глаза закрыты.
- Поднимайся, - Аламар схватил ее за предплечье, дернул, усаживая. – Через пять минут мы ждем тебя к завтраку, моя дорогая жена. И будь добра явиться довольной и веселой.
- Что… мне одеть? – хрипло прошептала она, не поднимая глаз.
Волосы волнами окутывали ее худенькие плечи, падали на лицо.
Аламар ткнул пальцем в висящие на спинке стула чистую сорочку и длинный халат.
- Одевайся и выходи. Если, конечно, не хочешь огорчить своего друга Эльвина.
…Она и в самом деле пришла довольно быстро. Остановилась на пороге столовой, щурясь, оглядела присутствующих. Аламар на всякий случай отставил чашку с недопитым кофе. Мало ли, что этой ведьме взбредет в голову.
За отведенное ей время Дани ухитрилась умыться, прибрала волосы, закрутив их в подобие узла на макушке. И сейчас топталась, кутаясь в длинный, в пол, стеганый халат. Нервно кусала губы. Глаза – краснючие, наверняка ревела перед этим.
- Какого темного? – прошептал Эльвин.
- Проходите, госпожа Нирс, - Ньями торопливо поднялась со своего места, - ваше место рядом с хозяином.
Дани медленно двинулась вперед, какой-то странной, ломкой походкой. Так, словно ей было больно переставлять ноги. Пошатнулась, постояла, тяжело и со свистом втягивая воздух. Аламар почувствовал на себе тяжелый взгляд Эльвина.
- Так, - громко сказал целитель, - пожалуй, мне пора. Я и без того задержался в этом доме и злоупотребил вашим дивным обществом, мастер. Разрешите откланяться.
Дани кое-как доковыляла до отведенного ей места, опасливо покосилась на Ньями, потом присела на краешек стула так, чтобы при этом быть как можно дальше от Аламара.
- Вы… уходите, господин Эльвин? – спросила хрипло.
- Я вернусь, госпожа Нирс, - целитель элегантно откланялся. Даже черное пятно на кружевном жабо не портило впечатление, - обязательно вернусь. Возможно, завтра.
- Будем ждать с нетерпением, - съязвил Аламар.
От Дани пахло ароматным мылом и уютом. Внезапно накатило отвращение к себе самому. Молодец, ай, молодец. Победил страшного врага.
Эльвин кивком обозначил поклон и вышел прочь. Ньями принялась суетиться вокруг девушки, налила в чашку кофе, добавила сливок. Потом положила на блюдце гренку, подвинула вазочку с джемом.
- Приятного аппетита, госпожа Нирс.
Дани промолчала, только хмуро посмотрела на няньку. Перевела взгляд на молчаливого Кио. Затем – на Аламара.
- Я не буду это есть.
- Это почему же? – он подпер кулаком подбородок, поймал взгляд Дани и… почему-то уставился на скатерть.
- У меня слишком хорошая память, - тихо произнесла она, - я не хочу проглотить толченое стекло или отраву для крыс.
- Да Всеблагий с вами, госпожа, - Ньями побледнела, - я больше и пальцем вас не трону. Я слушаюсь моего господина.
Дани шмыгнула носом. Потрогала гренки, затем и вовсе отодвинула блюдце.
- Мне нездоровится, - ее голос сорвался, - я выполнила ваше требование, господин, вышла к завтраку. Теперь, кажется, могу вернуться в кровать.
- Сидеть, - прошипел он. Обвел взглядом присутствующих.
И внезапно понял, что Ньями смотрит на него осуждающе. Да-да, Ньями, которая едва не утопила девицу в ванной!
- Что? – рыкнул он.
Ньями поджала губы, поднялась из-за стола.
- Вы… простите, господин Аламар. Вы становитесь похожи… на своего отца.
Намек был более чем прозрачен. Ньями прекрасно поняла, откуда скованность походки у юной жены инквизитора.
- Если ты все сказала, то можешь быть свободна, - буркнул он, глядя на старую свою няньку, - и ты, Кио, тоже.
Цапнул за руку Дани, которая тихонько поднималась со стула.
- А ты, дорогая жена, останься. Позавтракаешь со мной.
…Потом, когда все ушли, он повернулся к ней.
Дани сидела тихо-тихо, опустив голову.
- Ты звала его во сне, - сказал Аламар, - того, чье имя не произносится в этих стенах. Скажи, что он такого сделал, что ты влюбилась без памяти?
Она всхлипнула.
- Не знаю…
- Понятно, - взял фарфоровую чашку, отпил привычно горького кофе, - позволь тебе объяснить. Никогда и ни при каких обстоятельствах не произноси при мне его имя. Он виновен в том, что умерла моя жена. И мой сын.
Аламар умолк. А про себя добавил – «и я найду его, чего бы это не стоило и сколько бы времени не заняло».
- Ты, - прошептал он девчонке, - ведьма… наклонись.
Морщась от тянущей, грызущей боли во всем теле, поднял правую руку. Положил на голову беспризорнице. Прикрыл глаза. И магия, чистый Дар контролера потек сквозь него, разрывая магические контуры девчонки. Запечатывая и скрывая. Оставляя на ней метку, отливающую серебром под кожей. Его личную, Аламара, печать.
Она отпрянула, посмотрела с укоризной. Он мельком подумал, что грязнуля похожа на олененка. Только не чистенького и красивого, а забитого и очень больного.
… А потом навалилось горе.
Аламар внезапно осознал, что же произошло на самом деле. С ним, с его любимыми.
Привкус пепла на губах. Выжженная, страшная пустыня в душе, где только растрескавшаяся обугленная почва и с неба сыплет золой.
…Он сидел, скорчившись, в углу, и не чувствовал холода. Смотрел на трепещущие огоньки свечей, и не понимал, почему они так странно размазываются во мраке. В груди болело, грызло, как будто проворачивалось ржавое колесо.
Вот ведь как получилось. Девчонка когда-то спасла его. А потом, годы спустя, отпустила на свободу того, кто был виноват в гибели сотен ни в чем не повинных людей. Того, по чьему приказу механоиды убили любимую женщину и сына.
- Лучше бы я ее убил. Просто убил, - прошептал в темноту Аламар.
Жар в груди давил, мешая дышать. Во рту плавала вязкая горечь.
Когда-то Дани спасла его жизнь.
Теперь она не дала свершиться его мести.
- Почему? Почему-почему-почему?
Ведь все было так просто вначале. Дани была виновна. И он решил, что раз так, то получит свое сполна. Отомстит ей, так безрассудно и глупо влюбленной в подонка Ксеона. Будет брать ее, когда захочет и как захочет, видя в ее глазах ту самую любовь к другому, а потом, когда родит, попросту избавится от нее. План был прост и понятен. Ровно до тех пор, пока… внезапно не оказалось, что у Дани никогда до него никого не было. Пока, наконец, не увидел серебряную метку.
Хах, мстить той, что когда-то спасла?
Наверное, теперь это «когда-то» не имеет никакого значения. Так что можно все оставить по-прежнему.
…Или нет?
Смех рвался из горла вперемешку с рыданиями.
И тот самый план, который парой дней раньше казался идеальным и вполне справедливым, в зале с обугленными стенами и сгнившими розами на полу начал казаться горячечным бредом.
Прода от 19.11.2018, 08:23
***
- Аламар.
Боль ввинтилась в висок, стремительно покатилась по затекшему в неудобной позе телу. Он приоткрыл глаза. В разбитые окна лился тусклый свет зимнего утра. Свечи догорели и застыли белыми лужицами на черном, выгоревшем дотла полу. Висок снова неприятно дернуло, похоже, начиналась мигрень.
- Чего тебе?
Получилось совсем нелюбезно. С другой стороны, какого Темного Эльвин вваливается в святая святых его прошлого?
Целитель выглядел бодро и свежо, словно только что покинул салон куафера.
- Аламар, что с тобой творится? – негромко спросил он, - я знаю тебя несколько лет. Ты мне помог, и ты меня учил. Но таким… таким я тебя никогда не видел. Что происходит?
- Ничего.
Он кое-как поднялся, развел затекшие плечи. Не объяснять же теперь, что отыгрывается на спасшей его когда-то девчонке. Самому еще думать, что теперь с этим всем делать.
- Дани заснула и проспала всю ночь, - сообщил лекарь, - грудную лихорадку я убрал…
- И мою жену утешил, как я понимаю, - процедил Аламар.
Эльвин усмехнулся, элегантным жестом расправил манжеты.
- Разумеется, утешил. Кто-то ведь это должен был сделать? Девушка попала в дом, где один ее избивает, а другая мечтает убить. Мало радости, не находишь?
- Сама виновата.
- Виновата, да…
В руке Эльвина появился дорогой портсигар. Лекарь взял тонкую сигару, откусил кончик и протянул портсигар Аламару.
- Будешь?
- Нет. Идем… - окинул в последний раз место, ставшее ему склепом при жизни, и поплелся к двери, - идем в дом.
Эльвин поспешил следом.
- Послушай, на правах приятеля все же скажу: зря ты так с ней. Она хорошая, чистая девочка…
Развернулся резко, припечатывая Эльвина к стене протезом.
- Хорошая? Чистая?!! – вырвалось невнятное рычание, - она освободила этого… это…
И умолк, будучи не в состоянии подобрать слово, которое бы в полной мере отразило отношение к принцу Ксеону.
- Отпусти, - Эльвин спокойно посмотрел прямо в глаза, - да что ж ты так бесишься… Разве мы виноваты в том, что кому-то верим и кого-то любим? Ксеон умеючи запудрил ей мозги. А ты, вместо того, чтобы поставить их на место, не пойми чем занимаешься. Старательно взращиваешь ненависть к себе. Дождешься, что прирежет во сне.
Аламар убрал руку и с некоторым сожалением посмотрел, как добрый его приятель растирает шею. На белоснежном жабо осталось черное пятно сажи.
- Пусть прирежет, - выдохнул устало, - надоело… все…
- Отнесись к Данивьен по-человечески, раз уж приспичило жениться.
- Данивьен?
- Ну да. Так ее зовут. Она мне в замке еще говорила.
Аламар хмыкнул.
Надо же, имя какое вычурное. Прямо как у аристократки.
Он медленно побрел по коридору в малую столовую, где Ньями уже должна была накрыть завтрак. Эльвин бесшумно шел следом.
- Она не всегда жила на улице, - сказал он, - у нее были родители и, как я понимаю, довольно обеспеченная жизнь. Потом родителей не стало, Дани попала к тетке. Ну, а после того, как кузен проиграл ее наследство, застрелился, и тетка померла, девочка оказалась на улице. Так что, ежели есть интерес, копни в архивах, может оказаться, что Дани совсем не так проста, как кажется. Кстати, под каким именем ты ее записал как свою жену?
Аламар пожал плечами. Вместе с мигренью накатывало безразличие к происходящему.
- Так же записал. Дани Лешер. Одна умерла, другая объявилась. Что до нее самой… Она и так не проста, ты прав. Она менталист.
- Плохо, - только и заметил Эльвин, - менталисты нынче не в почете.
- Печать все убрала, поэтому ты ничего и не мог понять.
…В малой столовой все было готово к завтраку. В воздухе плавал дивный аромат свежесваренного кофе. На тарелке красовались румяные гренки, абрикосовый джем казался янтарем, разлитым по хрустальным розеткам. Ньями суетилась, раскладывая столовые приборы, Кио в обычной своей манере, стоял у окна.
Завидев Аламара, Ньями всплеснула руками.
- Господин! Да что ж это…
- Ничего, - он угрюмо посмотрел на няньку, - спасибо, что накрыла на стол. Кио, присаживайся. И ты, Ньями. Позавтракаем.
- А как же… ваша жена?
Вопрос Ньями удивил.
- Зачем она тебе здесь?
- Но это же завтрак, господин. Ее тоже нужно пригласить.
Аламар только поморщился.
- Ньями, это даже не смешно. Накануне ты ее топишь в ванной, я едва успел. А теперь ты хочешь пригласить к завтраку. Яду в кофе подсыпала, что ли?
- Да как вы можете говорить такое, господин Аламар!
- Не трогай ее, не трогай мою жену, - выдохнул он, сжимая пальцами гудящие виски, - я уже говорил, что сам решу, кого и как наказать. Понятно?
Воцарилось короткое молчание. Потом Эльвин поинтересоался:
- Насчет яда в кофе, мастер Аламар, это вы серьезно?
На людях Эльвин всегда величал его «мастером».
- Ну и спроси у Ньями…
Женщина всплеснула руками.
- Да что ж это такое… столько лет вам служу, неужели думаете, что могу отравить?
- После вчерашнего, моя драгоценная нянюшка, я даже не знаю, что и думать, - он усмехнулся, - а ты, Кио, не стой истуканом. Можешь пойти, пригласить мою жену к завтраку. Или… нет, я сам схожу. А вы приступайте, не ждите. А то кофе остынет.
Он вышел из-за стола и направился будить Дани.
Данивьен, то есть. Кто бы мог подумать.
На душе было гадко, противно от самого себя. Ненависть с привкусом признательности – странная смесь чувств. Гремучая смесь.
Аламар задержался перед дверью, постучал. Ему не ответили. Тогда он бесшкмно растворил ее и вошел.
Дани спала, свернувшись калачиком. Она казалась маленькой и жалкой на огромной кровати. Длинные темные волосы волнами разметались по белым простыням, бледное личико с изящными полукружьями бровей казалось почти детским.
«Нашел, кому мстить».
Взгляд скользнул по тонкому телу. Подол рубашки задрался, и были видны гладкие нежно-кремовые бедра. Пальцы здоровой руки закололо. Он очень хорошо помнил ощущение гладкой нежной кожи под своей рукой. Горячее тело, извивающееся под ним. Сбившееся дыхание, хриплый стон, сорвавшийся с ее мягких, податливых губ… К которым он даже не прикоснулся.
«Жена», - повторил он про себя.
Звучало непривычно. Забыл уже, каково это.
Стараясь ступать неслышно, Аламар обошел вокруг кровати, присел на край. Пропустил сквозь пальцы шелковые пряди. Они пахли карамелью, совсем чуть-чуть, но от этого аромата на душе внезапно сделалось тепло и спокойно.
В самом деле. Милая девушка. Что вообще на него нашло, когда он решился… на то, что решился?
Дани пошевелилась, но не проснулась. И – совершенно внезапно – Аламар ощутил желание… нет, почти потребность коснуться ее губ, ощутить их шелковистую мягкость, попробовать на вкус.
Опираясь на локоть, он наклонился.
Поймал ее легкое, тихое дыхание. Длинные ресницы трепетали, как будто Дани что-то снилось.
Он замер на мгновение, все еще пытаясь понять, что же чувствует на самом деле.
Ненависть спряталась, уползла в темные закоулки души. Осталось… да, осталось самое простое желание – поцеловать. Просто почувствовать.
Губы у нее были просто волшебными. Пухлыми со сна, теплыми, сладкими. Аламар осторожно отстранился. Почему-то ему не хотелось, чтобы она проснулась именно сейчас и увидела его таким… беззащитным, что ли?
Дани вздрогнула во сне, улыбнулась и выдохнула:
- Ксеон…
Мир вокруг подернулся багровой дымкой накатывающего сумасшествия.
- Ксеон?!! Ах, Ксеон? – из горла рвался вопль вперемешку с звериным рычанием.
Дани вскинулась, непонимающе уставилась на него.
- Тварь, – прорычал Аламар, - я предупреждал. Не упоминать в моем доме…
- Го… господин… - и она задрожала всем телом, торопливо отползая на другой край кровати.
- Куда? – взвыл Аламар, - куда собралась?
Схватив ее за лодыжку протезом, резко дернул на себя. Злость, ненависть, ярость – разливались под кожей, жгли, требуя выхода.
С силой раздвинул ей ноги, навалился всем весом, распластав по кровати. Кажется, Дани хрипела, хватая ртом воздух. Кажется, из ее широко распахнутых глаз покатились слезы. Яд жег изнутри, заставляя корчиться в агонии.
- Господин… не надо… - всхлипывала она.
А в ушах медным гонгом стучало – Ксеон, Ксеон…
- Замолчи, - прошипел он в белое, как мел, лицо.
И в следующий миг резко, рывком, вошел в горячее и сухое лоно, выбивая из ее горла болезненный стон.
- Ксеон, говоришь… Смотри на меня, тварь. Смотри-и-и…
Она послушно смотрела. На него – и сквозь. И молчала, стиснув зубы, тяжело дыша.
Несколько рваных движений – и мир взорвался, на миг утратив вкус и цвет. Только вот… боль никуда не делась. Легче не стало.
Аламар скатился на постель, затем поднялся, быстро привел в порядок одежду.
Дани все также лежала неподвижно, даже подол рубашки не одернула. Пальцы судорожно сжали простыни, губы посинели, глаза закрыты.
- Поднимайся, - Аламар схватил ее за предплечье, дернул, усаживая. – Через пять минут мы ждем тебя к завтраку, моя дорогая жена. И будь добра явиться довольной и веселой.
- Что… мне одеть? – хрипло прошептала она, не поднимая глаз.
Волосы волнами окутывали ее худенькие плечи, падали на лицо.
Аламар ткнул пальцем в висящие на спинке стула чистую сорочку и длинный халат.
- Одевайся и выходи. Если, конечно, не хочешь огорчить своего друга Эльвина.
***
Прода от 19.11.2018, 10:40
…Она и в самом деле пришла довольно быстро. Остановилась на пороге столовой, щурясь, оглядела присутствующих. Аламар на всякий случай отставил чашку с недопитым кофе. Мало ли, что этой ведьме взбредет в голову.
За отведенное ей время Дани ухитрилась умыться, прибрала волосы, закрутив их в подобие узла на макушке. И сейчас топталась, кутаясь в длинный, в пол, стеганый халат. Нервно кусала губы. Глаза – краснючие, наверняка ревела перед этим.
- Какого темного? – прошептал Эльвин.
- Проходите, госпожа Нирс, - Ньями торопливо поднялась со своего места, - ваше место рядом с хозяином.
Дани медленно двинулась вперед, какой-то странной, ломкой походкой. Так, словно ей было больно переставлять ноги. Пошатнулась, постояла, тяжело и со свистом втягивая воздух. Аламар почувствовал на себе тяжелый взгляд Эльвина.
- Так, - громко сказал целитель, - пожалуй, мне пора. Я и без того задержался в этом доме и злоупотребил вашим дивным обществом, мастер. Разрешите откланяться.
Дани кое-как доковыляла до отведенного ей места, опасливо покосилась на Ньями, потом присела на краешек стула так, чтобы при этом быть как можно дальше от Аламара.
- Вы… уходите, господин Эльвин? – спросила хрипло.
- Я вернусь, госпожа Нирс, - целитель элегантно откланялся. Даже черное пятно на кружевном жабо не портило впечатление, - обязательно вернусь. Возможно, завтра.
- Будем ждать с нетерпением, - съязвил Аламар.
От Дани пахло ароматным мылом и уютом. Внезапно накатило отвращение к себе самому. Молодец, ай, молодец. Победил страшного врага.
Эльвин кивком обозначил поклон и вышел прочь. Ньями принялась суетиться вокруг девушки, налила в чашку кофе, добавила сливок. Потом положила на блюдце гренку, подвинула вазочку с джемом.
- Приятного аппетита, госпожа Нирс.
Дани промолчала, только хмуро посмотрела на няньку. Перевела взгляд на молчаливого Кио. Затем – на Аламара.
- Я не буду это есть.
- Это почему же? – он подпер кулаком подбородок, поймал взгляд Дани и… почему-то уставился на скатерть.
- У меня слишком хорошая память, - тихо произнесла она, - я не хочу проглотить толченое стекло или отраву для крыс.
- Да Всеблагий с вами, госпожа, - Ньями побледнела, - я больше и пальцем вас не трону. Я слушаюсь моего господина.
Дани шмыгнула носом. Потрогала гренки, затем и вовсе отодвинула блюдце.
- Мне нездоровится, - ее голос сорвался, - я выполнила ваше требование, господин, вышла к завтраку. Теперь, кажется, могу вернуться в кровать.
- Сидеть, - прошипел он. Обвел взглядом присутствующих.
И внезапно понял, что Ньями смотрит на него осуждающе. Да-да, Ньями, которая едва не утопила девицу в ванной!
- Что? – рыкнул он.
Ньями поджала губы, поднялась из-за стола.
- Вы… простите, господин Аламар. Вы становитесь похожи… на своего отца.
Намек был более чем прозрачен. Ньями прекрасно поняла, откуда скованность походки у юной жены инквизитора.
- Если ты все сказала, то можешь быть свободна, - буркнул он, глядя на старую свою няньку, - и ты, Кио, тоже.
Цапнул за руку Дани, которая тихонько поднималась со стула.
- А ты, дорогая жена, останься. Позавтракаешь со мной.
…Потом, когда все ушли, он повернулся к ней.
Дани сидела тихо-тихо, опустив голову.
- Ты звала его во сне, - сказал Аламар, - того, чье имя не произносится в этих стенах. Скажи, что он такого сделал, что ты влюбилась без памяти?
Она всхлипнула.
- Не знаю…
- Понятно, - взял фарфоровую чашку, отпил привычно горького кофе, - позволь тебе объяснить. Никогда и ни при каких обстоятельствах не произноси при мне его имя. Он виновен в том, что умерла моя жена. И мой сын.
