Юра почувствовал нечто похожее на то, что он испытывал перед самыми крупными сделками. Лёгкую тошноту, леденящую ясность и дикое, животное желание убежать, спрятаться, отменить всё.
Он развернулся и ушёл в свою камеру. Лёг на твёрдую плиту, уставившись в потолок, где светились те же странные, пульсирующие прожилки. Завтра! Яма и бой до смерти.
Он закрыл глаза и попытался представить песок под ногами и лезвие напротив. Нужно сделать первый шаг, и страшно ошибиться... опять...
Мысль о бесконечном цикле, которую он так боялся, вдруг потеряла остроту. Даже если это не конец, то завтра все равно будет конец чему-то. Этой жизни, этой попытке или этой жалкой, утомительной борьбе с самим собой..
Он повернулся на бок, и тело, большое и сильное, отозвалось привычной болью в мышцах. Оно было готово. Оно знало, что делать. Ему оставалось только… довериться.
«Ну что ж, Аркт, — подумал он в темноте, обращаясь к тому, чьё тело он носил. — Завтра или твой долг будет исполнен, или твоё тело станет удобрением. Без обид, дружище, но мне поебать...».
Снаружи, в коридорах цитадели, воцарилась ночная тишина, нарушаемая лишь далёким, ритмичным гулом невидимых механизмов. Последняя ночь перед Ямой была похожа на все предыдущие. Только осознание того, что у неё есть утро, делало её невыносимо долгой.
Утром за ним пришли прямо на тренировочное поле, где он в сотый раз отрабатывал один и тот же уход. Двое стражей в лёгких, почти невесомых доспехах. Даже говорить ничего не стали, а просто жестом показали: «Пошли».
— Что, завтрак отменяется? — хрипло поинтересовался Юра, отряхивая песок с ладоней. — Или у вас тут традиция отправлять на убой на голодный желудок?
Стражи промолчали, а их лица под шлемами были бесстрастны, как у роботов. Точнее, как у очень дорогих и эффективных охранников, которых он нанимал когда-то для своих объектов. Та же пустота в глазах, сразу видно, что профессионалы.
— Ладно, ладно, — буркнул он, сплюнув. — Ведите, куда надо. Только если я сейчас рухну от гипогликемии, вы потом своему боссу сами объясняйте, почему ваше шоу не состоялось.
Они повели его вниз, по длинному, слабо освещённому коридору, который уходил в самое сердце скалы. Воздух становился тяжелее и влажнее, пахло сырым камнем и ржавчиной. Звук их шагов глухо отдавался от стен, будто они шли внутри гигантского черепа.
— Уютненько, — прокомментировал Юра тихим, но чётким голосом. Эхо подхватило слово и разнесло его по коридору: «…ютненько…ютненько…». — Прямо как в моём первом офисе в подвале. Только там пахло плесенью и отчаянием, а здесь — плесенью и смертью. Прогресс налицо.
Один из стражей обернулся и бросил на него быстрый, ничего не выражающий взгляд, а Юра ухмыльнулся в ответ. Это был его щит: пока он шутил, он не думал о том, куда идёт.
В конце коридора была каменная дверь, грубо вытесанная, покрытая стёртыми от времени рунами. Один из стражей упёрся в неё плечом, и створки с низким, скрипучим скрежетом поползли внутрь.
За дверью была не яма в привычном смысле, а круглая камера, вырубленная в скале, напоминающая колодец, превращённый в амфитеатр. Высокий потолок терялся в темноте, и оттуда, с высоты в добрых тридцать метров, лился холодный свет. Он не имел видимого источника, просто разливался, выхватывая из мрака каждую неровность на стенах. В центре была ровная, утоптанная площадка из почти чёрного песка, метров двадцать в диаметре, и вокруг — небольшой амфитеатр. Неудобные каменные скамьи, на которых, как изваяния, сидели неподвижные фигуры в серых плащах. Десять, может, двенадцать человек. Лиц не было видно, а капюшоны отбрасывали глубокие тени. Только смутные силуэты и редкие блики света на пряжках поясов или на перстнях на сложенных руках. Совет Хранителей — судьи, пришедшие поставить диагноз. В воздухе висела абсолютная тишина, нарушаемая лишь далёким, едва слышным гулом.
— Ну, спасибо за экскурсию, ребята, — прошептал Юра стражам, уже не шутя. — Ресторан, ну честно, не фонтан. Обслуживание никакое, атмосфера депрессивная и шансы свалить нулевые.
Его подтолкнули в спину, и он сделал шаг внутрь. Тяжёлые створки с грохотом захлопнулись за ним. На противоположной стороне площадки, у такой же двери, стоял его противник. Юра узнал его мгновенно. Тот самый детина, что монотонно, как метроном, долбил деревянный столб в дальнем углу двора все последние недели. Йохан. Ветеран стражников, которых ставили на самые скучные и неопасные посты. Профессионал низшего, но оттого не менее опасного звена. На его лице был шрам, который сразу бросался в глаза: бледный и кривой, ползущий от левого виска к уголку сжатых толстых губ. В его руках был короткий меч с широким лезвием, идеальным для рубящих ударов.
Юра почувствовал уверенность. Он спаринговал с Йоханом пару раз на деревяшках. Тот был силён, как бык, но медлителен и тяжёл. Его атаки были прямолинейны и незамысловаты. Юра побеждал его с легкостью, используя скорость и те самые «окна», которые высматривал в движениях голограмм. Тело Аркта и его собственная, вымученная за три месяца реакция работали в почти идеальном симбиозе. Он не был непобедим, но чувствовал себя эффективным и отлаженным механизмом по выживанию.
Не было никаких речей и объявлений. Просто свет сверху стал чуть ярче, подчеркнув две одинокие фигуры на тёмном песке. И Юра сделал шаг вперёд. Песок под босыми ступнями был прохладным и податливым. Его тело приняло низкую стойку: левая нога вынесена вперёд, правая отставлена и чуть развёрнута, руки расслаблены. Дыхание ровное и глубокое, как его и учили. Всё как на тренировке, пронеслось у него в голове. Сейчас он кинется, а я уйду вправо, ударю ребром ладони в горло, потом…
И тут его ноги стали ватными, а в памяти всплыло казино... Он вспомнил свою первую крупную игру в покер на реальные деньги, а не на виртуальные фишки в одном из приложений. Он был королём симуляторов и знал наизусть все вероятности. Но за настоящим столом, с настоящими крупье и противниками его накрыло. Ладони вспотели так, что карты прилипали к пальцам. Он разволновался, и его моментально прижали и разделали как начинающего фиша, пришедшего в мир больших дядь. И он тогда осознал, что между виртуальной игрой и реальностью находится огромная пропасть. И в ней тонут все твои гениальные расчёты и навыки, оставляя только первобытный страх, из которого ты сделан.
Здесь было то же самое. Три месяца деревянных мечей, голограмм, спаррингов до первой крови, после которых ты встаёшь, отряхиваешься и идешь жрать еду, похожую на блевотину. А теперь перед ним настоящий кусок стали, которым собираются вспороть ему живот и вывалить кишки на песок. Настоящий, а не тренировочный бой и настоящая смерть.
Йохан был опытным волком и мгновенно почуял изменение в состоянии Юры. В его серых глазах промелькнуло профессиональное понимание. Он почуял панику Юры и стремительно атаковал. Сделал резкий выпад без замаха и крика. Получился грубый и практичный тычок мечом в район солнечного сплетения.
Тело Юры среагировало и рванулось в сторону, спасаясь от удара, но на долю секунды позже. Предательски дрожащие ноги подвели и не дали нужного импульса. Лезвие прошлось по левому боку, от нижних рёбер к тазу, с противным, влажным звуком.
Юра не сразу почувствовал боль, а только странное, обжигающее тепло и ощущение, будто его резко дернули за бок. Он отпрыгнул, спотыкаясь и инстинктивно прижимая руку к ране. Пальцы мгновенно погрузились во что-то горячее и липкое. Он посмотрел вниз, и мир на секунду сузился до этой картинки. По его бедру струились алые ручейки, собираясь в отвратительное пятно на песке. Под вспоротой туникой на боку зиял неглубокий, но сильно кровоточащий порез...
— Первая кровь, — хрипло сказал он вслух, и его голос, сорванный и неузнаваемый, гулко отозвался под сводами. — Сразу к делу, без прелюдий, Йохан... Уважаю.
Йохан не ответил, а отступил на шаг и принял оборонительную стойку. Его лицо оставалось каменным, лишь ноздри слегка раздувались, вдыхая запах близкой победы. Он видел и понимал, что Юре осталось жить несколько минут, максимум. Силы будут уходить с каждым ударом сердца, выплёскиваясь через рану в боку. Зачем рисковать? Нужно просто подождать, и соперник сам окочурится.
И в этот момент в Юре что-то оборвалось, и страх испарился, а на его место пришла всепоглощающая ярость. На себя, на этот ебаный, извращённый мир и на Ульфгарда с его высокопарными речами о «потоке» и «семенах». На все четыре предыдущие жизни, в которых его убивали как скот. На три месяца ада и сопутствующие ему боль и унижения, которые сейчас превращались в абсолютное ничто. Всё зря. Он снова проигрывает и на этот раз окончательно.
Рыча сквозь стиснутые зубы, он забыл про всё, чему его учили. Сейчас в нём была только ярость, и с криком затравленного зверя он бросился на Йохана. В голове была только одна мысль: он должен уничтожить Йохана и забрать с собой.
Йохан, не ожидавший такого, на секунду опешил от этой слепой агрессии и ушёл в глухую оборону. Меч в эти мгновения стал его вторым щитом, от которого отскакивали дикие и мощные удары Юры. Йохан действовал экономно, парируя удары и отступая назад. Изредка, так же экономно, контратаковал в руку и в плечо, стараясь ещё больше измотать Юру. Ему нужно было просто ждать, и это у него мастерски получалось.
Юра чувствовал, как силы покидают его, и мир начинал плыть перед глазами. В ушах стоял звон, и он понимал, что сейчас рухнет. А этот здоровенный уёбок просто подойдёт и перережет ему горло.
«НЕТ!» — завыло что-то внутри. Упрямство, подкованное прошлым опытом смертей, помогало ему удерживаться на ногах. Если уж сдохнуть, то не как баран. Ведь эти три месяца ада он мучался не просто так. Если научился хоть чему-то, то докажи это прямо сейчас... хотя бы раз...
В последнем, отчаянном порыве, он сделал то, чего никогда не делал в спаррингах. Он сымитировал полную потерю сил: споткнулся, как будто ноги подкосились, и начал падать вперёд, подставляя под удар спину.
Йохан клюнул и сделал короткий шаг вперёд, чтобы добить. И в этот миг падающее тело Юры совершило последнее, отточенное за три месяца движение. Резкий, кошачий поворот на падающем колене, и правая рука описала короткую, молниеносную дугу снизу вверх. Йохан не успел среагировать, так как уже вложился в свой удар. Лезвие Юры вошло ему под челюсть, почти без усилия, скользнуло вверх, в мягкие ткани, и вышло, обагрённое алым, в районе затылка.
Наступила тишина, и Йохан замер. Его глаза округлились от изумления, а меч выпал из ослабевших пальцев и глухо шлёпнулся на песок. Потом, медленно, как подрубленное дерево, он начал оседать на колени.
Юра, истекая кровью, тоже не смог удержаться на ногах и рухнул на спину рядом. Боль отступала, её сменяла нарастающая пустота и холод. Он последним усилием повернул голову. Йохан лежал в позе эмбриона, дёргаясь в предсмертных судорогах, хрипло булькая горлом, полным крови.
Юра смотрел на него и чувствовал глубокое удовлетворение. Как после идеально проведённой сделки, где обошёл принципиального конкурента. Он взял его с собой. Он умер не как жертва, а как воин, исполнивший контракт. Пусть и ценой своей жизни, но исполнивший. Урок усвоен, и больше он не будет беспомощным.
Темнота на краях зрения смыкалась быстро, как будто кто-то задергивал тяжёлые шторы. Последнее, что он увидел, — это каменные лики Хранителей на скамьях, безмолвно наблюдавшие за финалом поединка, который они называли диагноз. И подумал, уже почти беззвучно:
«Ну что, Аркт… долг… твой… выполнен…»
Потом тьма поглотила всё, включая чувство падения в бездонный, тёплый и окончательный колодец небытия.
Юра пришёл в себя от непонятного и пронзительного звона в ушах, будто рядом сработала сирена. Сквозь этот вой пробивался голос. Чужой и надтреснутый, повторявший одно и то же.
— Гарри! Гарри, блять, ты живой? Гарри, отзовись! Гарри!
Гарри. Имя упало в темноту сознания и там же растворилось, не вызвав никаких ассоциаций. Он всегда был Юрой, всегда! Ещё немного Арктом, Жераром... Стоп! Воспоминания накрыли его словно лавина, и он заставил свои веки разлепиться.
Первую секунду он ничего не понял, а только увидел смазанные блики на черном стекле шлема. Моргнул, потом ещё раз. И тут внутри всё оборвалось и провалилось в пропасть дикого ужаса. За стеклом виднелся Сатурн...
Гигантский и полосатый шар прямо здесь, перед ним. Кольца, лежавшие сбоку, выглядели неестественно плоскими и чёткими, а сам Сатурн светился тусклым, больным светом. И в текущем моменте это была не красота космоса, а приговор, написанный маслом на холсте вселенной.
«Ёбаный насос», — прошептали его губы внутри шлема. Но звука он не расслышал, а только густое и гулкое дыхание в ушах.
Он был в скафандре, и тот давил на грудь и плечи. Страховочный трос уходил куда-то за спину, в пустоту. Он повернул голову, и шея заскрипела позвонками.
Он увидел космический корабль, похожий на кривую, безвкусную скобу. Никакого блеска, как в фильмах его времени, только практичное уродство. Комки выступающих модулей, щупальца антенн. Жёлтый свет из иллюминаторов, как глаза дохлого паука.
Память Гарри наконец проявила себя и начала выдавать обрывки информации. 2136 год. «Кассини-2». Изучение колец. Внеплановая проверка датчиков внешнего контура. Он, инженер Гарри Девил, вышел наружу. На связи был Саймон. Потом… Хлопок, тряска и тишина…
Юра истерично захохотал, захлёбываясь хриплым гулом в шлеме. Он смеялся над Ульфгардом, над его Ямой, над всеми своими смертями. Над тем, что после трёх месяцев ада, после того как он научился владеть своим телом и убивать, его зашвырнули в пустоту, где ближайший враг был в хуй знает скольких миллионах километров. Где единственное, во что можно было воткнуть нож, — это вакуум.
— Гарри! Что с тобой? Ты в порядке? — в ушах опять затрещал голос Саймона. В его голосе не было страха, а только раздражение, как у механика, у которого ломается отвёртка в самый неподходящий момент.
Юра перестал смеяться и попытался ответить. Рот открывался, язык шевелился, но слов не было. Только влажное хлюпанье воздуха. Паника снова нахлынула и сдавила горло. Как говорить, блять? Где тут кнопка?
— Гарри, не дёргайся. Слушай, — голос Саймона стал ровнее и деловитее. — У тебя сгорел передатчик при скачке. Связь сейчас односторонняя, только на приём. Мы видим твои показатели. Кислород, давление, пульс — всё в зелёной зоне. Главное — не паниковать и не дёргаться. Понял?
«Не дёргаться. Лежать, не шевелиться и молча откладывать кирпичи в скафандр», — прошипела в голове мысль. Он только осознал своё положение, но уже ненавидел всё вокруг. Всю свою жизнь он что-то контролировал, на что-то влиял. А здесь он был консервой, болтающейся на верёвочке.
Память Гарри плюнула ещё одним обрывком информации. Сенсорная панель на левом предплечье. Управление. Он опустил взгляд. На рукаве светился зелёным экран. Куча иконок, цифр, графиков. Он ткнул пальцем в первую попавшуюся.
В скафандре что-то щёлкнуло, и сбоку, из маневрового двигателя, рванула струя газа. Его резко провернуло. Сатурн, корабль, звёзды — всё смешалось в карусели. В животе проснулась тошнота.
Он развернулся и ушёл в свою камеру. Лёг на твёрдую плиту, уставившись в потолок, где светились те же странные, пульсирующие прожилки. Завтра! Яма и бой до смерти.
Он закрыл глаза и попытался представить песок под ногами и лезвие напротив. Нужно сделать первый шаг, и страшно ошибиться... опять...
Мысль о бесконечном цикле, которую он так боялся, вдруг потеряла остроту. Даже если это не конец, то завтра все равно будет конец чему-то. Этой жизни, этой попытке или этой жалкой, утомительной борьбе с самим собой..
Он повернулся на бок, и тело, большое и сильное, отозвалось привычной болью в мышцах. Оно было готово. Оно знало, что делать. Ему оставалось только… довериться.
«Ну что ж, Аркт, — подумал он в темноте, обращаясь к тому, чьё тело он носил. — Завтра или твой долг будет исполнен, или твоё тело станет удобрением. Без обид, дружище, но мне поебать...».
Снаружи, в коридорах цитадели, воцарилась ночная тишина, нарушаемая лишь далёким, ритмичным гулом невидимых механизмов. Последняя ночь перед Ямой была похожа на все предыдущие. Только осознание того, что у неё есть утро, делало её невыносимо долгой.
Глава 10. Погашение долга
Утром за ним пришли прямо на тренировочное поле, где он в сотый раз отрабатывал один и тот же уход. Двое стражей в лёгких, почти невесомых доспехах. Даже говорить ничего не стали, а просто жестом показали: «Пошли».
— Что, завтрак отменяется? — хрипло поинтересовался Юра, отряхивая песок с ладоней. — Или у вас тут традиция отправлять на убой на голодный желудок?
Стражи промолчали, а их лица под шлемами были бесстрастны, как у роботов. Точнее, как у очень дорогих и эффективных охранников, которых он нанимал когда-то для своих объектов. Та же пустота в глазах, сразу видно, что профессионалы.
— Ладно, ладно, — буркнул он, сплюнув. — Ведите, куда надо. Только если я сейчас рухну от гипогликемии, вы потом своему боссу сами объясняйте, почему ваше шоу не состоялось.
Они повели его вниз, по длинному, слабо освещённому коридору, который уходил в самое сердце скалы. Воздух становился тяжелее и влажнее, пахло сырым камнем и ржавчиной. Звук их шагов глухо отдавался от стен, будто они шли внутри гигантского черепа.
— Уютненько, — прокомментировал Юра тихим, но чётким голосом. Эхо подхватило слово и разнесло его по коридору: «…ютненько…ютненько…». — Прямо как в моём первом офисе в подвале. Только там пахло плесенью и отчаянием, а здесь — плесенью и смертью. Прогресс налицо.
Один из стражей обернулся и бросил на него быстрый, ничего не выражающий взгляд, а Юра ухмыльнулся в ответ. Это был его щит: пока он шутил, он не думал о том, куда идёт.
В конце коридора была каменная дверь, грубо вытесанная, покрытая стёртыми от времени рунами. Один из стражей упёрся в неё плечом, и створки с низким, скрипучим скрежетом поползли внутрь.
За дверью была не яма в привычном смысле, а круглая камера, вырубленная в скале, напоминающая колодец, превращённый в амфитеатр. Высокий потолок терялся в темноте, и оттуда, с высоты в добрых тридцать метров, лился холодный свет. Он не имел видимого источника, просто разливался, выхватывая из мрака каждую неровность на стенах. В центре была ровная, утоптанная площадка из почти чёрного песка, метров двадцать в диаметре, и вокруг — небольшой амфитеатр. Неудобные каменные скамьи, на которых, как изваяния, сидели неподвижные фигуры в серых плащах. Десять, может, двенадцать человек. Лиц не было видно, а капюшоны отбрасывали глубокие тени. Только смутные силуэты и редкие блики света на пряжках поясов или на перстнях на сложенных руках. Совет Хранителей — судьи, пришедшие поставить диагноз. В воздухе висела абсолютная тишина, нарушаемая лишь далёким, едва слышным гулом.
— Ну, спасибо за экскурсию, ребята, — прошептал Юра стражам, уже не шутя. — Ресторан, ну честно, не фонтан. Обслуживание никакое, атмосфера депрессивная и шансы свалить нулевые.
Его подтолкнули в спину, и он сделал шаг внутрь. Тяжёлые створки с грохотом захлопнулись за ним. На противоположной стороне площадки, у такой же двери, стоял его противник. Юра узнал его мгновенно. Тот самый детина, что монотонно, как метроном, долбил деревянный столб в дальнем углу двора все последние недели. Йохан. Ветеран стражников, которых ставили на самые скучные и неопасные посты. Профессионал низшего, но оттого не менее опасного звена. На его лице был шрам, который сразу бросался в глаза: бледный и кривой, ползущий от левого виска к уголку сжатых толстых губ. В его руках был короткий меч с широким лезвием, идеальным для рубящих ударов.
Юра почувствовал уверенность. Он спаринговал с Йоханом пару раз на деревяшках. Тот был силён, как бык, но медлителен и тяжёл. Его атаки были прямолинейны и незамысловаты. Юра побеждал его с легкостью, используя скорость и те самые «окна», которые высматривал в движениях голограмм. Тело Аркта и его собственная, вымученная за три месяца реакция работали в почти идеальном симбиозе. Он не был непобедим, но чувствовал себя эффективным и отлаженным механизмом по выживанию.
Не было никаких речей и объявлений. Просто свет сверху стал чуть ярче, подчеркнув две одинокие фигуры на тёмном песке. И Юра сделал шаг вперёд. Песок под босыми ступнями был прохладным и податливым. Его тело приняло низкую стойку: левая нога вынесена вперёд, правая отставлена и чуть развёрнута, руки расслаблены. Дыхание ровное и глубокое, как его и учили. Всё как на тренировке, пронеслось у него в голове. Сейчас он кинется, а я уйду вправо, ударю ребром ладони в горло, потом…
И тут его ноги стали ватными, а в памяти всплыло казино... Он вспомнил свою первую крупную игру в покер на реальные деньги, а не на виртуальные фишки в одном из приложений. Он был королём симуляторов и знал наизусть все вероятности. Но за настоящим столом, с настоящими крупье и противниками его накрыло. Ладони вспотели так, что карты прилипали к пальцам. Он разволновался, и его моментально прижали и разделали как начинающего фиша, пришедшего в мир больших дядь. И он тогда осознал, что между виртуальной игрой и реальностью находится огромная пропасть. И в ней тонут все твои гениальные расчёты и навыки, оставляя только первобытный страх, из которого ты сделан.
Здесь было то же самое. Три месяца деревянных мечей, голограмм, спаррингов до первой крови, после которых ты встаёшь, отряхиваешься и идешь жрать еду, похожую на блевотину. А теперь перед ним настоящий кусок стали, которым собираются вспороть ему живот и вывалить кишки на песок. Настоящий, а не тренировочный бой и настоящая смерть.
Йохан был опытным волком и мгновенно почуял изменение в состоянии Юры. В его серых глазах промелькнуло профессиональное понимание. Он почуял панику Юры и стремительно атаковал. Сделал резкий выпад без замаха и крика. Получился грубый и практичный тычок мечом в район солнечного сплетения.
Тело Юры среагировало и рванулось в сторону, спасаясь от удара, но на долю секунды позже. Предательски дрожащие ноги подвели и не дали нужного импульса. Лезвие прошлось по левому боку, от нижних рёбер к тазу, с противным, влажным звуком.
Юра не сразу почувствовал боль, а только странное, обжигающее тепло и ощущение, будто его резко дернули за бок. Он отпрыгнул, спотыкаясь и инстинктивно прижимая руку к ране. Пальцы мгновенно погрузились во что-то горячее и липкое. Он посмотрел вниз, и мир на секунду сузился до этой картинки. По его бедру струились алые ручейки, собираясь в отвратительное пятно на песке. Под вспоротой туникой на боку зиял неглубокий, но сильно кровоточащий порез...
— Первая кровь, — хрипло сказал он вслух, и его голос, сорванный и неузнаваемый, гулко отозвался под сводами. — Сразу к делу, без прелюдий, Йохан... Уважаю.
Йохан не ответил, а отступил на шаг и принял оборонительную стойку. Его лицо оставалось каменным, лишь ноздри слегка раздувались, вдыхая запах близкой победы. Он видел и понимал, что Юре осталось жить несколько минут, максимум. Силы будут уходить с каждым ударом сердца, выплёскиваясь через рану в боку. Зачем рисковать? Нужно просто подождать, и соперник сам окочурится.
И в этот момент в Юре что-то оборвалось, и страх испарился, а на его место пришла всепоглощающая ярость. На себя, на этот ебаный, извращённый мир и на Ульфгарда с его высокопарными речами о «потоке» и «семенах». На все четыре предыдущие жизни, в которых его убивали как скот. На три месяца ада и сопутствующие ему боль и унижения, которые сейчас превращались в абсолютное ничто. Всё зря. Он снова проигрывает и на этот раз окончательно.
Рыча сквозь стиснутые зубы, он забыл про всё, чему его учили. Сейчас в нём была только ярость, и с криком затравленного зверя он бросился на Йохана. В голове была только одна мысль: он должен уничтожить Йохана и забрать с собой.
Йохан, не ожидавший такого, на секунду опешил от этой слепой агрессии и ушёл в глухую оборону. Меч в эти мгновения стал его вторым щитом, от которого отскакивали дикие и мощные удары Юры. Йохан действовал экономно, парируя удары и отступая назад. Изредка, так же экономно, контратаковал в руку и в плечо, стараясь ещё больше измотать Юру. Ему нужно было просто ждать, и это у него мастерски получалось.
Юра чувствовал, как силы покидают его, и мир начинал плыть перед глазами. В ушах стоял звон, и он понимал, что сейчас рухнет. А этот здоровенный уёбок просто подойдёт и перережет ему горло.
«НЕТ!» — завыло что-то внутри. Упрямство, подкованное прошлым опытом смертей, помогало ему удерживаться на ногах. Если уж сдохнуть, то не как баран. Ведь эти три месяца ада он мучался не просто так. Если научился хоть чему-то, то докажи это прямо сейчас... хотя бы раз...
В последнем, отчаянном порыве, он сделал то, чего никогда не делал в спаррингах. Он сымитировал полную потерю сил: споткнулся, как будто ноги подкосились, и начал падать вперёд, подставляя под удар спину.
Йохан клюнул и сделал короткий шаг вперёд, чтобы добить. И в этот миг падающее тело Юры совершило последнее, отточенное за три месяца движение. Резкий, кошачий поворот на падающем колене, и правая рука описала короткую, молниеносную дугу снизу вверх. Йохан не успел среагировать, так как уже вложился в свой удар. Лезвие Юры вошло ему под челюсть, почти без усилия, скользнуло вверх, в мягкие ткани, и вышло, обагрённое алым, в районе затылка.
Наступила тишина, и Йохан замер. Его глаза округлились от изумления, а меч выпал из ослабевших пальцев и глухо шлёпнулся на песок. Потом, медленно, как подрубленное дерево, он начал оседать на колени.
Юра, истекая кровью, тоже не смог удержаться на ногах и рухнул на спину рядом. Боль отступала, её сменяла нарастающая пустота и холод. Он последним усилием повернул голову. Йохан лежал в позе эмбриона, дёргаясь в предсмертных судорогах, хрипло булькая горлом, полным крови.
Юра смотрел на него и чувствовал глубокое удовлетворение. Как после идеально проведённой сделки, где обошёл принципиального конкурента. Он взял его с собой. Он умер не как жертва, а как воин, исполнивший контракт. Пусть и ценой своей жизни, но исполнивший. Урок усвоен, и больше он не будет беспомощным.
Темнота на краях зрения смыкалась быстро, как будто кто-то задергивал тяжёлые шторы. Последнее, что он увидел, — это каменные лики Хранителей на скамьях, безмолвно наблюдавшие за финалом поединка, который они называли диагноз. И подумал, уже почти беззвучно:
«Ну что, Аркт… долг… твой… выполнен…»
Потом тьма поглотила всё, включая чувство падения в бездонный, тёплый и окончательный колодец небытия.
Глава 11. Деление Кассини
Юра пришёл в себя от непонятного и пронзительного звона в ушах, будто рядом сработала сирена. Сквозь этот вой пробивался голос. Чужой и надтреснутый, повторявший одно и то же.
— Гарри! Гарри, блять, ты живой? Гарри, отзовись! Гарри!
Гарри. Имя упало в темноту сознания и там же растворилось, не вызвав никаких ассоциаций. Он всегда был Юрой, всегда! Ещё немного Арктом, Жераром... Стоп! Воспоминания накрыли его словно лавина, и он заставил свои веки разлепиться.
Первую секунду он ничего не понял, а только увидел смазанные блики на черном стекле шлема. Моргнул, потом ещё раз. И тут внутри всё оборвалось и провалилось в пропасть дикого ужаса. За стеклом виднелся Сатурн...
Гигантский и полосатый шар прямо здесь, перед ним. Кольца, лежавшие сбоку, выглядели неестественно плоскими и чёткими, а сам Сатурн светился тусклым, больным светом. И в текущем моменте это была не красота космоса, а приговор, написанный маслом на холсте вселенной.
«Ёбаный насос», — прошептали его губы внутри шлема. Но звука он не расслышал, а только густое и гулкое дыхание в ушах.
Он был в скафандре, и тот давил на грудь и плечи. Страховочный трос уходил куда-то за спину, в пустоту. Он повернул голову, и шея заскрипела позвонками.
Он увидел космический корабль, похожий на кривую, безвкусную скобу. Никакого блеска, как в фильмах его времени, только практичное уродство. Комки выступающих модулей, щупальца антенн. Жёлтый свет из иллюминаторов, как глаза дохлого паука.
Память Гарри наконец проявила себя и начала выдавать обрывки информации. 2136 год. «Кассини-2». Изучение колец. Внеплановая проверка датчиков внешнего контура. Он, инженер Гарри Девил, вышел наружу. На связи был Саймон. Потом… Хлопок, тряска и тишина…
Юра истерично захохотал, захлёбываясь хриплым гулом в шлеме. Он смеялся над Ульфгардом, над его Ямой, над всеми своими смертями. Над тем, что после трёх месяцев ада, после того как он научился владеть своим телом и убивать, его зашвырнули в пустоту, где ближайший враг был в хуй знает скольких миллионах километров. Где единственное, во что можно было воткнуть нож, — это вакуум.
— Гарри! Что с тобой? Ты в порядке? — в ушах опять затрещал голос Саймона. В его голосе не было страха, а только раздражение, как у механика, у которого ломается отвёртка в самый неподходящий момент.
Юра перестал смеяться и попытался ответить. Рот открывался, язык шевелился, но слов не было. Только влажное хлюпанье воздуха. Паника снова нахлынула и сдавила горло. Как говорить, блять? Где тут кнопка?
— Гарри, не дёргайся. Слушай, — голос Саймона стал ровнее и деловитее. — У тебя сгорел передатчик при скачке. Связь сейчас односторонняя, только на приём. Мы видим твои показатели. Кислород, давление, пульс — всё в зелёной зоне. Главное — не паниковать и не дёргаться. Понял?
«Не дёргаться. Лежать, не шевелиться и молча откладывать кирпичи в скафандр», — прошипела в голове мысль. Он только осознал своё положение, но уже ненавидел всё вокруг. Всю свою жизнь он что-то контролировал, на что-то влиял. А здесь он был консервой, болтающейся на верёвочке.
Память Гарри плюнула ещё одним обрывком информации. Сенсорная панель на левом предплечье. Управление. Он опустил взгляд. На рукаве светился зелёным экран. Куча иконок, цифр, графиков. Он ткнул пальцем в первую попавшуюся.
В скафандре что-то щёлкнуло, и сбоку, из маневрового двигателя, рванула струя газа. Его резко провернуло. Сатурн, корабль, звёзды — всё смешалось в карусели. В животе проснулась тошнота.
