– Тогда может вы для начала выслушаете меня и только потом будете строить дальнейшие планы?
Тереза, сделав правильный выводы о том, что на ее актерскую игру снова никто не купился, наконец сбросила с себя маску.
– Для начала я бы хотела узнать, кто вы вообще такой и что забыли на этой свалке? – четко, словно каждым словом ставила точку, проговорила она.
Хм, надо же, как только прямая угроза исчезла с горизонта, испуганный заяц вновь превратился в хищника.
– Я уже представился, а остальное вам знать необязательно.
Голос Димитрия мог легко заморозить любого, но журналистка, почувствовав себя наконец в относительной безопасности, разошлась не на шутку.
– Нет! Вы все-таки ответьте! – с нажимом повторила она.
Мужчина окинул ее непроницаемым взглядом и пояснил:
– Хорошо, если для вас это так важно. Лабиринт – мой дом. Я здесь живу.
Последняя короткая фраза ошеломила нас обеих, но как только мы очнулись, «как?» и «в таком диком месте?» прозвучало практически одновременно.
На что Димитрий лишь пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности. Зато их жаждала журналистка.
– Я не верю! Человек не может жить рядом со всеми этими жуткими монстрами! – на лице Мэйн появилась такая брезгливость, будто она своими модными туфельками только что ступила в грязную лужу.
Неожиданно стены комнаты замерцали, воздух словно сгустился, и перед нами возникла голограмма красивой даже по меркам современного мира незнакомки. В ней было идеально все: лицо, фигура, рост, вот только глаза, серебристые, как и у Димитрия, могли запросто заморозить своей стужей, а длинные, словно струи жидкого металла, волосы делали весь образ еще более холодным и неприступным. Когда девушка заговорила, ее голос оказался ничуть не теплее внешности.
– И тебе хватает наглости бросаться такими фразами здесь, в самом центре Лабиринта?! – ее взгляд будто пригвоздил журналистку к дивану: – Немедленно извинись!
– А разве есть за что?! – взвилась Тереза.
– Знаешь, – голограмма приблизилась к ней почти вплотную, – чужая тупость меня порой сильно утомляет, – и на губах незнакомки появилась полная презрения усмешка.
Щеки Мэйн надулись в желании сказать что-нибудь не менее язвительное, но девушка смотрела на нее так властно и с таким холодным высокомерием, что Тереза сдулась, как шарик, который проткнули иглой.
– Джоанна, достаточно! – вмешался в перепалку Димитрий.
Девушка перевела взгляд на него.
– Я обещала помогать тебе во всем и сдержу свое слово… – величественно проговорила она.
А мне вдруг в голову пришло интересное сравнение. «Снежная королева» -вот как я ее мысленно назвала.
– … но прежде хочу услышать извинения за те глупости, которые она, – и Джоанна вновь бросила на Терезу холодный взгляд, – тут наговорила.
Димитрий кивнул и, обращаясь уже к журналистке, заметил:
– Если вы планируете и дальше находиться в Лабиринте, то советую не портить отношений с Джоанной.
На лице Терезы отразилась внутренняя борьба. Ну да, противостоять собственному дурному характеру оказалось нелегко, однако профессиональный интерес все-таки возобладал, и журналистка сквозь стиснутые зубы попросила прощения.
– Ты довольна? – уточнил у Джоанны Димитрий.
– Не совсем. Но отвлекать тебя больше не стану. А вы, – и взгляд новой знакомой словно окатил нас ледяной водой, – помните: я за вами пристально слежу! И если вы только посмеете его разочаровать, я вас…
«… уничтожу!» – мысленно закончила я за нее, но ошиблась.
– … немедленно вышвырну из Лабиринта!
Впрочем, в моем незавидном положении это было бы равнозначно смертному приговору. А вот Тереза, возможно, и выигрывала, если б, конечно, так не стремилась заполучить в свои руки как можно больше интересного материала.
После этого голограмма подернулась легкой рябью, и Джоанна исчезла. А у меня почему-то осталась стойкая уверенность: в скором будущем конфликтов с ней, увы, не избежать.
– Мне жаль, что нам помешали, – между тем проговорил Димитрий.
– И в этом, между прочим, виновата ваша Джоанна! – не забыла подчеркнуть Тереза: – Мерзкая, противная…
– Я не собираюсь ее обсуждать! – резко остановил журналистку мужчина.
Глаза Терезы заметали молнии. Ну сейчас точно выпалит что-нибудь злое и обидное. Чтобы избежать нового витка скандала, я вынужденно вмешалась в разговор, пытаясь перевести его на другую тему:
– Наверное, вас интересует, как и почему мы оказались в Лабиринте?
– Нет, о деталях ваших приключений мне известно.
Даже так? Я в удивлении приподняла брови.
– Но… но тогда не понимаю, что же вы хотите с нами обсудить?
– Меня интересует инфокристал Питера Хопкинса, который таинственным образом исчез из его квартиры, – прозвучало громом среди ясного неба.
Вот это поворот! Я даже на несколько секунд онемела от такого заявления! Выходит, наша встреча в Лабиринте вовсе не была случайностью, и этот Димитрий тоже как-то связан с инфокристаллом сенатора? Стоп! Неужели он, как и все прочие, думает, что именно я его украла?! От этого понимания сердце в груди болезненно сжалось.
– Не надо, леди Беннет, отчаяние вам не к лицу, – на долю секунды в глубине глаз Димитрия промелькнула лишь тень какого-то чувства и вновь уступила место холодному безразличию: – А также мне не нужно врать, ведь я прекрасно знаю, что его у вас нет.
На мгновение я замерла от неожиданности. Оспорить его утверждение или все же согласиться? Только бы не склонить хоть одним неосторожным словом чашу весов не в свою пользу.
Но Димитрий, по-видимому, и не ждал от меня ни подтверждения, ни опровержения сказанному, вместо этого он продолжил:
– Дело в том, что я с некоторых пор интересуюсь жизнью сенатора, и совершенно уверен: вы не причастны ни к его убийству, ни к краже.
Его слова… Да, они обрадовали меня! Ведь в них прозвучала та правда, в которую все остальные отказывались верить. Но, тогда… хм, если Димитрий так уверен в этом, то какая еще информация о проклятом кристалле ему нужна?!
– Леди, не ломайте голову над причинами моих поступков, – проговорил Димитрий, будто читая мои мысли: – Остановимся на том, что я никогда не желал и не желаю вам зла. Этого будет достаточно.
Я нехотя кивнула, на самом деле не слишком удовлетворенная его туманными объяснениями.
– А Лабиринт для вас сейчас – самое безопасное место, – закончил Димитрий.
Я мысленно с ним согласилась, и в то же время надолго застрять в Лабиринте казалось не лучшей перспективой. Нет, мне нужно полное решение проблемы! Но как это сделать? Как снять все обвинения, найти убийцу и при этом остаться в живых? Да, в таком деле мне пригодился бы надежный союзник. Только вот где его найти? И тут меня неожиданно осенило.
– Послушайте, а что если нам объединить усилия? В результате вам достанется инфокристалл, а мне – доказательства невиновности и, возможно, информация о настоящем убийце Хопкинса?
Димитрий задумался, и только когда тугая пружина волнения и безумной надежды сжалась в моем сердце до предела, наконец пробормотал:
– Хм... это может и сработать... –¬ а затем более громко, как человек, уже принявший для себя решение, проговорил: – Хорошо! Мы попробуем поработать вместе.
Только после этого я разрешила себе облегченно выдохнуть. Что ж, замечательно! И в данной ситуации меня тревожило лишь одно: о личности нового союзника я ничего не знала, но надеялась со временем разобраться и с этим.
– Видите ли, леди Беннет, ¬– между тем продолжал объяснения Димитрий, –¬ я всегда знал, кем являлся в прошлом Питер Хопкинс, даже несмотря на то, что он в последнее время пытался держаться в тени. Ради этого он даже распрощался со своей прежней внешностью, хотя всегда был против подобных изменений.
– Какая чушь! – не сдержалась Тереза: – А у сенатора, наверное, просто поехала крыша! Тысячи людей стремятся стать знаменитыми, а этот богатей вздумал сам отказаться от своей популярности?!
На лице Мэйн при этих словах отразилась такая обида, будто господин Хопкинс лично ее оскорбил своим поступком.
Как же она категорична в своих суждениях и забывает: порой важное для одного, может быть ненужным другому. Например, для меня ни должность, ни популярность Хопкинса никогда не имели значения. Важен был он сам! И я почувствовал, как на глаза невольно наворачиваются слезы. Боже мой, ну почему я теряю всех, кто мне дорог?!
– Держите, – мужская рука протянула салфетку.
Я подняла голову, чтобы поблагодарить Димитрия, и наткнулась на все ту же бесстрастную маску.
– Я могу рассказывать дальше? – спросил он, обращаясь скорее ко мне, чем к Терезе.
Глубоко вздохнув, я кивнула, и мужчина продолжил:
– Несмотря на то, что Хопкинс давно отошел от дел, он все равно продолжал интересоваться новейшими разработками, связанными с «сывороткой молодости».
– Ха! Да всем известно, как он разбогател! – вновь не выдержала Тереза: – А теперь, небось, его родственнички продолжают снимать сливки с производства самого востребованного на Земле препарата.
Я невольно поморщилась. Слова журналистки внезапно напомнила мне день, когда адвокат объявил последнюю волю Хопкинса. Да, в тот момент я отлично рассмотрела горящие жадным блеском глаза и услыхала много циничных комментариев.
– Думаю, сенатор узнал что-то, связанное с корпорацией, и записал на том самом инфокристалле, который теперь у вас требуют, – проговорил Димитрий.
Хм… интересное предположение. Но, черт возьми, что могло быть не так с Корпорацией и сывороткой? Ведь эта организация существовала уже многие годы, а сам препарат давно прошел все мыслимые и немыслимые проверки и до сих пор вполне удачно применялся на практике. Да все человечество чувствовало горячую благодарность к «Долголетию», выражая ее в приличном денежном эквиваленте. В конце концов к чему далеко ходить? Мои родители тоже воспользовались этим средством, как только я появилась на свет.
Так что может быть не так? И зачем убивать одного из главных разработчиков лекарства? Свои сомнения я высказала вслух, не забыв при этом упомянуть о похитителях, полиции и господине Лучиелли.
– Ну какое отношение все они могут иметь к «сыворотке молодости»?! –¬ засомневалась я.
– Не волнуйтесь, мы в этом обязательно разберемся, – заверил меня Димитрий.
– Но как мы это сделаем?!
Я вновь ощутила отчаяние. Казалось, весь мир ополчился против меня, и как разобраться в этом хитросплетении чужих интересов и интриг я не имела ни малейшего понятия.
– Есть у меня одна идея, – неожиданно признался Димитрий, – но мне нужно время на подготовку. А пока я буду занят, прошу воспользоваться моим гостеприимством и остаться в Лабиринте.
Мы с Терезой согласно кивнули, но нам обеим было очевидно, что совершенно по разным причинам.
Наше новое жилье представляло собой обычную городскую квартиру, только совсем крошечную. Мебели в комнатах оказалось немного (только самое необходимое). Впрочем, мода на громоздкие шкафы и комоды давно прошла, и теперь многие земляне главным приоритетом для себя считали простор и удобство.
В нашей квартире все тоже выглядело аккуратно и без каких-либо излишеств, скорее в стиле минимализма. А на белоснежной кухне, в которой здесь вряд ли когда-то готовили, я наткнулась на большой поварской шкаф и холодильник, набитый продуктами.
Первым делом я вытащила пакет молока и посмотрела на дату изготовления. Второе сентября, а сегодня только пятое. Хм, значит свежее… Выходит, роботы как-то доставляют в Лабиринт и продукты? Ну, тогда от голода мы тут точно не пропадем.
Я прислушалась к недовольному бормотанию, доносящемуся из соседней комнаты. А вот соседство с Терезой - то еще испытание. И тут же поморщилась. Вытерпеть недовольство этой девицы квартирой, Димитрием, Джоанной, Лабиринтом, ну и, конечно же, мной – главной причиной всех ее бед и несчастий – оказалось сложнее, чем я думала.
В конце концов ситуацию спас домашний робот, который вскоре появился на пороге «нашей» квартиры с небольшим подносом в руках. А когда Тереза переключилась на него, я мысленно возблагодарила судьбу. Теперь оставалось только наблюдать, как журналистка пытается вытянуть из робота хоть какие-нибудь сведения. Но тот в ответ только монотонно гудел и предлагал ей по кругу то чай, то кофе, то печенье. Терезу все это неимоверно злило, и она попеременно обзывала его то тупой жестянкой, то безмозглой кучей ржавой рухляди. В результате, так от робота ничего и не добившись, журналистка сдалась. Она подхватила с подноса чашку чая и молча плюхнулась в кресло. По тому, как чересчур сильно Мэйн стукнула ложечкой о край блюдца, я поняла: она сейчас до крайности раздражена. «Однозначная победа электросхем над терпение Терезы», – насмешливо подумала я.
Как бы это удивительно ни звучало, но мне уже не впервой удавалось подмечать некоторые странности в поведении «тупых жестянок». И не будь общество так сильно уверено в отсутствии у них всякого интеллекта, оно бы наверняка посмотрело совсем по-другому на многие несостыковки, которые обычно списывало на сбои в программе. Впрочем, я и сама еще совсем недавно поступала точно также, но в Лабиринте у меня словно открылись глаза. Вот и сейчас, например, будто издеваясь над до сих пор пыхтящей от злости журналисткой, робот пожелал ей не чего-нибудь, а именно хорошего расположения духа и только после этого покинул квартиру. Возможно, многие бы сказали: «Это же мелочь»! Но жизнь как раз и состоит вот из таких мелочей, на которые я начала обращать внимание.
Когда робот ушел, Тереза отправилась в соседнюю комнату «лечить свои растрепанные нервы» крепким сном, а у меня наконец появилось время спокойно обдумать все то, что случилось с нами в Лабиринте.
Воспоминания-картинки мелькали словно кадры из фильма, и, глядя на них, я понимала, как же сильно за последнее время изменилась моя жизнь. Сейчас она наверняка бы заинтересовала скорее каких-нибудь любителей экстрима. Но вся беда в том, что мне-то никогда не нравилось рисковать, а тишина, вирт и программы для создания живых картин казались более предпочтительными, чем погони, стрельба и нападение механического чудовища. Голова кругом шла от тех неразрешимых тайн, которые меня окружали. И главное: их количество с каждым днем не только не уменьшалось, но, наоборот, только возрастало. Вот, к примеру, взять того же Димитрия. Странная во всех отношениях личность... А главное: мотивы большинства его поступков все еще неясны. Да и Джоанна эта! Кто она такая? И почему смотрит на нас с Терезой с такой ненавистью и презрением?
Но не успела я обдумать эту ситуацию со Снежной королевой до конца, как воздух посреди комнаты неожиданно словно подернулся легкой рябью, и передо мной появилась голограмма Джоанны. Ну вот, как говорится, помяни черта, а он тут как тут!
На этот раз неожиданная гостья показалась мне еще более холодной и неприступной. Неподвижные черты лица, белоснежная, будто мраморная кожа могли принадлежать скорее статуе, а не живому человеку.
– Я не смогла поговорить с тобой откровенно при Димитрие и той неотесанной грубиянке, – проговорила она, пронизывая меня взглядом, словно острием шпаги, – но теперь мы наконец одни.
А я тотчас покосилась на приоткрытую дверь, за которой находилась Тереза. Э-э-э... ну это спорный вопрос. Журналистка ведь глухотой не страдает и сейчас примчится, не желая пропустить ни слова из нашего разговора.
Тереза, сделав правильный выводы о том, что на ее актерскую игру снова никто не купился, наконец сбросила с себя маску.
– Для начала я бы хотела узнать, кто вы вообще такой и что забыли на этой свалке? – четко, словно каждым словом ставила точку, проговорила она.
Хм, надо же, как только прямая угроза исчезла с горизонта, испуганный заяц вновь превратился в хищника.
– Я уже представился, а остальное вам знать необязательно.
Голос Димитрия мог легко заморозить любого, но журналистка, почувствовав себя наконец в относительной безопасности, разошлась не на шутку.
– Нет! Вы все-таки ответьте! – с нажимом повторила она.
Мужчина окинул ее непроницаемым взглядом и пояснил:
– Хорошо, если для вас это так важно. Лабиринт – мой дом. Я здесь живу.
Последняя короткая фраза ошеломила нас обеих, но как только мы очнулись, «как?» и «в таком диком месте?» прозвучало практически одновременно.
На что Димитрий лишь пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности. Зато их жаждала журналистка.
– Я не верю! Человек не может жить рядом со всеми этими жуткими монстрами! – на лице Мэйн появилась такая брезгливость, будто она своими модными туфельками только что ступила в грязную лужу.
Неожиданно стены комнаты замерцали, воздух словно сгустился, и перед нами возникла голограмма красивой даже по меркам современного мира незнакомки. В ней было идеально все: лицо, фигура, рост, вот только глаза, серебристые, как и у Димитрия, могли запросто заморозить своей стужей, а длинные, словно струи жидкого металла, волосы делали весь образ еще более холодным и неприступным. Когда девушка заговорила, ее голос оказался ничуть не теплее внешности.
– И тебе хватает наглости бросаться такими фразами здесь, в самом центре Лабиринта?! – ее взгляд будто пригвоздил журналистку к дивану: – Немедленно извинись!
– А разве есть за что?! – взвилась Тереза.
– Знаешь, – голограмма приблизилась к ней почти вплотную, – чужая тупость меня порой сильно утомляет, – и на губах незнакомки появилась полная презрения усмешка.
Щеки Мэйн надулись в желании сказать что-нибудь не менее язвительное, но девушка смотрела на нее так властно и с таким холодным высокомерием, что Тереза сдулась, как шарик, который проткнули иглой.
– Джоанна, достаточно! – вмешался в перепалку Димитрий.
Девушка перевела взгляд на него.
– Я обещала помогать тебе во всем и сдержу свое слово… – величественно проговорила она.
А мне вдруг в голову пришло интересное сравнение. «Снежная королева» -вот как я ее мысленно назвала.
– … но прежде хочу услышать извинения за те глупости, которые она, – и Джоанна вновь бросила на Терезу холодный взгляд, – тут наговорила.
Димитрий кивнул и, обращаясь уже к журналистке, заметил:
– Если вы планируете и дальше находиться в Лабиринте, то советую не портить отношений с Джоанной.
На лице Терезы отразилась внутренняя борьба. Ну да, противостоять собственному дурному характеру оказалось нелегко, однако профессиональный интерес все-таки возобладал, и журналистка сквозь стиснутые зубы попросила прощения.
– Ты довольна? – уточнил у Джоанны Димитрий.
– Не совсем. Но отвлекать тебя больше не стану. А вы, – и взгляд новой знакомой словно окатил нас ледяной водой, – помните: я за вами пристально слежу! И если вы только посмеете его разочаровать, я вас…
«… уничтожу!» – мысленно закончила я за нее, но ошиблась.
– … немедленно вышвырну из Лабиринта!
Впрочем, в моем незавидном положении это было бы равнозначно смертному приговору. А вот Тереза, возможно, и выигрывала, если б, конечно, так не стремилась заполучить в свои руки как можно больше интересного материала.
После этого голограмма подернулась легкой рябью, и Джоанна исчезла. А у меня почему-то осталась стойкая уверенность: в скором будущем конфликтов с ней, увы, не избежать.
– Мне жаль, что нам помешали, – между тем проговорил Димитрий.
– И в этом, между прочим, виновата ваша Джоанна! – не забыла подчеркнуть Тереза: – Мерзкая, противная…
– Я не собираюсь ее обсуждать! – резко остановил журналистку мужчина.
Глаза Терезы заметали молнии. Ну сейчас точно выпалит что-нибудь злое и обидное. Чтобы избежать нового витка скандала, я вынужденно вмешалась в разговор, пытаясь перевести его на другую тему:
– Наверное, вас интересует, как и почему мы оказались в Лабиринте?
– Нет, о деталях ваших приключений мне известно.
Даже так? Я в удивлении приподняла брови.
– Но… но тогда не понимаю, что же вы хотите с нами обсудить?
– Меня интересует инфокристал Питера Хопкинса, который таинственным образом исчез из его квартиры, – прозвучало громом среди ясного неба.
Вот это поворот! Я даже на несколько секунд онемела от такого заявления! Выходит, наша встреча в Лабиринте вовсе не была случайностью, и этот Димитрий тоже как-то связан с инфокристаллом сенатора? Стоп! Неужели он, как и все прочие, думает, что именно я его украла?! От этого понимания сердце в груди болезненно сжалось.
– Не надо, леди Беннет, отчаяние вам не к лицу, – на долю секунды в глубине глаз Димитрия промелькнула лишь тень какого-то чувства и вновь уступила место холодному безразличию: – А также мне не нужно врать, ведь я прекрасно знаю, что его у вас нет.
На мгновение я замерла от неожиданности. Оспорить его утверждение или все же согласиться? Только бы не склонить хоть одним неосторожным словом чашу весов не в свою пользу.
Но Димитрий, по-видимому, и не ждал от меня ни подтверждения, ни опровержения сказанному, вместо этого он продолжил:
– Дело в том, что я с некоторых пор интересуюсь жизнью сенатора, и совершенно уверен: вы не причастны ни к его убийству, ни к краже.
Его слова… Да, они обрадовали меня! Ведь в них прозвучала та правда, в которую все остальные отказывались верить. Но, тогда… хм, если Димитрий так уверен в этом, то какая еще информация о проклятом кристалле ему нужна?!
– Леди, не ломайте голову над причинами моих поступков, – проговорил Димитрий, будто читая мои мысли: – Остановимся на том, что я никогда не желал и не желаю вам зла. Этого будет достаточно.
Я нехотя кивнула, на самом деле не слишком удовлетворенная его туманными объяснениями.
– А Лабиринт для вас сейчас – самое безопасное место, – закончил Димитрий.
Я мысленно с ним согласилась, и в то же время надолго застрять в Лабиринте казалось не лучшей перспективой. Нет, мне нужно полное решение проблемы! Но как это сделать? Как снять все обвинения, найти убийцу и при этом остаться в живых? Да, в таком деле мне пригодился бы надежный союзник. Только вот где его найти? И тут меня неожиданно осенило.
– Послушайте, а что если нам объединить усилия? В результате вам достанется инфокристалл, а мне – доказательства невиновности и, возможно, информация о настоящем убийце Хопкинса?
Димитрий задумался, и только когда тугая пружина волнения и безумной надежды сжалась в моем сердце до предела, наконец пробормотал:
– Хм... это может и сработать... –¬ а затем более громко, как человек, уже принявший для себя решение, проговорил: – Хорошо! Мы попробуем поработать вместе.
Только после этого я разрешила себе облегченно выдохнуть. Что ж, замечательно! И в данной ситуации меня тревожило лишь одно: о личности нового союзника я ничего не знала, но надеялась со временем разобраться и с этим.
– Видите ли, леди Беннет, ¬– между тем продолжал объяснения Димитрий, –¬ я всегда знал, кем являлся в прошлом Питер Хопкинс, даже несмотря на то, что он в последнее время пытался держаться в тени. Ради этого он даже распрощался со своей прежней внешностью, хотя всегда был против подобных изменений.
– Какая чушь! – не сдержалась Тереза: – А у сенатора, наверное, просто поехала крыша! Тысячи людей стремятся стать знаменитыми, а этот богатей вздумал сам отказаться от своей популярности?!
На лице Мэйн при этих словах отразилась такая обида, будто господин Хопкинс лично ее оскорбил своим поступком.
Как же она категорична в своих суждениях и забывает: порой важное для одного, может быть ненужным другому. Например, для меня ни должность, ни популярность Хопкинса никогда не имели значения. Важен был он сам! И я почувствовал, как на глаза невольно наворачиваются слезы. Боже мой, ну почему я теряю всех, кто мне дорог?!
– Держите, – мужская рука протянула салфетку.
Я подняла голову, чтобы поблагодарить Димитрия, и наткнулась на все ту же бесстрастную маску.
– Я могу рассказывать дальше? – спросил он, обращаясь скорее ко мне, чем к Терезе.
Глубоко вздохнув, я кивнула, и мужчина продолжил:
– Несмотря на то, что Хопкинс давно отошел от дел, он все равно продолжал интересоваться новейшими разработками, связанными с «сывороткой молодости».
– Ха! Да всем известно, как он разбогател! – вновь не выдержала Тереза: – А теперь, небось, его родственнички продолжают снимать сливки с производства самого востребованного на Земле препарата.
Я невольно поморщилась. Слова журналистки внезапно напомнила мне день, когда адвокат объявил последнюю волю Хопкинса. Да, в тот момент я отлично рассмотрела горящие жадным блеском глаза и услыхала много циничных комментариев.
– Думаю, сенатор узнал что-то, связанное с корпорацией, и записал на том самом инфокристалле, который теперь у вас требуют, – проговорил Димитрий.
Хм… интересное предположение. Но, черт возьми, что могло быть не так с Корпорацией и сывороткой? Ведь эта организация существовала уже многие годы, а сам препарат давно прошел все мыслимые и немыслимые проверки и до сих пор вполне удачно применялся на практике. Да все человечество чувствовало горячую благодарность к «Долголетию», выражая ее в приличном денежном эквиваленте. В конце концов к чему далеко ходить? Мои родители тоже воспользовались этим средством, как только я появилась на свет.
Так что может быть не так? И зачем убивать одного из главных разработчиков лекарства? Свои сомнения я высказала вслух, не забыв при этом упомянуть о похитителях, полиции и господине Лучиелли.
– Ну какое отношение все они могут иметь к «сыворотке молодости»?! –¬ засомневалась я.
– Не волнуйтесь, мы в этом обязательно разберемся, – заверил меня Димитрий.
– Но как мы это сделаем?!
Я вновь ощутила отчаяние. Казалось, весь мир ополчился против меня, и как разобраться в этом хитросплетении чужих интересов и интриг я не имела ни малейшего понятия.
– Есть у меня одна идея, – неожиданно признался Димитрий, – но мне нужно время на подготовку. А пока я буду занят, прошу воспользоваться моим гостеприимством и остаться в Лабиринте.
Мы с Терезой согласно кивнули, но нам обеим было очевидно, что совершенно по разным причинам.
Глава 9
Наше новое жилье представляло собой обычную городскую квартиру, только совсем крошечную. Мебели в комнатах оказалось немного (только самое необходимое). Впрочем, мода на громоздкие шкафы и комоды давно прошла, и теперь многие земляне главным приоритетом для себя считали простор и удобство.
В нашей квартире все тоже выглядело аккуратно и без каких-либо излишеств, скорее в стиле минимализма. А на белоснежной кухне, в которой здесь вряд ли когда-то готовили, я наткнулась на большой поварской шкаф и холодильник, набитый продуктами.
Первым делом я вытащила пакет молока и посмотрела на дату изготовления. Второе сентября, а сегодня только пятое. Хм, значит свежее… Выходит, роботы как-то доставляют в Лабиринт и продукты? Ну, тогда от голода мы тут точно не пропадем.
Я прислушалась к недовольному бормотанию, доносящемуся из соседней комнаты. А вот соседство с Терезой - то еще испытание. И тут же поморщилась. Вытерпеть недовольство этой девицы квартирой, Димитрием, Джоанной, Лабиринтом, ну и, конечно же, мной – главной причиной всех ее бед и несчастий – оказалось сложнее, чем я думала.
В конце концов ситуацию спас домашний робот, который вскоре появился на пороге «нашей» квартиры с небольшим подносом в руках. А когда Тереза переключилась на него, я мысленно возблагодарила судьбу. Теперь оставалось только наблюдать, как журналистка пытается вытянуть из робота хоть какие-нибудь сведения. Но тот в ответ только монотонно гудел и предлагал ей по кругу то чай, то кофе, то печенье. Терезу все это неимоверно злило, и она попеременно обзывала его то тупой жестянкой, то безмозглой кучей ржавой рухляди. В результате, так от робота ничего и не добившись, журналистка сдалась. Она подхватила с подноса чашку чая и молча плюхнулась в кресло. По тому, как чересчур сильно Мэйн стукнула ложечкой о край блюдца, я поняла: она сейчас до крайности раздражена. «Однозначная победа электросхем над терпение Терезы», – насмешливо подумала я.
Как бы это удивительно ни звучало, но мне уже не впервой удавалось подмечать некоторые странности в поведении «тупых жестянок». И не будь общество так сильно уверено в отсутствии у них всякого интеллекта, оно бы наверняка посмотрело совсем по-другому на многие несостыковки, которые обычно списывало на сбои в программе. Впрочем, я и сама еще совсем недавно поступала точно также, но в Лабиринте у меня словно открылись глаза. Вот и сейчас, например, будто издеваясь над до сих пор пыхтящей от злости журналисткой, робот пожелал ей не чего-нибудь, а именно хорошего расположения духа и только после этого покинул квартиру. Возможно, многие бы сказали: «Это же мелочь»! Но жизнь как раз и состоит вот из таких мелочей, на которые я начала обращать внимание.
Когда робот ушел, Тереза отправилась в соседнюю комнату «лечить свои растрепанные нервы» крепким сном, а у меня наконец появилось время спокойно обдумать все то, что случилось с нами в Лабиринте.
Воспоминания-картинки мелькали словно кадры из фильма, и, глядя на них, я понимала, как же сильно за последнее время изменилась моя жизнь. Сейчас она наверняка бы заинтересовала скорее каких-нибудь любителей экстрима. Но вся беда в том, что мне-то никогда не нравилось рисковать, а тишина, вирт и программы для создания живых картин казались более предпочтительными, чем погони, стрельба и нападение механического чудовища. Голова кругом шла от тех неразрешимых тайн, которые меня окружали. И главное: их количество с каждым днем не только не уменьшалось, но, наоборот, только возрастало. Вот, к примеру, взять того же Димитрия. Странная во всех отношениях личность... А главное: мотивы большинства его поступков все еще неясны. Да и Джоанна эта! Кто она такая? И почему смотрит на нас с Терезой с такой ненавистью и презрением?
Но не успела я обдумать эту ситуацию со Снежной королевой до конца, как воздух посреди комнаты неожиданно словно подернулся легкой рябью, и передо мной появилась голограмма Джоанны. Ну вот, как говорится, помяни черта, а он тут как тут!
На этот раз неожиданная гостья показалась мне еще более холодной и неприступной. Неподвижные черты лица, белоснежная, будто мраморная кожа могли принадлежать скорее статуе, а не живому человеку.
– Я не смогла поговорить с тобой откровенно при Димитрие и той неотесанной грубиянке, – проговорила она, пронизывая меня взглядом, словно острием шпаги, – но теперь мы наконец одни.
А я тотчас покосилась на приоткрытую дверь, за которой находилась Тереза. Э-э-э... ну это спорный вопрос. Журналистка ведь глухотой не страдает и сейчас примчится, не желая пропустить ни слова из нашего разговора.
