Натан улыбнулся, сел на лавку. Не оборачиваясь, щёлкнул пальцами – погасший огонь в печи вспыхнул вновь, ярко и весело, захрумкал остатками поленьев.
- Маленькие фокусы, - пояснил он поражённому соседу. – Они в моём деле очень полезны. Я оттого и взъелся на тебя – из зависти к твоей магии, соседушка. Она во много раз сильнее моей, потому что дарована самим Единым, а ты – куда могущественнее меня. Соперников я не терплю, уж извини. Думал, ты у меня хлеб заберёшь. Предубеждения, предубеждения, сосед.
- Да… ничего, - по-прежнему поражённо выдохнул Эрик. – Я ведь тоже… жену твою обидел… по глупости…
- А жена моя с твоей волчицей не сразу поладит, - ухмыльнулся Натан.
- Как и Роксана не сразу примирится с тобой, охотник, - закончил мысль Эрик.
Натан коротко хохотнул, поднялся, хлопнул лекаря по плечу.
- Как там волчий старейшина-то говорил? Нужно время? Ну так у нас с тобой его предостаточно, сосед! Будем дружить семьями!
Эрик широко улыбнулся и пожал протянутую руку.
- Вопреки всем предубеждениям! – с радостной готовностью подтвердил он.
Во сне, словно соглашаясь, тихо вздохнула Ирида, сопровождая крепкое мужское рукопожатие счастливой улыбкой.
Рассказ 3. КОГДА МОРЕ НЕ ЗОВЁТ
Аннотация. Когда все труды неблагополучной жизни идут насмарку, и даже верное море не принимает никчёмную жизнь, пора и задуматься - а может, и в самом деле не время?..
Разве он многого просил? Любви, понимания, домашнего очага и немного денег, чтобы не слишком заботиться о грядущих днях. И ведь казалось, что всё складывается! Берта улыбалась и благоволила, батюшка недавно обронил, что не таким уж и разочарованием обернулся старший сын, к домашнему очагу он надеялся весной привести Берту и оживить тем самым угрюмые вечера с престарелым отцом, а деньги скопились ещё в юности, в те времена, когда он ходил под чёрным флагом.
А ведь именно поэтому отец его и бранил на чём свет стоит, когда он вернулся в родной посёлок. Младшие братья после смерти матери разъехались подальше из портового городка, даже помогать ворчливому папаше не приезжали, так что застал отчий дом он в разрухе и упадке. Положа руку на сердце – уехал бы тоже, да только дочь кузнеца уж больно порадовала глаз. Десяток зим тому взглянуть было не на что, а тут… расцвела, похорошела…
- Добрый вечер, пэр Эмин! – звонко поприветствовали его с берега. – Что вы делаете в воде? Озябнете ведь!
Эмин внимательно оглядел проделанную работу, кивнул сам себе, обошёл рыбацкую лодку – единственное оставшееся на руках имущество – и медленно вышел из ледяной воды, отмечая, какими судорогами отзываются прежде крепкие ноги.
- Никак, на ночную рыбалку собрались? – с пониманием протянула Бьянка, младшая сестра его бывшей невесты. – Отец сказывает, ночью шторм будет. Куда в такую погоду?
Эмин выбрался наконец на берег, неторопливо вытер мокрые ноги грязным полотенцем, надел сапоги и посмотрел на гостью. Сюда, к утёсу, редко выбирались городские: в городе имелась своя пристань, откуда и отправлялись рыбацкие и торговые суда. Если от города ехали к утёсу – значит, к нему.
- Тебе что за дело? – ровно спросил он, обтирая мокрые руки.
- Вот, - смутилась девица, - ужин принесла. У вас же небось ни припасов, ни… ничего не сохранилось, - и Бьянка выразительно глянула на дотла сгоревший дом.
Эмин посмотрел на зияющий чёрными провалами остов, вспомнил, что не поставил на свежей могиле у холма памятный камень, и задумчиво почесал щёку. Отец не обидится. Если уж совсем начистоту, то это ему, Эмину, следовало обижаться на старого пьяницу: мало того, что напился и спалил дом к праотцам, так ещё и прихватил с собой все сбережения и ценности. Всё, что он, Эмин, столько лет добывал в морях нечестным пиратским трудом! А вдобавок – городской судья поведал на днях, что отец отписал дом, имущество и рыбацкую лодку младшему сыну. Который ни разу-то и не показался в отчем доме!
Такой плевок в сторону первенца в городе незамеченным не остался, так что над Эмином за глаза посмеивались. В лицо, правда, ничего не говорили: боялись пудовых кулаков, стеклянного взгляда и жутких шрамов бывшего пирата.
Но и это Эмин бы пережил. И не такие труды пропадали втуне. И не так по его уже не слишком честному имени проходились городские глашатаи. Добило предательство – той, которая улыбалась и благоволила. Берта мигом сменила милость на гнев, узнав, что у жениха теперь за душой ни гроша, и так же скоро приняла более выгодное предложение местного лавочника.
Эмин впадать в гнев не стал, но и тянуть не стал тоже. Что теперь? Почти четыре десятка лет псу под хвост. Богатством в морях не разжился – а что нажил, сгорело в огне – нечестным трудом прославился так, что портреты его по всем дальним городам висят, в отчем доме оказались не рады, а единственная надежда огрубевшего сердца заявила, что с эдакой рожей ему и надеяться-то было не на что. Только вот дом да земля спасали, а теперь что? И за пару лет не отстроится, а ей ждать некогда, и так не первоцвет…
- Домой ступай, - коротко велел он, глянув на Бьянку. – Вечереет уже.
- Покушайте, - попросила она, поставив корзинку со снедью на камень. – Хотите, поутру завтрак принесу? Мне несложно!
Эмин усмехнулся против воли, подтолкнул девчонку в плечо.
- Ступай, ступай, - велел, нахмурившись. – Не дело девке в такую пору вне дома бродить. Всякие встретиться могут.
- Но вы же рядом, - возразила Бьянка. – Вы сильный. А лихих людей у нас нет, так батенька говорит. Ну вот разве что братья Зенон и Зерб куролесят…
- Вот и беги домой, пока до тебя не докуролесили, - буркнул Эмин. Сел на камень рядом с корзинкой, боком ощутив тепло домашней стряпни.
- А вы тут как же… - Бьянка оглядела безлюдный причал, у которого тяжело покачивалась единственная лодка, неспокойное море и затем самого Эмина, которому порывы резкого ветра, казалось, были совсем нипочём. Вон, даже рубашку на могучей груди расстегнул. – Я ещё сказать хотела, - решившись, выдохнула девушка. – Не согласна я… ну, с Бертой. Сестра дурно поступила. Вот…
Эмин не ответил, и неуверенное топтание за спиной наконец сменилось быстрыми лёгкими шажками в сторону городской дороги. Затем и те стихли, заглушённые шумом моря. Эмин смотрел на тёмные воды, перебирая в голове пролетевшие годы. А ведь надеялся на что-то, мечтал же… когда уходил из отчего дома – мечтал… и там, в море – мечтал тоже. И мир казался по колено, и волосы были гуще и чернее, и шрамы не портили молодое лицо…
В животе заурчало, и бывший пират со вздохом потянулся к корзине. Открыть не успел: в голову прилетело твёрдое и болезненное, и мир перевернулся.
- А говорил – с одной удара завалишь, - пьяно икнул смутно знакомый голос. – Слышь, Зерб? Или пращу выкидывай, или руки из задницы в плечи вкрути! Глянь, шевелится же!
- Мор с ним, пускай шевелится, - развязно откликнулся второй голос. – Мы ж по его лодку пришли, вот и давай, покуда не встал. Отгоним в дальнюю гавань, оттуда и продадим. Бросай его, Зенон. Лодку берём, и вперёд, пока шторм совсем не разыгрался…
Эмин попытался встать, окликнуть братьев – но проиграл. В голове зашумело, мир завертелся ещё беспорядочнее и погас окончательно. А вот пробуждение оказалось на удивление приятным. Тёплый бриз ласкал кожу, пригревало полуденное солнце, не скупясь на позднюю ласку, и гладили лицо тонкие пальчики.
- Вы очнулись, пэр Эмин! – встревоженно говорила Бьянка, пока он, кривясь и морщась, усаживался на камнях. – Ох, я сразу заподозрила неладное, как только отец сказал про беду в море! У кого ещё эти бандиты могли бы лодку украсть?!
- Какие бандиты? – потирая набрякшую шишку на затылке, сипло выдохнул Эмин.
- Братья, Зенон и Зерб, из городской стражи, - охотно пояснила девица.
- А что за беда?
- Так ведь померли оба, - вздохнула Бьянка. – Вышли в море, а лодка течь дала – ну, так рыбаки говорят, которые их потом выловили – ну и перевернулась, так и потопли оба, вода-то ледяная, и волны ночью поднялись – ух!
Бывший пират глянул на обманчиво-спокойное море и крепко задумался. А говорят, невезение – вздор. Ну как же, когда он, Эмин, тому живое свидетельство?!
За одну только седмицу лишился имущества, дома, семьи и надежды на личное счастье. А когда решился покончить с этим безумием да выйти в море в последний раз – так лодку с заранее пробитым днищем выкрали два лоботряса! Даже помереть честной смертью, как подобает пирату, не дали.
- Пэр Эмин, - потрясла его за плечо Бьянка. – А там корабль такой в гавань зашёл – большой, торговый! От нас к Дальним Островам следует. За малую плату всех желающих отвозит… Я тут подумала, пэр Эмин…
Бывший пират покосился на девицу и вздохнул.
- Батенька меня за кожемяку выдать хочет, - тихо завершила Бьянка. – А он… ну… старый, да и вообще… У вас вот… глаза добрые. И синие, как море. Плечи широкие, голос ласковый… И вы, сказывают, многое на свете повидали. Возьмёте взамуж? – решилась девчонка. – Только так, чтобы уплыть отсюда. Далеко-далеко, пэр Эмин! Где можно всё по своему укладу устроить…
Эмин ещё не до конца осознал про добрые глаза и ласковый голос, а Бьянка уже расплылась в мечтательной улыбке, прислонилась к крепкому плечу.
- Построим дом, - утвердительно шепнула девица. – Только чтобы с садом! И сыновья будут. А? Что?..
- Дочери, - сурово поправил Эмин. Вспомнил про ласковый голос и добавил уже мягче, - с девками-то попроще. Уж женихов я спроважу, а в остальном – смышлёнее они. Девки-то…
Бьянка подумала и кивнула, ныряя под руку бывшему пирату. Эмин замер, нащупал под пальцами мягкое женское плечо и медленно выдохнул, глядя на спокойные воды. И ведь не забрали же раньше срока… Знает мудрое море, когда звать к себе. Знает – и не зовёт. Сам, дурак, полез, а море такого не терпит.
А говорят, мол, у моря души нет. Ещё как есть!..
И он, Эмин, тому живое свидетельство.
Рассказ 4. НОЧЬ НАКАНУНЕ
Аннотация. Замерзший путник останавливается на ночлег на одинокой ферме у гостеприимного хозяина. Гостю подносят лучшую еду и питье, предлагают ночлег и помощь. Вот только говорят, будто именно в эту ночь, накануне великого праздника, тёмные силы устраивают свой шабаш, чтобы потом разбрестись по миру и сеять зло...
И придёт Тринадцатый, и восстанут двенадцать,
И воцарится ужас, и устрашатся сердца,
И спасётся тот, кто победит тринадцать.
Метель только начиналась, но дорогу он уже не видел – лишь низенькие деревца, высаженные у обочины, указывали направление. Снег укрывал степь волнами – одна за другой они накатывали на поле, укрывая и недавние следы, и глубокие борозды от полозьев, и мелкий кустарник вдоль пути. На вечер стремительно темнело, и идти, продираясь через непогоду, стало почти невыносимо. Но остановиться он не мог – не здесь, где от разразившейся бури так легко замёрзнуть насмерть. Да и деревня, если верить карте, должна уже показаться на горизонте.
Если он, конечно, этот горизонт увидит.
Назар придержал коня, без особой надежды вглядываясь в сплошную стену из снега, поправил шерстяной платок, прикрывавший нижнюю часть лица. Мало-помалу закрадывалась паника: а ну как не успеет? Так и останется тут блуждать до рассвета, пока либо верный конь не рухнет в снег, либо он сам не свалится от усталости и пробирающего холода.
Как некстати проклятая метель! Верно, в звёздную ночь он бы давно увидел поселение и выбрался бы из мёртвой степи, но в такую, как эта... он не то, что не успеет – погибнет, вот так глупо, попросту заблудившись в снежной пустыне.
- В-Великий Ду-ух, - стуча зубами от холода, пробормотал путник, отворачиваясь от пробирающего ветра, - да где же эта деревня?
И словно в ответ на беспомощный вопрос, вдали залаяла собака.
Он едва различил тявканье сквозь завывания метели, но собачий лай ему не почудился, нет: впереди блеснул огонёк и тотчас погас, когда разозлённая буря плеснула волной снега, вновь закрывая обзор.
Но теперь уж его ничто не сбило бы с пути. Назар расправил плечи и твёрдой рукой направил коня к поселению.
- С-скоро, скоро, - пообещал он верному другу, который обречённо, но упорно продирался сквозь сугробы к теплу и кормушке, - уж от-тогреемся, обещаю...
Собачий лай стал громче, так что теперь он бы точно не ошибся: вскоре огни оказались ближе, а метель будто рассеялась, впуская его на окраину тихого поселения.
Тихим оно оказалось в самом прямом смысле: кроме тявкающих псов у дальнего двора, остальные дома оказались необжитыми, с покосившимися заборами, выбитыми ставнями и просевшими крышами. Многие из них давно провалились под снегом, а в стенах зияли тёмные провалы. В деревне не жили уже давно, так что даже местный колодец оказался забит камнями и досками и едва угадывался под сугробом.
Здесь Назар спешился, взял коня под уздцы и дальше пошёл шагом. От ярко освещённого добротного дома – никак, недавно выстроили – сорвались две дворняжки, с лаем подбежали, обнюхали и завертелись волчком, вздымая в морозный воздух тучи колких снежинок.
- Вот умницы, - Назар наклонился, потрепал ближайшего пса по холке, не стягивая толстой кожаной перчатки. – Дорогу мне указали...
Собаки оказались и впрямь умны: отбегали и возвращались вновь, словно приглашая за собой, заливисто лаяли и с удовольствием дышали свежим зимним воздухом, забавно свесив слюнявые языки набок.
Назар завёл коня в стойло, где уже налегал на душистое сено холёный вороной скакун, всхрапнувший при появлении гостей, и потрепал верного друга по шее:
- Разберёшься без меня? Да подкрепись как следует, силы-то пригодятся.
Больше медлить он не стал. Мельком глянув на уже совсем потемневшее небо, Назар отряхнул снег с плаща и старенького дублета и пошёл к дому. Дверь распахнулась прежде, чем он постучал.
- А я-то думаю, на кого Дей и Феб разлаялись, - хмыкнули с порога. – А они гостя учуяли!
- П-пусти обогреться, хозяин, - тут же вытолкнул Назар, трясясь от холода. – Я много не прошу: только огня и немного воды, если расщедришься.
«Хозяин» оказался молодым человеком приятной наружности, черноволосым и улыбчивым. На просьбу отреагировал просто: распахнул дверь пошире, шагнув назад, чтобы пропустить путника.
- Ну, проходи, добрый человек, - пригласил он. – Найдётся и вода, и чего покрепче. В такую ночь – грех отгонять от дома. Отец! – гаркнул он уже внутрь. – К нам гость!
Назар не заставил себя упрашивать дважды; поспешно прошёл в сени, стряхнул снег с сапог, пока за ним запирали двери. Дей и Феб юркнули следом, не желая оставаться снаружи, на что молодой хозяин только махнул рукой: не оставлять же на улице в эдакую непогоду?
- Кто там, Леонард?
В сени вышел плотный мужчина с добродушным прищуром глаз-щёлочек, аккуратно подстриженой бородой и крепкими, пухловатыми ладонями, сложенными на внушительном пузе.
- Да вот... – парень только руками развёл – мол, сам решай, куда нежданного гостя определить.
- Везёт нам нынче на визитёров! – фыркнул хозяин. – До тебя, добрый человек, уже заглядывали к нам путники. Ты проходи, проходи, что на пороге стоять-то? Звать тебя как?
- Маленькие фокусы, - пояснил он поражённому соседу. – Они в моём деле очень полезны. Я оттого и взъелся на тебя – из зависти к твоей магии, соседушка. Она во много раз сильнее моей, потому что дарована самим Единым, а ты – куда могущественнее меня. Соперников я не терплю, уж извини. Думал, ты у меня хлеб заберёшь. Предубеждения, предубеждения, сосед.
- Да… ничего, - по-прежнему поражённо выдохнул Эрик. – Я ведь тоже… жену твою обидел… по глупости…
- А жена моя с твоей волчицей не сразу поладит, - ухмыльнулся Натан.
- Как и Роксана не сразу примирится с тобой, охотник, - закончил мысль Эрик.
Натан коротко хохотнул, поднялся, хлопнул лекаря по плечу.
- Как там волчий старейшина-то говорил? Нужно время? Ну так у нас с тобой его предостаточно, сосед! Будем дружить семьями!
Эрик широко улыбнулся и пожал протянутую руку.
- Вопреки всем предубеждениям! – с радостной готовностью подтвердил он.
Во сне, словно соглашаясь, тихо вздохнула Ирида, сопровождая крепкое мужское рукопожатие счастливой улыбкой.
Рассказ 3. КОГДА МОРЕ НЕ ЗОВЁТ
Аннотация. Когда все труды неблагополучной жизни идут насмарку, и даже верное море не принимает никчёмную жизнь, пора и задуматься - а может, и в самом деле не время?..
***
Разве он многого просил? Любви, понимания, домашнего очага и немного денег, чтобы не слишком заботиться о грядущих днях. И ведь казалось, что всё складывается! Берта улыбалась и благоволила, батюшка недавно обронил, что не таким уж и разочарованием обернулся старший сын, к домашнему очагу он надеялся весной привести Берту и оживить тем самым угрюмые вечера с престарелым отцом, а деньги скопились ещё в юности, в те времена, когда он ходил под чёрным флагом.
А ведь именно поэтому отец его и бранил на чём свет стоит, когда он вернулся в родной посёлок. Младшие братья после смерти матери разъехались подальше из портового городка, даже помогать ворчливому папаше не приезжали, так что застал отчий дом он в разрухе и упадке. Положа руку на сердце – уехал бы тоже, да только дочь кузнеца уж больно порадовала глаз. Десяток зим тому взглянуть было не на что, а тут… расцвела, похорошела…
- Добрый вечер, пэр Эмин! – звонко поприветствовали его с берега. – Что вы делаете в воде? Озябнете ведь!
Эмин внимательно оглядел проделанную работу, кивнул сам себе, обошёл рыбацкую лодку – единственное оставшееся на руках имущество – и медленно вышел из ледяной воды, отмечая, какими судорогами отзываются прежде крепкие ноги.
- Никак, на ночную рыбалку собрались? – с пониманием протянула Бьянка, младшая сестра его бывшей невесты. – Отец сказывает, ночью шторм будет. Куда в такую погоду?
Эмин выбрался наконец на берег, неторопливо вытер мокрые ноги грязным полотенцем, надел сапоги и посмотрел на гостью. Сюда, к утёсу, редко выбирались городские: в городе имелась своя пристань, откуда и отправлялись рыбацкие и торговые суда. Если от города ехали к утёсу – значит, к нему.
- Тебе что за дело? – ровно спросил он, обтирая мокрые руки.
- Вот, - смутилась девица, - ужин принесла. У вас же небось ни припасов, ни… ничего не сохранилось, - и Бьянка выразительно глянула на дотла сгоревший дом.
Эмин посмотрел на зияющий чёрными провалами остов, вспомнил, что не поставил на свежей могиле у холма памятный камень, и задумчиво почесал щёку. Отец не обидится. Если уж совсем начистоту, то это ему, Эмину, следовало обижаться на старого пьяницу: мало того, что напился и спалил дом к праотцам, так ещё и прихватил с собой все сбережения и ценности. Всё, что он, Эмин, столько лет добывал в морях нечестным пиратским трудом! А вдобавок – городской судья поведал на днях, что отец отписал дом, имущество и рыбацкую лодку младшему сыну. Который ни разу-то и не показался в отчем доме!
Такой плевок в сторону первенца в городе незамеченным не остался, так что над Эмином за глаза посмеивались. В лицо, правда, ничего не говорили: боялись пудовых кулаков, стеклянного взгляда и жутких шрамов бывшего пирата.
Но и это Эмин бы пережил. И не такие труды пропадали втуне. И не так по его уже не слишком честному имени проходились городские глашатаи. Добило предательство – той, которая улыбалась и благоволила. Берта мигом сменила милость на гнев, узнав, что у жениха теперь за душой ни гроша, и так же скоро приняла более выгодное предложение местного лавочника.
Эмин впадать в гнев не стал, но и тянуть не стал тоже. Что теперь? Почти четыре десятка лет псу под хвост. Богатством в морях не разжился – а что нажил, сгорело в огне – нечестным трудом прославился так, что портреты его по всем дальним городам висят, в отчем доме оказались не рады, а единственная надежда огрубевшего сердца заявила, что с эдакой рожей ему и надеяться-то было не на что. Только вот дом да земля спасали, а теперь что? И за пару лет не отстроится, а ей ждать некогда, и так не первоцвет…
- Домой ступай, - коротко велел он, глянув на Бьянку. – Вечереет уже.
- Покушайте, - попросила она, поставив корзинку со снедью на камень. – Хотите, поутру завтрак принесу? Мне несложно!
Эмин усмехнулся против воли, подтолкнул девчонку в плечо.
- Ступай, ступай, - велел, нахмурившись. – Не дело девке в такую пору вне дома бродить. Всякие встретиться могут.
- Но вы же рядом, - возразила Бьянка. – Вы сильный. А лихих людей у нас нет, так батенька говорит. Ну вот разве что братья Зенон и Зерб куролесят…
- Вот и беги домой, пока до тебя не докуролесили, - буркнул Эмин. Сел на камень рядом с корзинкой, боком ощутив тепло домашней стряпни.
- А вы тут как же… - Бьянка оглядела безлюдный причал, у которого тяжело покачивалась единственная лодка, неспокойное море и затем самого Эмина, которому порывы резкого ветра, казалось, были совсем нипочём. Вон, даже рубашку на могучей груди расстегнул. – Я ещё сказать хотела, - решившись, выдохнула девушка. – Не согласна я… ну, с Бертой. Сестра дурно поступила. Вот…
Эмин не ответил, и неуверенное топтание за спиной наконец сменилось быстрыми лёгкими шажками в сторону городской дороги. Затем и те стихли, заглушённые шумом моря. Эмин смотрел на тёмные воды, перебирая в голове пролетевшие годы. А ведь надеялся на что-то, мечтал же… когда уходил из отчего дома – мечтал… и там, в море – мечтал тоже. И мир казался по колено, и волосы были гуще и чернее, и шрамы не портили молодое лицо…
В животе заурчало, и бывший пират со вздохом потянулся к корзине. Открыть не успел: в голову прилетело твёрдое и болезненное, и мир перевернулся.
- А говорил – с одной удара завалишь, - пьяно икнул смутно знакомый голос. – Слышь, Зерб? Или пращу выкидывай, или руки из задницы в плечи вкрути! Глянь, шевелится же!
- Мор с ним, пускай шевелится, - развязно откликнулся второй голос. – Мы ж по его лодку пришли, вот и давай, покуда не встал. Отгоним в дальнюю гавань, оттуда и продадим. Бросай его, Зенон. Лодку берём, и вперёд, пока шторм совсем не разыгрался…
Эмин попытался встать, окликнуть братьев – но проиграл. В голове зашумело, мир завертелся ещё беспорядочнее и погас окончательно. А вот пробуждение оказалось на удивление приятным. Тёплый бриз ласкал кожу, пригревало полуденное солнце, не скупясь на позднюю ласку, и гладили лицо тонкие пальчики.
- Вы очнулись, пэр Эмин! – встревоженно говорила Бьянка, пока он, кривясь и морщась, усаживался на камнях. – Ох, я сразу заподозрила неладное, как только отец сказал про беду в море! У кого ещё эти бандиты могли бы лодку украсть?!
- Какие бандиты? – потирая набрякшую шишку на затылке, сипло выдохнул Эмин.
- Братья, Зенон и Зерб, из городской стражи, - охотно пояснила девица.
- А что за беда?
- Так ведь померли оба, - вздохнула Бьянка. – Вышли в море, а лодка течь дала – ну, так рыбаки говорят, которые их потом выловили – ну и перевернулась, так и потопли оба, вода-то ледяная, и волны ночью поднялись – ух!
Бывший пират глянул на обманчиво-спокойное море и крепко задумался. А говорят, невезение – вздор. Ну как же, когда он, Эмин, тому живое свидетельство?!
За одну только седмицу лишился имущества, дома, семьи и надежды на личное счастье. А когда решился покончить с этим безумием да выйти в море в последний раз – так лодку с заранее пробитым днищем выкрали два лоботряса! Даже помереть честной смертью, как подобает пирату, не дали.
- Пэр Эмин, - потрясла его за плечо Бьянка. – А там корабль такой в гавань зашёл – большой, торговый! От нас к Дальним Островам следует. За малую плату всех желающих отвозит… Я тут подумала, пэр Эмин…
Бывший пират покосился на девицу и вздохнул.
- Батенька меня за кожемяку выдать хочет, - тихо завершила Бьянка. – А он… ну… старый, да и вообще… У вас вот… глаза добрые. И синие, как море. Плечи широкие, голос ласковый… И вы, сказывают, многое на свете повидали. Возьмёте взамуж? – решилась девчонка. – Только так, чтобы уплыть отсюда. Далеко-далеко, пэр Эмин! Где можно всё по своему укладу устроить…
Эмин ещё не до конца осознал про добрые глаза и ласковый голос, а Бьянка уже расплылась в мечтательной улыбке, прислонилась к крепкому плечу.
- Построим дом, - утвердительно шепнула девица. – Только чтобы с садом! И сыновья будут. А? Что?..
- Дочери, - сурово поправил Эмин. Вспомнил про ласковый голос и добавил уже мягче, - с девками-то попроще. Уж женихов я спроважу, а в остальном – смышлёнее они. Девки-то…
Бьянка подумала и кивнула, ныряя под руку бывшему пирату. Эмин замер, нащупал под пальцами мягкое женское плечо и медленно выдохнул, глядя на спокойные воды. И ведь не забрали же раньше срока… Знает мудрое море, когда звать к себе. Знает – и не зовёт. Сам, дурак, полез, а море такого не терпит.
А говорят, мол, у моря души нет. Ещё как есть!..
И он, Эмин, тому живое свидетельство.
Рассказ 4. НОЧЬ НАКАНУНЕ
Аннотация. Замерзший путник останавливается на ночлег на одинокой ферме у гостеприимного хозяина. Гостю подносят лучшую еду и питье, предлагают ночлег и помощь. Вот только говорят, будто именно в эту ночь, накануне великого праздника, тёмные силы устраивают свой шабаш, чтобы потом разбрестись по миру и сеять зло...
***
И придёт Тринадцатый, и восстанут двенадцать,
И воцарится ужас, и устрашатся сердца,
И спасётся тот, кто победит тринадцать.
Метель только начиналась, но дорогу он уже не видел – лишь низенькие деревца, высаженные у обочины, указывали направление. Снег укрывал степь волнами – одна за другой они накатывали на поле, укрывая и недавние следы, и глубокие борозды от полозьев, и мелкий кустарник вдоль пути. На вечер стремительно темнело, и идти, продираясь через непогоду, стало почти невыносимо. Но остановиться он не мог – не здесь, где от разразившейся бури так легко замёрзнуть насмерть. Да и деревня, если верить карте, должна уже показаться на горизонте.
Если он, конечно, этот горизонт увидит.
Назар придержал коня, без особой надежды вглядываясь в сплошную стену из снега, поправил шерстяной платок, прикрывавший нижнюю часть лица. Мало-помалу закрадывалась паника: а ну как не успеет? Так и останется тут блуждать до рассвета, пока либо верный конь не рухнет в снег, либо он сам не свалится от усталости и пробирающего холода.
Как некстати проклятая метель! Верно, в звёздную ночь он бы давно увидел поселение и выбрался бы из мёртвой степи, но в такую, как эта... он не то, что не успеет – погибнет, вот так глупо, попросту заблудившись в снежной пустыне.
- В-Великий Ду-ух, - стуча зубами от холода, пробормотал путник, отворачиваясь от пробирающего ветра, - да где же эта деревня?
И словно в ответ на беспомощный вопрос, вдали залаяла собака.
Он едва различил тявканье сквозь завывания метели, но собачий лай ему не почудился, нет: впереди блеснул огонёк и тотчас погас, когда разозлённая буря плеснула волной снега, вновь закрывая обзор.
Но теперь уж его ничто не сбило бы с пути. Назар расправил плечи и твёрдой рукой направил коня к поселению.
- С-скоро, скоро, - пообещал он верному другу, который обречённо, но упорно продирался сквозь сугробы к теплу и кормушке, - уж от-тогреемся, обещаю...
Собачий лай стал громче, так что теперь он бы точно не ошибся: вскоре огни оказались ближе, а метель будто рассеялась, впуская его на окраину тихого поселения.
Тихим оно оказалось в самом прямом смысле: кроме тявкающих псов у дальнего двора, остальные дома оказались необжитыми, с покосившимися заборами, выбитыми ставнями и просевшими крышами. Многие из них давно провалились под снегом, а в стенах зияли тёмные провалы. В деревне не жили уже давно, так что даже местный колодец оказался забит камнями и досками и едва угадывался под сугробом.
Здесь Назар спешился, взял коня под уздцы и дальше пошёл шагом. От ярко освещённого добротного дома – никак, недавно выстроили – сорвались две дворняжки, с лаем подбежали, обнюхали и завертелись волчком, вздымая в морозный воздух тучи колких снежинок.
- Вот умницы, - Назар наклонился, потрепал ближайшего пса по холке, не стягивая толстой кожаной перчатки. – Дорогу мне указали...
Собаки оказались и впрямь умны: отбегали и возвращались вновь, словно приглашая за собой, заливисто лаяли и с удовольствием дышали свежим зимним воздухом, забавно свесив слюнявые языки набок.
Назар завёл коня в стойло, где уже налегал на душистое сено холёный вороной скакун, всхрапнувший при появлении гостей, и потрепал верного друга по шее:
- Разберёшься без меня? Да подкрепись как следует, силы-то пригодятся.
Больше медлить он не стал. Мельком глянув на уже совсем потемневшее небо, Назар отряхнул снег с плаща и старенького дублета и пошёл к дому. Дверь распахнулась прежде, чем он постучал.
- А я-то думаю, на кого Дей и Феб разлаялись, - хмыкнули с порога. – А они гостя учуяли!
- П-пусти обогреться, хозяин, - тут же вытолкнул Назар, трясясь от холода. – Я много не прошу: только огня и немного воды, если расщедришься.
«Хозяин» оказался молодым человеком приятной наружности, черноволосым и улыбчивым. На просьбу отреагировал просто: распахнул дверь пошире, шагнув назад, чтобы пропустить путника.
- Ну, проходи, добрый человек, - пригласил он. – Найдётся и вода, и чего покрепче. В такую ночь – грех отгонять от дома. Отец! – гаркнул он уже внутрь. – К нам гость!
Назар не заставил себя упрашивать дважды; поспешно прошёл в сени, стряхнул снег с сапог, пока за ним запирали двери. Дей и Феб юркнули следом, не желая оставаться снаружи, на что молодой хозяин только махнул рукой: не оставлять же на улице в эдакую непогоду?
- Кто там, Леонард?
В сени вышел плотный мужчина с добродушным прищуром глаз-щёлочек, аккуратно подстриженой бородой и крепкими, пухловатыми ладонями, сложенными на внушительном пузе.
- Да вот... – парень только руками развёл – мол, сам решай, куда нежданного гостя определить.
- Везёт нам нынче на визитёров! – фыркнул хозяин. – До тебя, добрый человек, уже заглядывали к нам путники. Ты проходи, проходи, что на пороге стоять-то? Звать тебя как?
